Где бы ты ни скрывалась
Элизабет Хейнс

Звезды мирового детектива
Любовь опасна, иногда смертельно опасна.

Кэти Бейли, красивая молодая англичанка, знает об этом не понаслышке и не из криминальных хроник. Однажды на пути Кэти встречается мужчина ее мечты. Человек-загадка, мужественный красавец, едва ли не супермен, он стремительно завоевывает сердце девушки. Могла ли она догадываться, что под маской красавца и супермена скрывается безжалостное чудовище и Кэти не первая, кого он выбрал для своей смертельной игры.

Дебютная книга, сразу же вознесшая ее создательницу на звездный уровень среди авторов мирового детектива!

На русском издается впервые.

Элизабет Хейнс

Где бы ты ни скрывалась

Elizabeth Haynes

INTO THE DARKEST CORNER

© 2011 Elizabeth Haynes

All rights reserved

© Elizabeth Haynes, 2011

© А. Галль, перевод, 2012

© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2012

Издательство АЗБУКА®

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru (http://www.litres.ru/))

Посвящается

Венди Джордж и Джеки Моциски —

сильным и мужественным женщинам

Коронный суд города Ланкастера. Слушание по делу Ли Брайтмана

Среда, 11 мая 2005 года

Утреннее заседание

Председательствует: мистер Нолан, достопочтенный судья

Мистер Маклин, представитель защиты: Пожалуйста, назовите ваше имя и фамилию.

Ли Брайтман: Ли Энтони Брайтман.

Мистер Маклин: Благодарю вас, мистер Брайтман. Ответьте суду, состояли ли вы в интимных отношениях с мисс Бейли?

Ли Брайтман: Состоял.

Мистер Маклин: Как долго?

Ли Брайтман: Я познакомился с Кэтрин в последний день октября две тысячи третьего года. Мы встречались до середины июня прошлого года.

Мистер Маклин: Как вы познакомились?

Ли Брайтман: На работе. Я проводил операцию, ну и встретил ее… там.

Мистер Маклин: И у вас завязались отношения?

Ли Брайтман: Да.

Мистер Маклин: Вы сказали, что они были завершены в июне. Это решение было взаимным?

Ли Брайтман: Ну, к тому времени начались ссоры. Кэтрин страшно ревновала меня к работе… и почему-то внушила себе, что у меня роман на стороне.

Мистер Маклин: У вас действительно был роман на стороне?

Ли Брайтман: Ничего подобного, господин судья. Видите ли, по долгу службы я вынужден часто отсутствовать, иногда неделями не бываю дома, и особенности моей работы таковы, что я никому, даже своей девушке, не имею права рассказать, где я нахожусь и чем занимаюсь…

Мистер Маклин: То есть вы хотите сказать, что именно ваши частые командировки стали причиной ссор с мисс Бейли?

Ли Брайтман: Да. Она проверяла мой мобильник, выискивала любовные послания, выясняла, где я был, с кем виделся. А мне хотелось одного: дома хоть немного расслабиться, не вспоминать о работе. В общем, никакой возможности нормально отдохнуть, вот такие возникали ощущения.

Мистер Маклин: И вы решили с ней расстаться?

Ли Брайтман: Нет! Мы иногда ругались, но я любил ее! Я знал, что у Кэтрин проблемы, слишком она эмоциональная. Поэтому, когда Кэтрин набрасывалась на меня, я говорил себе, что она не виновата в том, что она такая.

Мистер Маклин: «Слишком эмоциональная» – что именно вы имеете в виду?

Ли Брайтман: Ну, она как-то рассказала мне, что раньше у нее случались приступы непонятного страха. И чем дольше мы были вместе, тем чаще я замечал ее нервозность. Например, она могла пойти с друзьями в бар и там напиться или напивалась дома, а когда я возвращался с работы, осыпала упреками.

Мистер Маклин: Давайте остановимся на ее эмоциональных проблемах. Еще несколько вопросов. Скажите, вы никогда не замечали свидетельств того, что в момент стресса мисс Бейли пыталась нанести себе телесный вред?

Ли Брайтман: Не замечал. Хотя ее друзья говорили мне, что тяга к самоистязанию у нее порой возникала.

Мистер Льюис, представитель обвинения: Возражаю, ваша честь. Вопрос к свидетелю не о том, что говорили о мисс Бейли ее друзья.

Мистер Нолан: Мистер Брайтман, попрошу вас четко отвечать на вопросы. Спасибо.

Мистер Маклин: Мистер Брайтман, вы сказали, что мисс Бейли «набрасывалась» на вас. Объясните, пожалуйста, что конкретно вы имели в виду?

Ли Брайтман: Ну, она орала на меня, толкала, била по лицу, пинала ногами. Ну и так далее.

Мистер Маклин: То есть она применяла к вам насильственные действия?

Ли Брайтман: Ну да, наверное, это так называется.

Мистер Маклин: Как часто это происходило?

Ли Брайтман: Не знаю, не могу сказать. Я сбился со счета.

Мистер Маклин: И что же вы делали, когда мисс Бейли «набрасывалась» на вас?

Ли Брайтман: Старался спустить все на тормозах. Конфликтов мне и на работе хватае

, я не хотел, чтобы меня напрягали и дома.

Мистер Маклин: А вы сами когда-нибудь применяли насильственные действия в отношении мисс Бейли?

Ли Брайтман: Только в последний день. Она заперла меня в доме и спрятала ключ. Так на меня разозлилась. У меня как раз было очень сложное задание, вымотался страшно, ну и не сдержался. Ударил ее. Впервые в жизни ударил женщину.

Мистер Маклин: «В последний день» – уточните, пожалуйста, когда именно.

Ли Брайтман: В июне. Кажется, тринадцатого числа.

Мистер Маклин: И что же произошло в тот день?

Ли Брайтман: Накануне я ночевал у Кэтрин. Я дежурил в выходной, поэтому ушел, когда Кэтрин еще спала. Вернулся вечером, она дома была, и уже под градусом. Начала кричать, что я весь день торчал у какой-то бабы. Это обычная ее песня, часа через два терпение мое лопнуло. Я повернулся, чтобы уйти, но она заперла входную дверь. Орала, ругалась, совсем обезумела. Скакала вокруг меня, все лицо расцарапала… пришлось ее оттолкнуть, чтобы пройти. Но она снова подбежала, снова с визгом в меня вцепилась. Тут я ее и ударил…

Мистер Маклин: А как вы ее ударили, мистер Брайтман? Дали пощечину или кулаком?

Ли Брайтман: Кулаком.

Мистер Маклин: Понятно. И что было дальше?

Ли Брайтман: Это ее не образумило, она еще громче заорала и опять на меня набросилась. Я снова ударил, наверное уже сильнее. Она упала на спину. Я подошел посмотреть, не ушиблась ли, хотел помочь ей подняться… наверное, я нечаянно наступил ей на руку, потому что она снова завизжала и чем-то в меня швырнула. Это был ключ от входной двери.

Мистер Маклин: И что вы сделали потом?

Ли Брайтман: Поднял ключ, отпер дверь и ушел.

Мистер Маклин: В котором часу?

Ли Брайтман: Примерно в четверть восьмого.

Мистер Маклин: В каком состоянии находилась мисс Бейли, когда вы ее оставили?

Ли Брайтман: Она сидела на полу и продолжала кричать.

Мистер Маклин: Она была травмирована, в крови?

Ли Брайтман: Да, мне кажется, у нее шла кровь.

Мистер Маклин: А поточнее, мистер Брайтман?

Ли Брайтман: У нее была кровь на лице. Не знаю, откуда она взялась. Совсем немного крови…

Мистер Маклин: А у вас были какие-нибудь физические повреждения?

Ли Брайтман: Несколько царапин на щеке.

Мистер Маклин: Вы не подумали, что ей требуется медицинская помощь?

Ли Брайтман: Нет.

Мистер Маклин: Несмотря на то, что она была в крови, плакала и кричала от боли?

Ли Брайтман: Я не помню, чтобы она кричала от боли. Когда я уходил, она выкрикивала мне вслед оскорбления. Если бы ей требовалась помощь медиков, полагаю, она сама вполне могла бы их вызвать.

Мистер Маклин: Понимаю. Итак, вы ушли из дома Кэтрин в четверть восьмого, а после вы встречались с мисс Бейли?

Ли Брайтман: Нет, не встречался.

Мистер Маклин: Может быть, разговаривали по телефону?

Ли Брайтман: Нет.

Мистер Маклин: Мистер Брайтман, прошу вас хорошенько подумать, прежде чем ответить на мой следующий вопрос. Что вы чувствуете теперь, когда вспоминаете о том инциденте?

Ли Брайтман: Я крайне сожалею о том, что случилось. Я любил Кэтрин. Хотел жениться на ней! Я тогда не подозревал, что ее… мм… эмоциональные проблемы настолько серьезны. Господи, и зачем я тогда не сдержался, ударил ее! Мне надо было проявить больше терпения, успокоить…

Мистер Маклин: Спасибо, мистер Брайтман. Ваша честь, у меня больше нет вопросов к свидетелю.

Перекрестный допрос

Мистер Льюис, представитель обвинения: Мистер Брайтман, я правильно понял, что у вас были серьезные намерения в отношении мисс Бейли?

Ли Брайтман: Да, я так думал.

Мистер Льюис: Я полагаю, вам известно, что одним из условий того рода деятельности, которой вы занимаетесь, является незамедлительное информирование руководства о переменах в вашей личной жизни, четкое уведомление о статусе этих отношений?

Ли Брайтман: Да.

Мистер Льюис: Но при этом вы не поставили ваше начальство в известность об отношениях с мисс Бейли?

Ли Брайтман: Я собирался сказать об этом после того, как Кэтрин согласится выйти за меня. Очередная сверка данных была назначена на конец сентября, так что в отчете я бы рассказал о нас с Кэтрин.

Мистер Льюис: Обращаю ваше внимание на документ «Вэ-эль один» – папка свидетельских показаний, страница четырнадцать. Показания констебля Уильяма Лея. Констебль Лей арестовал вас во вторник пятнадцатого июня две тысячи четвертого года, арест произведен по вашему адресу. В своих показаниях констебль утверждает, что, когда он спросил у вас о мисс Бейли, вы ответили, цитирую: «Не знаю, о ком вы говорите». Вы подтверждаете показания констебля?

Ли Брайтман: Я точно не помню, что говорил тогда.

Мистер Льюис: Речь идет о женщине, которую, как вы сами только что сказали, вы любили и на которой собирались жениться. Я вас верно понял?

Ли Брайтман: Констебли Лей и Ньюмен заявились ко мне в шесть утра. Я три ночи подряд был при исполнении и только-только лег поспать. Я вообще ничего не соображал.

Мистер Льюис: Позже, в полицейском участке Ланкастера в

от же день на допросе, вы сказали следующее, цитирую: «Она просто проходила по одному расследованию. Когда я ушел, с ней все было нормально. Но в принципе у нее имеются эмоциональные проблемы, нарушена психика». Это было вами сказано?

Ли Брайтман (неразборчиво).

Мистер Нолан: Мистер Брайтман, если можно, погромче.

Ли Брайтман: Да.

Мистер Льюис: Мисс Бейли действительно была причастна к некоему проводимому вами расследованию?

Ли Брайтман: Нет.

Мистер Льюис: У меня больше нет вопросов, ваша честь.

Мистер Нолан: Благодарю вас. Дамы и господа, объявляю перерыв на обед.

Четверг, 21 июня 2001 года

Какая, собственно, разница, в какой день умирать… самый длинный день в году ничем не хуже других. Глядя в небо широко открытыми глазами, Наоми Беннет лежала на дне канавы, кровь, еще сохранявшая ей жизнь, покидала ее двадцатичетырехлетнее тело и впитывалась в грязный песок. То теряя сознание, то ненадолго вновь приходя в себя, Наоми вяло удивлялась иронии судьбы – как странно, что она умрет именно сейчас, после всего, что пережила, когда долгожданная свобода казалась ей такой близкой. И впрямь поразительно, что погибает она от руки единственного мужчины, который действительно любил ее и был так к ней добр. Он стоял сейчас на краю канавы, глядя вниз, его лицо оставалось темным, но солнце весело светило через блестящую зеленую листву, и пляшущие кружевные тени подрагивали на светлых волосах, окружая его голову золотистым нимбом. Он ждал.

Кровь заполнила ее легкие, и она закашлялась. Ярко-алые пузыри вспухли на губах и лопнули, багровая струйка потекла по подбородку.

Он стоял неподвижно и, опершись на лопату, глядел, как сверкающая рубиновая кровь толчками покидает ее тело. Как все-таки красива Наоми – даже в момент смерти она оставалась самой великолепной женщиной из тех, которых он встречал.

Но вот поток крови ослабел, превратившись в тонкий ручеек, и он отвернулся, мельком оглядев пустырь между старым заброшенным заводом с его огромной промышленной зоной и фермерскими полями. Никто сюда не ходит, даже собак здесь не выгуливают, среди куч старого железа, строительного мусора, скопившегося за десятилетия, обросшего сорняками в человеческий рост. Чего тут только нет: мотки старого кабеля, ржавые канистры, истекающие бурой маслянистой жидкостью, – полно всякой дряни. А у рощицы, на краю пустыря, точнее, под тремя раскидистыми липами – глубокая канава, после сильных дождей здесь собирается вода, которая потом стекает к речке, в миле отсюда.

Прошло еще несколько минут.

Все. Умерла.

Порыв ветра растрепал его волосы, и он машинально взглянул на небо сквозь резной свод листвы: с востока надвигались темные дождевые тучи со встрепанными рваными краями.

Он осторожно спустился по крутому обрывистому склону канавы, опираясь на лопату, чтобы не потерять равновесие, встал над телом и с размаху, не колеблясь, вогнал острое лезвие в лоб лежащей перед ним женщины. В первый раз он слегка промахнулся, и штыковая лопата, спружинив, отскочила, но во второй раз послышался глухой треск – череп Наоми раскололся. Тяжко дыша от натуги, он продолжал методично, мерно опуская лопату, дробить кости, выбивать зубы, превращать кожу, кости, мясо в жуткое месиво.

Ну вот, теперь это уже ничем не напоминало Наоми.

Он снова пустил в ход лезвие лопаты, отрезал один за другим пальцы, затем порезал в лоскуты ладони, чтобы не оставить ни единой зацепки для опознания.

Орудуя перепачканной в крови лопатой, он забросал месиво камнями, песком и мусором, покрывавшим дно канавы.

«Грязно сработано, – с досадой отметил он, – кругом кровь».

Но когда он закончил, утирая слезы, не унимавшиеся с того момента, как Наоми (с перерезанным уже горлом) изумленно произнесла его имя, потемневшее небо уронило первые капли дождя.

Среда, 31 октября 2007 года

Я упорно продолжала прокручивать таблицу на экране монитора. Ну что она стоит в дверях? Торчит там уже почти минуту – я же вижу в темном окне ее отражение. На улице опять темно, как странно. Такие короткие стали дни! Когда я утром выходила из дому, тоже была темень.

– Кэти?

Я обернулась:

– Прости, я что-то задумалась. Что?

Эрин, подбоченившись, прислонилась к дверному косяку, рыжие волосы были кое-как собраны в пучок.

– Я спросила, ты ведь уже скоро закончишь?

– Нет, не скоро. А что?

– Ты не забыла, сегодня вечером Эмили устраивает отвальную? Пойдешь?

Я снова уставилась на экран:

– Не знаю, наверное, не получится, мне надо закончить таблицы. Ты иди, иди, не жди меня. Я, может быть, потом забегу ненадолго.

– Ну как хочешь.

Эрин негодующе затопала к выходу, хотя в ее мягких мокасинах топот получался не очень убедительным.

Нет-нет, не пойду, не пойду. Я не могу. Только не сегодня. И с какой стати мне тащиться на прощальную вечеринку какой-то Эмили, с которой едва знакома? Хватит с меня грядущей рождественской вечеринки – туда уж точно придется идти. Они начали обсуждать ее чуть ли не в августе… Делать людям нечего,

кто же празднует Рождество в ноябре? Но нет, все так решили, меня не спросили. А потом они будут пить до конца декабря, до настоящего Рождества. И ведь нельзя не пойти, начнут приставать: «Мы одна команда, чего ты выпендриваешься?» Деваться некуда, мне нужна эта работа.

Ну вот, слава богу, все ушли, можно выключить компьютер и отправляться домой.

Пятница, 31 октября 2003 года

Вечер пятницы, да еще Хеллоуин, все бары в городе были переполнены.

В «Чеширском гербе» я пила сидр, потом водку, как-то ухитрилась потерять Клэр, Луизу и Сильвию, зато познакомилась с Келли. Оказывается, мы ходили в одну школу… Это надо же! Правда, она меня помнила, а я ее – нет. Да какая, на фиг, разница, Келли была такая прикольная: изображала ведьму, только без помела, оранжевые колготки в полоску и черный парик, а я нарядилась невестой Сатаны. Нацепила ярко-алое шелковое платье и вишневые атласные туфельки, и они, между прочим, стоили еще дороже, чем платье. В общем, полный отпад. Меня даже несколько раз пытались облапать.

Бар постепенно опустел: кто помчался на ночной автобус, кто на такси, а остальные поплелись из центра пешком, по морозу. Ну а мы с Келли отправились в «Ривер-бар», единственное место, куда нас могли еще пустить.

– В этом платье, Кэтрин, ты точно кого-нибудь подцепишь, – пробормотала Келли, стуча зубами.

– Да уж, хотелось бы. Знаешь, сколько я за него заплатила?

– А как ты думаешь, там будет на кого глаз положить? – спросила Келли, с надеждой глядя на крайне малоперспективную очередь.

– Сомневаюсь. А тебе-то что? Ты же сказала, что с тебя хватит, больше никаких мужиков.

– Это если по-серьезному. Но с кем-нибудь по-быстрому замутить я всегда готова.

Стояла жуткая холодина, да еще начало моросить, ветер разносил по улице запахи праздничной ночи, раздувал вокруг моих коленей алую юбку. Я даже протрезвела от стужи и плотнее запахнула на груди тонкий жакет.

Мы резво направились ко входу для особо важных клиентов. Я немного отстала: захотелось послать к черту этот бар и рвануть домой, но тут я увидела, что Келли уже пропустили внутрь, и бросилась догонять. И наткнулась на высокое препятствие в темно-сером костюме.

Я подняла голову и встретила взгляд невероятно синих глаз, над которыми топорщился ежик белокурых волос. Вот это экземпляр! С таким и спорить не хочется – хочется сразу сказать «да».

– Минутку, мисс, – сказал он, загораживая мне дорогу рукой.

Он выглядел не таким качком и громилой, как двое остальных вышибал, но все равно был гораздо выше меня. И улыбка у него была клевая.

– А в чем дело? – с натужным недоумением спросила я. – Мне надо в бар… у меня там подружка.

Он немного помешкал, задержав взгляд на моем лице на секунду дольше, чем следовало бы.

– Конечно, – сказал он наконец. – Проходите. Только…

– Только что?

Он бросил взгляд на вышибал у второй двери, с трудом сдерживающих напор толпы подростков в полной боевой раскраске, которые отчаянно пытались пробраться внутрь.

– Просто я на секунду не поверил своей удаче, – нашелся он.

Вот нахал! Я постаралась улыбнуться как можно высокомернее:

– Что, такая неудачная ночка выдалась?

– Просто я о-бо-жа-ю красные платья, – сказал он мечтательно.

– Не думаю, что мое вам подойдет.

Он рассмеялся и откинул вбок бархатный шнур, пропуская меня. Я направилась в гардероб, спиной чувствуя его взгляд, сдала свой жакет, оглянулась: ну конечно, стоит у входа, не сводит с меня синих глаз. Улыбнувшись ему, я поднялась по ступенькам в бар.

Ура, жизнь продолжается! Теперь снова можно танцевать до упаду, хохотать до изнеможения, пить коктейли и обсуждать всех подряд со своей новой подружкой. Мое красное платье поможет мне познакомиться с каким-нибудь классным чувачком и, если повезет, даже перепихнуться – если, конечно, удастся найти укромный уголок.

Четверг, 1 ноября 2007 года

Сегодня утром провозилась даже дольше обычного. Вроде бы было вполне тепло, хотя батареи в доме обычно прогреваются очень медленно. И даже не так уж и темно. Я ведь каждый день встаю не позже пяти, а с начала сентября в это время за окном черно – хоть глаз выколи. Встать с постели мне несложно, выйти из дому – вот проблема.

Утро начинается с душа, потом одеться, пожевать кукурузных хлопьев и выпить чашку чая. Однако главное – впереди. Проверка. Я это делаю каждый день – осматриваю квартиру на предмет безопасности. Сначала – утренняя проверка, потом то же самое, только в обратном порядке, вечером, но утром всегда сложнее, потому что времени в обрез. Вечером проще – хоть всю ночь броди по квартире, ощупывая защелки на окнах. Однако утром ведь рано вставать, чтобы не опоздать на работу. Так что хорошо бы сделать все правильно, без сбоев, с первого раза. В гостиной занавески должны быть плотно сдвинуты, в столовой я раздвигаю те, что на балконной двери, на нужную мне ширину – так, чтобы можно было без помех зайти внутрь квартиры. Балконная дверь разделена на шестнадцать равных квадратов, и ровно восемь из них

необходимо оставить незагороженными, на каждой из двух дверей. Я всегда захожу во внутренний дворик, смотрю вверх – проверяю, правильно ли висят занавески. Если они висят криво или раздвинуты слишком широко, приходится возвращаться и начинать все заново.

Я теперь наловчилась все поправлять и проверять быстрее, но все равно это отнимает уйму времени. Однако я твердо знаю: лучше задержаться и лишний раз все осмотреть, чем, взглянув на криво висящие занавески, бежать обратно, нервно поглядывая на часы. И тогда все по новой.

Самое сложное – досмотр дверей. В прежней квартире (довольно убогой, в Килбурне) имелся отдельный вход. А здесь мало того что я должна проверять собственную дверь – по шесть раз, а то и по двенадцать, мне еще и общую наружную дверь приходится проверять за всех.

Это в Килбурне у меня был всего один вход, он же и выход, ни черной двери, ни балкона, ни стеклянных дверей, ни маленького окошка в ванной. Как в пещере. Или, точнее, как в западне, из которой точно не убежишь, если вдруг что, – это здорово нервировало. Слава богу, в теперешнем обиталище гораздо спокойнее. У меня есть балкончик, а прямо под ним – крыша сарая, он один на всех жильцов. Понятия не имею, кто им пользуется, но радует, что с моего балкончика можно спрыгнуть на сарай, а оттуда – прямо в мягкую траву внутреннего дворика. Затем пробежать до задних ворот – и готово, ты уже на улице. Полминуты – и ты в полной безопасности.

Иногда ты просто вынуждена лишний раз подняться, чтобы проверить, хорошо ли заперта дверь квартиры. Это когда кому-то взбредет поставить замок входной двери на «собачку», то есть кто угодно запросто мог войти к нам в парадное. Незамеченным.

Сегодня утром это и произошло.

Спускаюсь я вниз, а входная дверь не просто на «собачке», а даже приоткрыта. Я протянула руку, чтобы ее закрыть, и тут какой-то дядька в костюме рванул ее на себя, я так и отскочила. За спиной этого в костюме стоял еще один, помоложе, в джинсах и свитере. Темные, коротко подстриженные волосы, небритый подбородок, усталые зеленые глаза. Он улыбнулся и пробормотал: «Извините!» – я немного успокоилась.

Я ведь до сих пор, завидев костюм, холодею от страха. На дядьку в костюме я старалась не смотреть, но услышала, как он, поднимаясь по лестнице, произнес:

– Эта квартира только что освободилась. Если покажется подходящей, думайте быстрее!

А, теперь ясно, костюм – агент по недвижимости. Наверное, студенты-китайцы с верхнего этажа наконец-то съехали. Они еще летом получили дипломы, я помню их безумную вечеринку. Оттянулись ребятки по полной! Я всю ночь пялилась в потолок, слушая топот ног на лестнице – то вверх, то вниз. Вот ужаса-то натерпелась. И наружную дверь оставили на «собачке» на всю ночь. Я забаррикадировала свою дверь обеденным столом, но все равно глаз сомкнуть не смогла.

Второй мужчина пошел по лестнице вслед за костюмом. На середине пролета он обернулся и, еще раз мне улыбнувшись, закатил глаза, как будто его достали советы агента. Я в панике отвела взгляд и жутко покраснела. Давно не приходилось встречаться глазами с незнакомым мужчиной.

Я постояла с минуту внизу, слушая, как они прошли мимо моей двери дальше, на следующий этаж. Взглянула на часы: господи боже, уже четверть девятого! Но не могу же я оставить этих типов в доме одних!

Я захлопнула входную дверь и сняла замок с «собачки». Проверила, плотно ли дверь закрылась, потрясла за ручку. Ощупала дверные края, чтобы убедиться: между дверным полотном и притолокой никакого зазора. Шесть раз повернула ручку в одну сторону: раз, два, три, четыре, пять, шесть. Готово. Снова ощупала притолоку. Снова повернула ручку. Раз, два, три, четыре, пять, шесть. Проверила замок. И еще раз. Теперь опять дверь. В последний раз повернула ручку, снова шесть раз, и тут наконец почувствовала облегчение – так всегда бывает, когда проверка проведена должным образом.

На цыпочках, стараясь не шуметь, снова поднялась к себе, проклиная этих двух идиотов, из-за которых теперь наверняка опоздаю на работу.

Усевшись на кровать, я уставилась в потолок, как будто сквозь деревянные балки и штукатурку можно было их увидеть, и с трудом перемогала желание вскочить и снова проверить защелки на окнах. Потерла руки. Закрыла глаза.

«Так, сосредоточься на дыхании, успокойся. Постарайся унять сердце, бьется, как у кролика. Не трепыхайся так, сейчас они уйдут. Тот в свитере просто осматривает квартиру. Это недолго. Все хорошо. Не бойся. Ты все проверила. Входная дверь на замке. Все нормально».

Иногда сверху доносились какие-то звуки, и я вздрагивала, хотя они были приглушенными, отдаленными. Хлопок, еще, – наверное, это дверцы кухонных шкафов. А вдруг они там открыли окно? Порой раздавалось бормотание, но слов не разобрать. Интересно, сколько стоит снять ту квартиру? Она выше, это хорошо. Но зато там нет балкона. И с такой высоты уже не прыгнешь. А всегда должен быть путь к отступлению.

«Который час? Неужели уже без четверти девять! Господи, ну сколько можно копаться!»

Я случ

йно взглянула на окно спальни, и, разумеется, сразу потянуло проверить запор. Ну а там пошло-поехало – опять все по второму кругу… Я стояла на крышке унитаза, ощупывая раму матового окошка в туалете, которое даже не открывалось, когда наверху наконец хлопнула дверь и на лестнице раздались шаги.

– Тихое место, можно спокойно оставлять машину на улице.

– А, хорошо, спасибо, я, наверное, буду ездить на автобусе. Или на велосипеде.

– Кажется, во дворе есть сарай общего пользования. Я выясню, когда вернусь в офис.

– Спасибо. Но раз тут так тихо, я смогу велосипед оставлять в вестибюле.

В вестибюле? Вот наглец, с какой стати там будет торчать его велосипед? Впрочем, это не так уж плохо, тогда и он начнет следить за тем, чтобы наружная дверь была всегда заперта. А то я одна вечно на стреме.

Уф, все, проверка закончена, я вышла на площадку и осмотрела дверь снаружи. Неплохо. Я ждала привычного ощущения страха, но, странное дело, оставалась спокойной. Всего две проверки, чуть ли не рекорд, хорошо, что в доме тихо, это сильно облегчает дело. Самое приятное ожидало меня внизу: дверь была захлопнута, замок снят с «собачки» – это означало, что парень в джинсах человек ответственный. Может, оно и к лучшему, что он к нам въезжает.

В метро я оказалась уже в половине десятого.

Вторник, 11 ноября 2003 года

Конечно, я уже успела его забыть! Он окликнул: «Это вы?» – и я уставилась на его губы. Такие красивые, чувственные… где же я их видела?.. Может, целовалась с ним в каком-нибудь баре?

– Вы меня не помните, – сказал он разочарованно, – а вот я вас запомнил. Алое платье! Я дежурил в ночь на Хеллоуин на входе в «Ривер-бар».

– Ах, ну да, да! Простите. – Я потерла лоб рукой. – Я… это… не узнала… вы же тогда были в костюме…

Воспользовавшись моментом, я разглядела его получше. Шорты до колен, кроссовки и черная майка, прикид для спортзала, ничего общего с тем щеголем в сером костюме.

– Да уж, так на работу не пойдешь, – сказал он, как будто читая мои мысли.

– Это точно.

Тут я поймала себя на том, что все еще глазею на его мускулистые ноги, а сама-то похожа на пугало… вот черт! Я только что с занятий – потная после тренажеров, волосы зализаны и собраны в хвост, несколько мокрых прядей прилипли к щекам, да еще, наверное, и красная как рак. Прелесть!

– Что же, приятно было снова повидаться, – сказал он, пробежавшись взглядом сверху вниз, от ключиц до кроссовок, и вспять.

Что это – наглость? Или он просто немного забылся? Но тут парень слегка усмехнулся – улыбка совсем не похотливая, хотя… жутко сексуальная!

– Да, мне тоже. Я… мм… иду в душ.

– Конечно-конечно. Еще увидимся!

Он повернулся и, прыгая через две ступеньки, легко взбежал по лестнице на второй этаж, к тренажерному залу.

А я, стоя под душем, вся испереживалась – и почему я не встретила его по дороге в спортзал, пока волосы лежали нормально? Тогда хоть можно было бы пообщаться и я не выглядела бы как жертва авиакатастрофы. Я специально долго торчала в кафе, – может, он зайдет после тренировки? Небось, он сразу все поймет. Подумает, что девушка тоскует.

Ну что тут скажешь? Есть немного.

Понимаете, у меня уже давно нет постоянного парня. Среди последних «побед» – кавалеры на одну ночь. Иногда я многовато пью во время встреч, а потом ничего толком не помню. Мне по фигу. Было по фигу. С меня хватит случайных интрижек, я уже озверела от одиночества. Мура все это. Наверное, пришла пора остепениться. Задуматься о будущем.

Пока я вытиралась после душа в пустой уже раздевалке, вдруг подумалось: раз он меня узнал, значит выглядела я не совсем отстойно? Ну да, тогда в баре я была в своем алом платье, с распущенной гривой и подведенными глазами. И однако же, он меня узнал в потной футболке, с зализанными волосами и без косметики. Узнал-узнал – я по глазам поняла.

А как он сказал: «Это вы?»

После Хеллоуина я ни разу не заходила в «Ривер-бар», хотя мы с подружками постоянно где-нибудь зависали. На выходные я мотанула в Шотландию навестить друзей, устала страшно, почти не спала, но в понедельник после работы первым делом помчалась выпить стаканчик-другой с девчонками. Мы расслаблялись по вечерам всю неделю, а в пятницу решили навестить «Таверну», новый бар на Маркет-сквер. Народу туда набилось – не протолкнуться: всем сделали огромную скидку на бухло, это они клиентов приманивают. Сэм и Клэр тут же закадрили каких-то придурков. Поначалу мне и одной было хорошо – я пила, потом плясала, и в обратном порядке, появлялись знакомые лица, мне что-то орали в ухо, я орала в ответ. Я разглядела несколько неплохих экземпляров, но почти все они притащили зачем-то своих телок. Остальных я почти всех знала – с кем-то сама успела расплеваться, кто-то из них уже расплевался с моими подругами.

Так что пролетела я с удовольствиями в ту пятницу, а впереди уже новые выходные. В пятницу после работы мы с Клэр, Луизой и ее сестренкой Эммой сговорились идти в бар, но суббота и воскресенье у меня пока свободны. Вот и чудненько!

Улыбаясь себе под нос, я неторопливо направилась к машине. Видимо, стоит податься в «Ривер-бар».

Понедельник, 5 ноября 2007 года

Я ухожу с работы позже всех, зато в метро уже нет давки. Когда я только сюда устроилась, я уходила вместе со всеми… Это было ежедневной пыткой. В толпе я вся обмирала от страха. Столько вокруг лиц, потных тел. Прижимаются, напирают со всех сторон! В час пик так просто, если кому надо, затеряться в толпе, и я точно уже не смогу убежать – некуда. Теперь я ухожу с работы гораздо позже, зато и приходить могу позже. А в метро я действую так: хожу по платформе туда-сюда, в поезд запрыгиваю в последнюю секунду. Так я, по крайней мере, точно знаю, кто садится в мой вагон.

Сегодня долго не могла решить, каким путем возвращаться. Каждый день новый маршрут – такое у меня правило, на середине пути всегда выхожу, иду примерно милю пешком, потом сажусь на автобус или снова спускаюсь в метро.

А последнюю милю до дому всегда иду пешком, тоже каждый раз чуть иным путем. Я переехала в Лондон из Ланкастера всего-то два года назад, но городские маршруты знаю не хуже коренных лондонцев. Конечно, трачу на поездки кучу времени, и это здорово выматывает, но куда мне торопиться? Главное, так гораздо спокойнее.

Я вышла из автобуса у парка Стюард-Гарденс, но где-то рядом пускали петарды – в холодном воздухе висела противная кислая гарь. Я свернула на Хай-стрит, обогнула парк, вернулась немного назад по Лоример-роуд и свернула в наш переулок. Ненавижу переулки, но наш, слава богу, хорошо освещен. Зашла в наш дворик, спряталась за гаражами и, осторожно высунувшись, скользнула взглядом по стене, нашла свои окна. В столовой горит свет, занавески наполовину раздвинуты. Восемь ярко-желтых светящихся квадратов с одной стороны, восемь с другой, занавески висят строго вертикально, какими я их и оставила. Полоска света между ними ни на дюйм не сузилась и не расширилась. Значит, в мое отсутствие их никто не трогал.

«Можно идти дальше, – уговариваю я себя. – Все хорошо, никакой опасности, в квартире никого нет».

В конце переулка крутой поворот налево, и вот я уже почти дома – на Толбот-стрит. Я справилась с искушением пройти лишний кусок: сегодня постараюсь попасть в дом с первой попытки. Оглядевшись, я быстро вставила ключ (достала его еще в автобусе) в замок, секунда – и дверь захлопнулась за моей спиной. Приступаю к проверке. Сначала притолока. Медленно провести рукой вдоль всего периметра двери, чтобы ничего не пропустить: выступ или щель, которых раньше не было. Шесть раз проверить: раз, два, три, четыре, пять, шесть. Шесть раз повернуть ручку двери. Шесть раз повернуть в другую сторону. Шесть раз подергать.

И тут, как нарочно, приоткрылась дверь квартиры под номером один, и оттуда высунулась голова миссис Маккензи.

– Кэти, привет. Как поживаете?

– Все нормально, спасибо, – сказала я, широко улыбаясь ей. – А у вас все хорошо?

Она кивнула, внимательно оглядела меня, склонив голову набок – она всегда так делает, – и закрыла дверь. В ее квартире орал телевизор – тоже как всегда. Выпуск вечерних новостей. За все время, что мы знакомы, она ни разу не поинтересовалась, что это я проделываю с дверью.

Придется начать все сначала. Может быть, миссис Маккензи нарочно высовывается, знает, что мне теперь придется все повторить? Вообще-то, обычно с наружной дверью я справляюсь легко, застреваю редко. Ну ладно, начинаем по новой: притолока – края двери – дверная ручка.

«Сосредоточься, Кэти, а то проторчишь здесь всю ночь как проклятая…»

Слава богу, с наружной дверью покончено, можно подняться на площадку. А там сначала надо прислушаться. Итак, внизу шумит телевизор, на дальней улице – сирена «скорой помощи», в моей квартире – тишина. Петарды продолжают хлопать, но отсюда хлопки звучат глуше. Боже, что это?! Пронзительный вопль на улице заставил меня подпрыгнуть и схватиться за сердце, но за ним последовало невнятное бормотание и укоряющий женский смех.

Я открыла свою дверь, огляделась, нет ли кого на площадке, зашла в квартиру, захлопнула дверь и приступила к запиранию замков. Сначала нижний замок, потом накинуть цепочку и задвинуть уходящий в потолок болт. Стараясь не дышать, я приложила ухо к двери и прислушалась. Тишина. Выглянула в глазок. Никого, лестничная площадка с лампочкой под потолком пуста.

Теперь пошарить по притолоке, чтобы убедиться: дверь плотно вошла в короб, шесть раз повернуть ручку в одну сторону, потом шесть раз в другую. Раз, два, три, четыре, пять, шесть. Замки надежные. А вдруг я забыла их запереть? Я отперла и снова заперла каждый замок по отдельности. По шесть раз. Каждый раз проверяя, крепко ли они держат дверь. Успокоившись немного, я смогла наконец отойти от двери и заняться осмотром квартиры.

Сначала окна. Проверяю задвижки и сдвигаю занавески. По кругу, во всех комнатах. Начинаю всегда с окна, выходящего на улицу. Защелка сидит глубоко в пазу. Ощупываю раму – все в порядке, окно закрыто плотно. Остается только задвинуть занавески, отгороди

ься от ночной тьмы. Теперь меня уже никто не сможет увидеть с улицы, разве что я подойду близко к окну. Не забыть проверить края занавесок: они должны свисать до самого пола, образуя строго прямую линию. Хорошо. Перехожу к балконному окну. Летом я смотрю с балкона на наш садик и обязательно на стену ограды. Но сейчас осень, после пяти вечера все равно ничего не разглядишь. Я проверила задвижки, подергала каждую по шесть раз, потом шесть раз повернула ручку. Защелки крепко держат окна, ручка проворачивается как надо. Я задернула тяжелые шторы на шелковой подкладке – уличная темнота исчезла. Хорошо.

Теперь кухня – здесь окно не открывается вообще, но я все равно каждый день проверяю его. Опускаем жалюзи. Так. Двигаемся дальше. Я постояла минуту около кухонного стола, напоминая себе, в каком порядке лежат в ящике ножи и вилки. Открыла ящик. Все правильно: вилки слева, ножи в середине, а справа ложки. Я закрыла ящик, снова открыла, чтобы еще раз удостовериться. Да, ножи посредине, вот же они, а вилки слева. Закрыла ящик. Нет, надо проверить, вдруг я что-то перепутала? Открыла ящик в третий раз. Теперь точно можно не волноваться.

Далее – ванная комната. Маленькое матовое окошко на самом верху не открывалось в принципе, но я все равно встала на крышку унитаза и ощупала раму, подергала ручку и опустила жалюзи. Так, осталась только спальня. Там два больших окна, выходящие в сад, но тут занавески уже задвинуты, еще утром, перед уходом на работу. Набравшись смелости, я шагнула во мрак комнаты и раздвинула занавески. Для подъемных окон спальни я заказала дополнительные задвижки и теперь проверила каждую по шесть раз, выдергивая язычки из пазов и снова втыкая их. Затем снова тщательно задернула занавески, чтобы не было видно ни кусочка темного стекла. Включила настольную лампу у кровати. Присела на краешек, несколько раз глубоко вздохнула, пытаясь отогнать нараставший страх. В половине восьмого по телевизору интересная передача. Часы на прикроватной тумбочке показывали 19.27. Я собралась подойти к телевизору, но страх не отпускал, хотя я твердила себе, что все в порядке, причин для паники нет, ведь уже все проверено, я дома, здесь мне ничто не грозит.

Вот черт! Сердце по-прежнему колотилось, готовое выскочить наружу. Вздохнув, я поднялась с кровати, подошла к входной двери и начала все по новой.

Как же я все-таки устала от своих идиотских проверок. Когда же это прекратится? Я живу так уже три года. Пора с этим кончать. Да. Пора кончать.

В этот раз мне потребовалось проверить дверь двенадцать раз, прежде чем я смогла перейти к окнам.

Воскресенье, 16 ноября 2003 года

В конце концов мы встретились не в баре, а снова в спорт-зале. Кстати, вечер пятницы получился унылым. Нельзя вот так, совсем без передышки, а я гудела почти всю неделю. Ну и, короче, выглядела я ужасно, чувствовала себя еще хуже, настроение было ниже плинтуса и совсем не тянуло гоняться за красавцами. Мы слегка выпили в баре «Кувшин и рояль», потом добавили в пабе «Куинз хед». И тут я поняла, что мне хватит. Сказала, что все, я иду домой. Сэм так на меня посмотрела, решила, что я прикалываюсь. Но я все равно ушла. Субботу я провела на диване, пила чай с молоком и смотрела старые фильмы.

В воскресенье проснулась в десять, вполне бодрой, давно так хорошо не отдыхала. На улице сияло солнце, воздух был морозным, ветра не наблюдалось. Я решила, что самое время совершить пробежку. Побегаю, потом зайду куплю себе какой-нибудь суперполезной еды и лягу пораньше спать. Однако, пару раз поскользнувшись на обледеневшем тротуаре, я поняла, что бегать мне как-то не хочется. Есть идея получше: покидав в сумку треники, сменку и полотенце, я отчалила в сторону спортзала.

В этот раз я первая увидела его. Он стоял у бортика бассейна и прилаживал очки. Даже не думая о том, что он может увидеть меня через стеклянную стену, я довольно долго с вожделением на него глазела. Вот он прыгнул в зеленоватую воду и поплыл кролем, скользя в воде легко, как рыба. Я следила за его продвижением – сначала до противоположного борта, затем обратно, – пока какой-то чувак не споткнулся о мою сумку. Тут я опомнилась: хватит уже пялиться!

В раздевалке я переоделась, сунула сумку в шкафчик, прилепила пластырем к руке провода плеера, чтобы не путаться в них, и воткнула в уши наушники. Проходя мимо зеркала, мельком взглянула на себя. Ну и ну: щеки горят, взгляд блуждающий. «Боже! – подумала я, продолжая плотоядно ухмыляться. – Он действительно жутко сексуальный!»

Понедельник, 12 ноября 2007 года

Сегодня вечером случилось такое!

Это потом я даже с улыбкой могу вспоминать о чем-то подобном, но в моменты, когда происходит нечто неожиданное, теряюсь. Паникую кошмарно. Например, когда у меня прорвало трубу, пока ждала водопроводчика, вообще чуть не рехнулась от страха.

До сих не пойму, как же я выдержала тогда?

А сегодня… сегодня и приступа паники потом не было, хотя я уже приготовилась, что сейчас меня всю затрясет. Нет, обошлось. Даже как-то ст

анно.

В общем, так: я сидела на кухне, ужинала, и тут в дверь постучали.

Я замерла. Все тело застыло. Кажется, я даже перестала дышать. В домофон не звонили, так что стучал кто-то из соседей. Или же наружную дверь снова оставили на «собачке» – тогда в подъезд мог зайти кто угодно. Но даже если надо было бы бежать, спасаться, мое оцепеневшее тело не пустило бы меня, оно не желало даже слегка сдвинуться с места. Я почувствовала, как по щекам моим катятся слезы.

Снова стучат, еще громче. Что делать? Раньше ко мне никто никогда не стучал.

Из кухни мне была хорошо видна входная дверь, обычно из «глазка» с освещенной площадки в комнату пробивается желтый лучик. А сейчас его не видно – стоявший за дверью загородил лучик своим телом. Кто он? Что ему надо? Я пристально смотрела на дверь, будто надеялась разглядеть сквозь эту деревянную преграду какого-нибудь злобного великана. Я боялась дышать, уже кружилась голова и покалывало пальцы.

Шаги. Он уходит! Я прислушалась. Идет не вниз по лестнице, а вверх. А вот хлопнула дверь верхней квартиры.

Так вот кто это был! Сосед сверху. Уф…

Я несколько раз видела из окна гостиной, как он выходит из дому или, наоборот, возвращается. Однажды он вошел в парадное в тот момент, когда я собралась выходить. Я отметила, что он хорошо захлопнул входную дверь, – это меня немного успокоило, хотя, конечно, все равно пришлось на всякий случай проверить. Велосипед внизу пока не появился, в саду его тоже не было, – может быть, он оставляет его где-то еще?

Мой новый сосед приходит и уходит в разное время, никакой определенности. Это раздражает. Вот миссис Маккензи вообще не выходит из дому, тут все предсказуемо. Каждый вечер она открывает дверь, чтобы поздороваться со мной, и я слышу, как у нее в квартире орет телевизор. Этот ор проникает сквозь пол и в мою квартиру. Может, кого-то это бы напрягало. А я вот люблю. Меня это успокаивает.

И вот, нате-здрасте, в доме появился мистер Непредсказуемый.

Чего ему надо? Уже почти девять, поздно в гости ходить.

А может быть, у него кончился аспирин? Или мало ли что еще? Отдышавшись и успокоившись, я даже собралась сама к нему подняться. И тут же мысленно представила нашу беседу:

«О, привет, это вы стучали? А я была в душе…»

Нет, стоп, какой душ! Откуда я тогда узнала, что это он стучался?

«Ненормальная. Совсем чокнутая, – привычно мелькнуло в голове. – Нормальные люди так себя не ведут».

Да пошли все куда подальше! Кто, черт возьми, может решить, что в этом мире нормально, а что нет?

Воскресенье, 16 ноября 2003 года

Я почему-то не сомневалась, что найду его в кафе, и точно: он сидел за столиком и читал «Таймс» – в белоснежной, с распахнутым воротом рубашке, такой свеженький после душа.

Я немного стушевалась – не могла решить, подойти поздороваться первой или сделать вид, что я его не заметила, – но тут он поднял глаза от своей газеты. Он не улыбнулся, просто пару секунд смотрел мне прямо в глаза… странно так, мне показалось, что это начало. Или, скорее, момент выбора. Я еще могла повернуться и уйти. Но я осталась. Забрезжила надежда.

Тут он улыбнулся, и меня словно подхватило ветром и понесло в его сторону.

– Привет! – сказала я, кляня себя за отсутствие во-ображения. – А я видела вас в бассейне.

– Я знаю, – сказал он спокойно. – Я тоже вас видел. – Он аккуратно сложил газету и положил ее на столик рядом с собой. – Что вам заказать?

М-да, теперь уже действительно не уйдешь.

– Если можно, чай, – сказала я.

Он встал, а я уселась в уютное кресло напротив него. Сердце стучало. А я ведь чуть ли не полчаса просидела в раздевалке после душа, чтобы набраться мужества перед возможной встречей. Зря старалась.

Он вернулся через пару минут с подносом, на котором стояли чайник, чашка и молочник, и поставил его на стол.

– Меня зовут Ли, – сказал он, протягивая руку.

Я пожала ее и заглянула в невозможно синие глаза:

– Кэтрин.

Его рука была теплой, пожатие крепким; вечером, засыпая, я все еще ощущала прикосновение его ладони и еле слышный запах его кожи.

Я вдруг растеряла все слова. Даже смешно – обычно меня невозможно заткнуть! Хотела спросить, хорошо ли он сегодня поплавал, но это было бы как-то тупо. Вот бы узнать, есть ли у него кто-нибудь, но это было бы чересчур. Еще очень хотелось знать, специально он ждал меня в кафе или это вышло случайно? Впрочем, я и так знала, что трижды услышала бы «да» в ответ.

– Я как раз гадал, как вас зовут, – сказал он наконец. – Пытался примерить к вам несколько имен, но ничего похожего.

– Значит, по-вашему, я не выгляжу как Кэтрин? А тогда как кто?

Пару мгновений он смотрел мне в глаза.

– Не помню. Теперь я знаю, что вы – Кэтрин, и это лучшее для вас имя.

Под его взглядом я поперхнулась, залилась краской и решила сосредоточиться на чае. Так оно безопаснее. Помешивала, понемножку, по капельке, добавляя молоко, пока чай не обрел нужный оттенок.

– Почему же я больше ни разу не видел вас в «Ривер-баре», Кэтрин? – спросил Ли

 – Вы туда больше не ходили или это просто мне так не везло?

– Не ходила. Много было дел.

– Понимаю. Семейных дел?

Ага, ему тоже интересно, есть ли у меня семья.

– Нет, дел с друзьями. У меня нет семьи. Родители умерли, когда я училась в университете, братьев и сестер у меня тоже нет.

Он сочувственно кивнул:

– Да, одной нелегко. А мои предки живут в Корнуолле.

– А, так вы из Корнуолла?

– Из небольшой деревни под Пензансом. Я сбежал оттуда при первой же возможности. Жить в деревне не всегда приятно – очень уж там любят совать нос в чужие дела.

Мы помолчали.

– Так, значит, вы работаете в «Ривер-баре»?

Ухмыльнувшись, Ли допил свой кофе.

– Ну да, именно там, три раза в неделю. В основном подменяю друга, когда ему надо. А вы поужинаете со мной сегодня вечером?

Я не ослышалась? Сегодня? Вот это напор… Я удивленно вскинула на него глаза. Во взгляде Ли мелькнула напряженность, хотя голос звучал ровно.

Я улыбнулась и отхлебнула из чашки.

– Конечно, с удовольствием!

Допив чай, я поднялась, пряча в карман визитку с телефоном. Проходя по фойе к выходу, я спиной чувствовала его взгляд. У дверей оглянулась, чтобы ему помахать. Все еще смотрел. Я махнула ему рукой, но он словно бы через силу улыбнулся, думая о чем-то своем.

Суббота, 17 ноября 2007 года

Выходные у меня проходят по-всякому, иногда нормально, иногда это сплошная нервотрепка. Очень многое зависит от даты. Например, в магазины я хожу только по четным дням. Ну, 13-го числа, понятное дело, из дому лучше вообще не высовываться. По нечетным дням я могу ходить в спортзал, но только если на улице пасмурно или дождь, а если солнечно – ни за что. Еще по нечетным дням я не могу готовить, приходится есть холодное или разогревать.

Для чего все эти правила, спросите вы? Только для того, чтобы успокоить мой больной мозг. Он не дает мне покоя ни днем ни ночью, передо мной постоянно возникают картины того, что было, а следом – что могло бы быть. Это как смотреть фильм ужасов снова и снова и каждый раз умирать от страха. Но если я делаю все правильно, в нужном порядке и ритме, мозг на время успокаивается. Если я правильное количество раз проверю квартиру, то смогу не только выйти на улицу, но даже в течение нескольких часов почти не беспокоиться, разве что чуть-чуть, будто я что-то забыла, но не могу вспомнить, что именно. Но чаще всего так не получается. После занудных проверок и перепроверок замков, дверей и зазоров я весь день извожу себя сомнениями: все ли я сделала как надо? И меня неотвязно преследуют жуткие видения: я вхожу в квартиру, а там меня поджидает что-то ужасное. Потому я и не хожу одной дорогой два раза подряд – а вдруг за мной следят? В общем, сами видите. Дурдом.

Но что поделаешь – приходится прилаживаться к своим фобиям. Иногда я изменяю правила или придумываю новые. Например, на прошлой неделе я заметила, что снова начала считать ступени. Я думала, что давно избавилась от этой привычки, и вот пожалуйста – опять! Я изо всех сил стараюсь с собой бороться, но получается не очень. И чем дальше, тем становится хуже…

Ну вот, сегодня снова суббота, нечетное число, а у меня кончился хлеб. И пакетики чая. А без них никак. Чаепитие тоже строгий ритуал, особенно это важно в выходные. Я выпиваю первую кружку ровно в восемь утра, в следующий раз – в десять, а затем в четыре часа дня и в восемь вечера. А если пропущу свое время, все пойдет кувырком, ничего не смогу нормально проверить, – может быть, мне кофеина не хватает? От отчаяния я глянула в мусорное ведро. На картофельных очистках и остатках вчерашнего соуса к спагетти лежал утренний пакетик, уже два часа. Я даже хотела его выудить, но поняла, что не смогу опустить его в чашку с кипятком.

Вот идиотка! Не купить вовремя чай. Разумеется, я жутко расстроилась из-за собственной тупости (на это я мастер). Пойти в магазин я не могу – поскольку день нечетный. И вообще, от волнения проверка пойдет не так, как полагается. Ну, куплю я себе чай, а если кто-то сумеет взломать квартиру? Вернусь домой, а там непрошеный гость.

Час с лишним я слонялась из угла в угол, не в состоянии решить, что хуже: сегодня не пить чай вообще или выйти в магазин в запрещенный день? Чтобы отвлечься, пришлось заняться внеплановой проверкой квартиры. Но каждый раз я делала что-то не так. И чем дольше я повторяла свой ритуал, тем сильнее накатывала усталость. Да, иногда на меня находит, и тогда я суечусь уже совсем как заведенная. И сил-то уже нет, но никуда не денешься.

А сквозь какофонию тайных проклятий моей забывчивости из глубин мозга прорывался тоненький и слабый голос разума: «Нормальные люди такого не вытворяют!»

Без четверти десять я забилась в угол и разревелась, окончательно измотавшись, и тут внизу хлопнули дверью. А затем по лестнице вверх простучали шаги. Даже не успев ничего толком сообразить, я вскочила на ноги. Ведь я могу одолжить несколько пакетиков, не выходя на улицу!

Наверху хлопнула дверь. Я вытерла слезы со щек, провела пальцами по волосам.

Причесываться некогда! До десяти утра осталось всего пятнадцать минут. Квартиру проверять тоже некогда. А что, если… Глупости, я сама слышала, как входная дверь захлопнулась, он не поставил ее на «собачку». Дверь заперта. Надо просто подняться этажом выше.

Взяв с тумбочки ключ, я вышла из квартиры и заперла свою дверь на один оборот, поднялась по лестнице и в нерешительности остановилась перед его квартирой. Никогда раньше не приходила сюда. У него на лестничной площадке было окно, зато не было лампочки. Я посмотрела вниз: из-за угла стены виднелся край моей площадки. Я постучала в дверь. Молчание. Но через несколько секунд послышались шаги.

Когда дверь распахнулась, я слегка даже подпрыгнула от грохота.

– Эй, привет! – У него была приятная улыбка. – У вас все в порядке?

– Да… Я хотела спросить, не найдется ли у вас несколько чайных пакетиков? Я верну. Просто у меня кончились.

Он посмотрел на меня с любопытством. Я что, выгляжу как сумасшедшая? Я изо всех сил пыталась говорить спокойно, но, наверное, в глазах читалось отчаяние.

– Не вопрос, – сказал он, – заходите!

Он открыл дверь шире и придержал ее, чтобы я могла войти. В нормальных обстоятельствах я бы ни за что не зашла в чужую квартиру, но у меня не было другого выхода. Я должна была выпить чашку проклятого чая ровно в десять утра! Так что я, преодолев себя, перешагнула порог.

Кухня размещалась в конце длинного коридора как раз над моей спальней. Немудрено, что китайские студенты не давали мне спать своими вечеринками! На кухонном столе громоздились три пакета с продуктами.

– Я только что купил чай, у меня тоже вчера кончился, – сообщил сосед, роясь в пакетах. – Кстати, меня зовут Стюарт. Стюарт Ричардсон. Я только что переехал сюда.

Я потрясла протянутую руку и изобразила лучезарную улыбку:

– Приятно познакомиться. Я Кэти Бейли. Ваша соседка снизу.

– Здравствуйте, Кэти, – сказал он. – Я видел вас, когда приходил сюда с агентом смотреть квартиру.

– Понятно.

«Давай уже проклятые пакетики! – мысленно взывала я. – Хватит на меня пялиться».

– Кэти, – сказал он, чуть помедлив, – у меня возникла прекрасная идея. Почему бы нам не выпить чая вместе? Ставьте чайник, а я пока разберу пакеты с продуктами. Или вы спешите?

Вопрос застал меня врасплох. Дома мне делать было абсолютно нечего – разве что мучительно раздумывать, где взять следующий пакетик чая, и к тому же на часах было без трех минут десять, так что надо было соглашаться.

В общем, я осталась. На столе рядом с раковиной стояли разномастные чашки, взяла две. Достала молоко из холодильника. Вскипятила воду, заварила чай и добавила молоко, как я привыкла, по капельке, пока не довела чай до нужной кондиции. Пока я колдовала над чаем, Стюарт разбирал свои мешки, раскладывал покупки по полкам и тараторил о погоде и о том, как ему повезло с квартирой: так близко от метро!

Обжегшись, я сделала первый глоток чая ровно в десять. Мне сразу стало так спокойно, хотя я находилась в чужой квартире один на один с незнакомым мужчиной и наспех заперла квартиру собственную.

Я аккуратно поставила кружку на стол, повернув ручку ровно на девяносто градусов к краю стола, что было непросто сделать, так как стол был круглый. Потребовалось несколько минут, чтобы ее правильно пристроить. Стюарт вопросительно поднял бровь, и в этот раз я сумела нормально улыбнуться.

– Это я так… – пробормотала я. – Извините. Просто… мм… мне просто отчаянно хотелось чая.

Он пожал плечами и улыбнулся:

– Да все в порядке. Пить чай в компании гораздо приятнее.

Мы сидели за столом, молча потягивая чай. Потом он сказал:

– А я ведь на днях тоже к вам постучал. Но, наверное, вас не было дома.

– Неужели? А в какой день это было?

Он подумал:

– В понедельник, кажется. Что-то около семи или восьми.

«Скорее, около девяти», – подумала я и нахмурила лоб, будто бы пытаясь вспомнить.

– Я не слышала стука. Может быть, была в душе… Надеюсь, я вас не подвела.

– Нет, конечно нет. Я просто хотел поздороваться, познакомиться, что-то в этом роде. И извиниться, если бужу вас по ночам. Я иногда возвращаюсь домой поздно, топаю мимо вашей квартиры.

– Тяжело на такой работе? – спросила я.

Он кивнул.

– Да, непросто, но человек ко всему привыкает. Я всегда переживаю, что громко топаю.

– Совсем нет, – соврала я. – Я очень крепко сплю, меня и пушками не разбудишь.

Он опять внимательно взглянул на меня. Как будто прекрасно знал, что это неправда, но возражать не стал.

– Ладно, тогда попрошу прощения на всякий случай, на будущее.

Я открыла рот, чтобы ответить, но тут же снова его захлопнула.

– Да? – спросил он. – Вы что-то хотели сказать?

– Дверь, – сказала я.

– Дверь?

– Да, входная дверь. Я нервничаю, когда ее оставляют на «собачке». Понимаете, люди входят в дом, а дверь остается незапертой.

– Я всегда проверяю, закрылась ли, – сказал он. – Не беспокойтесь.

– Особенно страшно по ночам… – добавила я.

– Да, особенно по ночам. Обещаю каждый раз проверять

хорошо ли она закрыта.

Он произнес это без тени улыбки, как будто клятву давал. Я незаметно перевела дух:

– Спасибо.

Допив чай, я поднялась, вспомнив о том, что оставила квартиру на одном замке.

– Подождите. – Стюарт достал рулон небольших пищевых мешков, оторвал один, используя его как перчатку, захватил щедрую горсть чайных пакетиков и, вывернув мешок наизнанку, закрутил верх. – Вот, возьмите, надеюсь, на сегодня хватит.

– Спасибо, – растерянно сказала я, прижимая к груди мешочек. – Я завтра куплю, верну вам… – Я замолчала и вдруг неожиданно для себя выпалила: – Если вам что-то понадобится… ну, короче, заходите.

Он широко улыбнулся:

– Ловлю вас на слове!

Он проводил меня до двери, но шел достаточно далеко сзади, и я без проблем вышла на лестничную площадку.

– Пока. Надеюсь, скоро увидимся, – сказал он мне вслед.

«Надеюсь», – шепнул внутри меня робкий голос.

Вы не поверите, что произошло потом! Я вошла в квартиру, включила телевизор и больше часа смотрела фильм – и даже не вспомнила, что не проверила толком двери и окна! Ну а потом, разумеется, до конца дня не могла успокоиться…

Воскресенье, 16 ноября 2003 года

К половине двенадцатого ночи я влюбилась. Если не в душу, то по крайней мере в тело. Возможно, этому способствовала выпитая за ужином бутылка дорогущего красного вина и двойная порция бренди.

Мы встретились в центре города в восемь вечера – Ли выглядел потрясающе в прекрасно сшитом костюме и темной рубашке и на вышибалу был похож еще меньше, чем в первый раз. Мне нравилось смотреть, как его рельефные бицепсы натягивают тонкую шерсть пиджака. Короткие светлые волосы были еще влажными после душа. Он поцеловал меня в щеку и взял под руку.

Пока мы ждали заказанные блюда, Ли стал рассуждать о судьбе. Взял мою руку и, легонько проведя большим пальцем по тыльной стороне ладони, сказал, что уже и не надеялся встретить меня, потому что после Хеллоуина вообще не собирался больше работать в «Ривер-баре». Тогда он согласился помочь хозяину бара, своему хорошему другу, несколько раз постоять на дверях.

– Представляешь, мы могли бы вообще не встретиться, – сказал он.

– Но ведь встретились. Давай за это выпьем! – Я подняла свой бокал и пригубила вина за будущее, за то, что ждало нас впереди.

В ресторане мы пробыли долго, а когда вышли на скользкий тротуар, дул пронизывающий ледяной ветер. В общем, пока мы шли к стоянке такси, я совсем замерзла, даже стучали зубы. Ли снял пиджак и накинул мне на плечи. Пиджак сохранил его тепло и слабый запах его кожи и одеколона. Я сунула руки в рукава и плотно завернула на груди лацканы. Я чувствовала себя так приятно, тепло и уютно внутри этого большого шелковистого дома. Но зубы все равно продолжали стучать.

– Иди сюда, ты вся дрожишь. – Он прижал меня к себе, поглаживая руки, плечи и спину.

Я положила ему на плечо голову, затуманенную алкоголем и многими бессонными ночами:

– Мм, как приятно!

– Это хорошо, – пробормотал он. А затем добавил: – Хочу отметить, что ты выглядишь ужасно сексуально в этом коротеньком черном платье и моем пиджаке.

Я чуть откинула голову в ожидании поцелуя, и поцелуй этот был таким же утонченным, как он сам: просто нежно провел губами по моим губам. Одной рукой он взял меня под подбородок, другой погладил по волосам. В темноте мне было не разглядеть выражения его лица. Подъехало такси, и он открыл дверцу. Я забралась внутрь.

– На Куинз-роуд, пожалуйста, – сказала я.

Он захлопнул за мной дверцу, и я быстро открутила вниз стекло:

– А разве ты не со мной?

Улыбаясь, покачал головой:

– Тебе надо выспаться, ведь завтра на работу! Мы скоро увидимся, обещаю.

Такси рвануло с места до того, как я успела что-то ответить.

По дороге домой я пыталась себя понять: то ли я еще больше люблю его за такую заботливость, то ли все-таки разочарована. И только уже у подъезда сообразила, что на мне остался его пиджак.

Среда, 21 ноября 2007 года

После той субботы мы со Стюартом стали почему-то постоянно друг на друга натыкаться.

В понедельник утром я как раз собиралась выходить, и тут он сбежал сверху, небритый и заспанный:

– Привет, Кэти.

– Привет! На работу?

– Ага… – Он зевнул. – Вроде бы только что с нее пришел, и снова утро, снова пора бежать…

По-свойски махнул мне рукой и понесся дальше. Я захлопнула дверь, потрясла за ручку и слегка надавила плечом, чтобы проверить, закрылся ли замок. Потом постояла, дожидаясь, когда Стюарт отойдет подальше и свернет за угол. Еще раз подергала ручку. Дверь была заперта. Точно. Я на всякий случай проверила снова.

Во вторник вечером я услышала его шаги на лестнице, после одиннадцати. Он еле брел, даже из-за двери слышно было, как он устал. Интересно, что это за работа такая у него?

А сегодня утром он отпер входную дверь как раз тогда, когда я проверяла свою. Я услышала, как он поднимается по лестнице, но продолжала ощупывать притолоку, тут он и появился:

– А, привет! Как поживаете?

Он выглядел гораздо л

чше, чем в предыдущую нашу встречу.

– Хорошо. А вы как? Вы ничего не перепутали? Вам точно вверх по лестнице, а не вниз?

Он усмехнулся:

– Точно. У меня сегодня выходной. Я выходил за круассанами, решил себя побаловать. – Он поднял бумажный пакет из местной кондитерской. – Хотите присоединиться?

Видимо, вид у меня был настолько ошеломленный, что он, улыбнувшись, добавил:

– Впрочем, вы, наверное, идете на работу…

– Да-да, на работу! – сказала я, пожалуй слишком поспешно. – Может быть, в другой раз…

Он снова усмехнулся и подмигнул мне:

– Тогда заметано. – Он бросил взгляд на мою дверь. – А что у вас с дверью?

– С дверью?

– Плохо закрывается?

Я опустила глаза: моя рука сжимала дверную ручку.

– А? Да… Да, бывает! Иногда замок заедает, ничего страшного. – Я демонстративно потянула за ручку.

«Слушай, вали уже отсюда, прошу тебя», – мысленно взмолилась я, но он меня не услышал. Так и стоял рядом, пришлось сказать ему «до свидания» и двинуться вниз, не проверив дверь.

Ну хотя бы он всегда запирает наружную дверь, и то слава богу. После приезда Стюарта замок практически никогда не остается на «собачке».

Понедельник, 17 ноября 2003 года

Весь рабочий день я сидела как на иголках: то сладко замирала, вспоминая, как он смотрел на меня, то до смерти пугалась – а вдруг не позвонит? И что мне тогда сказать ему, если он все-таки позвонит?

Позвонил он, когда я уже собиралась уходить домой.

– Привет, это я. Ну, как прошел твой день?

– Да никак – я же на работе! У меня остался твой пиджак.

Он усмехнулся:

– Ага, ничего страшного. Отдашь, когда увидимся.

– Ну и когда это будет?

– Постараемся сделать это поскорее. Знаешь, думал о тебе сегодня весь день.

Я, помолчав, сказала:

– Тогда до выходных?

Теперь молчал он.

– Нет, – отозвался он наконец. – На выходные не получится. К тому же я не могу так долго ждать. Может, сегодня вечером?

Суббота, 24 ноября 2007 года

Вчера у нас была рождественская вечеринка.

Полный кошмар. Чувствую, что-то изменилось, разумеется в худшую сторону. А ведь я только начала чувствовать себя тут капельку увереннее… И нате вам: сегодня меня шатает, но не потому, что накануне перебрала. Я много лет не прикасаюсь к спиртному, не могу себя заставить…

Нет, просто сегодня утром все как-то иначе, жуткое предчувствие, что в любой момент что-то случится. Я проснулась в четыре и с тех пор проверяю квартиру каждые полчаса, в последний раз мне пришлось опираться о стенку, чтобы не рухнуть от усталости. И все равно, похоже, через пару минут потянет начать заново.

Теперь про вечеринку. Я все-таки собрала волю в кулак и отправилась на корпоративную пьянку. Готовиться я начала задолго. Раньше мне что было надо: принять душ, выбрать платье и туфли, а потом накраситься и уложить волосы, по ходу дела потягивая холодное винцо и настукивая подружкам эсэмэски: «Ты в чем идешь?» «Нет, лучше надень голубое». «Пока, до встречи!» На все про все минут сорок.

Сейчас сборы – это жуткая морока.

Проверка квартиры отнимает несколько часов. С первого раза обычно не получается, потому что я отвлекаюсь и забываю, сколько раз я дернула за ручку. Или опаздываю на минуту. Или заканчиваю на две минуты раньше назначенного самой же срока. Вчера вечером я не присела, пока не настало время выходить. И когда без десяти восемь я наконец выбралась на улицу, то чуть не падала от усталости.

Конечно, в бар я опоздала, но решила, что смогу поймать наших на подходе к ресторану. Мысленно повторяя извинения, я ускорила шаг и уже подходила к Хай-стрит, когда из боковой улицы на меня выскочил Стюарт. Несмотря на темноту, длинное черное пальто и высоко поднятый край шарфа, он меня узнал:

– Кэти, привет! Идете развлекаться?

Он был в темно-коричневой куртке, длинный вязаный шарф обмотан вокруг шеи. Изо рта белыми клубами вырывался пар.

Я хотела отделаться кивком и вежливой улыбкой, но он загородил мне дорогу.

– Да, – сказала я неохотно. – Иду на офисную вечеринку. По поводу Рождества.

– Понятно. – Он кивнул. – Мне тоже одна такая предстоит на следующей неделе. Ладно, может быть, в центре пересечемся. Я тоже иду выпить с друзьями.

– Было бы приятно, – пробормотала я на автопилоте.

Он широко улыбнулся:

– Тогда до встречи, – и отступил в сторону, чтобы я могла пройти.

Я чувствовала спиной его взгляд. Не могла решить, хорошо это или плохо. Раньше это означало бы одно: плохо. В последние несколько лет я постоянно чувствовала затылком чужие взгляды, назойливые, пугающие. Но сейчас ощущалось нечто иное. Скорее даже спокойствие.

В конечном счете я не так уж сильно опоздала, вся толпа сотрудников еще сидела в баре под названием «Дикси». Девчонки уже успели набраться и бродили по залу, громко хихикая и бросая призывные взгляды, на них были весьма откровенные наряды. Я, в своих модных черных брюках и серой шелковой блузке с длинными рукавами, казалась себе рядом с ними серой вороной, престарелой дуэньей. Блузка, кстати, симпатичн

я, но, конечно, закрытая. Совсем не для бесшабашного кутежа.

Кэролин, наша бухгалтерша, страшно мне обрадовалась и бо?льшую часть вечера просидела рядом. Наверное, ей тоже было не по себе, она единственная из нас при муже, старше меня на несколько лет. У нее трое детей и тоже уже седеют волосы, но она молодчина, недавно их покрасила. В густо-каштановый, с отблеском меди. А я просто коротко постриглась, теперь каждый месяц приходится таскаться в парикмахерскую. Ужас! Правда, я нашла молчаливого парикмахера, спасибо и на этом.

К счастью, Кэролин тоже не из любопытных. Она сама болтала без умолку, я почти ее не слушала. И все же мне казалось, что Кэр не просто так сотрясает воздух, вроде понимает, что мне хреново, и старается разрядить обстановку. Чувствует, что, если начнет расспрашивать меня, я просто сорвусь с катушек.

Потом мы всей толпой поплелись в «Тайский чертог», и там я направилась в самый конец длиннющего стола, а Кэролин села напротив. Наверное, она решила, что я прячусь подальше от шума и суеты, но на самом деле у меня были иные соображения: очень опасно застрять на середине стола, особенно если ресторан переполнен. Сидя с краю, взглядом контролируешь запасный выход, не забывая, конечно, поглядывать и на основной. Я первая увижу, кто еще вошел, и, если что-то не так, успею сбежать.

Девчонки все громче разговаривали и хохотали над дурацкими шутками, совсем не смешными. У всех юбки еле прикрывают попу, плечи голые, руки худые, серьги огромные, волосы блестят, разглаженные специальными утюжками. Я никогда такой не была. Или была?

Робин, зажатый между Люси и Дианой, млел от счастья, к тому же напротив сидела Элисон, обладательница шикарного бюста.

У Робина противный скрипучий смех, сегодня еще и ужасающе громкий. Мерзкий тип, лицо лоснится от жира, волосы напомажены, руки потные, и еще этот его ярко-красный плотоядный рот. Самодовольный выпендряла – обычное следствие тайных комплексов. Однако не жмот, за девчонками ухаживал с размахом. Они его просто обожали.

Он пытался и за мной приударить вскоре после того, как я появилась в конторе. Подкараулил меня в фотолаборатории и предложил выпить вместе после работы. Я перепугалась, но умудрилась с улыбкой пробормотать: «Нет, спасибо!» Я не хотела его обидеть, но, наверное, все-таки обидела, так как вскоре по конторе поползли слухи, что я лесбиянка. Умора! А впрочем, стрижка у меня короткая, косметикой не пользуюсь – что еще людям думать обо мне? Меня это вполне устраивало, – по крайней мере, похотливые менеджеры по продажам уже даже не совались.

Перед горячим блюдом, но после очередного круга тостов вынесли мешок с подарками, и роль Санта-Клауса, конечно, взял на себя Робин, обожавший находиться в центре внимания.

Судя по его торсу, когда-то он, наверное, всерьез качался, но теперь, видимо, сменил гантели на клюшку для гольфа. В принципе, если отвлечься от противного голоса и смеха, он был еще очень ничего. Кэролин шепотом доложила мне, что Робин встречается с Амандой, тоже из отдела продаж, и что даже готов развестись с женой. Что ж, ничего удивительного.

Роман с Амандой, кстати, не мешал ему вести атаку по всем фронтам, вот и со своими сегодняшними соседками по столу флиртовал напропалую. Одна девочка была моложе его лет на двадцать, не меньше. Она смотрела на этого волокиту с робким обожанием. Неужели потом потащится с ним в какую-нибудь гостиницу?

Началась раздача подарков от Санты. Я не стала открывать свой подарок, просто положила рядом с тарелкой. Красивый сверточек и перевязан ленточкой. Хороший знак. На секунду мне пришла в голову мысль, что там может оказаться что-нибудь грубовато-озорное, но это ведь только шутка. Что же? По свертку догадаться было невозможно. Ладно, придется развернуть. Наша компания еще больше развеселилась – все разворачивали свои подарки, шумели, свистели и хохотали. Кто-то подарил Кэролин бутылку красного вина – не очень-то оригинально, но ей вроде бы понравилось.

Я разорвала бумагу и тут же пожалела, что это сделала…

Внутри лежали наручники, обшитые розовым плюшем, и алая ночная сорочка. Я подняла глаза: на другом конце стола Эрин встревоженно взглянула на меня, – наверное, это она постаралась. Я, вымучив улыбку, произнесла одними губами «спасибо» и аккуратно все снова пихнула в обертку – и под стул подарочек.

Вообще-то, сорочка была классная и подошла бы мне по размеру. Но второй подарок…

– Кэтти, что с т-тобой? – спросила Кэролин. Щеки ее разрумянились, и говорила она, чуть запинаясь, – видимо, слегка опьянела. – Ты такая бледная…

Я лишь покачала головой, опасаясь, что голос меня выдаст.

Через несколько минут я встала, небрежно подхватила сумку, куда успела тайком сунуть подарочек, и направилась в туалет. Открывая дверь, я заметила, что у меня дрожат пальцы. Я бросилась в ближайшую кабинку, оперлась ладонями о стенку и несколько раз глубоко вздохнула. Сердце гулко колотилось.

Я вытащила сверток из сумки, порадовавшись, что я не прикасалась к сорочке и наручникам руками

с сумкой моей они не соприкасались, только с оберточной бумагой. Подняв крышку мусорного бачка, поморщилась от резкой вони, бросила туда сверток.

Сразу внутри отпустило. Дрожь прошла, словно по волшебству. Я повесила сумку на плечо и спустила воду, тут в туалет влетели несколько девиц, они хохотали и оживленно обсуждали какого-то Грэма, какой он говнюк.

Пока девицы торчали в кабинках, продолжая во весь голос переговариваться, я хорошенько вымыла руки. Трижды. Когда дверцы кабинок одновременно распахнулись, я вытерла руки бумажным полотенцем и вышла.

Потом все было проще. Принесли еду, и я наконец-то смогла отвлечься и более-менее успокоиться. Народ развлекался, хохот и болтовня со всех сторон, поэтому я могла всех держать под наблюдением и смотреть иногда в окно.

Уже совсем стемнело, по Хай-стрит шли прохожие, парочки и компании, кто в бар, кто ресторан. Смеялись, шутили. Я вдруг поняла, что ищу в толпе лицо Стюарта. Нет, так дело не пойдет. Я решительно повернулась к Кэролин и забросала ее вопросами о детях.

Когда ужин закончился, я хотела потихоньку улизнуть, но Кэролин вцепилась в меня мертвой хваткой.

– Ты не можешь вот так уйти и оставить меня одну с этой мелкотней, – проговорила она, умоляюще глядя мне в глаза. – Пожалуйста, Кэти, давай сходим вместе со всей компанией в «Ллойд Джордж»!

Она даже схватила меня под руку, чтобы я не могла слинять. И я позволила ей увести себя. Не знаю почему. Нет, знаю, в тот вечер мне не хотелось идти на поводу у своих фобий, я решила вспомнить былое, почувствовать себя свободной.

«Ллойд Джордж» симпатичный бар, и публика там вполне приличная. Когда-то здесь размещался театр, высокие потолки и балкон с балюстрадой придавали заведению праздничную торжественность, и дышалось тут легче, чем в других питейных местах. Я заказала апельсиновый сок и уселась на высокий табурет у стойки бара рядом с Кэролин, она рассказывала о поездке во Флориду, что там очень дешевый бензин. И тут я увидела Стюарта.

Он тоже поднял глаза и просиял улыбкой. Не успела я отвести взгляд, как он сказал что-то парню, который стоял с ним рядом, и двинулся в мою сторону.

– Кэти, привет! – проорал он сквозь гулкий шум. – Как ты, веселишься?

– Да! – заорала я в ответ. – А ты?

Он скорчил досадливую гримасу:

– Да ну, скука. Как хорошо, что ты зашла. Мы тут вдвоем с Ральфи.

Стюарт махнул бутылкой с пивом в сторону своего друга, худющего, длинного парня в очках, по виду настоящего ботаника. Парень демонстративно начал разговаривать с каким-то малым.

– Это с работы? – спросила я.

Стюарт засмеялся:

– Кто? Ральфи? Нет, это мой брательник. Младший. – Он отхлебнул пива. – Ну и как рождественская пьянка?

– Могло быть и хуже. Я уже давно не бывала в ресторане.

Вот дура, кому это интересно? Совсем я разучилась разговаривать с людьми. Раньше меня было не заткнуть, а сейчас я с трудом выуживаю из головы простейшие конструкции. Интересно, смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к себе теперешней?

Визгливый смех Робина донесся из глубины зала, и Стюарт вопросительно посмотрел на меня:

– Это один из твоих коллег?

– Да, жуткий придурок, – сказала я, закатывая глаза.

Наступило молчание, мы оба не знали, что сказать дальше.

– Итак, – продолжал Стюарт, – скажи мне, ты давно живешь в нашем доме?

– Примерно год.

Он покивал:

– Мне там нравится. Уже привык, чувствую себя как дома.

Я непроизвольно улыбнулась. В зеленых глазах искрился прямо-таки мальчишеский восторг, давно мне не встречались люди, способные так пылко восхищаться.

– Я рада.

Сзади послышался возглас:

– Стю!

И мы оба обернулись.

Ральфи, стоя у двери, махал Стюарту, призывая его.

– Надо идти. – Стюарт вздохнул.

– Ну что же, тогда до свидания.

– Может быть, увидимся позже? – спросил он.

Несколько лет назад я бы тут же ответила «да». Когда-то я всю ночь могла шататься по клубам и барам. «Увидимся позже» могло означать, что пересечемся в другом баре, а могло подразумевать поцелуйчики и обжимания где-нибудь у подъезда, а потом на подгибающихся ножках – домой и весь остаток ночи отрываться в постели. А утром проснуться с дикой головной болью и желанием поскорее все вытошнить.

– Ой, не знаю, – промямлила я. – Я минут через пятнадцать пойду домой.

– Хочешь, я тебя подожду? – спросил Стюарт. – Провожу до дому.

Я с подозрением уставилась на него. Что у него на уме: просто проводить или проводить в расчете на что-то?

– Нет, спасибо, – сказала я наконец. – Здесь же недалеко. Я сама дойду, развлекайся дальше. Увидимся!

Он немного помедлил, потом снова улыбнулся, поставил бутылку на барную стойку и отправился догонять своего Ральфи.

– Это твой друг? – спросила Кэролин.

Я помотала головой.

– Вот жалость-то, – огорченно сказала она. – Такой симпатяга! И явно на тебя запал.

– Да ну, глупости, – сказала я, размышляя, хорошо это или плохо.

– Не глупости! Он же с тебя глаз не сводил! Поверь, я сразу такое вижу. Он так на тебя смотрел… А откуда ты его зн

ешь?

– Это мой сосед Стюарт. Живет этажом выше.

– Ах вот как? На твоем месте я бы времени не теряла. А то кто-нибудь тебя опередит. Такой товар не залеживается!

Я наблюдала за своими сотрудниками, они обсуждали, куда отправиться дальше: то ли погрузиться в такси и поехать в Уэст-Энд, то ли пройтись пешком до «Красного льва». Эрин, конечно, настаивала на «Красном льве» – все знают, что она строит глазки тамошнему бармену. Но мне-то было все равно, дальше я идти с ними не собиралась, тем более в «Красный лев», – в этом пабе на входе дежурят вышибалы. Мы высыпали на улицу и двинули в направлении «Красного льва» и Толбот-стрит. Я нарочно замедлила шаг, чтобы при первой возможности свернуть на боковую улицу, и тут меня сзади кто-то окликнул. Я обернулась: из дверей «Ллойд Джорджа» вышел Робин, на ходу застегивая ширинку. Видимо, он забил на Диану и Люси и решил переключиться на меня.

– Эй! Постой! Кэ-эти… – сказал он, подлетая ко мне и обдавая меня смешанным запахом пива, виски и цыпленка карри. – Это самое… Я уже говорил, что ты сегодня потрясающе выглядишь?

Он положил мне на плечо руку и придвинулся так, что я почувствовала жар его тела. Дернув плечом, я скинула его руку и ускорила шаг, чтобы догнать остальных. Я не стала ему отвечать, боялась, что сказану что-то не то.

– Эй! В чем дело, красотка! – Он нагнал меня. – Ах какие мы цацы, какие мы недотроги… Скажите же хоть словечко!

– Ты пьян, – сумела пробормотать я, с тоской глядя в спину Кэролин. Хоть бы обернулась, хоть бы подошла и спасла меня.

– Истинная правда! – расхохотался Робин, снова обдав меня букетом ароматов. – Да, крошка, я пьян. У нас рождественская вечеринка, мы за этим здесь и собрались.

Я остановилась и повернулась к Робину. Несмотря на оживший страх, я разозлилась и прошипела ему в лицо:

– Да отстань ты от меня, понял? Попробуй подцепить кого-нибудь другого!

Он тоже остановился, на красивой роже мелькнула злая ухмылка.

– Фригидная корова! – громко бросил он. – Небось, только девке своей даешь! А перед мужиками выламываешься!

Мне почему-то стало смешно, и я улыбнулась.

Вот этого точно нельзя было делать: зарычав, как зверь, Робин наскочил на меня. Потеряв равновесие, я отступила на два шага назад и уперлась спиной в кирпичную стену. Робин навалился сверху, и мне стало нечем дышать: он притиснул свое лицо к моему и впился в губы, запустив мне в рот свой мерзкий язык.

Понедельник, 17 ноября 2003 года

Ли явился ко мне около полуночи. Обещал быть в восемь и… пропал – ни звонка, ни сообщения, ничего! К одиннадцати я уже дошла до ручки, чуть было не отправилась в бар, но передумала и пошла легла. Весь вечер я боролась с искушением позвонить ему и спросить: «Ну где тебя черти носят?» – но взяла себя в руки. Должна же быть у девушки гордость! Я вымыла ванну и туалет, прибралась в доме, отправила пару писем друзьям. Но в душе копилась обида и злость.

В двенадцать в дверь постучали.

Я изучала потолок очень сосредоточенно и, услышав стук, решила, что мне померещилось. Но постучали снова, настойчивее. Может быть, вообще не открывать? Во-первых, проучу, чтобы он не смел больше так себя со мной вести! А во-вторых, я уже в пижаме.

Я вслушалась – больше не стучали, но лежать уже было невозможно. От злости даже свело живот. Вздохнув, я встала с кровати и крадущимся шагом прошла вниз, зажгла в холле свет. Потом распахнула дверь, приготовившись высказать этому типу все, что я о нем думаю.

И увидела залитое кровью лицо:

– Боже мой, что с тобой? Что случилось, черт возьми?

Как была, босиком, я выскочила на улицу, дотронулась до его щеки. Он дернулся от боли.

– Можно мне зайти? – спросил он с вымученной дерзкой улыбкой.

Он был совершенно трезвым, я-то в первый момент подумала, что набрался. А одежда… грязные, заношенные джинсы, выцветшая рубашка, видимо когда-то голубая, вся в грязи и пятнах крови, обтрепанный коричневый пиджак, столетней давности кроссовки. И ни малейшего запаха алкоголя, только запахи холодной ночи, грязи и пота.

– Да что с тобой приключилось, черт подери? – допытывалась я.

Он не ответил, но я уже тащила его в гостиную, усадила на диван, принесла в тазу теплой воды, йод и ватные шарики. В полумраке гостиной я смыла кровь с его скулы, чувствуя, как под моими пальцами на его щеке наливается здоровенный желвак. Кровь шла также из пореза над бровью.

– Ты расскажешь мне? – спросила я уже спокойно.

Он посмотрел на меня очень кротко и погладил по щеке:

– Ты такая хорошенькая в этой пижамке! Прости, что задержался.

– Ли, прекрати! Что случилось?

Он покачал головой:

– Я не имею права об этом рассказывать. Могу только извиниться за то, что не смог прийти к восьми. Не смог добраться до телефона, но я пытался…

Я перестала смывать кровь с его лица, пытливо заглянула в синие глаза. И сразу поняла, что он не лжет.

– Ну ладно, чего там, – пробормотала я. – Хорошо, что ты все-таки сумел до меня дойти. – Я протерла йодом бровь. – Хотя ужин давно остыл.

н засмеялся и тут же скривился от боли.

– Ладно, снимай рубашку! – скомандовала я, но он, видимо, потерял последние силы и весь обмяк, откинувшись на диванную спинку. Тогда я сама начала расстегивать пуговицы на рубашке. С правой стороны грудь была покрыта жуткими царапинами – синяки еще не успели появиться. – Боже! – вырвалось у меня. – Тебе в больницу надо, и поскорее.

Но он обнял меня и прижал к груди.

– Никуда я отсюда не уйду, – шепнул он.

И начал целовать – сначала нежно, но вскоре поцелуи стали затяжными, я пылко на них отвечала. Ли обхватил ладонью мой затылок, чтобы прильнуть еще крепче. Я оторвалась от его губ лишь на несколько секунд, которые понадобились, чтобы снять пижамную майку.

В тот первый наш раз все происходило совсем не романтично. От моего любовника несло потом, машинным маслом и долго простоявшим растворимым кофе. Ли навалился на меня всем телом, отросшая щетина больно терла мне кожу. Но я все равно отчаянно хотела его. О презервативах он не вспомнил, я решила, что не буду его останавливать. Мы даже толком не разделись. Обжигая меня горячим дыханием, он овладевал мною, после пяти минут конвульсивных толчков на диване он со сдавленным всхлипом кончил мне на живот.

В полумраке гостиной я видела, как его глаза наполнились слезами, он всхлипнул еще раз, потом еще… Бедный, как ему сегодня досталось! Я обняла его, положила его голову себе на грудь. На меня закапали теплые капли – то ли слезы, то ли кровь.

– Прости меня, – шмыгая носом, прошептал он. – Я… не хотел, чтобы это произошло… вот так. Я хотел, чтобы было красиво. Вечно я ухитряюсь все испоганить! Что я за долбаный придурок!

– Ли, милый, ну что ты, – зашептала я в ответ. – Все хорошо. Мне было хорошо.

Когда Ли выплакался, я пошла приготовить чай и тосты. Ли набросился на еду, как будто его неделями морили голодом. А я, сидя на стуле рядом с диваном, смотрела, как он ест, и думала, как бы уговорить его рассказать о том, что случилось. Потом я отвела его в ванную, и мы вместе встали под душ, я взяла свою самую мягкую губку, хорошенько намылила ее и смыла кровь с его тела. Здорово все-таки его отделали: правое плечо – сплошной кровоподтек, как будто его выбросили из машины на полном ходу на асфальт, кисть правой руки опухла, на костяшках пальцев запеклась кровь – он явно давал кому-то сдачи, от левой подмышки глубокие кровавые порезы вели за спину, может быть, даже ребра были сломаны. Я намылила его волосы и над правым ухом нащупала целый комок запекшейся крови, хотя раны не обнаружила. Чья бы ни была эта кровь, ее смыло водой, унесло в сливное отверстие.

Суббота, 24 ноября 2007 года

Ноги стали ватными, я силилась оттолкнуть Робина, закричать, но спазм перехватил горло, сердце бешено билось. Я вяло попробовала ударить коленом ему в пах, но неожиданно он застонал и отпрянул.

Я не сразу сообразила, что Робина за шиворот оттаскивает от меня другой мужчина. Потом он вмазал ему, Робин шмякнулся на тротуар.

– Вали отсюда! – заорал мужчина. – Сейчас же убирайся, пока я тебе не всыпал еще!

– Я понял, дружище. – Робин резво поднялся, отряхивая брюки. – Не стоит так нервничать, ухожу.

Он стал нагонять остальных. Как ни странно, но никто из них ничего не заметил.

Моим спасителем оказался Стюарт.

Я осталась стоять, прислонившись к расписанной граффити стене. Короткие, резкие вдохи и выдохи. Не хватает воздуха, не хватает… Я стиснула кулаки, так что занемели пальцы. Сейчас начнется. Паническая атака в одиннадцать вечера посреди Хай-стрит – не-е-ет!

Стюарт подошел ко мне, остановился в нескольких шагах, напротив освещенной витрины, так чтобы я могла видеть его лицо.

– Как ты? Впрочем, что за глупости я спрашиваю! Ладно, начнем с дыхания. Дыши глубже. Не можешь? Давай попробуем вместе.

Он положил ладонь мне на плечо. Я еще больше вжалась в стену, но он не убрал руку и заглянул мне в глаза:

– Глубоко вдохни и задержи дыхание. Молодец, давай еще раз.

Его голос звучал мягко, успокаивающе. Но это на меня не действовало.

– Мне надо домой…

– Подожди минуту. Сначала выровняем дыхание.

– Мне… надо домой…

– Не волнуйся. Я с тобой. Тот идиот больше не вернется. Смотри на меня. Дыши со мной вместе. Медленнее. Вот так. Хорошо. Еще раз.

И я смогла сконцентрироваться на дыхании. Несмотря на шок, через пару минут сердцебиение немного унялось. Но меня продолжало трясти.

Стюарт продолжал на меня смотреть, молча призывая успокоиться.

– Ну вот, теперь гораздо лучше, – пробормотал он наконец. – Ты сможешь идти?

Я кивнула, не в силах ничего сказать, и оторвалась от стены. Но едва не грохнулась, ноги не желали слушаться.

– Держись за меня. – Он подал мне руку.

Несколько секунд я боролась с новой волной страха. Хотелось бежать, бежать без оглядки, но я почти справилась с собой и все-таки взяла Стюарта под руку, и мы ровным небыстрым шагом двинулись в сторону дома.

Вскоре рядом с нами затормозила полицейская машина. Из нее вылез высокий худощавый полисмен.

Меня затр

сло сильнее.

– В чем дело? – спросил Стюарт.

– Мэм, вас зафиксировала камера видеонаблюдения, – сказал мне офицер. Рация, закрепленная на его бронежилете, невнятно бормотала. – Похоже, на вас напали. С вами все в порядке?

Я с усилием кивнула.

– Почему вы дрожите? – продолжал офицер, подозрительно оглядывая меня. – Много выпили?

Я отрицательно покачала головой.

– Просто… холодно, – сумела произнести я сквозь барабанную дробь зубов.

– Вы знаете этого мужчину? – спросил офицер, показывая на Стюарта.

Я опять кивнула.

– Я провожу ее домой, – сказал Стюарт. – Здесь недалеко, прямо за углом.

Полицейский, осмотрев нас обоих еще раз, кивнул. Из машины его позвали:

– Роб, давай сюда, срочный вызов!

– Ну ладно, хорошо, что все обошлось.

Он юркнул в машину, и они включили сирену, снова до смерти напугав меня.

Мы со Стюартом двинулись дальше. В ресторане я пила только воду и сок, но почему-то действительно шаталась, как пьяная.

– Значит, ты не любишь полицейских, – даже не спросил, а констатировал Стюарт.

Я не стала отвечать. Из глаз у меня капали слезы. Я просто оцепенела от ужаса при виде того офицера, особенно наручников, болтающихся у его пояса, но сирена доконала меня окончательно.

Когда мы подходили к дому, Стюарт практически нес меня на руках. Я цеплялась за него как за соломинку, боялась выпустить из рук.

– Зайдем ко мне, выпьем чая, – предложил он, отпирая дверь.

Как только входная дверь захлопнулась, я выпустила его рукав и проверила замок, подергала за ручку, провела пальцами по притолоке, дернула ручку еще раз. Я хотела повторить процедуру, но почувствовала, что Стюарт внимательно наблюдает за мной.

Я попыталась улыбнуться:

– Спасибо тебе, теперь уже все хорошо.

«Ну что же ты? Давай, иди к себе, мне надо проверить чертову дверь еще раз! Еще сто раз!»

Я выжидала, но он не уходил.

– Кэти, пожалуйста, давай поднимемся ко мне. Я угощу тебя чаем. Дверь оставим открытой, чтобы мы смогла уйти, когда тебе захочется. Давай?

Я выразительно посмотрела на него:

– Все уже хорошо. Честно!

Он не двинулся с места.

– Стюарт, пожалуйста, ты можешь возвратиться к друзьям. Я теперь сама…

– Нет, сначала ты зайдешь ко мне на чашку чая. Наружная дверь закрыта, я сам видел, как ты проверила. Ты в безопасности. – Он протянул мне руку, выжидая, когда я на нее обопрусь.

Я демонстративно проигнорировала этот галантный жест, но от новой проверки пришлось отказаться.

– Ну ладно, хорошо. Пойдем.

«Ты в безопасности»? Странно, что он так сказал, думала я, шагая за ним по лестнице. Я отвернулась, чтобы не смотреть на собственную дверь, иначе меня было бы от нее не оттащить. Сжав зубы, я шла следом за Стюартом. Все равно всю ночь буду бродить по квартире, проверять запоры. Все равно заснуть не удастся.

У себя он сразу же включил свет во всех комнатах и прошел на кухню, чтобы поставить чайник. Слева от кухни, не отгороженная стеной, размещалась просторная гостиная с двумя оконными нишами. На широких низких подоконниках стояли горшки с растениями – мне понравились их мясистые зеленые листья. Я подошла посмотреть и глянула в окно. Оттуда открывался довольно симпатичный вид на Хай-стрит; несмотря на темень, было видно, как по ней двигаются толпы беспечных горожан. А если поднять глаза, видны были крыши домов на противоположной стороне, мерцающее сияние освещенных кварталов, простирающееся до самой Темзы, а вдалеке – подмигивающие красные лампочки на крыше башни в Кэнэри-Уорфе. Немного сбоку, плоский и огромный, как летающая тарелка, переливался и сиял огнями купол. Стюарт поставил мою кружку с чаем на низкий кофейный столик и сел в кресло.

– Ну, как себя чувствуешь? – ласково спросил он.

– Нормально, – соврала я, стуча зубами.

Я присела на край низенького дивана, который оказался на редкость удобным, и обхватила руками колени. Вдруг навалилась чудовищная усталость.

– А как ты будешь у себя одна? С тобой все будет в порядке?

– Конечно, – сказала я.

Он помедлил, потом отпил из моей кружки.

– Если вдруг почувствуешь, что опять начинается паника, позови меня, хорошо? Просто поднимись и постучи в дверь.

Я пару секунд переваривала это предложение. «Хорошо», – хотелось сказать мне, ведь он был прав: меня наверняка ночью настигнет дикий страх, но я прекрасно знала, что, когда это произойдет, меня даже под дулом пистолета уже не выставишь из квартиры.

Руки уже не так тряслись, и я рискнула поднять кружку и отпить глоток чая. Странно, но Стюарт умудрился приготовить неплохой чай. Конечно, молока маловато, но в принципе вполне.

– Прости, – пробормотала я.

– Не за что! Ты ведь ни в чем не виновата!

Тут слезы закапали с новой силой, пришлось даже поставить кружку на столик. Я закрыла лицо руками. Вот сейчас он встанет с кресла, подойдет, стиснет ладонью мое плечо. Я вся сжалась, приготовившись к шоку от нового контакта, но… ничего такого не произошло. А когда я открыла глаза, на столике лежала упаковка с бумажными носовыми пла

ками. Я благодарно усмехнулась, взяла один и высморкалась.

– А ты знаешь, что у тебя СНД – синдром навязчивых действий?

От неожиданности я не сразу ответила:

– Спасибо, что напомнил.

– Ты лечишься?

Я помотала головой:

– К чему? – Я исподлобья взглянула на него. Смотрит! Прямо не сводит с меня глаз.

Стюарт слегка пожал плечами:

– Ну как это – к чему? Хотя бы для того, чтобы обеспечить себе побольше свободного времени.

– А зачем оно мне? У меня и так его полно, спасибо! – Голос мой вдруг стал скрипучим и жестким, и я поспешила отхлебнуть еще чая.

– Извини, – сказала я через минуту, – ты тут ни при чем. Я вовсе не хотела набрасываться на тебя.

– Ничего страшного, – сказал он. – Ты права, это совершенно не мое дело. Я вообще не должен был говорить об этом.

Я слабо улыбнулась:

– А ты кто, психотерапевт?

Он засмеялся, а потом кивнул:

– Что-то вроде этого. Я работаю врачом в клинике Модсли.

– Врачом?

– Клиническим психологом. Я работаю с пациентами, которых лечат амбулаторно, не в больницах. Вообще-то, моя специализация – хроническая депрессия, но я повидал многих пациентов с твоим диагнозом.

Прекрасно! Замечательно! Теперь еще и он, кроме меня самой, знает, что я с приветом. Придется съехать с квартиры, и как можно скорее.

Стюарт допил чай и отправился на кухню. Вернувшись, он положил на столик передо мной небольшой картонный прямоугольник.

– Это что? – с опаской спросила я.

– Я больше никогда не буду говорить об этом, обещаю. Но это – визитная карточка одного из моих коллег. Если ты все-таки решишься обратиться за помощью, позвони по этому номеру и спроси его. Он у нас в больнице звезда первой величины. И специализируется как раз по навязчивым действиям.

Я поднесла к глазам визитку. «Алистер Ходж». Ниже было написано от руки «Стюарт» и номер мобильного телефона.

– Это мой номер, – сказал Стюарт. – Вдруг ночью на тебя опять накатит, позвони, я приду и посижу с тобой, если хочешь.

«Ага, прям как только, так сразу!» – мысленно огрызнулась я.

– Нет, я не могу. Как я пойду на консультацию? Что я скажу на работе? А вдруг они узнают, что я чокнутая, – меня же уволят!

Стюарт улыбнулся:

– Но ведь ты не «чокнутая», просто немного нервная. И на работе никому об этом знать не надо. Кстати, даже если ты не пойдешь лечиться, многое можно делать и самой. Могу порекомендовать несколько полезных книг: расслабляющие практики. Сама можешь лечиться дома.

Я повертела визитку в руках:

– Спасибо. Я подумаю.

Снаружи снова раздался вой сирены.

– Ладно, мне пора, – сказала я, устало поднимаясь.

Стюарт оставил дверь открытой, чтобы лишний раз меня не напрягать. Я вышла на площадку.

– Ну, спасибо еще раз, – сказала я, оборачиваясь. Мне вдруг захотелось его обнять. Интересно, что бы я ощутила в его объятиях? Покой или ничего бы не изменилось? Но я до сих пор не могла забыть, как на меня навалился Робин. Нет уж, никаких объятий. – А можно кое о чем тебя спросить? – выдавила из себя я.

– Конечно.

– А может быть, ты сам мог бы… ну… начать лечить меня… Ты же врач.

Стюарт смущенно улыбнулся. Я стояла на площадке, он – в прихожей, держась за косяк.

– Конфликт интересов, – сказал он.

– Это как же понимать?

– Если мы с тобой подружимся, – объяснил Стюарт, – я не смогу тебя лечить. Не смогу быть по отношению к тебе объективным. Понимаешь?

Пока я думала, что это может означать, он еще раз улыбнулся, пожелал мне спокойной ночи и закрыл дверь. А я отправилась вниз – проверять наружную дверь.

Понедельник, 17 ноября 2003 года

Под утро, как раз когда я наконец-то заснула, он вдруг сильно прижал меня к себе и тут же охнул от боли.

– Кэтрин, – прошептал он мне в ухо.

– Мм?

Молчание. Я приоткрыла глаза, но спросонья не смогла различить его лицо – лишь неясное пятно.

– Я тебе соврал, – сказал он.

Я попыталась сесть, но он крепко держал меня.

– Ничего не говори, просто послушай. Я не все сказал насчет своей работы. Я ведь не только вышибала в клубе, я занимаюсь и совсем другими делами.

– Какими это делами?

– Не могу рассказать тебе, пока не могу. Но обещаю – больше я тебе не буду врать никогда.

– А почему ты не можешь мне сейчас сказать?

– По многим причинам.

– А когда-нибудь расскажешь?

– Возможно. Но не скоро.

– Это что-то очень плохое?

– Иногда случается.

Мы опять замолчали. Он гладил мои волосы, бережно отводя их с лица, так трогательно, так нежно.

– Спроси меня о чем угодно, кроме работы, и я отвечу тебе как на духу, – сказал он.

– Ты женат?

– Нет!

– У тебя кто-то есть?

– Нет.

Я немного подумала:

– Я пожалею о том, что запала на тебя?

Он коротко рассмеялся и поцеловал меня в щеку.

– Вполне возможно. Хочешь еще о чем-нибудь спросить?

– Ты хороший или плохой?

– Это зависит от того, хорошая ты или плохая.

Я обдумала этот ответ и решила, что он вполне справедлив.

– Ты каждый раз будешь приходить ко мне в ранах и ссадинах?

– Надеюсь, что нет.

– А что случилось с тем парнем?

– Это ты о ком?

– О том, с кем ты дрался.

Короткая пауза.

– Он в больнице.

– О!

– Ничего, поправится.

– А можно, я познакомлю тебя со своими друзьями?

– Пока не стоит. Но скоро уже будет можно. Если захочешь.

Его прохладные пальцы пробежались по шее, по спине так ласково…

– Еще вопросы остались?

– Ты сможешь… еще раз?

Его губы приблизились к моим.

– Попробую, – прошептал он.

Суббота, 24 ноября 2007 года

Паника накрыла меня часа в четыре. Я пыталась уснуть, но, конечно, так и не смогла, ворочалась в кровати, стараясь не думать о том, что произошло, но при этом прокручивая сцену с Робином снова и снова. Идиотка! Дура набитая! Зачем вообще поперлась в ресторан, ведь не хотела же! Вот сама во всем и виновата.

Конечно, все произошло на улице, но почему-то было ощущение, что осквернена и моя квартира. Я грязная. Нечистая. И квартира нечистая. Повсюду его мерзкий запах. Везде. Помочь мне могло только одно: проверки. Что ж, попробуем.

После первого захода паника не утихла ни на йоту, и я присела на минутку, чтобы разобраться, в чем дело. Ясно! Его запах въелся в мою кожу, надо как можно скорее смыть его. Я сорвала с себя одежду, запихнула в мешок для мусора. Потом выпотрошила содержимое сумки на кухонный стол и отправила это туда же. Так, а теперь надо вынести мешок на площадку, чтобы тут не воняло.

Теперь в душ! Я включила воду, взяла щетку для ногтей и мочалкой хорошенько оттерла прикосновения Робина. Когда я закончила, кожа была красной и саднила. Я чистила зубы, пока десны не начали кровоточить, потом прополоскала рот и надела чистые треники и футболку.

Теперь можно опять заняться проверкой. Черт, ну почему не помогает? Полчаса спустя, стоя на цыпочках на крышке унитаза и шаря руками по стене вокруг наглухо закрытого окошка, я поняла причину: я все еще чувствую себя оскверненной. По моим начисто отмытым щекам бежали едкие соленые слезы.

Я снова все с себя сорвала, бросила свои чистые вещи в бак с грязным бельем и, морщась от боли, встала под душ. «Ты уже чистая, правда, – совсем, прямо-таки до дыр чистая. Посмотри на свое тело, ты смыла с себя его прикосновения, все смыла, нет его больше тут».

Не помогает… Я снова достала щетку для ногтей и антибактериальное мыло. Я терла и терла, стекающая с меня вода окрасилась в розовый цвет. И это всколыхнуло в памяти что-то болезненно-неприятное, словно заныла старая рана.

Я завернулась в очередное чистое полотенце и присела на край ванны, изнемогая от усталости. Не могу больше, не могу… Но я знала, что все равно придется снова лезть под воду.

После третьего сеанса в душе я наконец-то смогла приступить к одеванию. Достала из шкафа чистую футболку и леггинсы. Стала все это натягивать, не сняв с себя полотенце. Это был непростительный промах. Мучительно захотелось все сделать как надо, то есть начать снова. И снова проверить квартиру, убедиться, что я в безопасности. В полной безопасности. Боже!

Как холодно! Как болит голова… И руки трясутся, и одежда трет, царапает истерзанную мочалкой кожу.

И снова этот неотвратимый ритуал: я отправилась проверять засовы на своей двери.

В половине седьмого я уже падала с ног от усталости. Пока готовила себе чай, паника отступила. Грея ледяные, дрожащие руки о горячую чашку, я присела на край дивана, зная, что через несколько минут меня опять понесет к двери, и пытаясь хоть чуть-чуть оттянуть этот момент. Включила телевизор. В такую рань не показывали ничего стоящего, но я застряла на какой-то викторине. В щебечущих детских голосах было что-то успокаивающее, и я сама не заметила, как задремала. И тут же с криком проснулась от вопля полицейской сирены.

Викторина закончилась, передавали полицейский репортаж о каком-то убийстве. Сирены надрывно выли.

«Не бойся, – запоздало крикнула я себе, – это же только изображение в телевизоре», но было поздно. Трясущимися руками я схватила пульт и нажала кнопку «Выкл.».

Потом свернулась калачиком в углу дивана, стараясь тише дышать, опасаясь не услышать какой-нибудь шорох. Дрожь усилилась, все тело и даже кожа на голове покрылись мурашками.

Он что, приснился мне или действительно был здесь? Он был здесь? Вот он придавливает меня своим весом, хватает меня за руки, заводит их назад, надевает наручники, они впиваются в кожу, режут ее как ножом. Его дыхание – вчерашний перегар, он дышит им прямо мне в рот.

Нет! Нет, это неправда! Его здесь нет… нет…

Я открыла глаза, но тут передо мной возникло лицо Робина. А, так это он прячется здесь! Прячется, ждет, когда я снова засну.

Когда слезы и дрожь начали утихать, за окном давно рассвело. Я была вымотана до предела, не могла пошевелиться и все равно боялась заснуть. Собрав последнюю волю в кулак, я заставила себя приподняться и сесть на диване. По-хорошему надо было бы снова все проверить, но сил не было. Ей-богу.

Дрожа от холода, я прошлепала на кухню, включила отопление на полную мощность и поставила чайник.

Садик под ок

ом выглядел серым и безжизненным, только зеленая трава немного радовала глаз. Деревья стояли голые, гниющие бурые листья, собранные в кучки, лежали в углах у стен. Ветер гнул верхние ветки, мне казалось, даже из кухни я слышу его завывание. Чайник вдруг ожил, забурчал, забулькал. В глазах было ощущение сухости и жжения. Похоже, я выплакала все слезы на много лет вперед. Наверное, на улице было очень холодно. Я судорожно зевнула.

Я отнесла кружку с чаем в спальню, отдернула занавески, чтобы видеть качающиеся верхушки деревьев, и легла.

Я смотрела на танец ветвей на ветру, над ними весело неслись куда-то серые облака. Тонкие веточки приветственно мне махали. Всю кожу, истертую до крови мочалкой, мучительно саднило, я лежала на покрывале, не в силах пошевелиться.

Главное – выжить. И как-то перетерпеть выходные.

Вторник, 18 ноября 2003 года

Утром он ушел до того, как меня в семь разбудил будильник.

Я попыталась стряхнуть с себя приятную полудрему и потащилась в душ – только там я могу по-настоящему проснуться. В душе мне вдруг стало как-то не по себе, как будто я вчера перебрала спиртного. Но спиртное было тут ни при чем, опьянела я от нашего медленного, прекрасного «второго сеанса», у меня до сих пор приятно ныл живот, когда я вспоминала детали… Но привычный запах шампуня и мыла меня отрезвил, и в памяти упорно всплывали другие картины: разбитое лицо, кровоподтеки на боку, слезы. Во что я, собственно, вляпалась? Чем же это занимается мой новый любовник?

На работу я доехала на автопилоте и какое-то время подчищала накопившиеся за несколько дней «хвосты», пытаясь встряхнуться, одолеть усталость после бессонной ночи и долгих любовных утех. Но как только я сумела отвлечься от Ли, на мобильный мне пришло сообщение: «Прости за вчера. Я не окончательно все испортил?»

Я положила телефон на стол и стала обдумывать ответ. Закрывая глаза, я немедленно видела его лицо на соседней подушке; в неярком свете ночника белокурые волосы отливали на концах серебром, синие глаза разглядывали меня внимательно, со странным выражением, которое я не могла до конца понять. Под глазом разливался багровый синяк, над бровью алела свежая царапина, тем не менее Ли улыбался.

«Все хорошо».

Я посмотрела на свой ответ… Что еще-то добавить? «Все хорошо, дорогой, заходи в любое время, когда тебе вздумается»? «Все хорошо, спасибо, что зашел»? «Все хорошо, продолжение было отличное, с остальным разберемся потом»?

В конце концов я стерла свое «Все хорошо», вообще не стала отвечать. Как меня учили в школе: «Если не знаешь, что сказать, лучше вообще ничего не говори».

Понедельник, 26 ноября 2007 года

В понедельник я потащилась на работу. Как обычно по понедельникам, плелась еле-еле. Я так устала, что даже не помнила, каким путем шла в контору в пятницу. До автобусной остановки пришлось переть целую милю, а я и так опаздывала. Я пыталась прибавить скорость, но ноги отказывались слушаться. Я не видела Стюарта с субботней ночи, но знала, что в воскресенье он не выходил из дому. Иногда до меня доносился сверху шум, стук дверцы кухонного шкафа, сливающаяся из ванны вода, но бо?льшую часть времени там было совершенно тихо.

Кэролин пришла проведать меня в одиннадцать.

– Ты пойдешь пить кофе? – весело прощебетала она.

Интересно, а сколько она спала за эти выходные?

– Может, позже, мне надо кое-что закончить.

– Боже, Кэти, до чего же ты бледная! Как смерть! А вроде бы совсем немного выпила.

Я невольно рассмеялась:

– Аминь!

– Что-нибудь случилось? Я думала, ты идешь за мной, обернулась – а тебя и след простыл. Робин сказал, что ты решила пораньше лечь…

– Ну да… То есть я… не знаю. Мне не очень нравятся все эти совместные походы по ресторанам.

Кэролин улыбнулась:

– Я понимаю тебя, дорогая. Конечно, девочки у нас шумные, ничего не скажешь! Но это не оправдание, поняла? Ты же моложе меня, стыдись! Сколько тебе – тридцать пять?

Двадцать восемь, хотела я сказать, но, конечно, промолчала. Какая разница сколько мне лет? Да хоть шестьдесят.

– Ну ладно, зайди ко мне попозже, придешь? Хочу, чтобы ты рассказала мне про своего неотразимого соседа. – Кэролин заговорщицки подмигнула и ушла.

Больше всего на свете я боялась наткнуться на Робина, но он, к счастью, работал совсем в другой конторе. Если повезет, мы не встретимся еще месяц.

Я взглянула в окно и подумала о своем соседе сверху.

Пятница, 28 ноября 2003 года

Сильвия ждала меня за столиком в кафе «Райский уголок». Перед ней стоял заваренный чайник и крошечная чашка эспрессо. Окно, рядом с которым сидела Сильвия, запотело, и внутри кафе было уютно, тепло и пахло свежестью, как после недавнего ливня.

– Я что, опоздала?

– Я не взяла тебе ничего к чаю, – сказала Сильвия, приподнимаясь и сердечно целуя меня в обе щеки. – Подумала, ты сама закажешь. У них есть очень вкусный яблочный штрудель.

– Тогда давай возьмем по штруделю, ты как? – спросила я.

«Райский уголок» – наш с Сильвией давний друг. Со стар

давних, еще университетских, времен, когда мы и еще три девицы снимали вместе тогда один дом. И раз в месяц всей компанией исправно собирались здесь, чтобы обсудить новости на личном и прочих фронтах. Подолгу зависали тут за кофе с пирожными. Увы, Карен и Лесли давно уехали; Карен – в Канаду, она преподает в университете Торонто, а Лесли – в Дублин, к родителям. А в прошлом году Сильвия по-крупному поссорилась с Сашей, и теперь Саша тоже не появляется на наших посиделках. Иногда она присылает мне письма по электронной почте, я знаю, что у нее есть парень, практически жених, они уже вместе поселились. Так что наши холостяцкие встречи ей просто неинтересны. Теперь только мы с Сильвией сохраняем верность студенческим традициям.

Сильвия работает в местной газете, но всю жизнь мечтала выбраться из нашей глуши и переехать в Лондон. Не сомневаюсь, что она прекрасно впишется в лондонскую жизнь. Она слишком дерзкая и энергичная для скучного Ланкастера, ее светлые, практически белые, волосы и эффектные яркие наряды не вписываются в песочно-серый ланкастерский пейзаж.

– Ну давай, давай выкладывай, что тебя распирает, какие у тебя новости? – спросила я, заметив, как Сильвия ерзает на стуле и пришла раньше, чем я, – это не в ее привычках.

– Подожди, – сверкнула глазами Сильвия. – Рассказывай сначала ты. Что за новый мужчинка? Откуда он? Сорока на хвосте принесла, что ты ужинала в компании дорогого костюма.

Это Мэгги ей доложила, кто же еще. Мэгги-сорока. Они с Сильвией вместе снимали квартиру после окончания университета. Мы называли ее Сорокой, потому что она всегда носила только черное, иногда с белым, и обожала яркие побрякушки. Я не смогла сдержать дурацкую улыбку, которая в последнее время не сходила с моих губ.

– Давай колись! Кто он?

– Сильви, неужели от тебя ничего не скрыть?

Сильвия издала восторженный писк:

– Значит, это Мэгги не приснилось! Я так и знала! Как его зовут, где вы познакомились, как он в постели?

– Боже, какая ты циничная! Неужели нельзя выяснять детали постепенно?

– Чего время терять? Сама же хочешь рассказать.

Я отхлебнула чая, глядя, как Сильвия подпрыгивает от нетерпения на стуле.

– Ну, если вкратце: его зовут Ли, мы познакомились в «Ривер-баре», а все остальное тебя не касается.

– Он что, настолько бесподобен?

Я вытащила мобильник, нашла пару фоток, которые я недавно сделала, и показала ей, захотелось похвастаться. На одной Ли выходил из душа, обернув вокруг бедер полотенце: мокрые волосы прилипли ко лбу, на щеке – здоровенный синяк, а выражение лица – крайне похотливое.

– Бог мой, Кэтрин! Я сейчас кончу. Он абсолютный душка, где ты его подцепила? И почему я не увидела его раньше тебя?

«Что же, не все мужики достаются тебе, подружка», – подумала я не без самодовольства, впрочем весьма умеренного.

Сильвия, нахмурившись, рассматривала фотографию Ли:

– А что он у тебя какой-то побитый? Он что, боксер? Или каскадер?

– Не представляю, кем он работает. Он мне не говорит.

Сильвия подняла идеально выщипанные брови:

– Что значит «не говорит»? А ты спрашивала?

– Короче, не знаю я, чем он занимается. Однажды ночью он ввалился ко мне домой полумертвый, как будто его сначала лупили, а потом выбросили из машины на полном ходу. Но он не рассказал, что с ним произошло.

– Он был пьяный?

– Нет.

– Боже, значит, он гангстер.

Я рассмеялась:

– Да ну, скажешь тоже.

– Наркодилер?

Я помотала головой.

– Почему же он ничего тебе не рассказывает?

– Не знаю. Но я ему доверяю.

– Доверяешь человеку, который приходит к тебе избитый, не объясняя, что с ним случилось?

– Ну, во всем остальном он со мной абсолютно честен.

– Правда? Почему ты так в этом уверена?

И верно, почему? Я знала одно: его «работа», какой бы она ни была, не предполагала сидения в офисе от и до. Он часто отсутствовал по нескольку дней. Я ни разу не встречалась с его друзьями, не знала, что у него за семья. Он только сказал, что и друзья, и родичи живут в Корнуолле. Очень удобно. Я не была даже у него дома, на съемной квартире.

– Знаешь, если бы ты его видела, – сказала я наконец, – ты бы так не говорила. У него такие честные глаза!

Сильвия от смеха чуть со стула не упала и пнула ногой мою ногу:

– Очнись, подружка! Он совсем околдовал тебя! – Она разболтала остатки кофе, одним глотком осушила чашку и взглянула на меня из-под опущенных ресниц. – В самом деле, почему бы мне не посмотреть на этого потрясающего самца? Приведи его на мою прощальную вечеринку, хорошо?

– Куда-куда?

Сильвия наконец выложила свою новость, вся сияя, – ее распирало от радости.

– Меня взяли на работу в «Дейли мейл»! С января!

– Не может быть!

– Может! Представляешь? Я все-таки выберусь из этой дыры. Ура!

Я вскочила и обняла свою подружку. Я была очень рада за нее. Посетители кафе смотрели на нас с опаской, но Ирэн за стойкой лишь снисходительно улыбнулась.

«Ну вот и все, – подумала я с внезапной тоской. – Все разъезжаются, я остаюсь одна в проклятом Ла

кастере. А мои подруги обоснуются в столицах мира и очень скоро станут преуспевающими бизнес-леди». Если бы не Ли, наверное, мне и самой захотелось бы срочно подыскивать себе местечко получше.

Вздохнув, я повернулась к подруге:

– Ну, расскажи, кто будет на твоей вечеринке?

Понедельник, 26 ноября 2007 года

Вернувшись с работы, я обнаружила среди своей почты большой коричневый конверт. Почту мне оставляют на столике при входе – в нижнем холле. На конверте крупными печатными буквами было выведено: «Кэти» – и больше ничего.

– Кэти, душечка, добрый вечер. Как поживаете?

– Хорошо, спасибо, миссис Маккензи. А вы как?

– Хорошо, спасибо.

Она смерила меня, как обычно, пристальным взглядом и захлопнула дверь. Я проверила входную дверь, потом еще раз. В общем-то, одного раза хватило бы, но вторая проверка была мне нужна, чтобы как бы случайно подхватить конверт и письма со столика.

Дома я бросила конверт на полку в прихожей и сразу же занялась проверками. Я торопилась, мне не терпелось посмотреть, что же внутри конверта, и потому первые две проверки я закончила раньше времени. Пришлось взять себя в руки и в третий раз проверить все более обстоятельно.

«Ну что, сейчас нормально? Точно? – спросила я себя. – Нет, наверное, надо на всякий случай еще раз проверить».

Около девяти вечера я наконец бухнулась на тахту и, разорвав конверт, вытащила оттуда стопку бумаг, скрепленных большой скрепкой. Сверху лежала записка:

Кэти,

мне кажется, тебе это может пригодиться.

Если что-нибудь понадобится – звони, стучи.

А если возникнут вопросы – с удовольствием на них отвечу.

    Стюарт

Я целых полчаса рассматривала записку: как аккуратно он написал мое имя, как вывел свое… прикидывала, сколько времени у него ушло на это короткое послание. Правда, выглядело все так, словно он собрал наугад пачку бумаг, а сверху черкнул, не думая, первое, что пришло в голову.

Я осторожно перевернула страницу, пролистала всю пачку. Нет, случайных материалов здесь явно не было. Сначала шло описание центра при клинике Модсли, где лечат самые разные нервные и психические расстройства, и другого центра, консультативного, для пациентов с синдромом навязчивых действий, это еще иначе называется: «обсессивно-компульсивное расстройство». Потом шли статьи, которые он, скорее всего, скачал с разных сайтов. Кое-что было выделено желтым маркером. Краткий обзор типичных случаев моего синдрома, новые методы его лечения – статья была подписана «д. м. н. Алистер Ходж, профессор» и еще дюжиной таких же маститых врачей. Целая страница оказалась посвящена альтернативным методам лечения, в самом конце страницы была сделана приписка от руки: адрес Центра йоги и Центра полной релаксации, что бы это ни означало, и номера телефонов. Еще я нашла в пачке координаты нескольких групп поддержки пациентов с моим диагнозом, желтым был выделен один: «Группы встречаются по адресу: Кэмден, в 19.30, каждый третий вторник месяца, для записи звоните Элен», и номер телефона. И в заключение – три главы из книги под названием «Раскрепощение: как освободить себя от синдрома навязчивых действий». И еще три разных опросника, видимо, чтобы проверить, действительно ли я страдаю этим синдромом.

А на последней странице я неожиданно нашла еще одну записку от Стюарта:

Кэти!

Спасибо, что просмотрела все до конца.

Начало положено. Позвони мне, пожалуйста.

    Стюарт

И снова его номер телефона, на случай если я потеряла или выбросила карточку, которую он дал мне в прошлый раз. Я ее не выбросила. Я точно знала, где она лежит, если вдруг мне понадобится его телефон. Но мне она была ни к чему – я выучила этот номер наизусть.

Выучила, но звонить не собиралась.

Пятница, 28 ноября 2003 года

В тот вечер Ли работал в «Ривер-баре».

Я пришла в своем алом атласном платье. Видели бы вы, какое у Ли сделалось лицо, – не передать словами! Я с улыбкой ему подмигнула, помахала рукой и направилась прямиком на танцпол. Ох и оторвалась я в тот вечер! Танцевала без передышки часа четыре, всласть наболталась у бара со знакомыми, некоторых не видела пару месяцев, а потом заявились Клэр и Луиза, и мы начали отжигать втроем. Но все это время я знала, что Ли наблюдает за мной, иногда сквозь толпу я ловила его взгляд; он стоял у входной двери, вроде бы обозревая зал, а на самом деле не сводил с меня глаз.

Ближе к полуночи, после трех или четырех бокалов вина, я совсем осмелела. Дотанцевав почти до самого выхода, я остановилась в нескольких шагах от Ли и, подняв руки над головой, призывно покрутила бедрами. Не говоря ни слова, Ли схватил меня за руку и поволок за собой по коридору, ведущему в служебные помещения. Спотыкаясь на десятисантиметровых каблуках, я семенила за ним, повторяя:

– Ли! Ли, да пусти меня, какого черта…

Ли распахнул дверь с надписью «Посторонним вход воспрещен», захлопнул ее уже за нашими спинами, и музыка, как по команде, стихла. Не отпуская мою руку, он пинком открыл еще одну дверь и втащил меня в б

ковой офис, освещенный только экранами мониторов, передающими данные камер слежения. Все так же молча он скинул со стола стопки бумаг и документов, без малейшего усилия подхватил меня, как пушинку, и посадил на стол, жадно целуя в губы. Я попыталась устроиться поудобнее, но он задрал мне юбку, второй рукой резко сдернул трусики, разорвав тонкое кружево, отбросил их в угол и грубо вошел в меня.

А несколькими минутами спустя, так и не сказав ни одного слова, он застегнулся, заправил под ремень рубашку и вышел из комнаты, даже не обернувшись. Я осталась сидеть на столе, свесив расставленные в стороны ноги, все еще дрожа от возбуждения и испуга и бессмысленно глядя на мигающие голубоватые экраны. Вот Ли появился на одном из них. С таким видом, как будто отошел лишь на минуту, чтобы проверить обстановку в зале, все ли там в порядке.

И вдруг, подняв голову, посмотрел в камеру прямо на меня – широко раскрыв глаза, не мигая.

Я растерянно осмотрела комнату – что, собственно, произошло? Пол завален бумагами, мои шикарные трусики, варварски порванные, валяются в углу, а я сама сижу на столе. Безумие какое-то. Что я тут делаю? Зачем мне это надо? Что это за бред?

Понедельник, 3 декабря 2007 года

Всю прошлую неделю я прожила как в бреду, ей-богу, с трудом ноги переставляла. Всюду чудилась красная физиономия Робина, его зловонное дыхание на моих губах, толстый язык, шевелящийся у меня во рту… Из-за этого типа я совсем ошалела от проверок, но ведь кончится же это когда-нибудь, уговаривала я себя. Со временем его запах выветрится с моей кожи, и тогда я не буду приходить на работу на три часа позже из-за своих бесконечных проверок и вернусь к обычному получасовому опозданию.

По вечерам я читала записки Стюарта о синдроме навязчивых действий, только что-то они плохо мне помогали. Все эти медицинские термины жутко напоминали мне больницу, о которой я старалась не вспоминать. На самом деле я не могла четко припомнить, почему я вообще туда попала. Как будто все это случилось с кем-то другим. Как будто, когда стало совсем тяжело, я заснула, а потом, примерно полтора года назад, проснулась, но не до конца. Я точно знала, что жива, что мне придется жить дальше, хоть как-то шевелиться. И хватит уже просто читать про все это, пора переходить к чему-то более конструктивному.

Обычно я слышала, как Стюарт возвращается домой, чаще всего – очень поздно. Иногда я лежала в постели, ожидая, когда он протопает мимо моей двери, а потом сразу засыпала. Почему? Да потому, что точно знала: раз он дома, значит нижняя дверь надежно заперта. Правда, иногда мне приходилось ждать чуть ли не до полуночи. Что у него за сумасшедший график! Так можно и сгореть на работе.

Сегодня ноги почему-то сами принесли меня к местной библиотеке. Когда я проходила мимо, двери автоматически раскрылись, как будто приглашая войти. Вообще-то, я никогда не хожу в такие места, там слишком много людей, но сегодня, сама не знаю почему, зашла. Внутри почти никого не оказалось: несколько студентов за столами, еще парочка у стоек с бесплатным Интернетом и две библиотекарши. Они штамповали книги и громким шепотом сплетничали.

Я походила вдоль стоек, нашла раздел «Психология» и стала водить пальцем по книжным корешкам, пытаясь определить, где говорится про депрессию и навязчивые состояния. Я узнала книгу, которую мне рекомендовал Стюарт, сняла ее с полки, погладила пальцем корешок.

А тут тишина и покой. Стоя в проходе, я стала листать страницы, читая названия глав. Страшноватая складывалась картина. За спиной раздался негромкий хлопок, я вздрогнула и, зажав страницу пальцем, оглянулась. С того места, где я стояла, не видно было ни одной живой души.

Я водворила книгу обратно на полку и, медленно пройдя вдоль узкого прохода, выглянула в зал. За длинным столом еще сидели двое студентов, разложив вокруг себя учебники, тетради и маркеры. А за стойкой теперь осталась одна библиотекарша, молодая женщина с короткой стрижкой и серьгами до самых плеч. Она как раз принимала стопку книг у мужчины, который подошел к стойке.

Белокурые волосы, крепко сбитый, темно-синий свитер, уверенная стремительная походка. Это был он…

Голова слегка закружилась, я едва успела отпрянуть назад, в проход между полками, сердце гулко колотилось. Дурнота не отступала, перед глазами вдруг потемнело, комната поплыла, закружилась все быстрее, быстрее… Я даже не почувствовала, как грохнулась на пол.

Должно быть, я пролежала без сознания всего несколько секунд, но, когда открыла глаза, надо мной уже склонилось несколько лиц. Я попыталась сесть, однако голова кружилась слишком сильно.

– Лежите, не поднимайте голову. – Это был один из студентов, светловолосый мальчик с окладистой, не по возрасту, бородой.

– Может быть, вызвать «скорую»? – спросила библиотекарша. – У нас уже нет никого из медперсонала, так что не знаю даже…

– Спасибо, не надо. Мне уже лучше. У меня просто закружилась голова.

Я опять постаралась встать, и на этот раз мне удалось подняться с помо

ью бородатого студента. Кто-то подвинул стул, и я села.

– Опустите пониже голову. Вот так, хорошо.

Я торопливо оглянулась, высматривая напугавшего меня блондина, но студент положил руку мне на шею и насильно пригнул голову. Блондина вроде бы уже не было.

– У вас с собой есть что-нибудь из съестного?

– Вы что, врач? – спросила его библиотекарша.

– Летом я работал спасателем, – объяснил он. – Просто приступ слабости у человека. Через минуту все пройдет. Хотите шоколада? У меня есть плитка в рюкзаке.

Библиотекарша уже открыла рот – видимо, собралась сказать, что у них запрещено проносить еду, но я вмешалась:

– Спасибо, ничего не надо! – Я подняла голову. – Мне уже гораздо лучше.

Библиотекарша бросила взгляд на столпившихся у стойки посетителей и понеслась туда, а мы с бородатым студентом остались сидеть: я на стуле, он на полу рядом со мной. Я подумала, что в такой бороде, наверное, застревают крошки, много крошек. Светлые, в рыжину, волосы буйно кудрявились, прямо как у африканца.

– Меня зовут Джо, – представился он, глядя на меня снизу вверх и протягивая руку.

Только сейчас я заметила, что мой стул стоит как раз посредине секции книг по психологии.

– Кэти. – Я пожала ему руку. – Спасибо, Джо, и простите, что помешала вам заниматься.

– Да ну, все нормально. Я чуть не уснул прямо за столом.

Я встала. Джо тоже поднялся и даже слегка расставил руки, чтобы поймать меня, если я снова рухну.

– Вы как?

– Нормально. – Я улыбнулась, бодренько так.

– Да, вы уже немного порозовели. Вы с таким грохотом свалились!

Я оглянулась, потом кивнула ему:

– Ну ладно, я лучше пойду.

– Пока. Смотрите, идите осторожнее.

– Постараюсь. Спасибо!

Я выскользнула из библиотеки на свежий воздух. Сразу стало легче. Я же прекрасно знаю, что это был не он. Другая фигура, другой цвет волос. У этого мужика волосы крашеные, а он – натуральный блондин. Почему я везде его постоянно вижу? Он сейчас очень далеко, в тюрьме, заперт на семь замков, но все равно… мне не забыть. Как я могу забыть его, если он живет в моей голове?

По дороге домой я вытащила мобильник из кармана и послала Стюарту эсэмэску: «Привет, спасибо за материалы. Надеюсь, ты сам не слишком много работаешь. К.».

Через несколько мгновений пришел ответ: «Буду рад, если тебе это поможет. А как насчет попить вместе чая? С.».

Я посмотрела вверх: окна Стюарта ярко освещены. Ниже этажом в моих полузакрытых занавесками окнах теплился приглушенный свет, который я оставила в столовой. Его окна выглядели гораздо более приветливо, чем мои. Я послала ответ: «Иду домой. Дай мне полчаса, хорошо? К.».

Пятница, 5 декабря 2003 года

Вечер пятницы. Подружки веселятся по барам, пьют, танцуют, флиртуют, что-то орут друг другу в ухо, пытаясь перекричать музыку… Машут руками незнакомым парням, заливаются хохотом, стиснув колени, чтобы не описаться от смеха. Ведь только что прямо у них перед носом очередной пьяный студент попытался перескочить через мусорный бак на Маркет-сквер и угодил в него ногой…

Из одного бара упрямые девчонки бредут в следующий, держа друг друга под руки, запахивая на груди плащики, стараясь выглядеть трезвыми, хотя на свежем воздухе алкоголь почему-то еще крепче въедается в мозги… Выясняют отношения в туалете, утешают рыдающую подругу, которой показалось, что он перестал ее замечать, кричат, что он ее недостоин и что она найдет себе кого-нибудь в сто раз круче… А потом все вместе стирают с мордашки следы слез, заново пудрят носик, подкрашивают губы, толпясь у подсвеченного неоновой трубкой зеркала, проскальзывая каблуками на мокром кафельном полу. А под утро кого-то непременно рвет, чаще всего Клэр, она такая худышка, слава богу, если она успевает добраться до унитаза. На выходе все шарахаются от никому не известной девушки, сидящей на ступеньках бара в полном ступоре, с сумкой, которую какая-то добрая душа повесила ей на шею… И идут домой рука об руку, поскольку денег на такси не осталось. Если бы не зима, давно бы рассвело. Кто-нибудь скажет: сейчас слишком поздно или слишком рано, чтобы ложиться спать? Ха-ха-ха, все равно весело, водка еще булькает в желудках, прогоняя холод, рядом идут подружки, жизнь хороша, и хочется любить каждого, кто еще может стоять вертикально…

Но сама я была дома, дома с Ли. Он пришел в семь, принес три огромных пакета с едой и керамический таджин, выгнал меня с кухни и велел сидеть тихо и смотреть телевизор. Я уселась на диване, тупо глядя в экран, потягивая холодное белое вино из бокала, который вручил мне Ли, и слушая, как он гремит на кухне кастрюлями, подпевая приемнику, как хлопают дверцы шкафчиков. Он сказал, что свободен до вторника, и я представляла себе упоительные выходные вдвоем с ним. Какое счастье! Можно вместе засыпать, вместе просыпаться. Можно съездить куда-нибудь за город. Я потянулась в сладком предвкушении всех этих радостей и отпила еще глоток вина.

Ли то и дело выносил из кухни очередное таинственное блюдо – что-то вкусно пахнущее в маленьких

мисочках, в которые он втыкал вилки.

– Дорогой, может быть, я тебе помогу?

– Сиди здесь и радуй меня своей красотой. Это лучшая помощь.

Я снова подумала о девчонках. Сегодня вечером вся компания пошла на открытие ночного клуба «Бог огня», который устроили в бывшей часовне. Несмотря на многочисленные жалобы прихожан, хозяева сумели получить разрешение. И почему туповатые, узколобые верующие не могут понять, что вместо занюханной часовни, где они бормотали по воскресеньям скучные молитвы, они получат первоклассный клуб с залом для почетных гостей, тремя барами и диванами, обтянутыми настоящей кожей? Сначала клуб хотели назвать «Ангелы и демоны», но местный магистрат не пропустил это название из-за дурацких авторских прав. Еще одна интересная деталь: в местной газете говорилось, что каждый написавший письмо протеста или жалобу на кощунственное использование святого места получил приглашение на церемонию открытия клуба, причем в качестве почетного гостя.

Мне ужасно хотелось посмотреть, как они там все устроили внутри. Ну и ладно, может, сходим туда в следующие выходные.

Дверь кухни снова распахнулась, и в комнату просочилась струя теплого воздуха, несущего в себе восхитительные пряные ароматы. Масло на сковородке лопалось с оглушительным треском, заглушая лепетание радио.

Удивительно, Ли даже не раскраснелся от возни с плитой. Свежий, как после душа, идеально причесанный, он, продолжая напевать, расставил тарелки, положив подставку под горячее на середину стола.

– Точно не надо помогать?

Он наклонился, чтобы поцеловать меня, и я притянула его к себе за шею. Усмехнувшись, он чуть отстранился:

– Подожди, лучше меня не отвлекай, я и так уже на взводе.

Улыбаясь, я повернулась обратно к телевизору, глотая слюни.

Понедельник, 3 декабря 2007 года

У меня было всего тридцать минут на проверку, поэтому я знала, что должна с первого раза сделать все правильно. Без ошибок. Проверить все точно по шесть раз, уложиться точно в срок.

Представляете? И у меня получилось.

Я поднялась к его квартире ровно через тридцать минут после того, как отправила сообщение. Даже пальто не успела снять.

Увидев меня, он нахмурился:

– Что с тобой?

– Ничего.

Я прошла за ним следом в ярко освещенную прихожую.

– А почему тогда ты такая бледная?

– Так. Упала в обморок в библиотеке.

Мы пошли на кухню. Он снял с меня пальто и повесил на крючок, прикрепленный к двери, поверх своей коричневой куртки. Сегодня он был одет более элегантно, чем обычно, – наверное, еще не успел переодеться после работы: темно-серые брюки, голубая рубашка, рукава закатаны до локтей.

– Ты упала в обморок? А почему?

Он подвинул мне стул.

– Не знаю. Может, ела сегодня мало. Или просто устала.

– Тогда я накормлю тебя ужином, – твердо сказал Стюарт.

– Ой нет, не надо… Я вовсе не хотела…

– Ты остаешься на ужин, поняла?

Он помешал в кастрюле суп, пахло вкусно, по-домашнему.

Пока Стюарт заваривал чай, я сидела на стуле, наблюдая, как он насыпает заварку, размешивает, добавляет молоко. Мне было бы спокойнее сделать это самой, чтобы получилось совсем как надо. Одновременно он рассказывал о том, какая сумасшедшая выдалась на работе неделя и как он случайно обнаружил на соседней улице магазинчик, где продаются первоклассные специи.

Я отпила глоток чая. И как в тот раз, после истории с Робином, я удивилась, что чай у него получился вполне сносный.

Стюарт вытащил из бумажного пакета пару булочек и сунул их в духовку. От тепла, горячего чая и ощущения безопасности меня немного разморило.

– Спасибо еще раз за все эти материалы. Очень интересно, правда.

Он взглянул на меня, как мне показалось, с облегчением:

– Приятно слышать! Ты подумываешь о том, чтобы начать лечение?

– Подумываю. Но трудно вот так взять и начать ни с того ни с сего, понимаешь?

Стюарт выложил на стол тюбик с подсолнечным спредом, поставил маленькие тарелки, разложил ножи, ложки.

– Я знаю.

– Послушай, я ведь не просто так устраиваю эти бесконечные проверки. Так мне спокойнее, лишний раз убедиться, что я в безопасности. А если я не буду проверять, как я могу быть в этом уверена?

– Но разве не лучше было бы проверить только один раз – один раз убедиться, что все в порядке?

– Конечно лучше.

– Ты же сама понимаешь, что, проверяя одно и то же по сто раз, ты просто успокаиваешь свое сознание, – ведь физически ничего за это время измениться не может!

– Что-то я не верю, что терапия поможет исправить ситуацию.

– Но почему бы не попробовать?

Он принес две полных миски супа и поставил на стол, а затем достал из духовки горячие булочки – их ему пришлось нести, перекидывая из руки в руку.

Сел напротив, посмотрел в глаза.

– Спасибо. Ты очень добр.

– Да ну перестань, это просто куриный суп. Ешь!

Он все не отводил взгляда, как будто ждал, что я еще что-нибудь скажу. Я подумала: наверное, он применяет этот прием со своими больными, сидит вот так молча, пока больной не начнет ерзать на стуле

все выкладывать, лишь бы нарушить молчание. А мне не хотелось ничего говорить. Мне нравилось вот так смотреть на него и молчать.

В конце концов он первый отвел глаза и уставился в тарелку. Щеки его горели. Я мысленно поставила себе жирную «галку» за эту маленькую победу. Дело в том, что я могу пересмотреть любого, – этому я еще в больнице научилась.

Суп оказался вкусным невероятно. Я сразу ожила и согрелась, и чем больше я ела, тем больше понимала, как сильно изголодалась.

– Слушай, а когда ты последний раз ела? – спросил Стюарт после того, как я вычистила дно миски хлебным мякишем.

– Не помню, так основательно – давно.

– Еще?

– Нет, больше не надо. Спасибо.

– Хочешь, чтобы я пошел с тобой?

Вопрос застал меня врасплох.

– Со мной? Куда?

– К твоему врачу. Я могу подождать тебя в коридоре. Как тебе такая идея? Вместе-то веселее.

– Нет, спасибо, – пробормотала я, не глядя на него.

– Да это не проблема для меня, честно! Я могу взять отгул на работе.

– Слушай, у меня еще нет врача, Стюарт. Я, как сюда переехала, даже не зарегистрировалась в поликлинике. У меня и медицинской карточки нет.

Я резко встала, стул громко царапнул по плиточному полу.

– Мне пора. Спасибо за суп. Как ты знаешь, у меня еще куча важных несделанных дел.

Я сняла пальто с крючка и быстро пошла к выходу. Кажется мне или правда стены в коридоре стали уже, а потолок ниже?

– Кэти, подожди! Одну минутку!

Я думала, он снова начнет грузить меня своей терапией, но вместо этого он сунул мне в руку тяжелый пакет.

– Что это?

– Суп. Замороженный. Не забывай есть, хорошо?

– Спасибо.

Я помчалась по ступенькам вниз, влетела в свою квартиру, захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Уф, дома наконец. Пакет был действительно тяжелый. Я отнесла его на кухню и перегрузила два контейнера с супом в морозилку. Что у нас в холодильнике? Практически ничего. Стюарт-то прав, надо больше есть. А вдруг я грохнусь снова – на работе?

Я проверила квартиру, но без всякого энтузиазма. Вот зачем, спрашивается, я обидела хорошего человека? Он ведь просто хотел мне добра. Добра! Я фыркнула. Вот чего я совершенно не выношу, так это когда меня принуждают что-то сделать. И я не доверяю врачам, особенно после того, как провалялась столько времени в распроклятой больнице. Если только я поддамся этим врачам, опять «съеду» вниз, к состоянию овоща, – обидно будет, я ведь уже более-менее оклемалась… Сейчас у меня появилась хотя бы иллюзия самостоятельной жизни, есть работа, квартира. Это Стюарт видит во мне ходячий диагноз: с синдромом, проблемами, нервами. Ха! Видел бы он меня полтора года назад! Он и понятия не имеет, какой долгий путь я уже проделала.

Воскресенье, 7 декабря 2003 года

В воскресенье утром мы поехали в Моркам погулять по пляжу. Стояла жуткая холодина, с моря дул пронизывающий ветер, завывая, швыряясь в нас пригоршнями песка, запорошивая глаза. Волосы разлетались вокруг моей головы, образуя на ветру странные узоры.

Я повернулась лицом к ветру и попыталась стянуть волосы на затылке в узел. Правда, закрепить их было нечем, поэтому я и не рассчитывала сохранить прическу надолго.

Ли взял меня за руку:

– Тебе так очень идет!

Ему приходилось орать мне в ухо, чтобы перекричать ветер. Мы подошли к кромке воды, оставляя на песке мокрые следы. Я подняла ракушку, полупрозрачную, блестящую от воды. Ветер поднажал, завыл с новой силой и снова разметал мои волосы по плечам. На небе собирались тучи – неужели пойдет дождь? Я размотала тонкий шарфик на шее, накинув его на голову, попыталась завязать концы, ветер рвал их из моих рук, такие вот шуточки.

– Ли! – крикнула я.

Он швырял камешки в прибой, но услышал меня, повернулся и подошел, только не затем, чтобы поговорить. Одной рукой он обнял меня за плечи, другой взял под подбородок и прижался теплыми, солеными от ветра губами к моим губам. Я сразу забыла и про волосы, дыбом стоявшие вокруг головы, и про шарф. Проказник-ветер тут же вырвал его из моих рук и поднял в небо как диковинную синюю птицу.

Ли оторвался от меня и помчался догонять шарф, а я стояла у кромки прибоя, хохоча во все горло, и ветер ловил звуки, слетающие с моих губ, и уносил прочь так быстро, что я сама не успевала их услышать. Шарф то поднимался в небо, то спускался вниз, дразня Ли, взмахивая краями, как крыльями, дергаясь и трепеща на ветру, пока наконец не приземлился на мокрый песок. Торжествующий Ли принес его мне – грязный, мокрый и холодный.

Нам наскучило сражаться с ветром, и мы, взявшись за руки, отправились в сторону города. Запахи из прибрежных кафешек были слишком соблазнительны, мы зашли в закусочную, взяли одну на двоих порцию жареной картошки и сели за пластиковый столик у окна. Внутри закусочной тишина была почти оглушающей. Мы молча жевали картофельные ломтики, разглядывая сквозь запотевшие окна прохожих, сгорбившихся из-за ветра, который, похоже, вознамерился сорвать с них пальто и брюки. У нас у самих горели щеки после общения с ветром.

–

О, как бы я хотела, чтобы все дни были такие, как этот, – не удержавшись, выпалила я.

Ли задумчиво смотрел на меня, это он часто делал.

– Тебе надо бросить работу, – сказал он.

– Что?

Ли пожал плечами:

– Бросить работу, я говорю. Тогда мы сможем устраивать себе такие праздники каждый раз, когда у меня будут выходные.

Я рассмеялась:

– А на что прикажешь жить?

– У меня достаточно денег – хватит на нас обоих. Мы можем жить вместе.

Сначала я подумала, что это шутка, но он был вполне серьезен.

– Но я люблю свою работу, – сказала я.

Теперь рассмеялся он:

– Да ну перестань! Ты же все время жалуешься, что у тебя совершенно нет свободного времени.

– И все равно я не представляю, как это – бросить работу? Но спасибо за предложение.

Около кафе остановилась полицейская машина, из нее почему-то никто не вышел.

– Интересно, что они там делают? – спросила я.

Ярко-синие глаза Ли уставились в мои не мигая.

– Ты чего? – спросила я, улыбаясь.

– Мне надо тебе что-то сказать.

Он взял с тарелки очередной поджаристый ломтик и стал жевать, не сводя с меня глаз.

– Говори, – сказала я, но сердце у меня почему-то упало.

– Только это между нами. Идет?

– Конечно.

Даже и не знаю, чего я ожидала, но почему-то была абсолютно уверена, что ничего хорошего он мне сейчас не скажет. Я кожей чувствовала, что сейчас должен наступить переломный момент и Ли произнесет слова, после которых один период наших отношений закончится и неизбежно наступит другой.

Мои волосы, вконец запутанные ветром, присыпанные песком, склеившиеся от морской соли, дыбились над головой, как сахарная вата. Ли хотел пальцами расчесать прядку на лбу, но не смог, и это его рассмешило. Он опять посмотрел в окно, на полицейскую машину, которую теперь хлестало косым дождем. Потом снова взглянул на меня и бережно взял мою руку.

– Я просто хотел сказать, что люблю тебя, – пробормотал он, – вот и все.

Сердце мое подпрыгнуло до самого горла, в тот день я раз сто вспоминала эту минуту и эти слова. Мне хотелось смеяться, и петь, и кричать во весь голос о нашей любви.

И все же… Я никак не могла отделаться от ощущения, что он хотел сказать что-то совершенно другое и лишь в последний момент почему-то передумал.

Среда, 5 декабря 2007 года

Я уже собиралась спать, но надумала проверить квартиру еще один, последний раз, это как запретное удовольствие – решила позволить себе ради полного спокойствия. И напрасно, потому что я увязла. Наверное, все потому, что я снова забыла поесть да и последние ночи почти не спала. И вот теперь мне не удавалось сосредоточиться. Час за часом я бродила по квартире, так как то забывала, сколько раз проверила засов, то путала очередность проверок, то не могла удержать руку на притолоке двери достаточно долго. В общем, все шло не так.

В час ночи я приняла душ, чтобы хоть немного проснуться, замерзла в душе ужасно… потом надела треники и футболку и снова занялась дверью.

Не получается никак, что же делать! Сегодня я, наверное, вообще не смогу поспать… Я села на пол у двери, обхватив колени руками, всхлипывая, дрожа и сморкаясь, и даже не услышала шагов Стюарта на лестнице. Он постучал в дверь, напугав меня до смерти:

– Кэти, это я. Что с тобой?

Я не могла отвечать, только всхлипывала и сопела носом.

– Кэти, что случилось? Открой же, это я!

Минуту мне пришлось собираться с силами, а потом я выдавила:

– Уходи. Все в порядке… ты иди… пожалуйста.

Я напрягла слух, но звука удаляющихся шагов не услышала. Зато услышала, как он сел на пол за дверью. Я зарыдала сильнее, но теперь скорее от злости, чем от страха, – от злости на него за то, что вмешивается в мои разборки с собственной паникой, торчит у двери, мешает сосредоточиться. Однако, как ни странно, паника начала проходить. То же самое бывает, кстати, когда миссис Маккензи не вовремя высунется из-за своей двери и прервет нижнюю проверку.

Я отползла подальше от двери и, дрожа, уселась на ковре, думая о Стюарте, как ему там. Наверное, он считает меня безнадежной неврастеничкой.

В конце концов я прочистила горло и сказала твердо и строго:

– Вот сейчас все уже в порядке.

За дверью послышался шорох, это он встал на ноги.

– Точно?

– Да. Спасибо.

Он кашлянул:

– Может быть, тебе что-нибудь нужно? Чашку чая или еще чего?

– Нет-нет. Все хорошо, спасибо.

Да уж, только ненормальная может разговаривать со своей дверью.

– Ну ладно.

После паузы я услышала неуверенные шаги, как будто он не до конца поверил мне. Затем он все-таки поднялся к себе и захлопнул дверь.

Понедельник, 8 декабря 2003 года

Меня страшно подмывало отпроситься с работы в понедельник и провести этот день в постели с Ли.

В семь утра я вылезла из-под теплого одеяла и потащилась в душ. Если бы Ли остался лежать, я бы точно нырнула обратно к нему под бок, но он быстро поднялся, оделся и, когда я вошла на кухню, хлопотал около плиты, заваривая кофе и заворачивая в салфетку бутерброд.

– Ну что ты! За

ем? – вяло протестовала я, укладывая сверток в сумочку.

Он обхватил меня за талию и прошептал на ухо:

– Подумай над моим предложением, милая! Если бы тебе не надо было на работу, мы могли бы провести время с бо?льшим толком.

– Ой, ну хватит меня дразнить!

На улице было мерзко: холодно, мокро и все еще темно. Да уж, и впрямь, на кой черт мне такая жизнь? Сидела бы дома с любимым или, еще лучше, лежала… Я оставила ключ на столе, чтобы Ли мог выйти из дома. Это получилось совершенно естественно, и я точно знала, что не попрошу его вернуть ключ. Мы провели два дня, практически не расставаясь, – два чудесных дня и три прекрасные ночи. Как будто были знакомы всегда. Как будто действительно нашли свои половинки.

Не успела я войти в офис, как зазвонил мобильный: Сильвия. Она еще не уволилась со своей старой работы.

– Здоро?во, подружка! – сказала я. – Ну и как тебе понравился «Бог огня»?

– Божественно, дорогая. Серьезно, обалденный клуб. Ты бы была в восторге.

– Да ладно врать! Что внутри?

– Потрясающе! Красные кожаные диваны, хромированные стойки, стекло, а туалеты! Это что-то. Прикинь, они даже поставили там букеты живых цветов. Расстарались по полной программе. Полотенца для рук, ароматизатор воздуха, даже увлажняющий крем. Ты можешь себе такое представить? А, вот еще: помнишь этого, как его, ну который работал в баре «Кувшин и рояль», он тебе еще нравился? Джефф? Джулиан?

– Джейми?

– Точно! Так вот, он теперь там стоит за стойкой. Кстати, всем барменам надели на голову красные рожки – жутко сексуально. А еще они оставили старые фрески на стенах, только закрыли их стеклом, видимо, чтобы мы пили свое дьявольское бухло под присмотром святых. Как тебе? Классная идея?

– Ну вообще… Обалдеть! Давай сходим вместе на следующей неделе?

– Может быть. Не знаю. И вообще, я тебе звоню по другому поводу, детка. – Сильвия помедлила для пущего эффекта.

– Господи, что может быть важнее открытия «Бога огня»?

– Например, моя вечеринка. Не прощальная. Я устраиваю ужин для близких друзей. У Мэгги. Сама понимаешь, у меня нельзя, я уже начала собираться, так что в квартире полный раскардаш. Не знаю, переживу ли я этот переезд, но об этом потом – ты придешь?

– А когда? – решила уточнить я.

– В следующий четверг. Около семи. Сможешь?

– Конечно смогу, неужели я пропущу такое событие? Что мне захватить? Торт? Салат?

– Своего нового парня.

– Не знаю, наверное, ему надо будет на работу, – замялась я.

– О!

– Я спрошу его, конечно. Может быть, он и сможет прийти.

– Я пригласила Шона. Еще Леннона и Чарли. А еще я позову Стиви, так, для смеха.

Все эти парни были несвободны, и это означало: «Приводи своего или сиди весь вечер одна».

– Хорошо, спрошу его. Но если он не сможет пойти, тогда встретимся в «Парящем орле» до рождественской вечеринки. Эту я уж не пропущу точно.

– Ладно, крошка, дай мне знать до среды, идете вы или нет. Я должна сориентироваться, сколько чего купить. А пока веди себя хорошо. А если не сможешь, веди себя плохо.

– Обещаю. Увидимся!

– Целую. Пока!

Не слишком ли рано приглашать Ли на вечеринку, где соберутся самые близкие друзья? Его там будут рассматривать с пристрастием, это точно, но с другой стороны – а чего нам стыдиться? И это прекрасная возможность познакомиться сразу со всеми. К тому же Мэгги чудесно готовила; и вообще я обожала ее вечеринки. Не пойти к Мэгги только из-за того, что мой друг не смог отпроситься с работы? Ну уж нет.

Отогнав все эти мысли, я погрузилась в работу, надо было подготовиться к десятичасовому совещанию – снять кучу вопросов, подготовить отчеты, однако в голову постоянно лезли непрошеные воспоминания. Например, о последней вечеринке у Мэгги. Тогда собрались одни девчонки, мы ели мороженое и запивали его бренди. Было ужасно весело.

Когда совещание закончилось, я увидела на мобильнике пропущенный звонок от Ли и набрала его номер.

– Привет, моя прелесть! – сказал он.

– Привет! Что делаешь?

– Только что закончил мыть посуду. А хочу пройтись по магазинам, чтобы приготовить тебе что-нибудь вкусненькое на ужин. Что ты хочешь?

– Что? Не знаю… Ли, ты работаешь в следующий четверг?

– А что?

– Нас с тобой пригласили на вечеринку к Мэгги.

Последовала пауза.

– Ты хочешь, чтобы я пошел?

«Ну конечно, иначе зачем бы я спрашивала?» – подумала я.

– Да, – сказала я вслух.

– Вообще-то, меня посылают в командировку, но я попробую отпроситься. Короче, постараюсь освободиться. Ты рада?

– Ужасно!

– Ну и чудесно. Когда будешь дома?

– Трудно сказать. Примерно в половине седьмого.

– Замечательно, детка, ужин будет ждать на столе.

– У меня уже слюнки текут. Спасибо, милый!

– Пока.

Понедельник, 10 декабря 2007 года

Вот и опять понедельник – снова на работу. Удивительно, но я выбралась из дому без проблем: наверное, помогло то, что день был солнечный. В выходные я даже умудрилась выспаться, по крайней мере не просыпалась каждый час. Да, и еще наготовила себе еды и ела

по три раза в день, – наверное, в регулярном питании тоже есть смысл.

Но хотя все мои утренние проверки прошли без сбоев, я опаздывала и неслась почти бегом, изо рта вырывались клубы пара. Я услышала сзади шаги, обернулась. Это был Стюарт. Он выглядел замечательно, красивый, веселый, полный жизни. У меня екнуло сердце.

– Приветик! – сказал он. – Ты куда, в метро?

– Да. – Идти рядом с ним было гораздо приятнее, чем одной. – Слушай, Стюарт, понимаю, что каждый раз начинаю с одного и того же, но все равно, извини.

– А теперь за что? – спросил он.

– Ну, тебе и на работе хватает психов, а тут еще и дома один завелся. К тому же в тот вечер, когда ты угощал меня супом, я совершенно неприлично сбежала от тебя. Извини! Ничего не могла с собой поделать.

Стюарт молча шел рядом. Я тайком скосила на него глаза, но его лицо было скрыто воротником куртки.

– Не надо так говорить, – помолчав, сказал он. – Я много думал об этом. Я сам виноват – нельзя давить на человека.

– Но ведь по сути ты совершенно прав! Мне действительно нужна помощь. Я себе места не находила все выходные. И вот я решила… пора зарегистрироваться где положено, завести медицинскую карту.

Чего это со мной? Какого черта? Слова сами соскочили с моих губ, наверное, только потому, что мне очень хотелось увидеть его улыбку, порадовать человека.

И правда, мои слова произвели впечатление. Стюарт даже остановился:

– Что, правда?

– Точно.

Глядя на его глупо-счастливую ухмылку, я расхохоталась.

Мы пошли дальше, постояли у светофора, перешли через улицу на зеленый сигнал.

– Слушай, – сказал он, останавливаясь. – Если ты серьезно хочешь лечиться… Позвони в медицинский центр на Уиллоу-роуд. У него самая лучшая репутация в округе, он сотрудничает с престижными клиниками, и персонал там очень доброжелательный. Когда запишешься, попроси назначить встречу с Сандж… с доктором Малхотрой, он классный парень. И специалист классный.

– Спасибо, я так и сделаю. Спасибо.

Мы прошли через турникеты, вошли в метро и расстались: ему надо было на юг, а я поехала на север. Я немного постояла, глядя ему вслед: он шел по платформе, лихо закинув на плечо сумку.

Понедельник, 8 декабря 2003 года

Я задержалась на работе: надо было срочно рассмотреть жалобу, присланную на одного сотрудника из лондонского офиса, почему-то, кроме меня, некому было этим заняться. В общем, домой я вернулась только без четверти семь. Стол был накрыт, в центре бутылка вина, а Ли хлопотал на кухне. Нигде ни пылинки, ни пятнышка жира – не понимаю, как ему удается готовить, не устраивая на кухне кавардак? Он поцеловал меня в щеку – такой свежевыбритый, надушенный, как будто только вышел из душа.

– Прости, что опоздала, – сказала я.

– Никаких проблем! Все готово, проходи и садись.

На этот раз он приготовил цыпленка со специями, а на гарнир подал салат, свежую зелень, хлеб был теплым, а вино холодненьким.

– Я позвонил на работу, – сказал он, с аппетитом обгладывая ножку. – Отпросился на вечер в четверг. Правда, весь день придется работать, так что, наверное, я смогу прийти прямо к твоей подруге.

– Ой, правда? Как здорово! Какой ты молодец!

Он немного помолчал.

– А ты уверена, что хочешь, чтобы я пошел?

– Куда?

– К твоей подруге, Кэтрин!

– Ну да, конечно. А почему бы и нет?

– Для меня непросто – вот так встречаться с новыми людьми. Я, вообще-то, нелюдим, если ты еще не заметила.

– Это ты-то нелюдим? Глупости, ты на сто процентов социально адаптирован.

– Значит, ты плохо меня знаешь.

Мы оба замолчали.

– Ну, ты расскажешь мне когда-нибудь о своей работе? – спросила я.

Ли перестал жевать и некоторое время пристально рассматривал меня.

– В общем и целом, ты и так уже знаешь. Я работаю в системе безопасности.

– Сказать так – значит вообще ничего не сказать. Я же беспокоюсь.

– А вот это ты напрасно, – нежно сказал он. – В нашем деле самое главное – соблюдать осторожность. И тебе в любом случае лучше знать об этом как можно меньше.

– Ты что, не доверяешь мне?

Он слегка помрачнел:

– Знаешь, а ведь я могу задать тебе такой же вопрос.

Я раздраженно бросила вилку на стол:

– Если все так сложно, можем и не ходить к Мэгги. Я серьезно. Если тебе не хочется…

– Ну почему же. Давай пойдем.

– Ли, это же не экзамен, просто маленькая вечеринка.

Ли дожевал и аккуратно положил на тарелку нож и вилку.

– Ну что, десерт?

На десерт он приготовил клубнику и сладкое мускатное вино, этим мы насладились уже в постели. Больше мы не говорили ни про вечеринку, ни про его работу. Да и к чему разговоры? Я растаяла в его теплых руках, так нежно ласкающих мое тело, в ищущих, жадных губах. Завтра утром он уйдет на работу, и я вернусь к своей рутине. Но сейчас мы были вместе.

Вторник, 11 декабря 2007 года

Я сделала это! Я смогла. Сегодня вышла из метро в двух милях от дома, но в одной миле от Уиллоу-роуд. Про себя, конечно, я трусливо желала, чтобы распроклятый медицинский центр оказался закрытым,

но нет, он еще работал.

Вообще-то, Уиллоу-роуд пролегает в центре города, совсем рядом с шумными кварталами, но сама улица оказалась на удивление тихой. Маленькая парковка, рядом еще зубная клиника и аптека. Все ярко освещено. На парковке стояло приличное количество машин, в чистенькой и даже нарядной приемной сидело довольно много пациентов, вполне себе спокойных. В углу подмигивала зажженными гирляндами елочка.

– Чем могу помочь? – спросила меня молоденькая девушка в регистратуре. Она даже улыбнулась мне, чего я совсем не ожидала. Симпатичная, тоненькая, с рыжими, коротко стриженными волосами.

– Я… могу я зарегистрироваться и стать вашей пациенткой?

– Конечно, – сказала она. – Постойте-ка тут минутку, я сейчас принесу анкету.

Я осмотрелась. В углу был отгорожен детский закуток, где трое малышей лет двух-трех методично опустошали коробку с игрушками, выкидывая их на ковер. Недалеко от них какой-то старик в огромном пальто сидел на стуле, откинув голову к стене и закрыв глаза, в полуоткрытом рту виднелся один-единственный зуб.

– А с ним все в порядке? – спросила я, когда девушка вернулась.

– Вы о Джордже? Да, не беспокойтесь. Я его скоро разбужу. Когда на улице холодно, он приходит к нам поспать. Думаете, это пациент и вторые сутки дожидается приема?

Мы улыбнулись друг другу. Девушка вручила мне большой коричневый конверт:

– Здесь анкета и информация о нашем центре – клиники, с которыми мы работаем. Хотите сразу записаться на прием?

– Не знаю. Это обязательно?

– Нет, что вы, просто чаще всего люди регистрируются, когда им надо к врачу.

Я немного подумала – смогу ли я еще раз заставить себя прийти сюда?

– Да, думаю, лучше записаться. Можно к доктору Малхотре?

– Сейчас посмотрим, как у него с расписанием. Вы когда предпочитаете – вечером после работы?

– Да, если можно.

– Тогда в четверг в шесть сорок пять. Подойдет?

– Да, спасибо. Подойдет.

– А как вас зовут?

– Кэти Бейли.

Девушка-регистратор заполнила карту и протянула мне:

– Анкету можно занести и до приема, это было бы замечательно. Но если вам сложно, то просто принесете с собой в четверг.

– А можно мне заполнить ее прямо сейчас?

– Пожалуйста!

Я села на стул, положила анкету на конверт, а конверт – на колено и под храпение Джорджа заполнила все пункты, получалось медленно, не хотелось все это вспоминать. Но здесь, по крайней мере, это имело смысл, писать про перенесенные заболевания – и про приступы страха, и про депрессию.

Я отдала анкету обратно и, выйдя на темную аллею, выудила из кармана телефон и отстукала: «С., я решилась. Записалась на четв. К.». И через несколько минут получила ответ: «Прекрасные новости! Чай у меня?;) С. Ц.».

Почему-то глупая улыбающаяся рожица и «Ц.» совершили чудо: я проверила наружную дверь только один раз. Только один! Я такого не могла припомнить. Ощупав пространство над притолокой, я подождала, пока миссис Маккензи не дойдет до своей двери. Проверила ощущения – никакого беспокойства. Удивительно! Неужели у меня правда все получилось с первого раза? Я уже повернулась к лестнице, но тут наконец-то дверь приоткрылась.

– Кэти, это вы?

– Да, миссис Маккензи. Как поживаете?

– Хорошо, дорогая. Спасибо. А вы как? На улице холодно?

– Очень холодно. Закрывайте дверь, а то выстудите квартиру.

Она отправилась обратно к своему сериалу, я поднялась наверх, к себе.

Стюарт заставил меня минут пять стоять на лестнице, но мое раздражение как ветром сдуло, когда он открыл дверь: его левая рука была упрятана в лонгету из розоватой губчатой пластмассы, закрепленную ремешком под правой подмышкой.

– Что с тобой? – спросила я, захлопывая дверь.

– Получил пинок в плечо, – видимо, выбит сустав, жутко болит, зараза.

Пока я готовила чай, Стюарт маячил у меня за спиной.

– Хорошо, что ты зашла, – сказал он. – Как ты вообще?

– Вообще? Нормально. Чего ты не присядешь?

– Насиделся уже. Целый день сижу, надоело.

– Так кто лягнул тебя в плечо? Какой-нибудь ниндзя?

Стюарт рассмеялся:

– Нет, пациент. Он немного расстроился из-за вопросов, которые я ему задавал. Я сам виноват, вовремя не понял, что случай серьезный. У меня уже так было – в тот раз я получил по яйцам, не успел вовремя нажать кнопку вызова санитаров, вот тогда было ну очень больно.

– Подожди, а мне казалось, что твоя работа – просто сидеть и слушать, как пациенты рассказывают тебе о тяжелом детстве.

– Ну да, на приеме в клинике я так и делаю. Но я часто бываю в изоляторе для психически нестабильных заключенных. Собственно, это тема моей диссертации. Поэтому приходится там подолгу торчать.

Поставив кружку с чаем на стол, я занялась горой посуды, накопившейся в раковине.

– Я как раз собирался ее помыть, – промямлил Стюарт.

– Одной рукой?

Он все-таки сел и отхлебнул чая.

– Оказывается, одной рукой можно много чего сделать. Я и не подозревал. Так ты записалась на прием к Санджу?

– Да. Мне там понравилось. Все такие приветливые. А в углу спал старик. Они не

прогоняют его, дают погреться. Это тоже понравилось.

– Джордж, что ли?

– Да.

– Хочешь, я схожу туда вместе с тобой в четверг?

Я быстро окинула его взглядом – от джинсов и зеленого, в тон глазам, свитера до замученного, бледного лица.

– Нет, спасибо.

Я помыла посуду, разогрела в микроволновке приготовленную на прошлой неделе говядину с овощами (он сунул ее в морозилку), и мы сели ужинать. Стюарт рассказал, что после окончания университета два года пропутешествовал. Где он только не побывал! Он притащил из спальни диск с фотографиями и отдал мне – чтобы я непременно их посмотрела. И еще сказал, что у него руки не доходят напечатать фотографии и разложить по альбомам. От путешествий мы перешли к комедийным шоу, и он рассказал об одном совершенно улетном шоу, которое он видел в Сиднее. Он пересказывал шутки, а я просто угорала от смеха, честное слово! Где-то ближе к десяти вечера я вдруг осознала, что – не боюсь. Не боюсь, и все! Это было необыкновенное чувство. Меня слегка разморило от тепла и усталости, и сделалось так легко.

Среда, 17 декабря 2003 года

Когда Ли работал, я не видела его по нескольку дней, порою и целую неделю. Иногда он звонил чуть ли не каждый час, а в перерывах писал эсэмэски о том, как скучает, или спрашивал в них, что делаю я. Но чаще всего он, видимо, не имел доступа к телефону, и я была предоставлена самой себе.

В среду вечером я возвращалась домой довольно поздно. Ли не писал и не звонил с субботы. Я зашла в супермаркет, купила кое-какой еды на ужин. Решила сделать рагу из цыпленка, чтобы хватило дня на три. Все воскресенье и понедельник я не отходила от телефона и постоянно проверяла, не звонил ли он. Во вторник я проверила звонки всего пару раз, а сегодня вообще не смотрела на телефон, хотя время от времени вспоминала о Ли, постепенно начиная волноваться. Странно, ей-богу, что он так давно не подает признаков жизни. Правда, он и раньше пропадал на неделю, но все же находил возможность позвонить хотя бы один раз в два-три дня. В понедельник я послала ему эсэмэс – без ответа. Позвонила – телефон был выключен. Что ж, или ему приказано не включать телефон, или он разрядился и негде подзарядить.

Без Ли я чувствовала себя немного не в своей тарелке. Несмотря на то что он немного утомлял своим присутствием, заполнял все мое свободное пространство, с ним мне было как-то спокойнее. И вот осталась одна и растерялась. В супермаркете мне даже почудилось, что за мной следят.

Но когда я добралась до дому, включила свет и затащила сумки в кухню, тревога ушла. Сейчас приготовлю поесть, приму ванну, а потом – в постель с книжкой, красота! На автоответчике высветился один пропущенный звонок, но номер не определился. Вряд ли это Ли, он же знает мой мобильный! Приготовив ужин, я положила себе на тарелку кусок цыпленка, салат, соус, достала из ящика на кухне вилку и нож и уселась на диван.

А вдруг с Ли что-нибудь случилось? Как я об этом узнаю? Никак… Он ведь никому из сослуживцев не рассказывал про меня. А что, если его снова изобьют или подстрелят, – что он будет делать тогда? И что я буду делать?

Я вымыла тарелку, вытерла полотенцем, открыла кухонный ящик убрать нож и вилку. Странно. У меня всегда ножи находятся слева, а вилки – справа. А сейчас они лежат наоборот. Может быть, я сама их переложила? Нет, утром все лежало на своих местах, я уверена. Или нет? Я стала вспоминать. Утром я поджарила себе тост, полезла за ножом. Должно быть, нож лежал там, где ему положено, иначе как бы я намазала тост маслом. Я торопливо опорожнила ящик и переложила приборы в обычном порядке.

Похоже, я чего-то не понимаю – как вообще такое могло произойти? Я отправилась наверх, в ванную комнату, чтобы набрать воды, но, как только зажгла свет, сразу увидела, что здесь тоже кто-то шарил. Мою корзинку для грязного белья передвинули с левой стороны раковины направо. Я переставила корзинку обратно.

У меня дома кто-то был.

Я прошлась по комнатам, выискивая, что еще изменилось. Целый час ходила, смотрела, поправляла, фиксировала, а когда закончила, присела на диван. Неужели я схожу с ума? Разве я могла забыть, как двигала мебель или перекладывала ножи и вилки? И зачем я стала бы это делать? Корзинка для белья, кстати, не помещалась справа от раковины – там слишком мало места.

Поскольку следов взлома я не обнаружила, значит, у этого кого-то был ключ, значит, тут побывал Ли. Вопрос другой: с какой целью он это сделал? Для чего приходить сюда и передвигать вещи? Я снова встала. Должно быть, он оставил записку с объяснением, а я ее проглядела. А может быть, она от сквозняка куда-нибудь слетела? Но записку я так не нашла.

Среда, 12 декабря 2007 года

Где я? Что со мной? Такое ощущение, что я лежу под кучей курток, как будто я напилась вдупель на вечеринке, упала и заснула среди лежащих вповалку и тоже пьяных гостей в чьей-то спальне.

Помогите! Я испустила задушенный вопль и забарахталась, пытаясь выбраться из-под вороха курток и пледа, пока окончательно не запут

лась и не рухнула на пол, боковым зрением заметив метнувшуюся ко мне темную фигуру. Вот тут я от ужаса заорала в полный голос.

– Кэти! Кэти, что с тобой?

Перепуганный Стюарт, в одних трусах, прижимая к груди больную руку, стоял надо мной, тараща сонные глаза.

Я ничего не могла понять. Потом сообразила, что я заснула на диване Стюарта. На мне офисный костюм, только блузка и юбка жутко помялись. Туфли – стоят на ковре рядом с диваном, тут же беспорядочным клубком валяются флисовый плед, мое черное шерстяное пальто, куртка Стюарта и еще одна очень тяжелая и теплая куртка, предназначенная, видимо, для переходов через горные перевалы.

Сердце билось как бешеное, тяжело было дышать.

– Что… что я тут делаю?

– Не волнуйся, – сказал Стюарт. – Ты заснула, и мне стало жалко тебя будить.

Часы на кухне показывали половину седьмого утра – за окном начинался серый рассвет.

Странно – я совершенно не помнила, как заснула. Мы сидели и болтали и даже смеялись, а потом Стюарт поставил диск с тем смешным австралийским шоу, и я опять хохотала просто до слез.

Сердце наконец-то успокоилось, и теперь я почувствовала, как к щекам приливает кровь.

– Ладно, я пошла, – пробормотала я неловко и поднялась, цепляясь за диван.

– Прости, если напугал тебя, – покаянно сказал Стюарт. – Я не хотел.

Гм, спасибо, что он спит не совсем голый! Смерив взглядом его фигуру, я нагнулась, подобрала туфли, выдернула из-под пледа и курток свое пальто, отряхнула и поплелась к выходу.

– Нет, это ты прости меня, – сказала я у двери. – Сначала заснула на твоем диване, а потом еще истерику закатила. Ужас… Кстати, как твоя рука, лучше?

– По правде говоря, пока здорово болит. Сейчас приму еще одну таблетку.

– Ладно, я пошла, – сказала я снова.

– Ну пока.

Стюарт открыл дверь, и я вышла, мысленно ругая его за то, что не разбудил меня вчера вечером, и одновременно вспоминая, с каким лицом он выбежал из спальни, заслышав мой крик.

Четверг, 18 декабря 2003 года

– Кэтрин, милая, привет! – завопила Сильвия, открывая дверь.

Хотя вечеринка происходила в квартире Мэгги, гостей встречала она сама. Она схватила меня в охапку и крепко обняла, не забыв вопрошающе глянуть мне за спину.

– Его задержали, – пробормотала я. – Извини. Надеюсь, он скоро будет.

– Задержали? Участвует в операции по захвату королевских бриллиантов?

Я усмехнулась:

– Вполне вероятно.

В комнате было душно. Клэр и Леннон сидели на диване, причем Леннон выглядел довольно несчастным: Клэр лежала у него на коленях, задрав ноги на спинку дивана, и хохотала как безумная над какой-то шуткой Луизы.

– Кэтрин, наконец-то! – Одним легким кошачьим движением Луиза поднялась с пола, где сидела, обхватив колени руками, и чмокнула меня в щеку. – Клэр уже набралась.

– Клэр, когда ты умудрилась? С этим надо поаккуратнее!

– Ой, я знаю, я знаю, – пролепетала Клэр. От смеха по щекам у нее катились слезы. – Только не надо больше, Лу, замолчи, умоляю тебя! Я сейчас описаюсь!

Глаза притиснутого к дивану Леннона испуганно расширились.

– Ну и где твой жених? – спросил Чарли, временный парень Лу.

Мы все дружно считали его временным, уж слишком он умничал, да еще эти его длинные патлы, косячки – и ни слова в простоте.

– Его задержали на работе, – терпеливо объяснила я. – Он просил не ждать его.

– А мы бы и так не стали ждать, – пренебрежительно бросил Чарли. – Правда, друзья?

«Ну ты и мудак!» – злобно подумала я, но вслух ничего не сказала.

На кухне Мэгги со своим мужем Максом спорили о том, сколько кориандра надо класть во что-то, что шипело и булькало на плите. Макс в выражениях не стеснялся. Оба, похоже, получали огромное удовольствие от перебранки. Я, приветственно чмокнув каждого, быстро ретировалась обратно в гостиную.

В туалете зашумела вода, и на пороге появился Стиви, расцеловал меня в обе щеки:

– Ну и где твой герой?

– Господи, да прекратите же, в самом деле! Надеюсь, вы не сожрете его живьем, когда он появится?

– А он вкусный? – плотоядно спросила Сильвия, передавая мне бокал вина размером с вазу.

Сильвия, в отличие от Мэгги, любительницы сдержанного стиля и монохромных расцветок, оделась сообразно своим вкусам. Юбка под зебру, на этом и заканчивалась дань классическому «черное с белым», сетчатые колготки были цвета фуксии и блузка пестрела всеми мыслимыми оттенками фиолетового и розового. В общем, Сильвия выглядела как королева, иначе она никогда не выглядела.

Стиви был одним из пажей Сильвии, мой любимец. Я всегда была рада видеть его круглую физиономию. Он был женат, но с удовольствием трахался с каждой мало-мальски симпатичной юбкой. Кстати, его жена Элейн делала то же самое. Сильвия встречалась с ним «для интима» раз в месяц, не чаще, а в промежутках они с удовольствием встречались в кафе или баре. Элейн тоже иногда присоединялась к ним. Сильвия рассказывала мне, как однажды после очень бурной вечеринки проснулась утром в постели между Стиви и Элейн, причем оба обнимали ее с одинаковой не

ностью.

В прихожей тренькнул звонок, и все посмотрели на меня. Я погрозила им кулаком, чтобы вели себя прилично, и пошла открывать дверь. Однако это прибыли Сэм и Шон.

– Ой, ну и где же он? – закричала Сэм, вбегая в комнату.

– Черт побери! – Я уже рассвирепела. – Можно проявить хоть каплю такта и поговорить о чем-нибудь другом?!

Но я тут же опомнилась, стало стыдно. В конце концов, здесь собрались мои самые близкие и любимые друзья, по крайней мере девчонки, я же знакома с ними сто лет. И у всех одна и та же проблема – отсутствие постоянного парня, кроме Мэгги, конечно. Если бы кто-нибудь из девчонок привел на вечеринку мало-мальски приличного парня, я бы тоже, наверное, не смогла сдержать любопытства. Впрочем, никто на меня не обиделся.

– Сильвия, – спросила Сэм, – твоя юбка сделана из настоящей зебры?

– Ну конечно нет, дорогая, я купила ее на распродаже в Харрогейте. – Но она же волосатая!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/elizabet-heyns/gde-by-ty-ni-skryvalas-2/?lfrom=201227127) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

Текст предоставлен ООО «ИТ».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию: Купить