Лазарь
Ларс Кеплер

Master DetectiveКомиссар полиции Йона Линна #7
В разных уголках Европы происходят убийства с абсолютно идентичным почерком. Анализ ДНК дает сенсационный результат и указывает на преступника, который… мертв. Это было одно из старых дел Йоны Линны, и смерть этого человека не вызывает сомнений. Ни у кого, кроме самого Йоны. Возможно ли, что один из самых опасных маньяков, подобно библейскому Лазарю, вернулся с того света?

В седьмой книге о Йоне Линне мы снова встречаемся со страшным преступником, которому мало просто убить. Он отнимает у своих жертв всех дорогих им людей, лишая их смысла жизни и доводя до самоубийства.

Ларс Кеплер

Лазарь

Published by agreement with Salomonsson Agency

© Lars Kepler, 2018

© Е. Тепляшина, перевод на русский язык, 2020

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2020

© ООО “Издательство АСТ”, 2020

Издательство CORPUS ®

* * *

Прочитав эту книгу, вы долго не сможете заснуть.

    Daily Express

Как и предыдущие романы Кеплера, «Лазарь» – глубоко интеллектуальное и невероятно кинематографичное повествование. Каждая сцена, описанная буквально в двух фразах, предстает как живая, и с той же живостью рисуются портреты героев. Поклонники Ларса Кеплера не будут разочарованы.

    G?teborgs-Posten

«Лазарь» – прекрасно написанный захватывающий роман, очень динамичный, наполненный действием и невероятной жестокостью.

    Sm?landsposten

Пролог

Свет, лившийся с белесого неба, являл мир во всей его неприкрытой жестокости – таким его, наверное, увидел Лазарь, когда вышел из пещеры.

Под ногами у пастора подрагивал пол из рифленой стали. Чтобы не сотрясаться вместе с ним, пастор упирался в пол палкой, рукой придерживаясь за перила.

Сонное серое море вздувалось, как брезентовая палатка под ветром.

Паром передвигался по двойным стальным проволокам, соединявшим два острова. Мокрые, в каплях, они поднимались из воды, чтобы вновь исчезнуть за кормой.

Паромщик замедлил ход, с прибойных волн брызнула пена, и по бетонным мосткам со скрежетом протянулись сходни.

Когда нос парома ткнулся в причальные кранцы, пастор покачнулся; корпус парома содрогнулся от тяжелых ударов.

Священник прибыл сюда, чтобы навестить ушедшего на покой церковного сторожа Эрланда Линда – тот не отвечал по телефону и не пришел на адвентовскую службу в церкви Лэнна, а ведь всегда приходил.

Эрланд все еще жил в сторожке на Хёгмаршё, позади часовни, относившейся к пасторату. Он страдал старческим слабоумием, но продолжал зарабатывать – стриг траву, а во время гололеда посыпал дорожки песком.

Пастор зашагал по извилистой гравиевой дорожке; лицо онемело от холодного воздуха. Людей видно не было, но прямо перед часовней он услышал доносившийся из сухого дока визг шлифовальной машины.

Пастор уже не помнил, какую цитату из Библии он написал в Твиттере сегодня утром, а ведь он собирался обсудить ее с Эрландом.

На фоне мрачных плоских полей и ельника белая часовня казалась выстроенной из снега.

Зимой богослужебное помещение бывало заперто, так что пастор прошел прямиком к сторожке. Постучал в дверь изогнутым концом палки, подождал и шагнул через порог.

– Эрланд?

Никто не отозвался. Священник стряхнул снег с ботинок и огляделся. Какой беспорядок на кухне. Пастор достал пакет с коричными булочками и поставил на стол, рядом с алюминиевой формой, в которой заветрились объедки – растрескавшееся картофельное пюре, засохший соус и две посеревшие фрикадельки.

Шлифовальная машина, работавшая в доке, утихла.

Пастор вышел, подергал дверь часовни, заглянул в открытый гараж.

На полу валялась запачканная землей лопата. Рядом стояло черное пластмассовое ведро, набитое ржавыми мышеловками.

Пастор палкой приподнял чехол снегоуборщика, но замер, услышав отдаленное мычание.

Выйдя из часовни, он направился к развалинам бывшего крематория на лесной опушке. В высоких сорняках еще стояла печь с закопченной трубой.

Обходя поленницы, пастор невольно оглянулся через плечо.

Тяжелое чувство поселилось в нем, еще когда он только сходил с парома.

Какой-то недобрый сегодня свет.

Странное мычание послышалось снова, ближе – словно теленка заперли в большом железном ящике.

Пастор остановился и замер.

Вокруг расстилалась тишина. Изо рта вырывался парок.

Земля за компостной кучей была хорошо утоптана. У дерева стоял мешок с перегноем.

Священник пошел было к компостной куче, но остановился перед торчавшей из земли железной трубой. Она высовывалась на полметра, отмечая, наверное, границы участка.

Священник оперся на палку, бросил взгляд на лес, увидел тропинку, засыпанную опавшей хвоей и шишками.

Ветер прошелся по верхушкам елей, где-то вдали каркали вороны.

Пастор повернулся и, оставляя странное мычание за спиной, торопливо зашагал назад. Миновав крематорий и дом, он снова оглянулся через плечо. Больше всего ему сейчас хотелось вернуться к себе на подворье и устроиться у камина

детективом и стаканчиком виски.

Глава 1

Грязная полицейская машина покинула центр Осло и покатила по внешнему кольцу. От ветра, который поднимала машина, трепетали росшие у дорожного ограждения сорняки. Надутый пакет унесло в канаву.

Час был уже поздний, но Карен Станге и Матс Люстад ответили на тревожный вызов.

Смена кончилась, они могли бы отправиться домой, но вместо этого мчатся в район Твейта.

С десяток жителей одного многоквартирного дома жаловались на ужасную вонь. Представитель управляющей компании уже проверил мусорные баки; все чисто. Запах, как оказалось, исходил из квартиры на одиннадцатом этаже. Из-за двери доносилось приглушенное пение, но владелец, Видар Ховланд, отказывался открывать.

Полицейская машина ехала мимо низеньких построек промышленной зоны.

За оградой из колючей проволоки виднелись мусорные контейнеры, грузовики и склады заготовленной на зиму соли.

Высотка на Нокквес-вей походила на исполинскую бетонную лестницу, которая упала на бок и развалилась на три части.

Возле фургона с надписью “Мортенс. Ключи и замки” стоял и махал полицейским мужчина в сером комбинезоне. В свете фар тень от поднятой руки вытянулась на несколько этажей.

Карен свернула к обочине, плавно притормозила, заглушила мотор, и они с Матсом вылезли из машины.

Вечернее небо уже начинало смыкаться, близилась ночь. В воздухе чувствовался морозец; наверное, скоро пойдет снег.

Полицейские поздоровались за руку со слесарем, гладко выбритым человеком с серыми щеками и впалой грудью. Слесарь двигался дергано и нервозно.

– В шведскую полицию поступил тревожный вызов с кладбища – там обнаружили около трехсот зарытых в землю трупов, – еле слышно пошутил он и улыбнулся, глядя в землю.

Могучий представитель обслуживающей компании сидел в пикапе и курил.

– Мужик, наверное, забыл в коридоре мешок с мусором, а в мусоре-то рыбные объедки, – проворчал он и открыл дверцу.

– Будем надеяться, – ответила Карен.

– Я и в дверь колотил, и орал в почтовую щель, что полицию вызову. – Представитель щелчком отбросил окурок в сторону.

– Вы правильно сделали, что связались с нами, – ободрил Матс.

За сорок лет в этом доме находили мертвецов дважды: одного на парковке, а еще один человек умер в своей квартире.

Полицейские и представитель компании последовали за слесарем; удушающий запах встретил их уже в подъезде.

Стараясь не дышать, все четверо вошли в лифт.

Двери закрылись; кабина поехала вверх, отчего пол, казалось, надавил на стопы.

– Одиннадцатый этаж – наш фаворит, – проворчал представитель компании. – В прошлом году тут было выселение со скандалом, а в две тысячи тринадцатом одна квартира сгорела дотла.

– На шведских огнетушителях пишут “Проверять за три дня до пожара”, – тихо пошутил слесарь.

Когда они вышли из лифта, их встретил столь чудовищный запах, что у всех четверых в глазах мелькнуло отчаяние.

Слесарь зажал нос и рот рукой.

Карен еле подавила рвотный спазм. Ей показалось, что диафрагма уже содрогнулась и теперь проталкивает содержимое желудка вверх по пищеводу.

Представитель компании натянул ворот свитера на рот и нос и свободной рукой указал на квартиру.

Карен приложила ухо к двери и прислушалась. Тишина. Карен надавила кнопку, и звонок отозвался нежной мелодией.

Внезапно из квартиры послышался слабый голос. Какой-то мужчина что-то пел или читал нараспев.

Карен заколотила в дверь кулаком, и мужчина затих, но потом снова заговорил, словно бы с опаской.

– Заходим, – распорядился Макс.

Слесарь подошел к двери, поставил на пол тяжелую сумку, расстегнул молнию и спросил:

– Слышите?

– Слышим, – отозвалась Карен.

Дверь другой квартиры открылась, и в проеме показалась маленькая девочка со светлыми встрепанными волосами и темными кругами под глазами.

– Иди, иди к себе, – сказала Карен.

– Я хочу посмотреть, – улыбнулась девочка.

– Мама или папа дома?

– Не знаю. – Девочка быстро закрыла дверь.

Слесарь решил обойтись без пистолета-отмычки и стал высверливать замок целиком. Блестящие металлические стружки, крутясь, посыпались на пол. Слесарь сложил разогретые части цилиндра в сумку, выкрутил задвижку и отошел.

Матс попросил слесаря и представителя компании подождать на лестничной площадке. Карен вытащила оружие; Матс распахнул дверь и крикнул в квартиру:

– Полиция! Мы заходим!

Карен не сводила глаз с зажатого в бледных пальцах пистолета. Несколько секунд черный металл казался ей чужим – собрание деталей, дуло, предохранительная скоба, рукоятка.

– Карен?

Она взглянула Матсу в глаза, повернулась к квартире, вскинула пистолет и шагнула через порог, прижав свободную руку ко рту.

Нет, это не мешок с мусором.

Вонь шла или из ванной, или из кухни.

Карен слышала только стук тяжелых ботинок по полу и собственное дыхание.

Она прошла через прихожую с узким зеркалом на стене и быстро проверила углы в гостиной. Там царил хаос. Кто-то своротил телевизор, цветочные горшки с папоротниками разбиты, диван

кровать с большими покрывалами явно сдвинут с места, одна из подушек распорота; торшер лежит на полу.

Карен навела пистолет на коридор, ведущий в ванную и кухню, и, пропустив Матса вперед, последовала за ним.

Под тяжелыми ботинками хрустнули осколки стекла.

В свете включенного бра танцевали пылинки.

Карен остановилась и прислушалась.

Матс открыл дверь ванной и через пару секунд опустил пистолет. Карен попыталась заглянуть в ванную, но ей помешала дверь – Карен разглядела только запачканную штору для душа. Шагнув ближе, Карен толкнула дверь; полоска света протянулась по обоям ванной.

На раковине была кровь.

Карен передернулась, а через секунду услышала у себя за спиной голос – старческий, приглушенный. Тихо пискнув от страха, она круто развернулась и прицелилась в коридор.

Никого.

Переполняемая адреналином, Карен вернулась в гостиную. Послышался смех; Карен наставила пистолет на диван.

Вдруг за ним кто-то прячется?

Она слышала, что Матс что-то ей говорит, но не могла понять, что именно.

В ушах стучал пульс.

Держа палец на спусковом крючке, Карен медленно двинулась вперед, сама чувствуя, как дрожит, и поддерживая руку с пистолетом второй рукой.

В следующую секунду она поняла, что голос исходит из музыкального центра, и тут давешний старик снова запел.

Карен обогнула диван, опустив оружие и поглядывая на пыльные провода и сплющенный пакет из-под чипсов.

– Ладно, – прошептала она себе под нос.

На плеере лежал конверт от CD-диска, выпущенного Институтом языка и народной культуры. Запись была поставлена на повтор. Какой-то старик что-то рассказывал на труднопонимаемом диалекте, смеялся, пел: “Свадьбы гуляют в наших дворах, все разодетые в пух и прах”, а потом замолкал.

Матс, появившись в дверном проеме, махнул Карен рукой – он хотел проверить кухню.

На улице почти стемнело, шторы подрагивали от жара батарей.

Идя за Матсом по коридору, Карен оступилась и оперлась о стену рукой, сжимавшей пистолет.

В воздухе стоял запах застарелой мочи и разложения – такой густой, что слезились глаза.

Матс дышал часто, поверхностно; Карен изо всех сил старалась подавить дурноту.

На кухне оба остановились.

На полу лежал голый человек с большой головой и вздутым тугим животом.

Беременная женщина с распухшим сизым пенисом.

Пол поплыл у Карен под ногами, в глазах потемнело.

Матс что-то тихо простонал и оперся о морозильную камеру.

Карен твердила себе, что это просто шок. Она понимала, что мертвец – мужчина, но раздутый живот и разведенные ляжки делали его до одури похожим на женщину в родах.

Карен дрожащими руками сунула пистолет в кобуру.

Разложение зашло уже далеко, плоть казалась рыхлой, сырой.

Матс прошагал через кухню, и его вырвало в раковину так, что брызги попали на кофеварку.

Голова мертвеца походила на почерневшую тыкву, насаженную прямо на плечи, челюсть развалилась, и газы через зияющий провал рта вытолкнули глотку с кадыком наружу.

Здесь дрались, подумала Карен. Его ранили, сломали ему челюсть, он ударился головой о пол и умер.

Матса снова вырвало; он сплюнул тягучую слюну.

В гостиной опять зазвучала песенка.

Взгляд Карен скользнул по животу, разведенным бедрам и половому органу мужчины.

Бледное лицо Матса покрылось потом. Карен подумала: надо подойти, помочь коллеге выйти отсюда, и тут кто-то схватил ее за ногу; Карен взвизгнула от страха, рука дернулась к кобуре, но перед ней стояла та девочка из соседней квартиры.

– Дружок, тебе сюда нельзя, – выдохнула Карен.

– Тут интересно. – Девочка уставилась на нее темными глазами.

Чувствуя, как дрожат ноги, Карен потянула девочку за собой, через всю квартиру, на лестничную площадку.

– Не пускайте сюда никого, – сказала она представителю компании.

– Я только окно открыл!

Карен отчаянно не хотелось возвращаться в квартиру – она уже знала, что увиденное будет сниться ей, что она станет просыпаться по ночам и видеть перед собой этого несчастного с широко расставленными ногами.

Она вернулась на кухню. Матс закрутил кран и взглянул на нее блестящими глазами.

– Уходим? – спросила Карен.

– Да. Я только загляну в морозилку. – Матс указал на кровавые отпечатки у ручки морозильной камеры.

Он вытер губы, открыл крышку и нагнулся над морозилкой.

Карен увидела, как его голова дернулась, словно от удара снизу, а рот открылся в беззвучном крике.

Матс, шатаясь, отступил назад, и крышка с грохотом захлопнулась. Звякнула кофейная чашка на столе.

– Что там? – Карен приблизилась к морозилке.

Схватившись за край раковины, Матс опрокинул стоявшую рядом лейку. Зрачки у него превратились в точки, поставленные тушью, а лицо странно побелело.

– Не смотри туда, – прошептал он.

– Мне надо знать, что в морозилке. – Карен сама услышала страх в своем голосе.

– Не смотри. Ради бога, не смотри.

Глава 2

Садовое хозяйство Валерии де Кастро в Накке (Стокгольм)

Сумерки опускались медленно; темнота стала заметной, лишь когда на все три те

лицы лег свет фонариков из рисовой бумаги.

Только тогда стало ясно, что наступил вечер.

Валерия собрала кудрявые волосы в хвост. Сапоги в жидкой глине, грязная красная стеганая куртка натянулась на плечах.

От дыхания поднимался пар; в воздухе свежо пахло морозом.

На сегодня работа закончена. Валерия стянула рабочие перчатки и направилась к дому. Поднявшись на второй этаж, наполнила ванну и бросила испачканную одежду в корзину для стирки.

Подойдя к зеркалу, она увидела у себя на лбу большое грязное пятно, а на щеке – царапину от ежевичного шипа.

Нужно что-нибудь сделать с волосами. Валерия криво улыбнулась сама себе. Очень уж у нее счастливый вид.

Она сдвинула шторку, оперлась о кафельную стену и шагнула в ванну. Вода была горячей, и Валерия помедлила, прежде чем погрузиться полностью.

Положив голову на край ванны, она закрыла глаза и стала слушать, как редкие капли срываются с крана.

Вечером придет Йона.

Как глупо они поссорились! Она обиделась, но это же недоразумение, они во всем разобрались, как взрослые люди.

Валерия открыла глаза и стала разглядывать потолок с бликами от воды. От капель быстро расходились круги.

Шторка снова закрылась, скользнув по карнизу, так что двери и замка не было видно.

Валерия положила ногу на край ванны. Мягко плеснула вода.

Закрыв глаза, Валерия задумалась о Йоне, поняла, что сейчас уснет, и села.

Жарко, лучше вылезти. Валерия встала – с тела текла вода – и безуспешно попыталась рассмотреть в запотевшем зеркале дверь.

Осторожно выбралась из ванны на скользкий пол, взяла полотенце и вытерлась.

Приоткрыла дверь, подождала пару секунд и выглянула в коридор.

На обоях неподвижно лежали тени.

Стояла абсолютная тишина.

Валерия была не из пугливых, но время, проведенное в тюрьме, научило ее осторожности.

Она дошла до спальни, ощущая распаренным телом холод коридора. На темном, но еще не черном небе держались полосы прозрачных облаков.

Валерия достала из комода чистые трусики, натянула их, открыла гардероб, выбрала желтое платье, положила на кровать.

На первом этаже что-то звякнуло.

Валерия замерла чуть дыша и стала прислушиваться.

Что там?

Йона придет только через несколько часов – она приготовит пряное рагу из ягненка со свежим кориандром.

Валерия шагнула к окну и начала опускать штору, как вдруг увидела у теплицы какого-то человека.

Она попятилась, отпустила шнур, и штора с шумом уехала вверх.

Шнур с тихим скрежетом намотался на катушку.

Валерия быстро погасила ночник и снова приблизилась к окну.

На улице никого.

Но Валерия была почти уверена, что на темной опушке неподвижно стоял какой-то человек.

Худой, как скелет, он смотрел вверх, на нее.

Стекла теплиц поблескивали от конденсата. Никого там нет. Нельзя бояться темноты, так не пойдет.

Валерия сказала себе, что это просто покупатель или поставщик. Увидел ее в окне голую и скрылся.

Посетители довольно часто приходили уже после закрытия.

Она потянулась к телефону. Батарея разряжена.

Накинув длинный красный халат, Валерия стала спускаться по лестнице. Через несколько ступенек по ногам потянуло холодным сквозняком. Валерия спустилась еще ниже. Входная дверь была широко открыта.

– Кто здесь? – громко крикнула Валерия.

На коврик и даже на половицы коридора нанесло сухих осенних листьев. Валерия сунула босые ноги в резиновые сапоги, взяла со шляпной полки большой карманный фонарь и вышла.

Спустилась к теплицам, проверила двери, посветила фонариком между растениями.

В свете фонаря темные листья стали светло-зелеными. По стеклянным стенам скользили тени и отражения.

Валерия обогнула самую дальнюю теплицу. На лесной опушке было черно. Холодная трава шуршала под сапогами.

– Вы что-то хотели? – громко сказала Валерия и посветила на деревья.

В луче света стволы стали бледно-серыми. За деревьями притаилась тьма. Валерия прошла мимо старой тачки, чувствуя запах ржавчины, и стала переводить конус света со ствола на ствол.

Трава в половину ее роста не шелохнулась. Валерия продолжала светить на деревья. И вдруг увидела кое-что там, за стволами, на земле. Как будто бревно, прикрытое серым покрывалом.

Свет стал слабее. Валерия потрясла фонарик, возвращая его к жизни, и подошла ближе.

Отвела ветку, чувствуя, как колотится сердце и дрожит в руке фонарь.

Под покрывалом, похоже, лежало тело, кто-то в позе эмбриона, без руки или даже без обеих рук.

Надо поднять покрывало, посмотреть, что там. Надо.

Из леса не доносилось ни звука.

Под сапогом сломалась сухая ветка, и вдруг опушку залило белым светом. Свет падал сзади, двигался из стороны в сторону, и узкие тени деревьев вместе с собственной тенью Валерии заскользили по земле.

Глава 3

Йона Линна медленно подъехал к дальней теплице. Обочины узкой асфальтовой дорожки поросли травой и кустарником.

Одна рука Йоны покоилась на руле.

Лицо было задумчивым, а в серых, как морской лед, глазах затаилось одиночество.

Йона стригся коротко – с

оило немного затянуть с походом в парикмахерскую, и светлые волосы начинали торчать во все стороны.

Высокий и мускулистый, он имел вид человека, у которого после десятилетий тренировок все мышцы, все сухожилия и связки работают в полном согласии между собой.

Темно-серый пиджак, ворот белой рубашки расстегнут.

На пассажирском сиденье рядом с Йоной лежал завернутый в бумагу букет красных роз.

До поступления в полицейскую академию Йона служил в армии, участвовал в спецоперациях, а специализацию получил в Нидерландах, и самую передовую: нетрадиционный рукопашный бой, новейшие виды оружия и партизанская война в условиях города.

За годы службы в полиции Йона раскрыл больше запутанных убийств, чем любой другой комиссар уголовного розыска; равных ему не было во всей Скандинавии.

Когда его приговорили к четырем годам тюрьмы, многие сочли приговор стокгольмского суда первой инстанции несправедливым.

Йона не стал обжаловать приговор. Он знал, чем рисковал, спасая друга.

Прошлой осенью тюремное заключение Йоне заменили на общественные работы. Теперь он служил участковым полицейским в стокгольмском районе Норрмальм и жил в одной из квартир полицейского департамента, на Рёрстрандсгатан, напротив Филадельфийской церкви. Всего через несколько недель Йону снова ждали должность комиссара уголовной полиции и его прежний кабинет в полицейском управлении.

Йона выбрался из машины в ночную прохладу.

В домике Валерии горел свет, входная дверь была открыта настежь.

Свет из кухонного окна падал, рассеиваясь, на голые ветки плакучих берез и прихваченную морозом траву.

В лесу что-то хрустнуло, и Йона обернулся. Между стволами прыгал слабый свет, под чьими-то шагами шуршали листья. Все ближе и ближе.

Йона осторожно, одной рукой расстегнул кобуру.

Из леса вышла Валерия с фонариком в руке. В красном халате и резиновых сапогах, бледная, с мокрыми волосами.

– Ты что делала в лесу?

– Просто ходила проверить теплицы. – Взгляд у Валерии был странный, словно мысли ее витали далеко отсюда.

– В халате?

– Ты рано приехал, – заметила Валерия.

– Знаю, это невежливо. Я старался ехать помедленнее. – Йона достал букет.

Валерия сказала “спасибо” и, взглянув на него большими темно-карими глазами, позвала в дом.

В кухне пахло дровяной печью и лавровым листом. Йона заикнулся было, что проголодался, но передумал и стал говорить, что знает – он приехал слишком рано и вовсе не торопится сесть за стол.

– Будет готово через полчаса, – улыбнулась Валерия.

– Отлично.

Валерия положила цветы на стол и подошла к кастрюле. Подняла крышку, помешала, надела очки и, заглянув в поваренную книгу, высыпала в кастрюлю рубленую петрушку и кориандр.

– Останешься на ночь? – спросила она.

– Если не помешаю.

– Я имела в виду, можно ли тебе вино. – Она покраснела.

– Я понял.

– Ты понял, – чуть улыбнувшись, передразнила Валерия его финский акцент.

Достав из верхнего шкафчика два бокала, она открыла бутылку и разлила вино.

– Я постелила в гостевой комнате, положила полотенце и зубную щетку.

– Спасибо. – Йона взял у нее бокал.

Они молча чокнулись, отпили, посмотрели друг на друга.

– В Кумле[1 - В муниципальном округе Кумла находится крупнейшая тюрьма Швеции.] такого не нальют, – заметил Йона.

Валерия осмотрела стебли роз, поставила цветы в вазу и посерьезнела.

– Не буду ходить вокруг да около, – начала она, теребя поясок старого халата. – Прости, что я тогда такое устроила…

– Ты уже извинялась.

– Я хотела извиниться, глядя тебе в глаза… поняла, что ты по-прежнему служишь в полиции – и развела детский сад.

– Ты решила, что я тебе врал, но я…

– Дело не только в этом, – перебила Валерия и покраснела.

– Полицейских ведь все очень любят?

– Ага. – Валерия попыталась сдержать улыбку, отчего у нее сморщился подбородок, снова помешала в кастрюле, закрыла ее крышкой и убавила жар.

– Если что-нибудь нужно – скажи.

– Ничего, я только… я хотела уложить волосы и подкраситься к твоему приходу, так что пойду-ка наверх.

– Ладно.

– Подождешь здесь или поднимешься со мной?

– Поднимусь, – улыбнулся Йона.

Забрав с собой бокалы, они поднялись в спальню. Желтое платье ждало на застеленной кровати.

– Садись, вот кресло, – тихо сказала Валерия.

– Спасибо.

– Теперь не смотри.

Йона отвернулся. Валерия надела желтое платье и стала застегивать пуговки на лифе.

– Не так часто я наряжаюсь в платья. Если только летом, когда еду в город, – сказала она своему отражению в зеркале.

– Как красиво.

– Не подглядывай, – улыбнулась она, застегивая последние пуговицы на груди.

– Не могу.

Валерия подошла к зеркалу и заколола влажные волосы шпильками.

Йона смотрел на ее длинную шею; Валерия наклонилась и подкрасила губы. Взяв с ночного столика сережки, она села на кровать, стала вдевать их в уши – и встретилась взглядом с Йоной.

– Мне кажется, я так реагирую из-за того случая в Мёрбю… мне до сих пор стыдно, – тихо сказала Валерия. – Даже предположить

трашно, что ты про меня тогда подумал.

– Одна из моих первых операций в качестве стокгольмского патрульного. – Йона опустил глаза.

– Я была наркоманкой.

– У каждого свой путь, так уж устроено. – Йона посмотрел ей в лицо.

– Но ты так расстроился! Я же видела… и помню, как пыталась отнестись к этому с презрением.

– У меня была только одна твоя фотография, из гимназии… ты не отвечала на письма, я отслужил и уехал за границу.

– А я оказалась в Хинсеберге[2 - Женская тюрьма.].

– Валерия…

– Надо же было так бессмысленно, как-то не по-взрослому все исковеркать… А потом я опять чуть все не испортила.

– Ты была не готова к тому, что я останусь на полицейской службе, – спокойно заметил Йона.

– Ты хоть знаешь, почему я села в тюрьму?

– Я читал приговор. Твоя вина была не больше моей.

– Ладно. Просто, чтобы ты знал, что я вовсе не пай-девочка.

– Ну-ну.

Валерия не сводила с Йоны взгляда, словно хотела высмотреть в нем что-то еще, словно ей должно было открыться что-то, доселе скрытое.

– Йона, – серьезно сказала она. – Я знаю, ты считаешь, что быть рядом с тобой опасно. Что ты подвергаешь опасности дорогих тебе людей.

– Нет…

– Ты долго мучился. Но разве обязательно мучиться всю жизнь?

Глава 4

Йона съел еще одну, последнюю, порцию, хотя был уже сыт, Валерия водила кусочком хлеба по тарелке. Чтобы видеть друг друга, они переставили вазу с цветами.

– Помнишь, как мы ходили на уроки гребли? – спросила Валерия, выливая остатки вина Йоне в бокал.

– Я часто вспоминаю тот год.

Тем летом они как-то заночевали вдвоем на островке в бухте. Островок был с двуспальную кровать; на нем уместились скала и пять деревьев.

Валерия стерла с края бокала губную помаду и сказала, не глядя на Йону:

– Кто знает, как пошла бы наша жизнь, если бы не та гроза.

– Как же я был влюблен в тебя в гимназии. – Йона ощутил, как чувства снова захлестывают его.

– А для меня ничего не кончилось.

Йона положил руку на ее ладонь. У Валерии блестели глаза; она взяла еще хлеба.

Йона вытер губы салфеткой и откинулся на скрипнувшую спинку стула.

– Как Люми? – спросила Валерия. – Нравится ей в Париже?

– Я звонил ей в субботу. Вроде довольна, собирается на какой-то праздник в “Пероттин” – галерею, которую я, как предполагается, должен знать… а я стал спрашивать, не слишком ли поздно все закончится и как она будет возвращаться домой.

– Тревожный отец, – насмешливо констатировала Валерия.

– Она сказала, что возьмет такси. Я, наверное, перегнул палку. Сказал, чтобы садилась прямо за водителем и обязательно пристегнулась.

– Ну-ну, – улыбнулась Валерия.

– Она явно хотела закончить разговор, но я не удержался, сказал, чтобы она сфотографировала удостоверение таксиста, отправила снимок мне…

– А она ничего не прислала, да?

– Не прислала, – рассмеялся Йона.

– Подросткам нравится, когда о них заботятся, а не когда их в чем-то подозревают… не доверяют им.

– Знаю. Просто я мыслю как полицейский – ничего не могу с собой поделать.

Они еще посидели за столом – в бокалах осталось немного вина. Разговор пошел о садовом хозяйстве Валерии и о двух ее сыновьях.

За окном кухни окончательно сгустилась тьма. Йона поблагодарил за ужин и стал убирать со стола. Валерия смущенно спросила:

– Показать тебе, где гостевая?

Звякнула лампа – Йона, вставая, ударился о нее головой. По скрипучей лестнице они поднялись в узкую комнатку с глубокой оконной нишей, и Йона остановился на пороге, за спиной у Валерии. Она обернулась и оказалась неожиданно близко, отступила назад, неловко указала на шкаф.

– Там еще подушки… и пледы, если замерзнешь.

– Спасибо.

– Но если хочешь – можешь спать и в моей постели. – И Валерия потянула Йону за собой.

На пороге спальни она повернулась, встала на цыпочки и поцеловала его. Йона обнял ее, приподнял и прошептал:

– Устроим палатку из одеяла?

– Как тогда, – улыбнулась Валерия, чувствуя, как забилось сердце.

Она расстегнула на Йоне рубашку, обняла, взглянула на него.

– Как странно… я помню твое тело, но тогда ты был просто долговязым мальчишкой. А теперь – гора мускулов, шрамы…

Йона расстегнул на ней платье, поцеловал в шею под ухом, вгляделся в нее – стройную женщину с маленькой грудью.

Он помнил, какие темные у нее соски.

Теперь на обоих плечах красовались татуировки, руки стали мускулистыми, их покрывали царапины от ежевичных шипов.

– Валерия… зачем ты такая красивая?

Валерия стянула трусы, и они упали на пол.

Волосы на лобке были черными и слегка вились.

Дрожащими руками Валерия стала расстегивать на Йоне брюки, но пряжка ремня никак не поддавалась: Валерия лишь туже затянула ее. Валерия хихикнула: “прости!”, покраснела и отвернулась, стараясь не смотреть, как он снимает брюки.

Устроив из большого одеяла на кровати подобие палатки, они уселись под ним и, смеясь, принялись целоваться в полумраке.

Повалившись на бок, они откинули одеяло. Оба снова чувствовали себя подростками – и все же взросл

ми. Были словно незнакомцами – и в то же время странно знакомыми друг другу.

Валерия тяжело задышала, когда Йона поцеловал ее в шею, в губы; она опустилась на спину, глядя в его глубокие серые глаза. Ее омывал поток невыразимого счастья.

Йона стал целовать ее груди, нежно посасывая соски. Валерия прижала к себе его голову, и он услышал, как быстро бьется ее сердце.

– Иди ко мне, – прошептала Валерия и раздвинула ноги.

Йона не мог оторвать от нее взгляда – серьезные глаза, полуоткрытый рот, ямка между ключицами, шея.

Валерия притянула Йону к себе, чувствуя, как он входит в нее.

Тяжесть мужского тела вдавила ее в матрас; чувствуя, как натянулась кожа в промежности, Валерия развела ноги пошире.

Влажный жар ее тела охватил Йону, и он задохнулся, чувствуя, как Валерия изогнулась под ним.

Валерия открыла глаза и прочитала на его лице нежность и желание.

Извиваясь, она прижалась к нему, и слабый жар потек по груди, животу, бедрам.

Валерия задышала быстрее, откинула голову назад и закрыла глаза.

Одеяло сползло на пол.

Вода в стакане на ночном столике колебалась, снова и снова отбрасывая овальные блики на потолок.

Глава 5

Воскресное зимнее утро выдалось темным, словно солнце уже зашло. Йона провел у Валерии две ночи, но близился понедельник, пора было на дежурство.

Валерия сидела в спальне за письменным столом и просматривала кое-какие пришедшие по электронной почте предложения, когда послышался шум мотора. Кто-то подъехал к дому.

Выглянув в окно, она увидела, что Йона положил лопату в тачку и машет белому “ягуару” на подъездной дорожке.

Йона пытался жестами остановить Нолена, но тот въехал прямо в пластмассовые горшки с гиацинтами. Горшки с хрустом треснули, влажная земля полетела во все стороны. Машина, въехав одним колесом на высокий бордюр, остановилась.

Стоя у окна, Валерия смотрела, как из накренившейся машины выбирается долговязый мужчина в очках-“пилотах”. Под расстегнутым дафлкотом у незнакомца виднелся белый медицинский халат. Узкий нос с горбинкой, седой “ежик”.

Нолен – профессор судебной медицины Каролинского института – был одним из ведущих европейских медэкспертов.

Пожимая руку старому другу, Йона отметил, что тот выглядит бледнее обычного.

– Тебе бы стоило надеть шарф. – Он попытался застегнуть Нолену воротник.

– Адрес мне дала Анья, – без улыбки ответил Нолен. – Мне надо…

Он резко замолчал, увидев Валерию – она спускалась по лестнице.

– Что случилось? – спросил Йона.

– Мне надо поговорить с тобой с глазу на глаз. – Узкие губы Нолена были бледными, взгляд затравленным.

Подойдя, Валерия протянула долговязому руку.

– Это Валерия, – сказал Йона.

– Профессор Нильс Олен, – церемонно представился Нолен.

– Рада встрече, – улыбнулась Валерия.

– Нам с Ноленом надо поговорить, – объяснил Йона. – Мы можем посидеть на кухне?

– Конечно. – Валерия повела их в дом.

– Простите, что испортил вам воскресенье, – извинился Нолен.

– Ничего страшного, я работаю, сижу на втором этаже. – Валерия стала подниматься по лестнице. Йона сказал ей вслед:

– Не спускайся пока. Я скажу, когда мы закончим.

– Ладно.

Йона проводил Нолена на кухню. За дверцами дровяной печи потрескивал огонь.

– Выпьешь кофе?

– Нет, спасибо… я не… – Нолен замолчал и опустился на стул.

– Ты вообще как себя чувствуешь?

– Дело не во мне, – озабоченно ответил Нолен.

– Да что случилось?

Нолен, не глядя ему в глаза, разглаживал ладонью скатерть.

– У меня тесные контакты с коллегами из Норвегии, – медленно начал он. – Недавно позвонили из Института здравоохранения… отделение клинической судебной медицины теперь там.

– Я знаю.

Нолен сглотнул, снял очки и сделал вялую попытку протереть их, после чего снова надел.

– Йона, я приехал сюда, но не знаю, как объяснить… в смысле, чтобы ты не…

– Говори, в чем дело. – Йона налил воды и поставил стакан перед Ноленом.

– Насколько я понимаю, полиция Осло передала нашей уголовке одно расследование… в Осло в многоквартирном доме нашли убитого. Все указывало на обычную пьяную ссору, но в морозилке у жертвы обнаружились части человеческих тел… на разных стадиях разложения… Полиция разрабатывает версию, что убитый был ранее неизвестным осквернителем могил… возможно, некрофил и каннибал… как бы то ни было, он ездил по округе как торговец антиквариатом, бывал на ярмарках, участвовал в аукционах, а заодно вскрывал местные могилы и забирал трофеи.

Нолен отпил воды и дрожащим пальцем вытер верхнюю губу.

– Какое это к нам имеет отношение?

– Не хочу тебя шокировать, – Нолен в первый раз взглянул Йоне в глаза, – но у него в морозилке обнаружили череп Суммы.

– Моей Суммы?

Йона схватился за разделочный стол и опрокинул пустую винную бутылку, но даже не заметил, как она упала в раковину, где стояли стаканы и фарфоровые чашки. В ушах зазвенело, перед глазами возник образ жены.

– Ты уверен? – прошептал он, глядя в окно, на теплицы.

Нолен поправил очки и стал рассказывать, ка

полиция при помощи ДНК пыталась определить, куски чьих тел оказались в морозилке убитого. К расследованию подключили Европол, финские и скандинавские полицейские базы.

– Полицейские нашли зубную карту Суммы… а так как свидетельство о смерти подписал я, они позвонили мне.

– Понимаю. – Йона сел напротив друга.

– У него дома обнаружились подтверждения, куда и когда он ездил… в середине ноября он посетил аукцион в Елливаре… это недалеко от могилы Суммы.

– Ты уверен? – повторил Йона.

– Да.

– Можно посмотреть фотографии?

– Нет, – прошептал Нолен.

– Я в порядке. – Йона посмотрел Нолену в глаза.

– Нет, – прошептал тот. – Не смотри.

Но Йона уже достал из его сумки папку с эмблемой уголовной полиции и стал одну за другой выкладывать фотографии на кухонный стол.

На первом снимке камера смотрела прямо в открытую морозилку. Из ледяного кома торчала посеревшая детская ножка. Рядом с бородатым лицом и окровавленным языком угадывался позвоночник.

Йона перебирал фотографии полуразмороженных частей тел, разложенных на стальном столе. Вот сердце, разложение зашло далеко; голень с коленной чашечкой; младенец целиком; три чистых черепа; зубы и целый торс с грудью и руками.

На кухню вдруг вошла Валерия; она поставила на стол рядом с мойкой две кофейные чашки.

– Черт! – Йона попытался прикрыть фотографии, хотя уже понял, что она все видела. Валерия тихо пробормотала: “прости!” и торопливо вышла.

Йона встал, одной рукой оперся о стену, взглянул на теплицы, потом снова на фотографии.

Череп Суммы.

Это просто случайное совпадение, говорил он себе. Осквернитель могил не знал, кто она. Ее имени нет на надгробии, ее нет ни в одной базе данных.

– Что известно о преступнике? – спросил он, слушая, как Валерия поднимается по лестнице.

– Ничего. Никаких следов.

– А жертва?

– Судя по всему, в квартире произошла ссора. У убитого в крови на момент смерти было высокое содержание алкоголя.

– Разве не странно, что полиция не нашла вообще никаких следов второго участника?

– А ты что думаешь? Йона, о чем ты вдруг подумал? – напряженно спросил Нолен.

Глава 6

Когда Йона поднялся и постучал, Валерия сидела за компьютером.

Она обернулась. В свете бледного луча, падавшего сквозь окно с перемычками, ее волосы казались каштановыми.

– Нолен уехал, – вполголоса сказал Йона. – Прости, что я сорвался. Не хотел, чтобы ты это видела.

– Я не настолько трепетная. И мертвецов видела не один раз.

– На этих снимках не просто части тел… это очень личное. – Йона замолчал.

В Стокгольме имелось одно семейное захоронение, где на надгробной плите значилось “Сумма Линна” и “Люми Линна”, но урны содержали не их прах. Смерть жены и дочери Йоны была инсценирована, на самом деле они много лет прожили в секретном месте под новыми именами.

– Давай спустимся на кухню, разогреем суп, – предложила Валерия после минутного молчания.

– Что?

Валерия обняла его; Йона обхватил ее руками, прижался щекой к волосам.

– Давай спустимся, поедим, – тихо повторила Валерия.

На кухне она достала из холодильника суп, который они сварили вместе. Поставила кастрюлю на плиту, зажгла конфорку и включила лампочку в вытяжке, но Йона выключил свет.

– Так что случилось? – просила Валерия.

– Осквернили могилу Суммы, и… – Йона замолчал, отвернулся, и Валерия увидела, как он вытирает слезы.

– Можешь плакать, тут нечего стесняться, – осторожно заметила она.

– Не знаю, почему я так разволновался… один человек раскопал ее могилу и забрал череп в Осло.

– Господи, – прошептала Валерия.

Прижавшись к стене у окна, Йона бросил взгляд на теплицы и лес. Валерия заметила, что он опустил штору в гостиной и положил на старый буфет кухонный нож.

– Ты же знаешь, что Юрек Вальтер мертв!

– Знаю. – Йона задернул занавески и на кухонном окне.

– Может, поговорим о нем?

– У меня сил не хватит. – Йона повернулся к ней; в его голосе было что-то беззащитное.

– Хорошо, – серьезно ответила Валерия. – Но ты не оберегай меня, я выдержу все, что ты расскажешь, честное слово… Я же знаю, на что ты пошел, спасая Сумму и Люми. И понимаю, насколько он был опасен.

– Это просто чудовище… он проникал в самую суть своей жертвы… опустошая человека.

– Но теперь все позади. – Валерия потянулась погладить его. – Тебе ничто не угрожает, он мертв.

Йона кивнул.

– Просто воспоминания… Когда я узнал про могилу Суммы, то словно ощутил его дыхание.

Йона снова подошел к окну и выглянул в щель между шторой и окном. Валерия смотрела ему в спину из темноты кухни.

Когда они сели за стол, Валерия попросила рассказать про Юрека Вальтера подробнее. Йона положил руки на столешницу, чтобы унять дрожь, и тихо заговорил:

– Ему ставили разные диагнозы… Шизофрения, хаотическое мышление и острые психотические состояния с крайне агрессивными эпизодами, но это все ерунда… никакой он не шизофреник… Единственное, о чем мог рассказать тот или иной диагноз, – это то, какой психиатр его выдал и насколько он был нап

ган.

– Вальтер осквернял могилы?

– Нет.

– Ну вот видишь. – Валерия выдавила улыбку.

– Юреку Вальтеру не нужны трофеи, – тяжело продолжил Йона. – Он не извращенец… его страсть – разрушать людей. Не убивать, не истязать… он не останавливался перед убийством, но, чтобы понять его, надо знать: он хотел уничтожить свои жертвы изнутри, потушить в них искру жизни…

Йона постарался объяснить, что Юрек отнимал у своих жертв все, а потом наблюдал, как они продолжают жить – ходить на работу, есть, сидеть перед телевизором, а потом вдруг наступал жуткий момент, когда эти люди понимали: на самом деле они уже мертвы.

И вот они с Валерией сидят в темноте, и Йона рассказывает о Юреке Вальтере. О самом жестоком серийном убийце за всю историю Северной Европы, который, тем не менее, оставался неизвестным широкой общественности, потому что на всех касавшихся его документах стоял гриф секретности.

Рассказал Йона и о том, как он и его коллега Самюэль Мендель шли по следу Вальтера.

Они начали по очереди дежурить у дома одной женщины, оба ребенка которой исчезли при обстоятельствах, наводивших на мысль о других подобных случаях.

Дети словно сквозь землю провалились.

Вскоре стало ясно, что в последние годы очень многие из пропавших без вести принадлежали семьям, которые и так недосчитывались некоторых своих членов.

Йона замолчал и посидел, сцепив руки в попытке унять дрожь. Валерия заварила чай, поставила на стол две кружки и стала ждать, когда Йона сможет продолжать.

– Наступила оттепель, она длилась две недели, – снова заговорил он. – Но днем начался снегопад… и на старый снежный пласт ложился слой свежего снега…

Йона никогда еще не рассказывал о тех последних часах, когда Самюэль пришел, чтобы сменить его.

Какой-то худой мужчина стоял на лесной опушке и смотрел вверх, на окна квартиры, где ложилась спать мать пропавших без вести детей.

Осунувшееся лицо в морщинах было безмятежным.

Йоне тогда показалось, что один только взгляд на дом наполнял мужчину спокойным удовлетворением, словно он уже утащил свою жертву в лес.

Тощая фигура не двигалась. Мужчина просто стоял и смотрел, а потом повернулся и исчез.

– Ты думаешь о минуте, когда увидел его в первый раз? – Валерия положила ладонь Йоне на руку.

Йона поднял глаза и понял, что молчит; он кивнул и стал рассказывать дальше – как они с Самюэлем вылезли из машины и по свежим следам кинулись догонять мужчину.

– Мы бежали вдоль старой железной дороги в Лилль-Янсскугене[3 - См. роман “Песочный человек”.]…

В темноте между елями они потеряли следы мужчины – отпечатки просто куда-то исчезли. Йона с Самюэлем повернулись и пошли было назад, но поняли, что мужчина отклонился от рельсов и скрылся в лесу.

Земля под свежим снегом была сырой, и следы почернели. Полчаса назад они сделались бы белыми, не рассмотреть в тусклом свете, но сейчас оставались темными, как гранит.

Друзья углубились в лес – и услышали не то тихий стон, не то плач, словно из самой преисподней.

Между стволов они заметили мужчину, которого преследовали. Заметили черную землю вокруг разрытой могилы. Какая-то грязная истощенная женщина пыталась вылезти из гроба. Она плакала, отчаянно карабкалась наверх, но стоило ей выползти на поверхность, как мужчина спихивал ее вниз.

Йона и Самюэль с оружием наизготовку бросились к ним. Сбили мужчину с ног, защелкнули на его руках и ногах наручники.

Звоня в службу спасения, Самюэль плакал.

Йона помог женщине выбраться из гроба, закутал ее в свою куртку, сказал, что помощь уже едет – и вдруг заметил движение между деревьев. Качнулись ветви елей, и снег беззвучно осыпался на землю. Там только что кто-то стоял, наблюдая за ними.

Пятидесятилетняя женщина почти два года пролежала в гробу, но осталась жива. Вальтер время от времени разрывал могилу и оставлял женщине воду и еду. Она ослепла, была страшно истощена, потеряла все зубы. Мышцы атрофировались, пролежни деформировали тело, руки и ноги были покрыты язвами от обморожения.

Сначала думали, что женщина пострадала от психологической травмы, но потом стало ясно: у нее тяжелые повреждения мозга.

Той же ночью большую часть лесопарка оцепили. Наутро полицейская собака залаяла всего в двухстах метрах от могилы женщины. Полицейские извлекли из земли синюю пластмассовую цистерну, в которой оказались тесно прижатые друг другу останки мужчины и мальчика. Позже выяснилось, что несчастных закопали четыре года назад. В цистерне они прожили всего несколько часов, несмотря на трубку-воздуховод.

Йона видел, что Валерия потрясена – с ее лица сошли все краски, рука прижата ко рту.

Валерии не давало покоя то, как Йона описал Вальтера – как тот стоял и смотрел сквозь снегопад на окно очередной жертвы. Слова Йоны напомнили ей о человеке, которого она видела в пятницу возле теплиц на опушке. Рассказать об этом Йоне? Но Валерии не хотелось, чтобы он вдруг вообразил себе, будто Юрек Вальтер все-таки мог быть жив.

Глава 7

После ареста Юрека расследование взял на с

бя прокурор. Йона и Самюэль допрашивали Вальтера с момента принятия решения о предварительном заключении и до вынесения окончательного приговора.

– Трудно понять как, но Юрек Вальтер забирался в голову всем, кто подходил к нему слишком близко. – Йона взглянул Валерии в глаза. – Ничего сверхъестественного – просто какое-то холодное знание о человеческих слабостях… он умел так изменить сознание людей, что они теряли способность защищаться.

За все проведенное в тюрьме время Вальтер ни в чем не признался. На своей невиновности он тоже не настаивал, зато посвящал большую часть разговоров со следователями философской деконструкции понятий “наказание” и “преступление”.

– Только во время заключительных допросов я понял план Юрека: заставить меня или Самюэля признать возможность того, что он невиновен… что на самом деле он случайно нашел могилу и помогал женщине выбраться из нее. И тут мы его арестовали.

Однажды вечером, когда Йона с Самюэлем вышли на пробежку, Самюэль задумался вслух: что было бы, если бы там, у могилы, они обнаружили не Юрека Вальтера, а кого-то другого?

– Не могу избавиться от этой мысли, – признался Самюэль. – Что за преступление могли бы осудить любого человека, оказавшегося в тот миг у могилы.

Конкретных доказательств действительно не хватало, и обвинение строилось скорее на обстоятельствах задержания и невозможности объяснить произошедшее.

Йона сознавал, что Юрек опасен, но еще не понимал насколько.

Самюэль Мендель начал устраняться от дела – он больше не мог находиться рядом с Вальтером, твердил, что чувствует себя нечистым, что он словно отравился.

– Я невольно говорю вещи, которые могут указывать на его невиновность, – как-то признавался он.

– Он виновен… Но я уверен – у него есть сообщник.

– Все указывает на одного-единственного сумасшедшего…

– Когда мы подбежали, он был у могилы не один, – напомнил Йона.

– Нет, один. Он просто заставляет тебя думать, будто ты видел, как настоящий преступник убегает в лес.

Йона часто вспоминал свою последнюю беседу с Юреком, уже перед самым судом.

Юрек Вальтер сидел в особо охраняемой допросной, обратив морщинистое лицо к полу.

– Мне совершенно безразлично, что меня осудят безвинно, – заговорил он. – Я ничего не боюсь – ни боли… ни одиночества, ни тоски. Апелляционный суд будет следовать линии прокурора… мою вину сочтут доказанной, несмотря на разумные сомнения.

– Ты сам не стал защищаться, – напомнил Йона.

– Я отказываюсь тратить время на формальности. Это все равно что раскопать могилу и снова засыпать ее.

Йона понимал, что его обрабатывают, что Вальтеру нужно, чтобы он, Йона, был на его стороне, что Вальтер пытается посеять в нем семя сомнения. Йона понимал, что именно делает сейчас Юрек, но в то же время не мог не видеть: в обвинении имеется трещина.

– Он решил, что перетащил тебя на свою сторону! – В голосе Валерии послышался страх.

– Думаю, он расценил это как обещание.

На один из последних допросов Йону вызвали свидетелем, рассказать о задержании.

– Могло ли быть так, что Юрек Вальтер на самом деле помогал женщине выбраться из могилы? – спросил дознаватель.

Йона оказался на краю пропасти. Во имя справедливости стоило согласиться, что такая вероятность имелась. Йона едва не кивнул в ответ, но заставил себя до мельчайших деталей вспомнить ту чудовищную сцену в лесу: Юрек Вальтер без всяких признаков агрессии сталкивает женщину в гроб каждый раз, как ей удается выбраться на поверхность.

– Нет. В могиле ее держал Вальтер. И он же убил всех остальных, – ответил Йона.

После совещания председатель апелляционного суда объявил, что Юрек Вальтер приговорен к заключению в особо охраняемой тюремной психиатрической клинике. Без права досрочного освобождения.

Наказание, казалось, никак не тронуло Вальтера, хотя на практике оно означало пожизненную изоляцию.

Но перед тем, как его вывели из зала, Вальтер обернулся к Йоне. Глаза на покрытом сеткой морщин лице были странно пустыми.

– Скоро пропадут без вести двое сыновей Самюэля Менделя, – спокойно сказал Вальтер. – А потом жена Менделя, Ребекка. Но… Нет, дослушай меня, Йона Линна. Полиция будет искать их, а когда прекратит, Мендель продолжит искать в одиночку. Потом он поймет, что никогда больше не увидит свою семью, и покончит с собой…

За окном росли деревья, свет проникал сквозь листву, отчего узкое лицо Вальтера то и дело менялось из-за падавших на него прозрачных теней.

– И твоя маленькая дочка… – Вальтер посмотрел на свои ногти.

– Берегись, – предупредил Йона.

– … Люми пропадет без вести, – прошептал Вальтер. – И Сумма пропадет без вести. И когда ты поймешь, что никогда не отыщешь их… ты повесишься.

Он поднял взгляд и посмотрел Йоне в глаза. По его лицу разливалось спокойствие, словно начертанный им порядок уже исполнился.

– Я втопчу тебя в землю, – тихо закончил он.

Йона подошел к занавешенному окну и выглянул в темноту, где под ветром качались ветви берез.

– Ты очень мало рассказал о своем друге Сам

эле, – заметила Валерия.

– Я пытался…

– Ты не виноват, что его близкие пропали.

Йона снова сел и блестящими глазами посмотрел на Валерию.

– Я сидел на кухне с Суммой и Люми… мы приготовили спагетти с фрикадельками, и тут позвонил Самюэль… он был так взволнован, что я не сразу разобрал, в чем дело. Оказывается, Ребекка с детьми несколькими часами раньше уехала в домик на острове Далерё, но Самюэль их там не обнаружил… Он уже связался с больницей, с полицией… пытался собраться, говорить спокойнее, но… Когда он попросил меня проверить, не сбежал ли Вальтер, голос у него дрожал.

– А он не сбежал, – почти беззвучно проговорила Валерия.

– Нет. Он сидел в своей камере-палате.

Все следы Ребекки и детей обрывались на грунтовой дороге, метрах в пяти от брошенной машины. Полицейские собаки не смогли взять след. Лес, дороги, дома и ближайшие водоемы прочесывали два месяца. Когда полиция и добровольцы сдались, Самюэль с Йоной продолжили поиски сами. О своих страхах они не обмолвились ни словом.

– У Юрека Вальтера был сообщник? Это он похитил Ребекку и детей?

– Да.

– И тогда настала твоя очередь.

Йона глаз не спускал со своей семьи, следуя за женой и дочерью буквально по пятам, но, конечно, понимал, что так не может продолжаться вечно.

Через год после исчезновения жены и детей Самюэль отказался от поисков и вернулся на службу. А еще три недели спустя он, утративший всякую надежду, поехал в летний домик, спустился на пляж, где когда-то купались его мальчишки, и прострелил себе голову из служебного пистолета.

Йона пытался уговорить Сумму бежать, начать новую жизнь, но она не понимала, насколько Вальтер опасен.

Сначала Йона искал пути совместного бегства. Сменить документы, тихо жить инкогнито где-нибудь подальше от Швеции?

По специальной линии Йона позвонил лейтенанту, у которого когда-то проходил обучение, но он и так уже знал: какие бы меры он ни принял – их будет недостаточно. Новые документы не спасут, они лишь позволят выиграть время.

– Почему вы не бежали все вместе? – прошептала Валерия.

– Я бы что угодно за это дал, но…

Наконец Йона понял, что надо сделать, и как одержимый принялся разрабатывать план, который должен был спасти всех троих.

Было кое-что более важное, чем возможность оставаться рядом с Суммой и Люми.

Их жизнь.

Если Йона сбежит или исчезнет вместе с ними, сообщник Вальтера тут же примется искать всех троих.

А если ищешь, то всегда найдешь тех, кто прячется, это Йона знал.

Нельзя дать поискам начаться. Не допустить их – единственный способ устроить так, чтобы Сумму и Люми не нашли.

Оставалось одно-единственное решение: Юрек Вальтер и его тень должны поверить, что Сумма и Люми мертвы. Йона инсценировал автокатастрофу и их гибель.

– Но вы же могли изобразить, что ты тоже был в той машине! – воскликнула Валерия. – Я бы так и сделала.

– Юрек бы не купился. Его одурачило мое одиночество, то, что я столько лет прожил один… Очень трудно, практически невозможно даже после десяти лет ложной безопасности не поддаться соблазну увидеть свою семью.

– И ты все это время считал, что за тобой следит тень Вальтера.

– Да, – без выражения ответил Йона.

– Сегодня-то мы знаем, что так оно и было, но ты никогда не видел этого человека?

– Не видел.

Теперь, когда все уже было позади, Йона знал, что поступил правильно. За жизнь Суммы и Люми пришлось дорого заплатить, но они остались живы.

– Юреку все это время помогал его брат-близнец Игорь. У бедняги не было своей жизни, он, психически травмированный человек, жил только для того, чтобы служить Юреку.

Йона замолчал, вспомнив тощую спину Игоря, покрытую шрамами от бритвенного ремня. Игоря уродовали не один десяток лет.

Через четырнадцать лет изоляции Юрек сбежал и как ни в чем не бывало продолжил выполнение своего плана. Многие расстались с жизнью в те страшные дни, когда Вальтер вырвался на свободу.

– Но теперь Юрек и его брат мертвы, – напомнила Валерия.

– Верно.

Йона помнил, как с близкого расстояния трижды выстрелил брату Вальтера в сердце. Все три пули прошли навылет, Игорь упал в гравийный карьер. И хотя Йона знал, что выстрелы смертельны, он все же сбежал вниз по склону, чтобы убедиться: брат Вальтера мертв.

Самого Юрека застрелила Сага Бауэр, она видела, как поток уносит его тело в море.

Когда Йона наконец воссоединился с женой, та уже умирала от рака. Йона увез ее и Люми в дом в Наттавааре. Их маленькой семье выпало прожить вместе полгода. После смерти Суммы Йона и Люми похоронили ее там, где прошло детство ее бабушки, в Пурну.

Но лишь когда Сага в прошлом году показала ему останки Вальтера и сообщила о полном соответствии отпечатков пальцев и ДНК, Йона отважился поверить, что все и правда кончилось.

Он словно снова обрел способность дышать.

Скорбь и раны останутся с ним навсегда. Но дни, проведенные рядом с Вальтером, изменили и Сагу Бауэр. Она сделалась темнее душой, и иногда Йоне казалось, что она пытается убежать от собственной судьбы.

Глава 8

Сага Бауэр быстро бежала по мосту Скансбрун, сквозь сырые тени мостов повыше.

Мимо с грохотом проезжали тяжелые машины.

Одолев мост, Сага замедлила шаг.

Спортивная куртка на груди потемнела от пота.

Почти каждый день после работы Сага бегает в Гамла Эншеде, чтобы забрать из школы свою сводную сестру Пеллерину.

Подростком Сага перестала общаться с отцом, но теперь снова начала. И хотя самое тяжкое недопонимание разрешилось, Саге трудно было снова войти в роль дочери. Может быть, им с отцом никогда уже не вернуться друг к другу по-настоящему.

Теперь Сага бежала по гулкому проходу под Нюнесвэген и железнодорожными путями.

Подтянутая, как балерина, Сага была красива красотой, которая притягивала взгляд: длинные светлые волосы, заплетенные в косы с цветными лентами, неправдоподобно голубые глаза.

Сага Бауэр служила комиссаром Шведской полиции безопасности, но прошлой осенью шеф отправил ее писать отчеты и участвовать в скучных встречах, призванных содействовать успешному обмену полицейским опытом между Швецией и США[4 - См. роман “Охотник на кроликов”.]. Чтобы избежать открытого конфликта, а также критики изнутри, участники обмена дружно отзывались о сотрудничестве как о крайне плодотворном; Саге Бауэр и специальному агенту Лопес даже пришлось зафрендить друг друга на Фейсбуке.

Унылый спортивный комплекс, обширный парк… скоро покажется школа.

Над гравием футбольной площадки висела пыль, просачиваясь сквозь высокую ограду.

Пеллерине уже исполнилось двенадцать, но ей все равно не разрешали возвращаться из школы одной. Поэтому она оставалась на продленку и ждала, когда ее заберут.

Девочка, родившаяся с синдромом Дауна, имела еще и врожденную тетраду Фалло: четыре разные болезни сердца, объединившись, не позволяли крови доходить до легких. В возрасте четырех недель Пеллерина подверглась шунтированию, а еще одну операцию на сердце перенесла уже почти в годовалом возрасте.

У Пеллерины имелись проблемы с обучением, однако благодаря помощи тьюторов она ходила в обычную школу.

Пульс замедлился, и одышка улеглась; обойдя главное здание, Сага приблизилась к досуговому клубу “Меллис”, где располагалась школьная продленка. В окно первого этажа Сага увидела младшую сестренку. Пеллерина с довольным видом прыгала и смеялась вместе с двумя другими девочками.

Сага потянула входную дверь, разулась в гардеробе перед полоской скотча на полу. Из зала, где занимались танцами и йогой, слышалась музыка. Сага остановилась в дверном проеме.

С лампы свисала розовая шаль. От басов подрагивали на окне бумажные снежинки.

Сага узнала Анну и Фредрику – девочек из класса сестры, обе на голову выше Пеллерины.

Все были босы. Перекрученные носки валялись в пыли под стулом. Девочки выстроились в ряд посреди комнаты. Повиляв бедрами, они делали шаг вперед, хлопали в ладоши и поворачивались кругом.

Пеллерина танцевала с улыбкой на лице, не замечая сопли, свисавшей из носа. Сага заметила, что сестра сумела выучить все движения, однако чересчур старается, виляет бедрами сильнее, чем две другие девочки.

Анна, запыхавшись, выключила музыку, убрала за ухо прядь волос и захлопала в ладоши.

Стоя в дверях, Сага заметила, как девочки переглянулись над головой Пеллерины, и Фредрика скорчила глупую рожу, рассмешив Анну.

– Вы чего смеетесь? – пропыхтела Пеллерина и надела очки с толстыми стеклами.

– Просто радуемся, какая ты умная и красивая. – Фредрика подавилась смешком.

– Вы тоже умные и красивые, – улыбнулась Пеллерина.

– Ну, куда нам до тебя!

Пеллерина рассмеялась.

– Тебе стоит начать сольную карьеру, – объявила Фредрика.

– Как это? – Пеллерина поправила очки.

– Давай мы снимем на видео, как ты танцуешь…

Сага вошла в зал, и Фредрика сразу замолчала. Пеллерина подбежала к сестре, обняла.

– Как вы тут, веселитесь? – спокойно спросила Сага.

– Мы разучиваем танец! – сообщила Пеллерина.

– Все в порядке?

– Да-а-а!

– Анна? – Сага посмотрела на девочку. – Все в порядке?

– Да. – Та покосилась на подружку.

– Фредрика?

– Да.

– Вот и молодцы, – сказала Сага. – Продолжайте в том же духе.

В гардеробной Сага подождала, пока Пеллерина несколько раз обнимет свою учительницу-куратора, натянет комбинезон и соберет рисунки.

– Они самые крутые в классе, – рассказывала Пеллерина, пока Сага вела ее за руку через школьный двор.

– Но, если они попросят тебя сделать что-нибудь непонятное, отвечай “нет”, – напомнила Сага.

– Я уже большая.

– Я просто за тебя волнуюсь. – Сага проглотила комок в горле.

Держа сестру за руку, она думала о девочках, которые корчили рожи над ее головой. Вдруг они обманом запишут Пеллерину на видео, а ролик выложат в интернет?

Про такое потом говорят “невинная игра”, “дети расшалились”, но, когда люди кого-то обижают, они все прекрасно понимают. Тяжкое напряжение наполняет комнату, но они не останавливаются. Они продолжают.

Глава 9

Пеллерина с отцом жили в Гамла Эншеде, на Бьёрквэген, в каменном

доме, покрытом ярко-красной штукатуркой, с красной черепичной крышей.

На старых яблонях и на траве поблескивал иней.

Пока Сага закрывала калитку, Пеллерина убежала звонить в дверь.

Ларс-Эрик Бауэр вышел им навстречу: вельветовые брюки и мятая рубашка с расстегнутым воротом. Подстричься отцу следовало еще месяц назад, но взлохмаченные, подернутые сединой волосы придавали ему располагающе эксцентричный вид. Каждый раз, встречаясь с отцом, Сага думала, как он постарел.

– Входи, – сказал он, помогая Пеллерине снять комбинезон. – Сага, останешься на ужин? Я буду рад.

– Не успеваю, – машинально ответила Сага.

Толстые линзы в очках Пеллерины запотели и сделались белыми. Девочка сняла очки и затопала вверх по лестнице, к себе в комнату.

– Я приготовлю макаронную запеканку – ты ее любишь.

– Любила в детстве.

– Скажи, что ты хочешь – я съезжу, куплю, – предложил отец.

– Перестань, – улыбнулась Сага. – Мне все равно, я съем что угодно. Запеканка – отлично.

Ларс-Эрик просиял и повесил куртку дочери на вешалку.

– Не нравятся мне две девочки из “Меллис”, – заметила Сага, поднимаясь вместе с отцом в комнату Пеллерины.

– В каком смысле?

– Мне кажется, они к Пеллерине не очень. Рожи корчили.

– Пеллерина не даст себя в обиду, но я с ней поговорю.

Будучи кардиологом, Ларс-Эрик купил профессиональный электрокардиограф, чтобы наблюдать за сердцем младшей дочери. Проблемы могли начаться вновь.

Пока Сага рассматривала новые рисунки сестры, отец присоединял к груди Пеллерины электроды. По груди девочки вертикально тянулся оставшийся после операции бледный шрам.

– Ну, иду готовить ужин, – сказал Ларс-Эрик и оставил их одних.

– Дурацкое у меня сердце, – вздохнула Пеллерина и снова надела очки.

– У тебя лучшее сердце в мире, – возразила Сага.

– Я – девочка с большим сердцем!

– Да, а еще ты лучшая в мире младшая сестра.

– Это ты лучшая в мире, ты совсем как Эльза, – прошептала Пеллерина и потрогала длинные волосы Саги.

Обычно Сагу раздражало, когда ее сравнивали с диснеевскими принцессами, но ей нравилось, что Пеллерина видит ее и себя сестрами из “Холодного сердца”.

– Сага! – позвал снизу Ларс-Эрик. – Подойди на минутку!

– Я скоро вернусь, Анна. – Сага погладила сестру по щеке.

– Хорошо, Эльза.

Когда Сага спустилась, Ларс-Эрик стоял у разделочного стола и крошил лук-порей. На кухонном столе лежал завернутый в фольгу пакет с приклеенной скотчем запиской “Моей дорогой Саге”.

– Подарочная обертка кончилась, – виновато сказал отец.

– Папа, мне не нужны подарки.

– Да это так, мелочь.

Разорвав фольгу, Сага смяла ее в блестящий комок и положила рядом с коробочкой в цветочек.

– Открой. – Ларс-Эрик широко улыбнулся.

В коробке, утопая в упаковочном наполнителе, лежал старинный фарфоровый гном – в ярко-зеленом костюмчике, с вытаращенными глазами и розовыми щечками. Гном радостно улыбался, прижимая к животу большой горшок.

Это же ее гном.

Его доставали каждое Рождество, а в горшок насыпали розовые и желтые леденцы.

– Искал я его, искал, – стал рассказывать Ларс-Эрик, – а вчера просто зашел в антикварный в Сольне – а он там.

Сага вспомнила, как однажды мать, разозлившись на отца, швырнула гнома на пол. Остались одни осколки.

– Спасибо, папа.

Поставив коробочку на стол, Сага вернулась к Пеллерине. Частота сердечных сокращений увеличилась, словно сестра только что бегала. Пеллерина, открыв рот, испуганно смотрела в телефон.

– Что случилось? – встревожилась Сага.

– Ничего. Не смотри! – Сестра прижала телефон к груди.

– Папа! – позвала Сага.

– Не смотрите!

– Ничего-ничего, дружок, – сказала Сага. – Просто скажи, что ты там увидела.

– Нет.

Ларс-Эрик торопливо поднялся по лестнице и вошел в комнату.

– Расскажи папе, – предложила Сага.

– Нет! – выкрикнула Пеллерина.

– В чем дело, Пеллерина? Я готовлю ужин, – требовательно сказал отец.

– Что-то в телефоне, – объяснила Сага.

– Покажи. – Ларс-Эрик протянул руку.

– Это нельзя показывать, – заплакала Пеллерина.

– Кто сказал, что нельзя?

– Так написано в письме.

– Я твой папа, мне можно.

Пеллерина отдала отцу телефон; Ларс-Эрик прочитал, нахмурился, но потом с улыбкой сказал:

– Милая, ты же понимаешь, что это чепуха?

– Я должна переслать его дальше, а то…

– Нет, не должна. В нашей семье никто не пересылает дурацкие письма другим.

– Письмо счастья? – спросила Сага.

– Да, глупость ужасная. – Отец снова повернулся к Пеллерине. – Я его сотру.

– Нет, пожалуйста, не надо!

Но Ларс-Эрик уже удалил письмо и вернул телефон Пеллерине.

– Ну вот, было – и нет! Забудем о нем.

– Я тоже как-то получила письмо счастья, – сказала Сага.

– А они к тебе приходили?

– Кто?

– Девочки-клоуны, – прошептала Пеллерина и поправила очки.

– Нет никаких девочек-клоунов, – вмешался Ларс-Эрик. – Их выдумал кто-то из ребят, приятелей пугать.

Он убрал электроды и выключил кардиограф. Сага отнесла сестру вниз и уложила на диван перед те

евизором. Укрыла пледом и, как всегда, включила “Холодное сердце”.

На улице стемнело. Сага ушла на кухню, помочь отцу – тот уже поливал макароны смесью сливок, яиц и тертого сыра. Взяв две липкие прихватки, Сага поставила запеканку в духовку.

– Что было в том письме счастья? – тихо спросила она.

– Чтобы избежать проклятия, перешли письмо трем знакомым, – вздохнул отец. – Иначе, когда ты уснешь, придут девочки-клоуны и выколют тебе глаза. Примерно так.

– Понятно, почему она испугалась.

Сага зашла проведать сестру. Пеллерина уснула. Сага сняла с нее очки, положила на журнальный столик и вернулась на кухню.

– Она спит.

– Я разбужу ее перед ужином. Она ужасно устает в школе, каждый вечер засыпает.

– Ну, мне пора.

– И поесть не успеешь?

– Нет.

Отец проводил Сагу в прихожую, подал куртку и напомнил про гнома.

– Пусть живет здесь. – Сага открыла дверь.

Ларс-Эрик остался стоять в дверях. Свет падал на морщинистое лицо, взлохмаченные волосы.

– Я думал, ты обрадуешься, – тихо сказал он.

Если бы все было так просто.

Глава 10

В три часа дня белесое небо уже начало темнеть.

Вообще Йона не имел ничего против уличного патрулирования, но после встречи с Ноленом ему стало казаться, что мир вступил в опасную фазу.

Йона шел вдоль латунной ограды церкви Адольфа-Фредрика. У разверстой могилы собрались одетые в черное люди. Над парой надгробий надругались вандалы, разрисовали плиты свастиками.

За окном тайского ресторана на улице Улофа Пальме кто-то размахивал руками.

Пьяная женщина. Встала из-за столика и смотрит на Йону.

Когда он приблизился, она плюнула на стекло в его сторону.

Йона вышел на площадь Хёторгет, где, как всегда, шла торговля овощами и фруктами. Мысли то и дело возвращались к осквернителю могил из Осло. Надо получить из Норвегии череп Суммы и вернуть его на место. Йона не знал, рассказывать ли о случившемся дочери. Люми наверняка разволнуется.

Проходя мимо Концертного зала, Йона услышал агрессивные выкрики – кричал какой-то пьяный. Со звоном разбилась бутылка. Йона обернулся и увидел, как зеленые осколки рассыпаются между машинами.

А вот группка людей отхлынула от мужчины, который явно под кайфом. Небритый, в потертой кожаной куртке, светлые волосы как пакля. Промежность и штанина джинсов потемнели от мочи.

На мужчине ни обуви, ни носков; он порезал ногу, и по тротуару тянутся кровавые следы.

Мужчина грязно выругался на женщину, которая поспешила отойти, и теперь спокойно, с высокомерной миной, многозначительно тыкал пальцем в собравшихся вокруг людей.

– Раз, два, три, четыре… пять, шесть, семь…

Подойдя ближе, Йона увидел за спиной у потерявшего берега мужчины маленькую девочку. На грязном личике испуг, малышка вот-вот заплачет. В такой холод на ней был лишь розовый спортивный костюм.

– Давай поедем домой? – Девочка осторожно потянула мужчину за рукав куртки.

– Раз… два… три…

Мужчина пошатнулся и схватился за столб, чтобы не упасть. Пустой взгляд, зрачки стянуло в булавочную головку, из узкого носа текут сопли.

– Нужна помощь? – спросил Йона.

– Да, помогите, пожалуйста, – заплетающимся языком выговорил мужчина.

– Как вам помочь?

– Застрелите тех, на кого я укажу.

– У вас есть оружие?

– Я вам просто покажу, кого…

– Хватит, – миролюбиво перебил Йона.

– Ладно, ладно.

– У вас есть оружие?

Мужчина указал на парня, остановившегося рядом, и проходившую мимо женщину с коляской.

– Папа, – умоляюще сказала девочка.

Йона постарался успокоить ее:

– Не бойся. Но мне надо проверить, есть ли у твоего папы оружие.

– Ему просто надо отдохнуть, – прошептала девочка.

Йона велел мужчине положить руки на затылок, тот послушался. Но, отпустив столб, тут же потерял равновесие и качнулся назад, в тень синего фасада.

– Что ты принял?

– Немножко кетамина, немножко спидов – и все.

Йона сел на корточки перед малышкой, отец которой снова начал еле заметно указывать пальцем на прохожих.

– Сколько тебе лет?

– Шесть с половиной.

– Как думаешь, сумеешь присмотреть за мишкой?

– За каким мишкой?

Йона достал из сумки плюшевого медведя. Перед Рождеством полицейских снабдили такими медвежатами – раздавать детям, которым приходится несладко или которые стали свидетелями преступления. Для детей из неблагополучных семей эти мишки часто оказывались единственным рождественским подарком.

Девочка не сводила глаз с медвежонка в полосатой кофточке и с большим красным сердцем на груди.

– Присмотришь за ним? – улыбнулся Йона.

Девочка что-то застенчиво прошептала.

– Можешь взять его себе, если хочешь.

– Правда?..

– Но медвежонку нужно имя. – Йона протянул игрушку девочке.

– Соня, – сказала малышка, крепко обнимая медведя.

– Красивое имя.

– Маму так звали, – объяснила девочка.

– Твоего папу надо отвезти в больницу. Есть кто-нибудь, у кого ты пока можешь пожить?

Девочка кивнула и шепнула что-то медведю на ухо.

– Бабушка.

Йона вызвал “скорую”, связался со з

акомой из социальной службы и попросил ее отвезти девочку по нужному адресу.

Не успел он все объяснить девочке, как подъехала полицейская машина. Синий отсвет скользнул по асфальту.

Из машины вылезли двое полицейских в форме.

– Йона Линна? Ваш шеф связался со мной по рации.

– Карлос?

– Он просит вас ответить на звонок.

Йона достал телефон и увидел, что звонит Карлос Элиассон, шеф Бюро расследований, хотя звонка не слышно.

– Прости, что вторгаюсь, но это очень важно, – заговорил Карлос. – С тобой хочет связаться комиссар немецкой полиции. Клара Фишер из Федерального уголовного ведомства. Это срочно.

– Зачем?

– Я обещал, что ты поможешь им с предварительным расследованием… В Ростоке, в кемпинге, смертельный случай, вероятно, убийство… Жертва – Фабиан Диссингер… Серийный насильник, его недавно выпустили из тюремной психиатрической лечебницы в Кёльне.

– Я отбываю условное наказание. Патрулирую улицы в ожидании…

– Фишер спрашивала именно о тебе, – перебил Карлос.

Глава 11

Сияло солнце. Йона ехал мимо бледно-зеленых полей и больших каменных домов, мимо асфальтированных подъездных дорожек, на которых стояли велосипеды и машины.

Самолет из Стокгольма приземлился в аэропорту Росток-Лаге час назад. Йона арендовал “БМВ” и теперь ехал на север по шоссе А-19.

Он все еще не знал, зачем понадобился комиссару Кларе Фишер. Знакомы они не были, а убитый в кемпинге человек не проходил ни по одному из расследований Йоны.

Клара Фишер не уточнила, чем Йона может ей посодействовать, но так как полицейские Швеции и Германии сотрудничали уже не один десяток лет, Карлос дал добро.

В самолете Йона успел прочитать отчеты по трем из присланных немецким Федеральным ведомством предварительных расследований, в которых фигурировал погибший.

Фабиан Диссингер был осужден за двадцать три особо жестоких изнасилования; он нападал и на мужчин, и на женщин в Германии, Польше и Италии. Судебно-психиатрическое заключение гласило: диссоциативное расстройство личности и садистские наклонности с психопатическими эпизодами.

Йона круто свернул влево и углубился в лес. Справа мелькнула глинистая дорожка для мотокроссов, а потом снова начался лес, который тянулся до самого кемпинга Остзеекамп-Ростокер-Хайде.

Оставив машину возле полицейского заграждения, Йона подошел к группе ожидавших его немецких полицейских.

Зимнее солнце освещало провода и параболические антенны на крышах трейлеров.

Комиссар Клара Фишер оказалась высокой женщиной с гордым и слегка обиженным выражением лица. Взгляд карих глаз при виде Йоны как будто стал резче. Короткие кудрявые волосы Клары слегка поседели на висках. Черная кожаная куртка доходила ей до бедер, а черные кожаные сапоги на низком каблуке сделались серыми от налипшей грязи.

Клара медлила, наблюдая за Йоной, словно малейшее изменение в выражении его лица имело колоссальное значение.

– Спасибо, что так быстро приехали, – сказала Клара, пожимая ему руку и не спуская с него глаз.

– Люблю кемпинги…

– Вот и отлично.

– Но все же не понимаю, зачем меня сюда вызвали, – закончил Йона.

– Уж точно не потому, что смерть Фабиана Диссингера – большая потеря для Германии. – Клара Фишер указала на домики.

Оба двинулись по асфальтовой дорожке, которая вилась через весь кемпинг. Холодное белесое солнце светило сквозь голые кроны деревьев.

– Не стану говорить, что он получил по заслугам, но будь моя воля, он просидел бы за решеткой до конца жизни, – спокойно сказала Клара.

– С этим трудно не согласиться.

Они миновали душевые и киоск. Столпившиеся за ограждением обитатели кемпинга снимали место преступления на мобильники. Красно-белая пластиковая лента трепетала на ветру.

– С этим трудно не согласиться, – повторила Клара, косясь на Йону. – На прошлой неделе кое-кто в берлинской полиции отказался от расследования… Известного педофила обнаружили в канаве возле школы – его утопили… я могу понять своих коллег: совсем недавно полиция прекратила следствие по делу об ограблении и убийстве молодой женщины в Спандау.

Пустая пивная банка прокатилась по песчаной площадке с контейнерами для раздельного сбора мусора. В солнечном свете сверкнуло разбитое стекло; большая целлофановая обертка застряла между двух контейнеров.

Йона с Кларой в молчании прошли мимо нескольких трейлеров более старой модели. Все на засове: не сезон.

Двое полицейских в форме, дежуривших возле внутреннего заграждения, почтительно поздоровались с Кларой.

– “Кебби-58”, 2005 года. – Клара кивнула на трейлер. – Самый дешевый во всем кемпинге. Его сдали Диссингеру на два месяца и четыре дня.

Угловатый трейлер помещался на массивном бетонном блоке. От крючковатой антенны на крыше стекала по стене красно-бурая ржавчина.

На гравийной площадке стоял столик с полотняной столешницей, за которым работали двое техников-криминалистов в белых комбинезонах; в землю были воткнуты номерки, отмечавшие места находок. Закопченную алюминиевую кастрюлю переполняла дождевая вода с до

лыми мухами.

– Полагаю, вы еще не успели заглянуть в высланные вам отчеты?

– Заглянул, но не во все.

Клара безрадостно улыбнулась.

– Не во все, – повторила она. – Мы обнаружили у него в компьютере гигабайты жесткой порнографии, с насилием… видимо, после одиннадцати лет принудительного психиатрического лечения в голове у него не прояснилось. Сидел себе тихонько в тюремной клинике, принимал лекарства… и все это время ждал, когда можно будет продолжить.

– Некоторые люди так устроены, – заметил Йона.

Один из криминалистов – высокий, в белом защитном комбинезоне – вышел из трейлера, чтобы освободить им место; он что-то сказал Кларе, Йона не понял его слов.

У открытой двери вместо ступеньки высилась табуретка.

Все это время Клара бесцеремонно наблюдала за Йоной. Она словно хотела задать какой-то вопрос, но сдерживалась.

На светло-коричневых ковриках лежали полупрозрачные пластины – по таким полагалось передвигаться на месте преступления. Пол поскрипывал под шагами полицейских.

На круглом диване с выцветшим голубым рисунком валялся коричневый пиджак с протершимися чуть не до дыр лацканами и запачканными кровью рукавами.

– Кто-то должен был слышать шум драки, – вполголоса заметила Клара.

Пробирки с биологическими образцами и пакеты с изъятыми предметами – кофейными чашками, пивными бокалами, столовыми приборами, зубными щетками, окурками – выстроились на стеклянной панели плиты.

– К Диссингеру кто-то приходил. Диссингер собирался действовать по старой схеме, но его время прошло. Он постарел, потерял форму… и его до смерти избил тот, кого он пытался изнасиловать.

Солнечный свет проникал в трейлер сквозь нечистые окна в подтеках и желтоватые, в пятнах, занавески. В оконных рамах подрагивали от сквозняка обрывки паутины: дверь так и стояла открытой.

– Его нашли двое подростков… Пару дней назад он пытался зазвать одного из них выпить.

– Я бы хотел поговорить с ребятами. – Йона рассматривал кровь на закругленном уголке шкафа.

– Они очень напуганы. Но не опоздай они к назначенному времени, им пришлось бы куда хуже.

Двуспальную кровать покрывали пятна крови; ночник, вырванный из стены, повис на проводах. Похоже, кого-то стащили с голого матраса, а потом снова швырнули на него; кто-то в попытке сбежать проковылял вдоль стены.

– Родственники не рвутся его хоронить, так что я оставила его повисеть до вашего приезда. – Клара указала на закрытую дверь туалета.

– Спасибо.

Глава 12

Йона открыл раздвижную дверь. С высокого стенного шкафчика между биотуалетом и раковиной свисал могучий мужчина с голым торсом. Стопы повешенного доставали до пола, но кто-то перебил Диссингеру обе ноги, лишив его возможности опереться.

Шею мужчины охватывала стальная петля. Проволока сантиметров на пять врезалась в плоть прямо под адамовым яблоком.

Кровь стекала по волосатой груди и толстому животу на джинсы.

– Личность погибшего точно установлена?

– На сто процентов. – Клара снова внимательно посмотрела на Йону.

Лицо мужчины представляло собой кровавое месиво.

На повисших вдоль тела руках уже чернели трупные пятна.

– После суда у него, наверное, появилось много врагов, – задумчиво сказал Йона. – Вы не…

– С точки зрения статистики, месть – нечастый мотив, – отрезала Клара.

Взгляд Йоны задержался на стене возле трупа. Похоже, Диссингер долго мучился. Раскачиваясь взад-вперед, он, в попытках ослабить петлю, разбил раковину. И хотя убийство можно было квалифицировать как неполное повешение – ноги убитого доставали до пола, – Йона был уверен, что при вскрытии обнаружатся переломы подъязычной кости и верхнего рога щитовидного хряща.

– Моя версия – он заманил сюда какого-то парня, попавшего на кривую дорожку: насилие, грабежи, проституция, стероиды, рогипнол. – Клара надела белые латексные перчатки.

– Не было никакой драки, – сказал Йона.

– Не было?

– Он сумел бы постоять за себя. Но на костяшках нет повреждений.

– Есть повод отправить тело на экспертизу, – проворчала Клара.

– Ран, характерных для самозащиты, тоже нет, – продолжал Йона.

– Есть. – Клара повернула руки мертвеца, чтобы лучше рассмотреть кожу.

– Он не защищался, – спокойно повторил Йона.

Клара вздохнула, выпустила руки повешенного и воззрилась на Йону, словно желая увидеть его насквозь.

– Откуда вы столько знаете?

– Почему я здесь? – ответил Йона вопросом на вопрос.

– Вот это вы мне и скажите. – Клара вынула из сумки пластиковый конверт и показала Йоне мобильный телефон старой модели.

– Телефон?..

– Телефон. Который мы нашли между подушек дивана… и который принадлежал Фабиану Диссингеру. – Клара включила телефон прямо через конверт. – За два дня до убийства он звонил вот по этому номеру. Узнаете?

– Это мой номер.

– Один из последних звонков в своей жизни Диссингер сделал на ваш личный телефон.

Йона достал свой мобильный и увидел пропущенный вызов.

– Рассказывайте, что вам известно, – потребовала Клара.

– Теперь мне известно, почему меня в

звали в Германию…

– Объясните, почему он звонил вам. – Клара уже теряла терпение. Йона покачал головой:

– Фабиан Диссингер не проходил ни по одному из моих расследований.

– Говорите правду!

– Я понятия не имею, в чем дело.

– Понятия, значит, не имеете. Но должна же быть какая-то связь. – Клара сдула с губ прилипший волос.

– Должна, – согласился Йона, сделал шаг к повешенному и всмотрелся в его лицо.

Один глаз полностью исчез в иссиня-красной массе, но второй был открыт; на слизистой отчетливо виднелись точечные кровоизлияния.

Похоже, Клара Фишер нарочно тянула с тем, чтобы предъявить Йоне телефон. Неожиданное появление улики могло бы застать его врасплох, не дав Йоне шансов скрыть возможную связь.

– Скажите хоть что-нибудь. – Клара не отрываясь смотрела на него. Над верхней губой, несмотря на царивший в трейлере холод, пробились капли пота.

– Я бы хотел присутствовать на вскрытии.

– Вы сказали, что драки не было.

– Удары наносила только одна сторона… агрессия почти неконтролируемая, но с применением армейских приемов.

– До полиции вы служили в армии, в группе особого назначения.

Они уже выходили из туалета. Двое техников-криминалистов расстелили на полу мешок для трупов, закрепили на руках убитого бумажные пакеты, после чего перерезали проволоку и сняли крупное окостеневшее тело.

Кряхтя под тяжестью мертвеца и давая друг другу короткие указания, они пронесли его вперед ногами в узкую дверь туалета. Когда они укладывали труп в мешок, Йона заметил широкую спину и волосатые плечи Диссингера.

– Подождите. Переверните его, – попросил он, подходя к техникам.

– K?nnten Sie bitte die Leiche auf den Bauch wenden[5 - Переверните, пожалуйста, труп на живот (нем.).], – без особого выражения произнесла Клара.

Техники непонимающе глянули на них, но расстегнули мешок, перевернули тело и отошли.

При взгляде на спину жертвы у Йоны тяжело заколотилось сердце: кожа от лопаток до самой поясницы была неестественно полосатой, словно человек лежал на камышовой циновке.

– Что у него со спиной? – прошептала Клара.

Йона не стал надевать перчатки; присев на корточки, он осторожно, кончиками пальцев коснулся горизонтальных шрамов, сотен параллельных полосок, оставшихся от ран, которые то кровоточили, то снова заживали.

– Я в курсе, что вы комиссар-легенда, – медленно проговорила Клара. – Но у вас за спиной тюремный срок и условное освобождение. Я собираюсь задержать вас и доставить на допрос, где вы объясните, как…

Йона протиснулся мимо нее и вышел из трейлера на солнечный свет. По дороге он, опершись на плиту, случайно сбил бокал и пепельницу, заключенные в пакеты для улик.

– Я вас раскрыла, да? – Клара двинулась следом за ним.

Йона молча пересек гравийную площадку, оттолкнул техника, который что-то искал в телефоне, и вышел в калитку.

– Остановите его, – бессильно сказала Клара ему в спину.

Йона прошел мимо двух полицейских в форме. Сейчас он ударил бы любого, кто попытался бы задержать его.

Вероятно, полицейские прочитали это у него на лице – они осторожно попятились.

Человека, который лежал сейчас в трейлере мертвый, при жизни пороли.

Такие же шрамы имелись на спине у брата-близнеца Юрека Вальтера. Его годами хлестали бритвенным ремнем – полоской грубой кожи, служившей для заточки бритвы.

Йона еще не знал, что означает такое сходство, но оно, без сомнения, служило сообщением, адресованным ему лично.

Добежав до парковки, он сел в машину и развернулся так, что грязь брызнула на дверцу.

Выезжая с территории кемпинга, Йона позвонил в уголовную полицию Норвегии. Ему надо было знать, как выглядела спина обнаруженного в Осло осквернителя могил – человека, который держал у себя в морозилке череп Суммы.

Глава 13

Из аэропорта Йона на такси отправился прямо в отделение судебной медицины Каролинского института, расположенное в пригороде Стокгольма.

В окнах здания из красного кирпича светились электрические адвентовские звезды, на холодных кустах висели черные, покрытые инеем ягоды шиповника.

Сегодня Йона не принял лекарство – из-за таблеток голову у него словно заволакивало туманом.

Произошедшая много лет назад авария наградила Йону мигренью. Иногда боль вырубала его полностью, а иногда проходила стороной, словно гроза. До сих пор ему помогал лишь “Топирамат”, лекарство для эпилептиков.

В коридоре Йона свернул налево и поздоровался с пожилым уборщиком.

– Как Синди?

– Гораздо лучше, – улыбнулся уборщик.

Йона и сам не помнил, сколько раз за годы службы в полиции он стоял в этом коридоре, дожидаясь вестей от Нолена.

Сегодня все было несколько иначе: тела, которые им предстояло обследовать, существовали только на фотографиях.

На спине у осквернителя могил из Осло не оказалось следов от бритвенного ремня, как у насильника из Ростока. Но незадолго до смерти ему нанесли пять ударов ремнем – обычным кожаным или для правки бритв.

Фабиана Диссингера избивали не один месяц. Он неподвижно лежал на животе, удары сы

ались на него сбоку.

Раны затягивались, под ударами открывались снова, потом снова заживали.

В большой прозекторской горели лампы.

Сага сидела на корточках, прислонившись спиной к кафельной стене. Нолен, в медицинском халате, вращал тонкими запястьями.

– Крипос[6 - Уголовная полиция Норвегии.] прислала фотографии. Я переслал их вам, пока ехал сюда, – объяснил Йона.

– Спасибо, – сказал Нолен.

– А как же обняться? – Сага поднялась. На ней, как всегда, были светлые джинсы и куртка боксерского клуба. Светлые волосы она заплела в косу.

– Ты выглядишь довольной, – сказал Йона, обнимая ее.

– Пожалуй, так и есть.

Йона отступил на шаг и посмотрел ей в глаза. Сага не сразу убрала руку с его плеча.

– Хотя ты встречаешься с полицейским.

– Ранди, – улыбнулась она.

Нолен открыл ноутбук, нашел письма и открыл вложения. Все трое собрались перед экраном, на котором Нолен демонстрировал фотографии с обоих мест преступления.

– И о чем они нам говорят? – спросила наконец Сага. – Обоих избили до смерти… оба почти не защищались… и обоим пороли спину.

– Так же, как брату Юрека, – заметил Йона.

– Спорно, – возразила Сага.

– У Фабиана Диссингера точно такие же шрамы, как у брата Юрека… конечно, шрамы у Игоря были гораздо страшнее, старее и…

– Значит, не такие же, – перебила Сага.

– И обе жертвы напрямую связаны со мной, – закончил Йона.

– Верно.

– Все утверждают, что Юрек Вальтер мертв, – сказал Йона после недолгого молчания. – Но я подумал… а вдруг все совсем не так?

– Перестань, – напряженно сказала Сага.

– У нас есть тело, есть стопроцентное совпадение по ДНК… – Нолен нервозно поправил очки.

– Я хочу еще раз пройтись по доказательствам. Проверить, существует ли теоретически возможность того, что он все-таки жив…

– Не существует, – перебил Нолен.

Сага покачала головой и направилась к двери.

– Подожди. Тебя это тоже касается, – сказал Йона ей в спину.

– Я принесу материалы. – Нолен вскинул руки. – Будь по-твоему.

Он отпер шкафчик с документами и достал оттуда папку с отчетами и фотографиями, касающимися смерти Юрека Вальтера. В морозильном шкафу хранилась банка с пальцем в формалине. Из-за стекла палец казался увеличенным; вокруг него, распухшего, белесого, как лед, колыхались какие-то белые частицы.

– Палец – наше единственное доказательство смерти Вальтера, – заметил Йона.

– Там был целый торс! – взорвалась Сага. – Сердце, легкие, печень, почки, кишки…

– Сага, послушай. Давайте все вместе пройдемся по тому, что нам известно. И результат или успокоит нас, или…

– Я его застрелила, я убила его! Он мог убить меня, я не знаю, почему он этого не сделал, но я выстрелила ему в шею, в руку, в грудь…

– Успокойся, – призвал Нолен и подвинул Саге стул.

Какое-то время Сага сидела, закрыв лицо ладонями, потом опустила руки и тяжело вздохнула.

– Юрек Вальтер мертв, – хрипло повторила она. – Не знаю, сколько раз я вспоминала ту ночь… как трудно было бежать по глубокому снегу, как во льду отражалась сигнальная ракета… Я точно видела Вальтера, я застрелила его из своего “глока”. Первый выстрел в шею, второй в руку… потом я подобралась ближе и трижды выстрелила ему в грудь. И каждый, мать его, раз я попадала, я видела, как брызгала кровь.

– Я знаю, но…

– Я не виновата, что он упал в реку, но я выстрелила в воду и видела, как кровь расплылась вокруг тела, а потом я бежала по течению и стреляла, стреляла, пока тело не исчезло из виду.

– Все сделали то, что должны были сделать, и даже больше, – медленно проговорил Нолен. – Полиция в ту же ночь выслала водолазов, а на рассвете обследовала берег с собаками, на десять километров вниз по течению.

– Тогда почему тело так и не нашли? – вполголоса спросил Йона.

Он знал, что Сага продолжила поиски самостоятельно. Вероятно, эти поиски стали ее собственным долгим возвращением к себе, ее попыткой осмыслить события. Она рассказывала, как прошла вдоль ручья до самого устья в Хюсингсвике, как расчертила карту местности и по квадратикам обыскивала шхеры. Изучила морские течения, добралась до каждого островка на сто километров вдоль береговой линии, опрашивала местных жителей, пляжников, рыбаков, паромщиков и океанографов.

– Я нашла его, – прошептала Сага и посмотрела на Йону покрасневшими глазами. – Черт возьми, Йона, я нашла его.

Йона уже слышал ее рассказ. После года поисков Сага наткнулась на человека, живущего в труднопроходимой северной части острова Хёгмаршё. Человек этот был церковным сторожем на пенсии, собиравшим на берегу пла?вник. Он-то и сообщил Саге, что пять месяцев назад нашел на острове мертвеца.

Сага отправилась с ним в обитаемую часть острова. Позади белоснежной часовни располагались дом сторожа и старый крематорий.

– Тело Юрека принесло глубинными течениями и выбросило на берег во время шторма в конце той зимы. – Сага не спускала взгляда с Йоны.

– Все сходится, – сказал Нолен. – Понимаешь, Йона? Все сходится. Он мертв.

– От Вальтера остался только торс и одна р

ка, – продолжила Сага. – Сторож рассказал, что перевез раздувшееся тело на тачке через лес и положил на пол в сарае за часовней. Но его собака как взбесилась от запаха, и сторожу пришлось отправить тело в старый крематорий.

– Почему он не позвонил в полицию? – спросил Йона.

– Не знаю. Он гнал самогон и мухлевал с пособием, – сказала Сага. – А может, у него уже начиналось слабоумие… Но он все же сфотографировал тело на мобильный телефон – на случай, если полиция станет задавать вопросы… и сохранил палец в холодильнике.

Нолен достал из папки распечатанную фотографию и передал Йоне.

Тот повернул фотографию так, чтобы свет люминесцентной лампы на потолке секционной не бликовал на распечатке.

На цементном полу рядом с красной газонокосилкой лежал раздутый торс без головы, под которым растеклась лужа воды. На побелевшей коже, отслоившейся на груди, виднелись три похожих на кратеры входных отверстия.

– Это Юрек. Это отверстия от моих пуль, – проговорила Сага, глядя на фотографии.

Глава 14

Нолен спокойными движениями выложил копии отсканированного отпечатка пальца, бланка с дактилоскопическими данными из отчета о задержании Юрека Вальтера и ответа из лаборатории.

– Совпадение абсолютное. У нас были и ДНК, и отпечатки пальцев… даже у однояйцевых близнецов не бывает одинаковых отпечатков, – пояснил он.

– Я и не сомневаюсь, что это палец Юрека Вальтера, – вполголоса заметил Йона.

– Отрезанный от уже мертвого тела, – подчеркнул Нолен.

– Йона, он умер, ты слышал Нолена? – Сага вытерла слезы.

– Палец могли отрезать от отрубленной руки, которая долго пролежала в соленой воде вместе с торсом, – возразил Йона.

Сага застонала.

– Чисто теоретически?

– Нолен, да скажи ты ему!..

Нолен снова поправил очки и посмотрел на Йону.

– Ты хочешь сказать, что он мог отрубить себе руку…

Он замолчал и посмотрел на Йону.

– Что, если Юреку неправдоподобно повезло и он выжил после трех ранений, проплыл по течению, выбрался на берег и остался жив? – серьезно сказал Йона.

– Ранения были смертельными, – запротестовала Сага.

– Юрек – солдат с детства, – напомнил Йона. – Он равнодушен к боли. При необходимости он сумел бы прижечь раны и ампутировать себе руку.

– Ты же сам понимаешь, что это невозможно, – устало произнес Нолен.

– Невозможно только то, что невозможно.

– Мы слушаем. – Сага снова опустилась на стул.

Бледный и сосредоточенный, Йона заговорил:

– Юрек нашел человека примерно своего телосложения и возраста. Выстрелил в этого человека так же, как ты стреляла в него самого… отделил голову от тела, останки бросил в воду где-нибудь у берега… он мог держать их в клетке или в рыбном садке.

– Вместе со своей собственной рукой, – тихо добавил Нолен.

– Для него в этом не было бы ничего странного. Он держал живых людей в могилах, навещал их иногда.

– То есть церковный сторож действовал в сговоре с ним?

– Юрек умеет заставить людей подчиняться.

Капли срывались с крана и, сверкнув, исчезали в решетке стока в полу.

Йона посмотрел на Нолена, на Сагу. Светло-серые глаза его потемнели, лицо покрывали капли пота.

– Я прав? Существует теоретическая возможность того, что Юрек все еще жив? – прошептал он.

Нолен умоляюще начал: “Йона…”, но кивнул.

– Хотя все это чушь собачья и ни черта не значит! – выкрикнула Сага и смахнула фотографии и отчеты на пол.

– Я не утверждаю, что думаю, будто он жив, – заметил Йона.

– И на том спасибо, Йона. Иначе все это было бы как-то странновато. Потому что я застрелила его и нашла тело.

– Точнее, один палец.

– Теоретически Йона прав, – признал наконец Нолен.

– Черт с вами. – Сага снова села. – Теоретически вы правы, но как бы вы ни крутили и ни вертели, логики тут нет изначально. Какой смысл Юреку пороть и убивать двух долбанутых извращенцев-рецидивистов в Норвегии и Германии?

– Да, на Юрека Вальтера это не похоже, – поддержал Нолен.

Йона закрыл глаза. Веки дрожали; он собирался с силами, чтобы продолжить рассуждения.

– У Вальтера были жертвы трех типов, – начал он, открыв глаза. – Первые – истинные жертвы, основные. Он не убивал их собственноручно, как в случае с Самюэлем Менделем.

– Именно поэтому так трудно было определить почерк, – вставил Нолен.

– Вторая категория – люди, которых он отнимал у своих основных жертв. Люди, которые наполняли жизнь его жертв смыслом.

– Дети, жены, братья и сестры, родители, друзья.

– Их Юрек тоже не стремился убить – они для него ничего не значили как люди.

– Поэтому он куда-нибудь прятал их или хоронил заживо в гробах и пластмассовых баках, – кивнул Нолен.

– Третья категория – люди, которые оказались у него на пути случайно… он и их не хотел убивать, просто действовал, исходя из практических соображений: устранить препятствие.

– Получается, на самом деле убийства его не интересовали? – спросила Сага.

– Убийства ничего для него не значили. В них не было сексуального подтекста, не проявлялось стремления доминировать. Главное для Вальт

ра – вершить суд… он хотел, чтобы первая категория, истинные жертвы, оказались сломлены, чтобы они предпочли смерть жизни.

Йона взглянул на пол, где валялись фотографии полуразложившегося торса, исполосованных ремнем спин и отчеты из лаборатории.

– И вот у нас две жертвы, не связанные одна с другой. Спины обоих мужчин исполосованы, что наводит на мысль о брате Юрека. Одна из жертв хранила в морозильнике череп Суммы, другая пыталась связаться со мной.

– Это не может быть случайным совпадением, – тихо проговорила Сага. – Но такие убийства никак не соответствуют характеру Юрека Вальтера.

– Согласен, полностью согласен. Я тоже не думаю, что убийца – Юрек. Но возможно, кто-то пытается что-то мне сказать, и этот кто-то имеет отношение к Юреку Вальтеру, – заключил Йона.

– А что, если есть и другие жертвы? – произнесла Сага, глядя ему в глаза.

Глава 15

Стеллан Рагнарсон был нескладным человеком с добрыми глазами и неуверенной, как бы просительной улыбкой. Волосы у него начали редеть, не позволяя ему больше выглядеть мальчишкой, и теперь Стеллан носил “ежик”.

Сегодня на нем были блестящие черные спортивные штаны и застиранная светло-серая кофта с капюшоном, на которой красовалась эмблема “New York Rangers”.

Достав из холодильника полкило тонко нарезанных антрекотов, он разорвал упаковку и вывалил мясо в большую миску из нержавеющей стали.

Марика сидела у раскладного стола с телефоном и шоколадкой. Она была на пять лет моложе Стеллана и работала на автозаправке, примостившейся на шоссе Е-65, напротив гипермаркета.

– Избалуешь ты немца, – заметила Марика и отломила три дольки сразу.

– Я богат, как тролль! – Стеллан поставил миску на пол под кухонным окном.

– Сегодня – да.

Стеллан улыбнулся, когда огромная собака, дернув головой, проглотила мясо. Руллоф – роскошный ротвейлер, спокойный и уверенный в себе. Щенком его купировали: хвост норовил завитком улечься на спину.

Стеллан был безработным, но накануне ему удалось разжиться деньгами в лотерею, он даже удивил Марику, купив ей розу.

Оба уселись на диван и принялись за горячие бутерброды с копченой ветчиной и горчицей под сериал “Очень странные дела”.

Когда они заканчивали ужин, у Марики зазвонил телефон. Она взглянула на дисплей и объявила, что это снова сестра.

– Ответь, – предложил Стеллан и встал. – Я пойду поиграю немного, а потом выгуляю Руллофа.

– Приве-ет, сестричка, – улыбаясь, пропела Марика в трубку и подоткнула под спину подушку.

Стеллан захватил из холодильника банку пива и пошел наверх, к компьютеру.

С полгода назад он подсел на Глубокую сеть – интернет-невидимку, который, как говорили, в пять тысяч раз обширнее обычной Всемирной паутины.

Необязательно изучать софт и интернет-протоколы, чтобы знать: у каждого компьютера, у каждого телефона свой индивидуальный IP-адрес в интернете. Комбинация цифр, которая позволяет определить и географически отследить пользователя.

Стеллана захватил Даркнет – часть Глубокой сети, где находятся серверы без IP-адресов. Именно здесь заключаются по-настоящему опасные сделки: оружие, наркотики, дела, связанные с насилием, организация заказных убийств, торговля живым товаром и органами.

Однако одиннадцать дней назад произошло нечто, заставившее Стеллана покончить с Даркнетом. Он оборвал все контакты и попытался удалить программу. Безуспешно.

Да ничего страшного, говорил он себе.

И все же он больше не выходил в Даркнет, держался интернет-игр.

Особенно ему полюбилась “Бэттлфилд”.

Жизнь там шла активная, но это всего лишь игра.

Находишь группу, выполняешь вместе с ней боевое задание. “Товарищи по оружию” обсуждают в основном саму миссию, но все же здорово познакомиться с новыми людьми, которые в этот момент могут сидеть в любой точке Земли.

Стеллан поставил пиво на письменный стол и заклеил изолентой камеру над экраном, после чего надел наушники с микрофоном и приступил к игре.

Их группе дали задание ликвидировать лидера террористов, засевшего в полуразрушенной секретной резиденции в Дамаске.

Получив спутниковое изображение здания, они покинули базу на вертолетах.

Стеллан убрал руку с джойстика и хотел открыть банку пива, но не успел – надо было продолжать игру.

Форсировав заднюю дверь, они проникли в здание двумя боевыми двойками. Стеллан и его напарник Строу пробежали по галерее вдоль атриума с растрескавшимся мраморным полом и ржавыми орудиями между засохших пальм.

– А теперь притормози, – сказал Стеллан в голосовом чате.

– Я могу пойти впереди, если ты струсил. – Строу тихо рыгнул.

– Ты ведь даже охранников еще не видел, верно? – спросил Стеллан.

В темноте на углу угадывались сигареты охранников. Когда охранники затягивались, на автоматы ложились красные отблески.

Строу вздохнул в наушниках у Стеллана, выдвинулся вперед и дал очередь по телохранителям главного террориста. Эхо автоматной очереди прокатилось по галерее и между стен.

– Твою мать, нельзя этого делать, пока мы не проверили двор. – Стеллан в

ялся за банку и снова попытался отогнуть кольцо. Аватар Строу медленно прошел по внутреннему двору; автомат висел у бедра.

– Помочь тебе с банкой? – спросил Строу.

Стеллан сорвал с себя наушники и вскочил так резко, что опрокинул стул. Изолента по-прежнему закрывала камеру. Из наушников, лежавших возле джойстика, до Стеллана донесся голос Строу:

– Да сядь ты.

Стеллан выдернул штекер наушников, быстро выключил компьютер, вырвал провод из розетки; заталкивая компьютер в шкаф и закрывая дверцы, он пытался понять, как кто-то мог его увидеть.

Подойдя к окну, он выглянул на темную улицу. На обочине стояла машина с запотевшими стеклами. Стеллан со стуком опустил жалюзи, поднял с пола стул и сел, чувствуя, как стучит сердце.

– Что происходит? – прошептал он самому себе и дрожащими руками затолкал и наушники, и джойстик в ящик стола.

Наверное, это как-то связано с тем, что произошло одиннадцать дней назад.

– Черт, вот черт…

Он ведь в тюрьме два года изучал компьютерное дело. Какая глупость – соваться в Даркнет! Безопасность – это иллюзия, всегда найдутся люди, способные обмануть систему.

Но до того, что произошло одиннадцать дней назад, он успел погрузиться в Даркнет с головой: противиться соблазну оказалось невозможно.

Он слишком поздно понял, что оказался в неправильном месте. Что некоторые пользователи Даркнета не знают границ, они опасны. Стеллан в режиме реального времени наблюдал, как двое неизвестных застрелили мальчика, сидевшего за компьютером. Кровь брызнула на картинку из “Звездных войн”, на нелепую маску с лицом Трампа на полу.

Стеллан много читал о рисках, о том, что пользователи Vidalia принимают участие во всем, что происходит в Даркнете.

Но чтобы защитить пользователя, чтобы он не оставлял следов, существует программное обеспечение Tor.

Смешанные соединения.

Система маршрутизации через произвольную последовательность прокси-серверов передает сигнал с компьютера на компьютер в любую точку мира.

Не то чтобы Стеллан разбирался во всем этом досконально. Но он искренне полагал, что софт даст ему доступ в самые темные уголки сети, а отследить его самого или его передвижения будет невозможно.

Глава 16

Стеллан поднялся на ватные ноги и, сдвинув жалюзи, снова выглянул на улицу. Машина исчезла. Спустившись в гостиную, Стеллан выдернул провод роутера. Марика, сидевшая на диване перед телевизором, похлопала ладонью рядом с собой.

– Мне надо выгулять Руллофа, – еле слышно сказал Стеллан.

– Немец тебе всегда важнее! – Марика притворилась обиженной.

– Ему нужно подвигаться, он крупный пес.

– А в чем дело? Ты как-то неважно выглядишь.

– Да ни в чем, просто… с интернетом придется повременить.

– Почему?!

– Мы подхватили вирус, и, если выйдем в сеть, он все уничтожит.

– Но мне нужен интернет.

– Прямо сейчас?

– Да, я хочу оплатить счета и…

– Поезжай к сестре, заплати с ее компьютера, – перебил Стеллан.

– Что за ерунда. – Марика покачала головой.

– Я выгуляю Руллофа и позвоню в техподдержку.

– Нет, ну это просто невозможно, – буркнула Марика.

Стеллан вышел в прихожую и взял поводок. Звякнула серебристая цепочка, и на звук вразвалку явился Руллоф.

Над бурыми холодными полями южной Швеции разливался тихий, сырой зимний вечер.

Стеллан и Руллоф, как всегда, пошли вдоль шоссе Е-65. Мимо время от времени с грохотом проезжали тяжелые машины. Стеллан то и дело оглядывался через плечо, но на дороге он был один.

Над земельными участками по ту сторону дороги висел прозрачный туман. Рядом со Стелланом, ритмично сопя, трусил Руллоф.

Было сыро, темно и холодно. Стеллан с собакой свернули направо, на Аулингатан, прошли вдоль пожухлой лужайки, слева открылась обширная промышленная зона. К этому часу огромная парковка уже почти пуста.

Стеллан сознавал, что мыслит не вполне ясно и, может быть, ведет себя нерационально, но он решил сжечь мастерскую. Тогда он получит немного страховочных денег, уедет из Истада, сменит провайдера и все электронное оборудование.

В одной из старых теплиц в отдалении загорелся свет. Руллоф прислушался, потом залаял и заворчал на густые кусты, росшие на пустынном участке.

– Что там? – тихо спросил Стеллан.

Ошейник туже охватил мощную шею, отчего Руллоф стал дышать как-то придушенно. Руллоф надежная собака, но при встрече с другими псами бывает невыносим.

– Не задирайся, Руллоф! – Стеллан оттащил собаку.

Другая собака в ответ не залаяла, но возле теплицы качнулись ветки.

Стеллана по хребту продрал мороз. Ему вдруг показалось, что там, внутри, кто-то стоит.

Дорожки на территории промзоны были пустынны, между фонарями глухая темень. Тень Стеллана вытягивалась и успевала исчезнуть в темноте, прежде чем он доходил до следующего светового круга. Шаги его гулко стучали между фасадами из кирпича и проржавевшей жести.

В Швеции любому человеку с уголовным прошлым нелегко найти работу. А Стеллан в возрасте двадцати лет совершил двойное убийство.

После освобождения он переменил

множество мест работы, закончил не одни курсы, пытался учиться дальше, но чаще всего его единственным источником существования оставалось пособие.

Беспокойное блуждание по Даркнету, подглядывание за деятельностью других вызвало из небытия одну старую фантазию. Еще в тюрьме он прикидывал, не приобрести ли пару-тройку девочек, пусть приносят ему деньги. Стеллан кое-что почитал, кое о чем подумал, просчитал риски и решил претворить мечту в жизнь.

С мыслью о покупке девочек он вошел в Даркнет и на двух черных торговых площадках дал объявление о том, что желает купить трех девушек, но ответа не получил.

Он внес уточнения, написав, что нужны девушки в клетках, он планирует продавать их для сексуальных услуг – и вдруг начал получать ответы. Его пытались спровоцировать, напугать, кто-то советовал отказаться от задуманного. Несколько предложений, с виду серьезных, на поверку оказались связаны с организованной преступностью – Стеллан навел справки.

Стеллан не знал, зачем ему девушки именно в клетках, но так он представлял себе свой план в действии.

Десять лет назад Стеллан купил старое промышленное здание, которое время от времени пытался сдавать. В ожидании ответов от торговцев людьми он возвел в отдаленной части этого узкого здания прочную внутреннюю перегородку. Обнаружить потайное помещение, не измерив поверхность пола, было бы невозможно, хотя места в тайнике хватало на пять клеток с кроватями, душем, туалетом и кухонькой с холодильником.

Стеллан уже почти закончил ремонт, когда на него вышел некий Андерсон.

Стеллан понятия не имел, насколько тот опасен. Ни малейшего.

Андерсон проявил интерес к его предприятию и сообщил, что готов поставить пять молодых румынок.

Предложение выглядело идеальным со всех сторон. Стеллана словно допустили к информации для посвященных. И в то же время от Андерсона исходила какая-то концентрированная серьезность, заставлявшая Стеллана сжиматься от страха.

Он снова проверил Tor.

Если соблюдать осторожность, то следов не оставишь. Информация передается от одного из бесчисленных узлов к другому и шифруется на протяжении всего своего пути до получателя.

Не обломать бы зубы на такой сделке.

Но если Стеллану удастся найти постоянных клиентов, деньги он будет грести лопатой.

Девушки в клетках не шли у Стеллана из головы. Правда, он до сих пор не знал, что с ними делать.

Он не собирался насиловать или бить их. Просто воображал их себе уже сломленными, готовыми на что угодно.

Андерсон заставил Стеллана рассказать слишком много о его прошлом, задал несколько хитрых вопросов о лояльности.

Почувствовав, что его пытаются взять за жабры, Стеллан в попытке вернуть себе преимущество создал троянский вирус в виде PDF-приложения.

Андерсон открыл приложение – и выдал свой адрес.

Теперь Андерсон знал, что у Стеллана есть его адрес.

“Don’t fuck with me”[7 - Не шути со мной (англ.).], подумал Стеллан.

Ответ Андерсона оказался столь же неожиданным, сколь и быстрым.

“Ты зря сделал это. Чтобы снова завоевать мое доверие, тебе придется снять на видео, как ты перерезаешь себе оба пяточных сухожилия”.

Письмо пришло одиннадцать дней назад.

Стеллан притворился, что счел ответ Андерсона шуткой, но понял, что Андерсон – безумец.

Он попытался, не поднимая шума, устраниться из сделки, сослаться на возникшие затруднения.

– Поздно, – ответил Андерсон.

– В каком смысле?

– Я собираюсь навестить тебя…

“Андерсон, прости меня, – написал Стеллан. – Я не хотел…”

Он остановился: вентилятор компьютера вдруг закрутился быстрее.

“Ты у меня на крючке”, – ответил Андерсон.

В следующую секунду экран погас. В комнате стало темно. Компьютер снова включился, зажужжал жесткий диск, экран мигнул, соединение восстановилось, и Стеллан вдруг увидел на экране самого себя.

Андерсон каким-то образом контролировал его компьютер. Он активировал камеру и теперь видел Стеллана: вот он сидит за столом, с голым торсом, возле клавиатуры кружка с кофе.

Чувствуя, как колотится сердце, Стеллан покинул Даркнет, вошел в установки системы, отключил соединение и попытался удалить Tor со своего компьютера.

После того случая Стеллан не заходил в Даркнет. Гнетущее чувство, что за ним наблюдают, что его видят, усиливалось с каждым днем.

Ворота на Херрестадсгатан, 18, были еще открыты. Руллоф, как всегда, задрал лапу на столб. Стеллан провел его мимо инженерного бюро “Йеппсон” и голубого брезентового ангара со старым рейсовым автобусом.

Ведя Руллофа на поводке, Стеллан прошел по мокрой траве мимо большого серебристого здания и оказался возле узкого, длинного строения из бледно-желтого кирпича с железной лестницей. Здание все еще украшала вывеска автомастерской, хотя мастерская закрылась и предприятие вычеркнули из базы данных.

Стеллан привязал собаку к основанию импровизированного дорожного знака, опустился на колено и потрепал Руллофа за ушами. Мол, скоро вернусь.

Войдя в помещение, Стеллан зажег люминесцентные лампы на потолке; трубки щелкнули, м

гнули, и белый свет разлился по грязным верстакам и толстой обшивке. Цементный пол покрывали масляные пятна, от станков, стоявших здесь раньше, остались дыры в полу. Когда-то здесь была мастерская. Когда она обанкротилась, отсюда вывезли все, что можно продать.

Стеллан уже почти добрался до потайной стены, как вдруг на улице заворчал Руллоф. Стеллан отпер дверь чулана, где хранилось все для уборки, выволок оттуда мощный пылесос, снял со стены календарь с голыми полицейскими, сунул в скважину длинный ключ и толкнул бронированную дверь.

В потайной комнате он уже успел устроить три клетки с сеткой-рабицей, закрепленные дюбелями на бетонном возвышении.

В клетках имелись только простые кровати из “Икеи” и три пластмассовых горшка.

На матрасах лежали квадратики теней от сетки.

Микроскопическая кухня вмещала в себя раковину и плиту, душ-лейку, который надо было прикручивать к крану, микроволновку и крошечный холодильник.

Безопасности ради Стеллан решил сначала демонтировать клетки, а уж потом поджигать мастерскую. Подойдя к крайней клетке, он воткнул лом между кирпичной кладкой и стойкой каркасной стены, поднажал.

Потом он зальет все дизелем (позаимствованным из автобуса “Йеппсона”), а пожар устроит при помощи одного из обогревателей.

Недвижимость не была застрахована на полную стоимость, но теперь уже нет времени звонить и требовать изменить условия.

Стеллан сломал и отбросил в сторону засов. Звякнул телефон; Стеллан повесил лом на сетку и взглянул на дисплей. С незнакомого номера пришло сообщение: “Облей себя бензином и…”

Стеллан, не дочитав, швырнул телефон в стену. Как Андерсон добыл его номер?!

Шепча: “Что же это такое?”, он принялся топтать телефон.

Черт с ними, с клетками. Они все равно сгорят в общем пожаре, и его, Стеллана, не раскроют.

Свет вдруг погас. Наверное, предохранитель полетел. Стеллан на ощупь двинулся к выходу, споткнулся о бумажный мешок, из которого посыпались шурупы, металлические уголки и прочая мелочь. Потянув бронированную дверь, Стеллан вышел в чулан и двинулся дальше, в мастерскую, где царила темнота. В окна, не заставленные фанерой, просачивалось тусклое ночное освещение, и Стеллан увидел, что электрический щиток со старыми фарфоровыми предохранителями открыт.

Снаружи залаял Руллоф. Пес возбужденно рвался с поводка, рычал и снова лаял.

За окном мелькнула тень. Кто-то ходит вокруг здания.

Сердце у Стеллана заколотилось так, что стало больно в глотке.

Он, не отрываясь, смотрел на дверь, не зная, что предпринять.

За спиной качнулась цепь сломанной лебедки.

Стеллан обернулся, никого не увидел.

Он двинулся было к двери, но за спиной раздались быстрые шаги, а потом в голове у Стеллана что-то хрустнуло.

Висок обожгло болью, и Стеллана шатнуло в сторону.

Ноги подкосились, он обрушился на пол и услышал собственный хриплый стон.

Спина напряженно выгнулась, тело задергалось. Кто-то схватил его за ногу и потащил за собой.

– Я не хотел… – выдохнул он и сморгнул кровь с глаз.

Нападавший что-то крикнул и пнул его ботинком по губам. Потом еще несколько пинков, и Стеллан потерял сознание.

Когда он очнулся, все его лицо было мокрым и горячим.

Лежа на боку, Стеллан попытался поднять голову. Мужчина, перевернув старый письменный стол, двинулся к Стеллану с ржавой пилой в руке. Подошел, пнул Стеллана в живот.

Стеллан захрипел в бетонный пол.

Надо выползти отсюда, отвязать Руллофа.

Мужчина обошел Стеллана, несколько раз пнул в поясницу. Потом взял за затылок, приставил зазубренное полотно к его шее и начал пилить.

Стеллан услышал, как изменился звук, и успел подумать: как невыносимо больно. Потом настало небытие.

Глава 17

Йона и Нолен молча стояли в лифте, не глядя друг на друга. Пол был мокрым от растаявшего снега. Слышалось только посвистывание тросов; лифт поднимался на восемнадцатый этаж, где располагался зал совещаний.

Натан Поллок из Отдела расследований уже созвал первую планерку. Он отвечал за отслеживание жертв, так или иначе похожих на двух первых.

Лицо у Йоны было серьезным и сосредоточенным, воротник пальто перекосился.

Теоретически не исключено, что Юрек Вальтер все-таки выжил после выстрелов Саги. Надо выяснить это раз и навсегда.

До сих пор Йоне удавалось подавлять тревожное ощущение приближающейся катастрофы: ведь выбор жертв не был характерен для Вальтера.

Ни выбор жертв, ни modus operandi.

Юрек избегал лишнего насилия. Он делал лишь то, что позволяло ему добиться своего.

Обе жертвы – и в Германии, и в Норвегии – были как-то связаны с Йоной, а вот связи с Юреком Вальтером не прослеживалось.

То, что убитого в ростокском кемпинге пороли, ни о чем, по сути дела, не говорило. Он мог быть мазохистом, мог наносить себе повреждения самостоятельно или пострадал в тюремной психиатрической клинике от рук других пациентов.

Неизвестно даже, действительно ли его пороли бритвенным ремнем. Может быть, у Йоны просто разыгралось воображение.

А у человека из Осло вообще бы

о лишь несколько отметин на спине. Они могли появиться и во время драки, стоившей ему жизни.

Сделав над собой усилие, Йона стал слушать рассказ Нолена о том, что его ассистент Фриппе теперь играет в гольф с его, Нолена, женой.

Йона выдавил улыбку. Наверное, он все же слишком остро среагировал.

Юрек мертв.

Человека из Осло и человека из кемпинга, вероятно, убил один и тот же преступник, и в обоих случаях существует связь с ним, Йоной.

Йона пытался понять, откуда у насильника-рецидивиста номер его личного телефона.

Имя Фабиан Диссингер не встречалось ни в одном шведском расследовании – во всяком случае, на памяти Йоны.

То же касалось и осквернителя могил из Осло.

Лифт замедлил ход, остановился, и двери открылись.

Анья уже ждала их. Не говоря ни слова, она крепко обняла Йону и отступила на шаг.

С довольной улыбкой она провела Йону и Нолена в зал совещаний, где уже были сдвинуты вместе три небольших стола. На одном стоял закрытый ноутбук, рядом высились две стопки: документы и папки. В корзине для бумаг валялась адвентовская звезда с пыльным проводом.

Из низких окон открывался вид на атриум, плоские крыши с антеннами, прогулочный двор следственного изолятора и шпиль на крыше старого полицейского управления.

– Быстро вы, – раздался у Йоны за спиной голос Натана.

Седые волосы, как всегда, завязаны в хвост. Черный пиджак, узкие брюки и ботинки-“казаки”.

– Как дела? – спросил Йона, пожимая руку старому другу.

– То так, то фак, – как всегда, ответил Натан.

Он отошел к стене и снял плакат, на котором изображался мальчик с рождественской звездой; плакат нес короткий призыв от лица полиции: “Не оставляйте детей без присмотра!”

– Натан считает, что Рождество нам тут портит фэншуй, – заметила Анья.

– Что-нибудь нашли? – Йона опустился на стул.

Натан встряхнул головой, чтобы поправить свой седой хвост, открыл ноутбук и стал рассказывать о контактах с Европолом.

– Мы спрашивали об убийствах за последние полгода, нас интересовали жертвы, которые в прошлом совершили тяжкие преступления или были психически больны… избиения, изнасилования.

– Особое внимание уделялось следам от розог или плетки, – вставила Анья.

– Мы попросили оставить за скобками терроризм, организованную преступность, наркоторговлю и экономические преступления, – продолжал Натан.

– И что, вы думаете, нам ответили – ни одного подобного преступления не выявлено.

Анья взяла графин и разлила воду по четырем стаканам.

– Но что-то же должно быть, хотя бы чисто статистически! Поэтому мы начали связываться с полицией разных государств, искать дальше, на уровне округов, отделений, – продолжил Натан.

– Не хочу сказать, что мы перетрудились, но в Европе сорок пять государств и великое множество полицейских начальников, – заметила Анья. – Причем некоторые страдают излишней подозрительностью. Они не хотели делиться подробностями, но самая большая проблема все же… – Она вздохнула и, помолчав, продолжила: – Дело как бы не очень красивое, но полицейские вообще не склонны затевать расследование, если убитый – преступник. А когда погибает какой-нибудь особо жестокий преступник, то всем от этого только легче. Это позиция не официальная, но неизбежная… никто особенно не рвется расследовать смерть какого-нибудь педофила… и не бросается звонить в другой округ или в другие страны.

– Я говорил с одним венгерским полицейским – он сказал, что не хочет выглядеть как Дутерте[8 - Родриго Дутерте, президент Филиппин (с 2016 г.). Обвинялся правозащитными организациями в поддержке казни преступников без суда и следствия.]… Но он признался, что хоть полиция и не поощряет убийства, полицейские, в общем и целом, не имеют ничего против того, чтобы общество немного очистилось, – заключил Натан.

– А мне один старший инспектор, англичанин, пообещал, что включит нашего убийцу в зарплатную ведомость, если тот надумает переехать в Тоттенхэм.

Йона поднял стакан, посмотрел, как покачивается вода, потом перевел взгляд на круглые прозрачные тени на столе и ощутил наконец некоторое облегчение.

Юрек не пытался сделать мир лучше, он не считал своим долгом наказывать преступников. Он действовал совершенно иначе.

– До конца расследования еще далеко. – Натан взял яблоко из вазочки на столе. – Но я подумал, ты захочешь узнать три соответствующих заданным критериям ответа, которые мы на сегодняшний день получили.

У Йоны в голове что-то взорвалось.

– Соответствующие критериям? – повторил он и прижал пальцы к левому виску.

– Смотри. – Натан щелкнул мышкой. – Вот что мы получили после всех разговоров и уговоров… сначала наши зарубежные коллеги вообще отрицали какие-либо убийства, но потом я связался с одним комиссаром из Гданьска… И он без обиняков рассказал, что из рукава Вислы под названием Мертвая Висла недавно выловили мужчину средних лет… жертва не утонула, ее забили до смерти. Лицо искусано, голова почти оторвана от тела.

– И у него имелся срок за три убийства и надругательство над трупами, – добавила Анья

– Что еще у вас есть? – У Йоны пересохло во рту.

– Утром мы говорили с Сальваторе Джани, он передает тебе привет. – Натан откусил от яблока.

– Спасибо, – прошептал Йона.

– У Сальваторе убийство в Сеграте, возле Милана… В прошлый вторник там нашли женщину, Патрицию Туттио. Нашли ее со сломанной шеей в багажнике ее собственного автомобиля, рядом с больницей Сан-Раффаэле, отделение реконструктивной и пластической хирургии… Во время обыска у нее дома выяснилось, что до начала процедуры по смене пола она совершила как минимум пять заказных убийств.

Нахмурившись, Натан пощелкал мышкой и развернул компьютер экраном к Йоне.

Тень больничного купола падала на каменную кладку, доставая до красного “фиата-панды” с помятым бампером. В открытом багажнике лежало тело. Пластиковый пакет на голове убитой изнутри был запачкан губной помадой. Платье и меховой жакет черны от грязи. Убитая – высокая, с полной грудью, широкими бедрами и крупными коленями.

– А третья жертва? – спросил Йона.

Натан потер лоб.

– Недалеко от Брест-Литовска, на юго-западе Беларуси, есть национальный заповедник, Беловежская Пуща. На прошлой неделе там за помойными баками в кустах нашли труп. Дом Деда Мороза, новое развлечение для туристов. Нечто вроде восточнославянского Санта-Клауса… Убитый служил в парке охранником. Он был страшно избит, обе руки сломаны, ему стреляли в шею… Его звали Максим Риос.

– Так.

– Наш белорусский коллега сообщил, что в последний год жизни убитого пороли ремнем… по его словам, как какого-нибудь несчастного детдомовца.

– Мне надо подумать.

– Мы еще ждем фотографий, ждем ответа из многих стран… но, как сказала Анья, слишком многие, увы, не имеют ничего против того, чтобы преступники просто исчезали с лица земли.

Йона сидел, закрыв лицо руками, и слушал Натана – тот пересказывал ехидные ответы марсельских полицейских.

Серийных убийц такого рода не существует, думал он.

Случалось, что серийные убийцы мотивировали свою потребность убивать необходимостью очистить общество, но в этих случаях жертвами становились гомосексуалисты, проститутки или определенные этнические или религиозные группы.

Юрек – не из таких убийц.

Он никогда никого не убил бы, мотивируя свой поступок безнравственностью или извращенной моралью жертвы.

Вопросы морали его абсолютно не интересовали.

“А что, если они – способ добиться своего”, подумал вдруг Йона и поднялся.

Убийства не имеют никакого отношения к санации общества.

Это проверка. Какое-то испытание, тестирование.

– Он жив, – прошептал Йона и резко отодвинул стул.

Юрек Вальтер жив, и он немало времени посвятил вербовке и проверке тех, кто лучше всего подходит на роль помощника-сообщника.

Он искал нужного человека среди тех, у кого отсутствуют моральные границы.

Юрек искал кого-то, кто занял бы место его брата, абсолютно лояльного ему человека, который терпел бы наказание бритвенным ремнем за малейшую ошибку.

Он проверял, кто из претендентов может разделить его зацикленность на мне, думал Йона.

Юрек не хотел, чтобы человек из Осло забирал череп Суммы, ему не нужно было, чтобы человек из кемпинга звонил мне – все это просто побочный эффект промывки мозгов.

А урожай мертвецов означает, что кастинг окончен.

Убитые – это те, кто не прошел испытания.

Вот и мотив.

Мотив, которого до сих пор не хватало.

Йона понимал, что Натан что-то говорит ему, но не слышал, сознание выключилось.

– Йона! Что с тобой?

Йона повернулся и, пошатываясь, двинулся к двери. Проверил, в кобуре ли пистолет, открыл дверь и пошел к лифтам; на ходу достал телефон и нашел в списке контактов Люми.

Анья бросилась следом.

– Что-то случилось?!

– Мне надо идти. – Йона оперся рукой о стену.

– Из Истада только что пришло электронное письмо, тебе обязательно надо посмотреть. Полиция обнаружила труп в промышленной зоне… резаные раны головы, лица и груди…

Йона не заметил, как машинально сорвал объявление о женских соревнованиях по хоккею с мячом.

– Почерк сходится, – говорила Анья ему в спину. – Жертву звали Стеллан Рагнарсон, он сидел в тюрьме – перерезал горло своей девушке и ее матери.

Йона ускорил шаг и поднес телефон к уху, слушая сигналы. Не дождавшись лифта, он бросился бежать вниз по лестнице.

– Люми, – вполголоса ответила дочь.

– Это папа. – Йона остановился.

– Привет… я сейчас на лекции, не могу…

– Слушай меня, – перебил Йона, пытаясь совладать с рвущейся наружу паникой. – Помнишь солнечное затмение в Хельсинки?

Дочь помолчала, и за эти несколько секунд у Йоны от ужаса взмокли лоб и шея.

– Да, – тяжело ответила наконец Люми.

– Мне просто вспомнился тот день, поговорим потом… Люблю тебя.

– И я тебя, папа.

Глава 18

Люми сунула айфон в рюкзак и дрожащими руками закрыла тетрадь. Если бы профессор Жан-Батист Блом не прервал лекцию из-за проблем с компьютером, она бы не ответила на звонок.

Люми не могла поверить в реальность происходящего. В то, что отец и правда позвонил, напомнил

солнечном затмении.

Этого не должно было случиться.

Зимнее солнце через огромные окна лилось в аудиторию, освещало покрытые пятнами стены, вытертый пол.

Студенты-искусствоведы оставались на местах – они вполголоса переговаривались или смотрели в телефоны, пока профессор пытался вернуть компьютер к жизни.

– Мне надо идти, – прошептала Люми Лорану.

– Кто звонил? – спросил Лоран, придвигаясь ближе. Его теплая рука скользнула по спине Люми.

Люми сунула блокнот и ручки в рюкзак, встала, отвела его руку и стала протискиваться между рядами.

– Люми?

Она притворилась, что не слышит, но поняла: Лоран побросал собственные ручки и тетради в рюкзак и последовал за ней.

Уже в проходе между рядами Люми увидела, что профессор улыбается, демонстрируя скверные зубы. На большом экране появилось первое изображение. Мужчина в воде и плывущая виолончель, фотография Робера Дуано.

Люми тихо подошла к двери; профессор тем временем вернулся к рассуждениям о драматургии кадра.

Оказавшись в коридоре, Люми надела куртку; ее подташнивало, но она все же направилась не к туалетам, а к выходу.

– Люми!

Лоран догнал ее и взял за руку. Люми повернулась, чувствуя приток адреналина.

– В чем дело? – спросил Лоран.

Люми взглянула на его встревоженное лицо, на щетину и отросшие волосы, очаровательно лохматые, словно он только что проснулся.

– Просто мне надо кое-что сделать, – быстро ответила она.

– Кто звонил?

– Один друг. – Люми сделала шаг назад.

– Из Швеции?

– Мне пора бежать.

– Он здесь, в Париже? Хочет с тобой встретиться?

– Лоран!..

– Ты понимаешь, как странно все это выглядит?

– Это личное. И не имеет никакого отношения к…

– Вспомни, мы же с тобой теперь живем вместе, – с улыбкой перебил он. – Что мы делали вчера вечером и сегодня утром. И будем делать ночью…

– Перестань.

Люми была готова расплакаться.

– Ладно. – Лоран, увидев ее лицо, посерьезнел.

Секундная стрелка на больших стенных часах, подрагивая, шла по кругу. Где-то поблизости проехала полицейская машина. Люми позволила Лорану взять себя за руку, но в глаза ему не смотрела.

– Ты же придешь на вечеринку? – спросил он.

– Не знаю.

– Не знаешь…

Люми высвободилась и заторопилась к выходу. Выйдя из стеклянных дверей, она свернула налево и пересекла рю Фенелон.

У широкой церковной лестницы Люми отстегнула от куртки пацифистский значок и острием подцепила сим-карту мобильного телефона. Растоптала карту и заспешила дальше.

Перейдя на другую сторону бульвара Мажента, Люми бросила телефон в урну и вышла к Северному вокзалу, откуда на метро доехала до огромного Лионского вокзала.

Страх крепко держал ее за горло. Проталкиваясь сквозь группу туристов, она едва дышала.

Здание вокзала заполнял разноголосый шум: болтовня едущих куда-то людей, грохот погрузчиков. Со скрежетом останавливались у перронов поезда, гулко звучали объявления.

Беспорядочная людская суета отражалась в высоком стеклянном потолке, словно движения какого-то громадного организма.

Люми торопливо прошагала мимо цветочных и газетных киосков, мимо ресторанов быстрого питания, на эскалаторе спустилась на нижний уровень, миновала пост охраны и вышла к камерам хранения.

Прерывисто дыша, она остановилась перед шкафчиком, ввела код и забрала сумку, после чего зашла в женский туалет и заперлась в самой дальней кабинке. Там Люми поставила сумку на крышку унитаза, а куртку повесила на крючок. Из сумки Люми достала складной нож, вытащила из него отвертку, присела на корточки под раковиной и осторожно провела рукой по стене. Над трубой, в нескольких сантиметрах от пола, она обнаружила закрашенные болты. Открутив их, Люми сняла крышку с люка, в котором помещались шаровые краны, достала оттуда пакет, вернула крышку на место, поднялась и взглянула на себя в зеркало.

Губы побелели от напряжения, глаза странно блестели.

Люми постаралась сосредоточиться на том, что ей предстояло сделать, хотя происходящее все еще казалось ей дурным сном.

Она развязала было бечевку, охватывавшую пакет, как вдруг услышала, что в туалет кто-то вошел.

Какая-то женщина заплетающимся языком кляла шлюх, которые много о себе возомнили. Идя вдоль кабинок, она громко хлопала ладонью по каждой двери.

Люми беззвучно развернула бумагу и достала маленький “глок-26” с прибором ночного видения. Вставила полный магазин и положила оружие в сумку.

Женщина за дверью продолжала сквернословить.

Скупыми движениями Люми достала из сумки конверт с наличными, разделила купюры на две пачки, одну сунула в кошелек, а другую убрала назад, в сумку. Выбрала один из паспортов, проверила имя, повторила его про себя и достала из сумки один из мобильных телефонов.

Женщина за дверью затихла, но Люми слышала ее тяжелое дыхание.

Что-то со звоном упало на кафельный пол.

Люми включила телефон и ввела пин-код.

Она боялась, что отец попал в беду, больше всего она боялась именно этого. Люми не задавала вопросов, но все же надеялась, что отец ошибся. Ей даже

казалось, что папа слишком долго ждал катастрофы и теперь не выдержал – вообразил опасность там, где ее нет.

Но вот он позвонил и спросил, помнит ли она солнечное затмение в Хельсинки.

Этот вопрос мог означать только одно: план, который они разработали на случай катастрофы, активирован.

И на вопрос отца Люми ответила “да”.

Это значило: она справится со своей частью плана.

Стараясь дышать спокойнее, Люми вытерла слезы, надела новую куртку, старую сунула в сумку, натянула шапочку, спустила воду и вышла из кабинки.

У зеркала перед раковиной стояла какая-то крупная женщина. Пол под ней был совершенно мокрым.

Люми торопливо вышла, у кассы взяла талон и, когда подошла ее очередь, купила билет в оба конца на первый же марсельский поезд, заплатив наличными, после чего вышла на платформу.

В воздухе висел тяжелый запах поездных тормозов.

Люми ждала, опустив голову и зажав сумку между ног. Табло на перроне возвещало, что до прибытия поезда осталось чуть больше двадцати минут. Люми вспомнила месяцы, проведенные в Наттавааре. Ее последние месяцы с матерью оказались и первыми месяцами с отцом. Она его почти не знала – с детства остались лишь разрозненные воспоминания и короткие рассказы.

Но Люми так нравилось быть рядом с ним, нравились вечера за ужином, ранние утра.

Ей нравилось, как он инструктировал ее, неутомимо и терпеливо.

Готовясь к худшему, они сблизились.

Люми подняла голову и прислушалась. Из динамиков раздалось объявление о задержке какого-то поезда.

Вдали свистнул локомотив.

Какой-то худощавый человек в темно-сером пальто бродил по платформе на противоположной стороне, словно ища кого-то среди отъезжающих, а потом побежал вверх по ступенькам.

Люми опустила глаза. Ей вспомнилось, как Сага Бауэр приехала к ним и рассказала, что обнаружила тело Юрека Вальтера.

Перед ними тогда словно распахнули двери в сад, в летнее утро. Люми смогла выйти в новый мир, смогла уехать в Париж.

Поезд приближался, лязгая на стрелках; он втянулся на восемнадцатый путь и, отдуваясь, остановился. Люми взяла сумку, прошла в вагон и отыскала свое место. Поставив сумку на колени, она выглянула в окно и вдруг увидела у поезда того мужчину в сером пальто.

Люми быстро опустилась на пол, сделав вид, что роется в сумке, и посмотрела на часы.

Поезду пора бы уже отправиться.

Соседка по вагону попросила, не нужна ли ей помощь; Люми не ответила.

Раздался свисток, и поезд тронулся. Выждав подольше, Люми снова села на место, извинилась перед соседкой. И зажмурилась, чтобы не расплакаться.

Она вспомнила, как случайно обидела одного студента в конце первого семестра, обозвав его фотографии сексистскими. На выставке, проходившей в том же месяце, он написал над снимками: “Пять сексистских фотографий, сделанных сексистом”.

Потом они стали общаться, а летом съехались и стали жить у нее.

Люми открыла глаза, но все равно видела перед собой Лорана. Взлохмаченные волосы, свитера в катышках. Настойчивый взгляд карих глаз. Красивая улыбка, южнофранцузский акцент, полные губы.

Париж и крупные пригороды остались далеко позади.

Люми вспоминала, как уходила от Лорана, как бежала от него, словно Золушка.

Когда поезд два часа спустя остановился в Лионе, она вышла, натянула шапочку и пошла по платформе.

Дул теплый ветер.

Люми не собиралась ехать в Марсель.

Смешавшись с толпой, она вошла в большое здание вокзала, спустилась на эскалаторе и по кафельному переходу добралась до стойки “Херц”, где можно было арендовать машину. Предъявив фальшивый паспорт, Люми расписалась в документах, расплатилась наличными и получила ключи от красной “тойоты”.

Если ехать по шоссе А-42, в Швейцарии она будет всего через два часа.

Глава 19

Йона бешено гнал машину вдоль Ерлашён. Густо валил снег, и снежинки без следа исчезали в черной воде озера. Йона набрал номер Валерии еще раз, но она опять не взяла трубку.

Паника нарастала. Йоне казалось, что Вальтер сидит в темноте салона, на заднем сиденье, и время от времени тянется к нему, шепча: “Я втопчу тебя в землю”.

“Какой же я тугодум, – думал Йона, – как поздно понял, по какой схеме действует Вальтер”.

Валерия все не отвечала.

Если навстречу ему попадется машина, придется исходить из того, что в ней сидит Вальтер или его подельник. Надо перегородить дорогу собственной машиной, побыстрее выбраться и затаиться в кювете, а при необходимости выскочить и стрелять в водителя прямо через стекло.

На узком отрезке после Хэстхагена он еще прибавил газу. Снег взвихрялся позади машины, габаритные огни окрашивали его красным.

Лес кончился, открылись поля, свежий снег на черной земле.

Снежинки стали мельче. В облаке снежной пыли Йона свернул к садовому хозяйству Валерии.

На подъездной дороге и разворотном круге виднелись свежие следы колес. Тяжелый автомобиль, у Валерии не такой. Машина Валерии стояла, где обычно, крыша, лобовое стекло и капот покрыты толстым слоем снега.

В теплице горел свет, но людей видно не было.

Й

на круто свернул к кювету, вывернул руль, дал задний ход и остановил машину так, чтобы перегородить путь другим водителям.

Вылезая из машины, он прихватил сумку с заднего сиденья. Сунул руку под пиджак, вытащил “кольт-комбат”.

В окнах Валерии было темно. Стояла абсолютная тишина. Кружились снежинки, белые на фоне бледного неба.

Земля возле первой теплицы была плотно утоптана, ведро с керамзитом опрокинуто.

Йона прошел вдоль длинной стеклянной стены, заглядывая в теплицу. Зеленые листья прижались к стеклам, по которым стекал конденсат.

Вдали залаяла собака.

В самой дальней теплице Йона увидел красную куртку Валерии – куртка валялась на полу, рядом с рабочим столом.

Он осторожно толкнул дверь и вошел; его охватила теплая сырость. Остановился, прислушался и двинулся между рядами горшков, направив оружие в пол.

Теплицу переполняло влажное дыхание растений, а мир снаружи был погружен в зимнюю спячку.

Что-то звякнуло – будто секатор упал на бетонный пол.

Йона перевел палец со скобы на спусковой крючок и присел под ветками японской вишни. В дальнем конце быстро двигался какой-то человек: руки мелькали сквозь влажную листву.

Валерия.

Она стояла спиной к Йоне, держа в руке нож.

Замедляя шаг, Йона сунул пистолет в кобуру и отвел протянувшуюся перед ним ветку.

– Валерия!

Она обернулась и удивленно улыбнулась. Испачканная футболка с надписью “Greenpeace”, кудрявые волосы забраны в густой хвост. По скуле протянулась грязная полоска.

Валерия положила нож на табуретку и стянула перчатки.

Она прививала новые ветки на небольшую яблоню. Каждый привой она обмотала пряжей, чтобы удержать его на месте, и обмазала воском.

– Осторожно, я испачкалась, – предупредила Валерия, улыбаясь так, что сморщился подбородок. Валерия потянулась и поцеловала Йону в губы, не касаясь его.

– Я звонил тебе.

Валерия пошарила в заднем кармане джинсов.

– Наверное, я оставила телефон в куртке.

Йона взглянул на темную ель, ветви которой качнулись от порыва ветра.

– Я думала, мы увидимся в “Фаранге”?

– Нам надо поговорить. Произошло кое-что… – Йона замолчал и тяжело вздохнул. Валерия с трудом сглотнула, ее рот сжался.

– Ты думаешь, что он жив, – прошептала она. – Но ведь тело нашли, его тело, разве нет?

– Мы с Ноленом подняли все материалы, но этого недостаточно… Юрек Вальтер жив, я долго не верил, но он жив.

– Нет! – В ее голосе было что-то беззащитное.

Йона бросил взгляд через плечо, но дверь теплицы скрывали деревья и кусты.

– Доверься мне. Я собираюсь отправить Люми в безопасное место за границей. И прошу тебя уехать со мной.

У Валерии посерело лицо – как всегда, когда она сильно тревожилась. Морщинки вокруг рта углубились, лицо застыло.

– Ты же знаешь, я не могу уехать, – тихо сказала она.

– Это трудное решение.

– Правда? А я уже почти начала сомневаться в… не хочу преувеличивать свою значимость, но у нас только-только все началось по-настоящему… Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя к чему-то обязанным, я не пытаюсь соперничать с Суммой. Знаю, что никогда не смогу.

Йона сделал шаг в сторону, чтобы видеть пространство теплицы у нее за спиной.

– Я понимаю, но…

– Прости, я не хотела… какую-то ерунду наговорила.

– Я знаю, каково тебе. Мы все можем обсудить, но Юрек жив… и за последний месяц он убил не меньше пяти человек.

Валерия почесала лоб испачканными в земле пальцами, отчего над правой бровью остались две черные полосы, и строптиво спросила:

– Почему я не читала об этом в газетах?

– Потому что жертвы разбросаны по всей Европе, потому что жертвы сами убийцы, насильники… Юрек ищет подельника, он устраивает кандидатам испытания и убивает тех, кто испытания не прошел.

Йона посмотрел на часы, оглянулся на темный дом.

– Ты правда считаешь, что нам с тобой опасно здесь оставаться?

– Да. – Йона взглянул ей в глаза. – Очень может быть, что за тобой уже следят. Кто-нибудь наблюдает за тобой, изучает тебя и твои привычки.

– По-моему, ты преувеличиваешь.

– Уезжай со мной!

– Когда ты собираешься ехать? – спросила наконец Валерия.

– Прямо сейчас.

Валерия изумленно уставилась на него и облизала губы.

– А я не могу присоединиться к тебе позже?

– Нет.

– То есть мне надо сложить сумку и уехать сию минуту?

– У тебя нет времени на сборы.

– И сколько мы будем прятаться?

– Две недели, два года… сколько понадобится.

– Все это погибнет. Все, что я создала своим трудом, – еле слышно сказала Валерия.

– Валерия, все можно начать сначала, я помогу тебе.

Валерия молчала, опустив глаза.

– Йона, – сказала она наконец и посмотрела на него, – ты сделал, что мог, я понимаю, что все серьезно, но у меня нет выбора. Я не могу уехать отсюда, у меня теплицы, покупатели… Здесь мой дом… Я в первый раз отпраздную Рождество со своими мальчиками… ты знаешь, как это важно для меня.

– Может быть, ты успеешь вернуться к Рождеству. – Йона ощутил, как набухает в нем отчаяние. – Валерия, когда Вальтер сбежал из клиники, я в

тречался с одной женщиной, Дисой… Никогда не думал, что отважусь на такое.

– Почему ты о ней никогда не рассказывал?

– Я не хотел тебя пугать, – тяжело признался Йона.

Валерия моргнула – она все поняла.

– Он убил ее.

– Да.

– Но это не значит, что он убьет и меня, – неуверенно сказала Валерия и провела тыльной стороной ладони по рту.

– Валерия, – умоляюще начал Йона. Никогда еще он не чувствовал себя настолько беспомощным.

– Я не могу, мне нельзя. Неужели я снова брошу мальчиков?

– Прошу тебя…

– Нет, не могу.

– Я попрошу для тебя полицейскую охрану.

– Вот уж не надо, – удивленно рассмеялась Валерия.

– Ты их и не увидишь.

– Йона! Единственный легавый, которого я пущу в свой дом – это ты.

Йона несколько секунд постоял, опустив голову, потом расстегнул сумку и вручил Валерии пистолет в наплечной кобуре.

– Это “зиг-зауэр”, он заряжен, в магазине одиннадцать патронов… Держи его при себе всегда, даже когда спишь… Смотри: надо только взвести курок, держать обеими руками, прицелиться и выстрелить. Если что – стреляй не задумываясь на поражение, несколько раз подряд.

Валерия покачала головой.

– Йона, я не буду стрелять.

Йона положил пистолет на табуретку рядом с ножом и тяжело вздохнул.

– И еще кое-что. Отныне ты должна видеть ловушку во всем, что хоть как-то отклоняется от привычного хода жизни. Неожиданный посетитель, новый покупатель, кто-то сменил машину или появился в неурочное время… Если что, звони вот по этому номеру. – Йона показал ей номер в своем телефоне и тут же отправил ей. – Сохрани его, пусть он высвечивается, как только ты откроешь телефон… Помощь придет не сию минуту, Вальтер действует слишком быстро, но звонок примет мой друг, Натан Поллок… и шансы отследить и спасти тебя увеличатся.

– Это просто безумие. – Валерия, не зная, что сказать, смотрела на Йону.

– Я остался бы с тобой, если бы не Люми. Я должен позаботиться о ней.

– Понимаю.

– Мне пора, – прошептал он. – Если все же решишь уехать со мной – поезжай как есть, в сапогах и запачканных штанах… я буду в машине, жду тебя двадцать секунд.

Валерия молча смотрела на него, пытаясь удержать слезы. В горле стоял ком.

Выйдя из теплицы, Йона сел в машину, сдал назад, развернулся и остановился.

Он смотрел на часы.

Снежинки, кружась в свете теплиц, падали на землю.

Двадцать секунд вышли. Пора.

Йона откинулся на холодную спинку сиденья и положил правую руку на рычаг коробки передач.

Какая тишина, какое спокойствие вокруг.

Он завел мотор, и световой туннель от фар, в котором плясали снежинки, дотянулся до самой опушки.

Машина прогрелась, зашумела вентиляция.

Йона смотрел прямо перед собой. Потом взглянул на часы, переключил скорость и медленно покатил по разворотному кругу. Выруливая с территории садового хозяйства, он смотрел в зеркало заднего вида, на теплицы.

Глава 20

Эрика Лильестранд сидела в одиночестве у барной стойки “Пилигрима”. Она ждала приятельницу – аспирантку с кафедры биотехнологий.

По окну, выходящему на улицу, стекал дождь вперемешку со снегом.

Положив телефон рядом с бокалом, Эрика смотрела на липкие отпечатки пальцев на темнеющем экране.

Они с Лив договорились встретиться здесь в десять часов, чтобы обсудить празднование Нового года, но Лив опаздывала уже на час и трубку не брала.

Этим вечером в “Пилигриме” было немноголюдно. Наверное, бар пустовал из-за ремонта фасада, выходившего на Рейерингсгатан: вход закрывали строительные леса с грязно-белой нейлоновой сеткой.

Трое парней, сидевших за столиком поодаль, косились на Эрику, но она переговаривалась с барменом, изредка посматривая в телефон.

Удивительно, что женщина, сидящая в баре одна, чувствует себя какой-то легкой добычей, думала Эрика.

Она не были красавицей, да и особой смелостью не отличалась. И все же Эрика попала в центр внимания – только потому, что сидит в баре одна.

Бармен, представившийся Ником, кажется, считал себя неотразимым. Загорелый, морщинистый, на излете молодости мужчина с голубыми глазами и модной стрижкой. Короткие рукава натянулись на бицепсах и не прикрывали размытой татуировки.

Ник уже успел рассказать, как восходил на гору в Таиланде, как катался на лыжах во Французских Альпах, а также об оживлении, царящем на фондовых биржах.

Эрика украдкой поглядывала на пожилую пару, болтавшую за угловым столиком. Оба счастливые, щеки раскраснелись. Начос с сальсой и гуакамоле, бутылка вина.

Эрика снова позвонила Лив, выслушала бесконечное количество долгих сигналов.

С лесов за окном капала нечистая вода.

Эрика отложила телефон и провела ногтем по царапине в лакированном дереве стойки. Палец уперся в ножку бокала. Эрика отпила вина.

Звякнул колокольчик: дверь бара открылась.

Эрика повернула голову.

Нет, это не Лив. Какой-то мужчина, громадный, как медведь. Вошел в бар, принес с собой холодный уличный воздух. Сняв черный дождевик, мужчина затолкал его в пластиковый пакет.

Новый гость был одет в синий вязаный св

тер с кожаными заплатками на локтях, штаны-карго и тяжелые армейские ботинки.

Он поздоровался с барменом и сел в каком-нибудь метре от Эрики, через стул. Пакет мужчина повесил на крючок под стойкой.

– Ветрено на улице, – произнес он мягким звучным голосом.

Бармен согласился с этим утверждением. Великан потер ладони:

– Какая водка у вас есть?

– “Дворек”, “Столичная”, “Смирнофф”, “Абсолют”, “Коскенкорва”, “Немирофф”, – перечислил Ник.

– “Смирнофф” черная?

– Да.

– Тогда мне пять порций “Смирнофф”.

– Вы хотите пять рюмок водки? – Брови у Ника поехали вверх.

– Если можно, комнатной температуры, – улыбнулся великан.

Эрика взглянула на часы в телефоне и решила подождать еще десять минут.

Бармен выставил перед верзилой пять рюмок и взял с полки бутылку.

– И ей подлей, потому что у нас праздник, – объявил великан и кивнул Эрике.

Эрика понятия не имела, о чем он говорит. Может быть, это просто неудачная шутка? Эрика взглянула на здоровяка, но тот избегал ее взгляда. У него было печальное лицо, мясистая шея в складках, стрижка “ежиком”. В обоих ушах висели красивые жемчужины. Бармен спросил Эрику:

– Еще вина?

– Почему бы нет. – Эрика подавила зевоту.

– Потому что у нас праздник. – Ник налил вина в новый бокал.

Здоровяк повертел в руках спичечный коробок-книжку, извлек оттуда спичку и сунул в рот.

– У меня был когда-то бар в Гётеборге, – сказал он и поднялся. Теперь он стоял неподвижно, словно перестал понимать, где находится. Медленно перевел взгляд на бармена, встретился глазами с Эрикой. Зрачки расширились, спичка выпала изо рта. Великан обернулся, взглянул на пожилого мужчину за угловым столиком, потом на одного из парней, облизал губы и снова сел.

Откашлявшись, он опрокинул в себя первый шот, а пустую рюмку поставил на стойку.

Эрика смотрела на плоский спичечный коробок, лежавший рядом с выстроившимися в ряд рюмками. На верхней стороне был нарисован белый скелетик на черном фоне.

– Рождество будете праздновать в Стокгольме? – Ник поставил перед Эрикой тарелочку с крупными оливками.

– Поеду к родителям в Векшё.

– Милый городок.

– А вы? – вежливо спросила Эрика.

– Таиланд, как обычно.

– Это вряд ли, – подал голос здоровяк.

– Что-что? – удивился Ник.

– Я не умею предсказывать будущее, но…

– Не умеете? – перебил бармен. – Это хорошо. А то я уже как-то напрягся.

Здоровяк, опустив глаза, рассматривал свои мясистые пальцы. Компания парней шумно поднялась и вышла.

– Тут все сложно, – помолчав, заметил здоровяк.

– Неужели? – ядовито улыбнулся Ник.

Гость не ответил – он сидел, поглаживая коробок. Бармен какое-то время смотрел на него, дожидаясь, когда тот поднимет глаза, потом стал протирать стойку серой тряпкой.

– Красивые серьги, – сказала Эрика и услышала, как бармен усмехнулся.

– Спасибо, – серьезно ответил здоровяк. – Я ношу их в память о сестре, мы были близнецы. Она умерла, когда мне было тринадцать.

– Боже мой, – прошептала Эрика.

– Да. – Здоровяк поднял рюмку. – За вас… как вас зовут…

– Эрика.

– За вас, Эрика.

– Ваше здоровье.

Великан выпил, осторожно поставил рюмку на стойку и облизал губы.

– Меня обычно зовут Бобром.

Бармен отвернулся, чтобы скрыть улыбку.

– Как жаль, что ваша подруга опаздывает, – помолчав, сказал Бобер.

– Откуда вы знаете?..

– Я мог бы сослаться на дедукцию, способность строить умозаключения. Я наблюдаю за людьми. Вы то и дело берете телефон, оборачиваетесь к двери… но у меня есть и шестое чувство.

– Шестое чувство, вроде телепатии? – Эрика сдержала улыбку.

Ник забрал у нее первый бокал и протер стойку.

– Мне трудно объяснить, – продолжал Бобер, – но говоря общепринятыми терминами, я бы описал это как предвидение… или ясновидение, сверхспособности.

– Как сложно, – заметила Эрика. – Значит, вы что-то вроде медиума?

Ей было жаль этого человека. Похоже, он совершенно не понимал, какое странное впечатление производит.

– Мои способности не из разряда паранормальных… у них есть клиническое объяснение.

– Понятно, – скептически заметил бармен.

Они подождали, не продолжит ли странный гость свои речи, но тот, ни слова не говоря, педантично опрокинул в себя третий шот и тихо поставил рюмку на место.

– Почти каждый раз, когда я оказываюсь рядом с другими людьми, я знаю, в каком порядке они умрут, – сказал Бобер. – Я не знаю, когда это произойдет, через десять минут или через пятьдесят лет… вижу только, кто за кем.

Эрика кивнула. Она уже жалела, что поощряла Бобра рассказывать о себе, но она делала это лишь потому, что Ник откровенно насмехался над ним, и ей пришлось быть дружелюбной. Хорошо бы улизнуть при первой возможности, но так, чтобы не казалось, что это она из-за Бобра уходит. И тут у нее звякнул телефон.

Глава 21

Эрика взяла в руки телефон в надежде найти благовидный предлог, чтобы немедленно покинуть бар. Пришло сообщение от Лив: подруга просила прощения и объясняла, что ей пришлось помочь перепившему приятелю.

О

емевшими от чего-то пальцами Эрика набрала ответ: “Понимаю. Может, увидимся завтра?” Потом сказала, что ей пора. Ко второму бокалу Эрика почти не притронулась.

– Я не хотел вас напугать. – Здоровяк не сводил с нее глаз.

– Нет, я не… мне кажется, у всех есть способности, просто многие ими не пользуются, – хрипло ответила Эрика.

– Я понимаю, звучит немного пафосно, но у меня и правда нет подходящих слов, чтобы описать, как это бывает.

– Понимаю, – коротко сказала Эрика и глянула на экран.

– Иногда я успеваю “увидеть” всего пару человек, а иногда – всех, кто есть в помещении… Как будто смотрю на большой циферблат с римскими цифрами. Когда стрелка указывает на единицу, мой взгляд падает на человека, который умрет первым, меня просто тянет посмотреть именно на него или на нее, не знаю почему. Тик-так, стрелка переходит на двойку, и я смотрю на следующего человека… довольно часто я вижу в зеркале собственное лицо, а потом теряю контакт.

– Я бы хотела расплатиться, – сказала Эрика бармену.

– Я вас напугал. – Бобер не сводил с нее глаз.

– Будьте добры, оставьте даму в покое, – потребовал Ник.

– Эрика, я только хочу сказать, что ваш номер в этом баре не первый.

– Ну хватит. – Бармен перегнулся через стойку.

– Молчу-молчу. – Бобер сунул коробок в карман свитера. – Если только вы не хотите узнать, кто будет первым.

– Простите, – прошептала Эрика и пошла к туалету.

Бармен проследил за ней взглядом. Эрика пошатнулась, оперлась рукой о стену.

Бобер опустошил четвертую рюмку и беззвучно поставил ее на стойку, к остальным.

– Ну так кто же умрет первым? – спросил бармен.

– Ты… и в этом нет ничего странного.

– Почему?

– Потому что я здесь для того, чтобы перерезать тебе глотку, – спокойно объяснил Бобер.

– Мне вызвать полицию?

– Ты добавил ей в вино оксибат?

– Что тебе нужно? – прошептал бармен.

– Одна из твоих девушек умерла в машине “скорой помощи”.

Бобер последней рюмкой описал круг на стойке.

– У тебя с головой нелады, – заключил Ник. – Ты, может, и сам этого не понимаешь, но…

Он замолчал: Эрика вернулась на место. Бледная, она какое-то время сидела, полузакрыв глаза.

– Я уверен, что выполню задуманное. Потому что ты номер один, а я – пять, – тихо сказал Бобер.

Пожилые, крикнув: “спасибо!”, оделись и ушли. В баре остались всего трое: Эрика, бармен и Бобер.

– Я пойду, – пробормотала Эрика. – Мне нехорошо…

– Хотите, я вызову такси? – участливо спросил Ник.

– Спасибо, – выдавила Эрика.

– Он просто сделает вид, что звонит, – объяснил Бобер. – Так он задержит тебя, пока бар не опустеет.

– Допивай и иди отсюда, – велел Ник.

– Когда умерла моя сестра…

– Заткнись. – Бармен достал мобильный.

– Я хочу послушать. – Эрика ощутила, как внутри поднимается новая волна усталости.

– В детстве у меня часто болел живот, – начал Бобер. – Вздутие, тяжесть… когда мне было тринадцать, он стал таким огромным – ничем не прикроешь. Меня отвели к врачу, врач обнаружил опухоль… но не просто опухоль, а мою сестру-близнеца. Это называется “эмбрион в эмбрионе”.

Бобер задрал вязаный свитер, белую футболку и продемонстрировал бледный шрам, протянувшийся по боку толстого безволосого живота.

– Черт, – буркнула Эрика.

– У меня в брюшной полости нечто вроде капсулы из плоти, двадцать пять сантиметров в длину… там она и лежала, – рассказывал Бобер. – Я потом видел фотографии, когда она уже умерла. Узкие плечи и большие руки, торс, ножки-спички, позвоночник и немного лица… а мозга нет. Она жила только за счет моей крови.

Эрика почувствовала, как к горлу подступает дурнота. Она встала и попыталась надеть пальто, рукав завернулся, Эрика чуть не упала, но в последнюю минуту схватилась за стойку.

– Ее части нашли у меня даже в мозгах, – продолжал Бобер. – Но слишком трудно было удалить… поэтому их оставили, пока не дают метастазов… Я все время чувствую ее, этого не разглядеть на рентгене, но мне кажется, ее маленький мозг сидит в моем… вот откуда у меня эта сверхчувствительность.

Эрика уронила сумку. Очечник и карандаш для глаз покатились по полу и исчезли под стулом. Эрику сильно тошнило – наверное, съела что-то не то.

– О господи, – прошептала она, чувствуя, как взмокла спина.

Эрика опустилась на пол, подобрать вещи, но от усталости просто легла на бок – отдохнуть, собраться с силами.

Пол под щекой был холодным. Эрика закрыла глаза, но дернулась от громкого звука. Это бармен рявкнул Бобру:

– Вон отсюда!

Эрика понимала, что надо встать, пора убираться отсюда. Заставив себя открыть глаза, она увидела, как бармен отступает назад, держа в руках бейсбольную биту и крича: “Иди к черту!”

Здоровяк по имени Бобер смахнул со стойки несколько бутылок и двинулся на Ника.

Эрика услышала звуки ударов, тяжелое дыхание.

Бармен с грохотом повалился на пол, перевернулся, сбил два стула и врезался в стену.

Бобер широкими шагами шел к нему. Отняв у Ника биту, он трижды ударил его по ногам, прокричал что-то срывающимся голосом и ра

нес стол. Сломанную биту он кинул в Ника, растоптал обломки стола и пинками расшвырял их.

Эрика попыталась сесть. Она видела, как Бобер поднял Ника на ноги, ткнул его кулаком в грудь и что-то крикнул ему прямо в лицо.

– Уймись, – задыхаясь, проговорил Ник.

Он не мог встать на правую ногу, из брови лилась кровь. Бобер одной рукой схватил Ника за горло, второй ударил по лицу. Потом опрокинул его на стол (бокалы и лампа полетели на пол), а стол толкнул так, что тот врезался в стену. Ник повалился на пол.

Эрике пришлось снова лечь. Она видела, как Бобер наклоняется над барменом и бьет его в лицо.

Ник попытался отползти от здоровяка. Кашляя и сплевывая кровь, он просил его перестать. В ответ Бобер схватил его за руку и сломал у локтя.

Ник отчаянно закричал, когда Бобер, не выпуская его руки, попытался сломать ее в другом месте.

Тяжело дыша, Бобер обеими руками сдавил Нику горло, и тот побелел. Рыча, Бобер принялся бить его затылком о пол, но потом вдруг разжал руки и поднялся. Ник, кашляя, пытался вдохнуть.

Бобер качнулся назад.

Он что-то вытащил из кармана, и на пол упал черный спичечный коробок.

Бобер со щелчком выбросил нож с широким лезвием и снова шагнул к Нику, взревев так, что во рту сверкнули зубы.

– Прости, я не хотел тебя обидеть, – простонал Ник. – Не надо меня убивать, честное слово, я…

Эрика щекой ощутила, как пол содрогается под тяжелыми шагами.

Бобер занес руку и воткнул в Ника нож.

Лезвие глубоко вошло в грудь.

Бобер выдернул нож, кровь брызнула ему в лицо.

С яростным воплем Бобер нанес еще один удар.

Ник почти потерял сознание, он лишь слабо и тонко стонал.

Бобер перевернул его, вцепился ему в волосы и начал снимать скальп. Сдернул большой кусок кожи, отшвырнул.

Он словно принял какой-то кошмарный наркотик.

Отшвырнув нож, Бобер взревел, схватил безжизненное тело за ногу и потащил к входной двери.

Ник, должно быть, был уже мертв, но Бобер продолжал пинать его в живот. Сорвав со стены застекленную фотографию Джона Леннона, он грохнул ею о пол так, что во все стороны полетели осколки. Обломки рамы он швырнул на окровавленное тело.

Бобер опрокинул на Ника стол и, тяжело дыша, посмотрел на Эрику.

– Я ни при чем, – слабо сказала она.

Бобер подобрал с пола нож. С лезвия тягуче капала кровь, смешанная со слизью.

– Прошу вас…

Эрика не могла оторвать голову от пола. Бобер подошел к ней, схватил за волосы.

Когда лезвие рассекло ткани, сухожилия и кровеносные сосуды, боль была не такой уж страшной. Невыносимым оказалось другое: ощущение удушья и порыв ледяного ветра, дохнувшего Эрике в лицо.

Глава 22

Проснувшись, Сага услышала, как Ранди орудует на кухне. Он частенько ночевал у нее, а иногда они спали в его старом фотоателье. Ранди вошел, неся Саге чашку кофе и круассан с джемом.

Он был на пять лет моложе Саги – бритая голова, спокойные глаза и скептическая улыбка. Будучи инспектором полиции, он входил в группу по расследованию дел, связанных с кибертравлей.

– Когда я бываю дома в Эргрюте, мама приносит мне завтрак в постель, – объявил он.

– Какой ты избалованный, – улыбнулась Сага и отпила кофе.

– Я знаю, твоя мама…

– Не хочу говорить о ней, – перебила Сага.

– Хорошо. Прости. – Ранди опустил глаза.

– Мне плохо от таких разговоров, поэтому я предпочитаю их не начинать. Лучше оставить все в прошлом, я уже говорила.

– Знаю, но…

– Мы не о тебе говорим.

– Но я здесь, – тихо сказал Ранди.

– Спасибо, – коротко ответила Сага.

Когда Ранди ушел, Сага подумала, не слишком ли сурово с ним обошлась. Ранди ведь не мог знать, через что она прошла. Сага отправила ему сообщение: извинилась и поблагодарила за завтрак.

После работы Сага забрала сводную сестру из школы и отвезла ее к врачу, проверить уши. По дороге домой она спросила про девочек-клоунов.

– Папа сказал, что их на самом деле нет, – ответила Пеллерина.

– Конечно, нет, – подтвердила Сага.

– А я все равно не хочу, чтобы они меня нашли…

Когда они пришли домой, отца еще не было. Сага надеялась, что он скоро вернется – ей хотелось поговорить с ним о его подарке, который она не могла принять. Гном напоминал ей о болезни матери.

Надев фартук в горошек, Пеллерина принялась месить тесто для кекса. Сага смазывала форму.

В дверь позвонили. Пеллерина завопила: “Папа!”

Сага вытерла руки бумажным полотенцем и пошла открывать.

На пороге стоял Йона Линна.

Глаза на серьезном лице были холодными как лед.

– Проходи, – сказала Сага.

Йона оглянулся через плечо, вошел и закрыл за собой дверь.

– Кто в доме? – спросил он.

– Только мы с Пеллериной. А что случилось?

Йона глянул на деревянную винтовую лестницу и дверь кухни.

– Я поняла: ты и правда думаешь, что Юрек жив.

– Сначала это было только теоретически возможно… но я понял, как он действует. – Йона посмотрел в дверной глазок.

– Может, зайдешь, выпьешь кофе?

– Нет времени.

– Я понимаю, из-за последних преступлений на тебя нахлынули воспоминания.

Но я не верю, что за ними стоит Вальтер. Посмотри, какие это жестокие убийства – такая агрессивность не характерна для Вальтера… погоди, я знаю, ты сейчас скажешь: это его пособник. Но я, честно говоря, не вижу тут никакой схемы. В отличие от тебя.

– Сага, я пришел сказать, чтобы ты спряталась, укрылась в каком-нибудь безопасном месте – ты и твоя семья… но ты же не станешь прятаться, насколько я понимаю.

– И не потащу с собой папу и Пеллерину… даже не собираюсь. Не хочу их пугать.

– Но…

Дверь кухни хлопнула, и Йона уже схватился было за пистолет, когда услышал смех Пеллерины.

– Если Юрек жив, то это моя вина, – Сага понизила голос. – Сам понимаешь. Я его упустила… и остановить его – моя задача.

– Нет. Ты мне как сестра. Я не хочу, чтобы ты пыталась остановить Вальтера, я хочу, чтобы ты спряталась.

– Йона, если ты убежден, что Вальтер жив, ты поступаешь совершенно правильно, защищая Люми. Но для меня правильным будет остаться и найти того, кто действительно стоит за всеми этими убийствами… и я пока ничего не исключаю, даже Юрека Вальтера.

– В таком случае, работай с Натаном… я переслал ему все материалы.

– Ладно, я поговорю с ним.

– Сага! – позвала Пеллерина из кухни.

– Мне надо к ней.

– Не думай, что Вальтер как другие. Он обошелся с тобой не как с прочими своими жертвами не из-за твоей красоты…

– А я думала, ты меня в упор не видишь, – улыбнулась Сага.

– Я тебя вижу. Но Юрека не интересует твоя внешность. Его интересует твой мозг, душа… твои темные стороны, то, что он называет катакомбами.

– Ты же помнишь, я разговаривала с Вальтером. Даже больше, чем ты, – напомнила Сага.

– Это просто маневр. Его троянский конь.

– Ладно-ладно. – Сага подняла руки, призывая Йону закончить.

– Сага, послушай меня… Если ты останешься, тебе придется рано или поздно встретиться с ним.

– Это ты так думаешь.

– Можешь пропустить мои слова мимо ушей, но я не могу уехать, не дав тебе три совета.

– Слушаю. – Сага прислонилась к дверному косяку и скрестила руки на груди.

– Первое… не пытайся разговаривать с ним, не пытайся арестовать его. Наплюй на мораль, не думай, есть свидетели или нет. Убей его на месте и убедись, что на этот раз он точно мертв.

– Он и так мертв.

– Второе… помни, что он не один и что…

– Если твоя теория верна, – перебила Сага.

– Юрек привык, что у него есть брат, по-собачьи преданный ему… убийства означают, что он нашел себе нового подельника – а значит, способен оказаться в нескольких местах одновременно.

– Йона, довольно.

– Третье. Если то, чего не должно произойти, все-таки произойдет – помни: не пытайся заключить с ним договор, потому что любой договор с Вальтером обернется против тебя… Он не разожмет хватки, и с каждым соглашением, которое ты с ним заключишь, ты будешь увязать все глубже… Юрек отнимет у тебя все, а главная его жертва – ты.

– Уходи. – Сага посмотрела Йоне в глаза.

– Пожалуй, мне и правда пора.

Глава 23

Въезжая на кольцевой разворот, Йона думал, что слишком задержался у Саги. Он сразу понял, что она не последует его совету. Может, хотя бы вспомнит его слова, когда столкнется с Юреком.

На автозаправке стояла в облаке выхлопных газов пыльная бетономешалка; по пешеходному мостику приближалась группа детсадовцев.

Во время съезда на Нюнэсвэген Йона снова заметил тот белый фургон.

Когда Йона уходил от Саги, фургон стоял ниже по улице, возле церкви.

В лобовом стекле отражались ветви деревьев. Но они не просто покачивались под ветром; отражение время от времени резко дергалось.

В машине кто-то был.

Неизвестно, следят за Йоной или нет, но в подобной ситуации такие вот белые фургоны, скорее всего, означают слежку.

Йона не мог себе позволить считать странности случайными.

Он сменил ряд и выехал на мост Юханнесхувсбрун. Следуя в быстро двигавшемся потоке машин, он поглядывал в темную воду, блестевшую далеко внизу.

Навстречу проехали две полицейские машины с включенными сиренами.

Посреди полосы валялась разорванная покрышка.

Йона бросил взгляд в зеркало заднего вида. Фургон, оказывается, тоже въехал на мост. Их разделяли несколько сотен метров, но фургон упорно следовал за машиной Йоны.

Не считая такое развитие событий само собой разумеющимся, Йона все же думал, что если встретится с Вальтером лицом к лицу, то выйдет победителем. На бегство Йону толкнуло то, что Вальтер никогда не вступит в сражение с человеком сильнее себя.

Победить Вальтера невозможно, потому что он пользуется тем, что люди любят друг друга.

Йона объехал с внутренней стороны помятый в столкновении автомобиль доставки и прибавил скорости.

Стало темнее, за окнами глухо свистнуло: машина въехала в туннель Сёдерлед.

У Йоны ровно 1520 метров, чтобы найти решение.

За окнами пролетали грязно-серые стены с зелеными аварийными выходами, свет люминесцентных ламп через равные промежутки времени падал в салон.

Йона прибавил газу; возле ответвления на Медборгарплатсен он отстегнул ремень безопасн

сти. Мимо монотонно грохотали машины.

Двигаясь в правом ряду, Йона увидел указатели съезда на Накку. Он глянул в зеркало заднего вида и начал понемногу сдавать вправо, пока наконец не оказался на пунктирной линии, разделяющей ряды.

Съезд быстро приближался – водители сигналили, расстояние между машинами увеличивалось.

Линия под передними колесами стала сплошной. Решать надо сейчас, или он врежется в разделительную стену.

Йона взглянул в зеркало заднего вида и затормозил так резко, что колеса скользнули и машина вылетела на запретительную разметку. Покрышки простучали по рифленой поверхности, и машина остановилась сантиметрах в десяти от низенького ограждения, призванного смягчать столкновения с бетонной стеной, разделявшей туннели.

Мимо с грохотом проносились грузовики.

Йона выскользнул из машины и, пригнувшись, пробежал несколько шагов по съезду на Накку.

Прячась в темноте между колонн, он услышал, как какая-то машина тормозит прямо за его автомобилем.

Машина остановилась все на той же запретительной разметке между съездами.

Таксист, выезжавший на Накку, сердито засигналил.

В воздух вихрем взлетели мусор и пыль.

Йона вытащил из кобуры под правой рукой “кольт-комбат”, дослал патрон в патронник и подождал.

В туннеле слышался только грохот машин и гул потолочных ламп.

Свинцового цвета пыль покрывала пол и мусор, скопившийся позади колонн.

Мимо с шорохом пролетели несколько старых пластиковых пакетов.

Йона поставил своего преследователя в тупиковую ситуацию, остановившись там, где дорога раздваивалась, словно змеиный язык.

Какой бы съезд ни выбрал преследователь – он неминуемо ошибется.

Ему придется или сдаться, или разоблачить себя.

Поэтому он сидит в машине с работающим вхолостую мотором и думает, что предпринять.

Вероятно, чует ловушку.

Преследователь не знал, остался ли Йона в машине или пешим ходом выбрался из туннеля через отдаленный запасный выход.

Йона, крадучись, перебегал между колоннами. Пока он держится в темноте, он невидим.

Каждый раз, когда мимо проезжала машина, он отступал, чтобы не попасть в свет фар.

В ветре, поднимаемом машинами, слабо взвихривалась черная пыль.

Йона опустил оружие дулом вниз и, когда мимо проезжал мотоциклист, двинулся вперед.

Надо выяснить, не Юрек ли остановился за его машиной.

Йона очень медленно подобрался ближе к освещенному участку, увидел грязный телефон экстренного вызова на стене, полосы теней на шероховатом бетоне.

Рассмотреть нужную машину все еще было невозможно. Йона осторожно подвинулся в сторону, чтобы взглянуть на машину под углом. Стал виден задний брызговик.

Да, это тот самый белый фургон с улицы, где жила Сага.

Мимо, испуская выхлопные газы, проезжали автомобили.

Йона сдвинулся в сторону; водитель так и сидел за рулем, но рассмотреть его лицо из-за отражений в стекле было невозможно.

По туннелю, направляясь к центру города, прогрохотал грузовик. Земля задрожала под колесами тяжелой машины, в кабину фургона упал свет фар, и Йона мельком увидел силуэт: могучий мужчина с ссутуленными плечами.

Бумажная елочка у зеркала заднего вида почти полностью закрывала его лицо.

Но Йона понял: это не Вальтер. Видимо, перед ним – впервые – оказался человек, которого завербовал Юрек.

Однако сказать это наверняка пока невозможно.

Йона опустил оружие.

Будь перед ним Вальтер, Йона застрелил бы его, дождавшись первой же длинной фуры, но он не был уверен, что в машине перед ним именно пособник Вальтера. Пока этот человек ничего не предпринимает, стрелять нельзя.

Фургон качнулся: человек, сидевший в кабине, пошевелился.

Йона замер, направив пистолет в пол. В старых пакетах у него за спиной шуршали крысы.

Фургон снова качнулся.

По направлению к ним с грохотом приближался большой автобус.

Йона отступил назад.

Свет фар наполнил туннель, сбоку осветил кабину фургона.

За рулем никого не было, могучий водитель исчез.

Просто исчез.

Автобус ехал мимо, дорожное покрытие под его колесами содрогалось.

Взвились и опали пыль и мусор.

Слышался только унылый шум вентиляции.

Присев на корточки, Йона заглянул под фургон, но было слишком темно, и понять, не прячется ли водитель там, оказалось невозможно.

Йона стал ждать следующей машины, целясь в темноту между передними и задними колесами.

Далеко в туннеле засветились фары. Машина приближалась, свет пометался по дорожному полотну и наконец дотянулся до пространства под фургоном.

В его мигании Йона рассмотрел грязные шасси и карданный вал. Под фургоном никого не было.

Йона опустил оружие и медленно разогнулся; фургон отъехал назад, ненадолго остановился, свернул на левый съезд, ведущий в город, и скрылся.

Шум мотора затих вдали.

Подождав несколько минут, Йона, с оружием наизготовку, присел и заглянул под собственную машину, после чего забрался на водительское место.

Сдав назад, он развернулся и поехал по направлению к Центральному вокзалу, перед главным входом свернул и остановил маши

у под знаком, запрещающим остановку.

Обойдя машину, Йона достал телефон и увидел, что звонила Валерия. Он подцепил сим-карту и разломал ее, после чего открыл багажник.

Там, где полагалось быть запасному колесу, лежали две черные наплечные сумки – побольше и поменьше. Йона забрал обе и снова сел за руль. Вынув из одной сумки короткий кинжал для ближнего боя, Йона закрепил его на левом боку скотчем, пистолет положил в отделение для перчаток, отделение запер и вылез из машины.

Машину скоро заберет Транспортное управление. Отгонит ее за город и будет держать на стоянке, пока не явится хозяин.

На вокзале Йона быстро изучил огромное табло с расписанием отъезжающих поездов и стал прокладывать путь через толпу. Голову он старался не поднимать.

Подойдя к витрине книжного магазина, Йона проверил отражение – свое собственное и людей вокруг.

Никто не шел за ним по пятам.

В кассе Йона купил билет до Копенгагена, заплатив наличными.

Поезд, уже стоящий на двенадцатом пути, отходил через одиннадцать минут.

Йона вышел на платформу, миновал информационные табло и автоматы. Над рельсами гулял холодный ветер. Вороны пролетали над рядами темных крыш. Привалившись к урне, спала завернутая в зеленое ватное одеяло нищая. Йона опустил телефон ей в кружку и вошел в вагон.

Глава 24

Сидя в кресле у прохода, Йона читал автобиографию Кита Ричардса. Время от времени он поднимал глаза и рассматривал попутчиков. Женщина рядом с ним сидела, отвернувшись к окну, и монотонно говорила по мобильному. По другую сторону прохода сидел пожилой мужчина в светло-коричневых костюмных брюках, покрытых пятнами. Мужчина достал из кармашка кресла бесплатный журнал, полистал, откинул голову на подголовник и закрыл глаза.

После длинного моста и стоянки на “Сёдертелье – Южный” за Йоной, через несколько рядов, сел какой-то крупный мужчина.

По отсеку поплыл запах одеколона после бритья.

По вагону, спрашивая у севших недавно пассажиров билеты, пошел кондуктор; он постоял, опершись о багажную полку и пережидая поворот, после чего перешел в следующий вагон.

За окном тянулся серый, прихваченный инеем пейзаж.

Крупный мужчина сел, видимо, еще в Стокгольме – кондуктор не проверил у него билет.

Однако свое место он занял лишь после Сёдертелье.

Былая мигрень раскаленной проволокой воткнулась в глазницу. Перед Йоной все расплылось, и ему пришлось на миг зажмуриться, прежде чем он смог читать дальше.

Ричардс с немалым энтузиазмом излагал рецепт колбасы.

Выждав немного, Йона поднялся и бросил взгляд на задние сиденья.

Рассмотреть лицо сидевшего позади пассажира не получалось. Мужчина отвернулся к окну, на голове у него была черная вязаная шапка.

Йона прихватил сумку поменьше и вышел, не надев куртки. Сумку побольше он оставил на багажной полке.

В вагоне-ресторане Йона купил бутерброд с сыром и стаканчик кофе. Обернувшись, он заметил, что кто-то наблюдает за ним из грохочущего пространства между вагонами. Йона не смог рассмотреть человека, стоявшего за стеклом, но стоило ему двинуться к двери, как тень за стеклом пропала.

Вернувшись в свой вагон, Йона взглянул на крупного мужчину. Тот, похоже, не двигался с места.

Поезд, грохоча, пролетел стрелку.

Йона сел, подул на кофе и вернулся к книге.

Поезд приближался к Норрчёпингу.

Пейзаж стал равнинным.

Женщина рядом с Йоной просматривала в своем компьютере отчет Центрального банка.

Йона положил раскрытую книжку на сиденье, оставил кофе и наполовину съеденный бутерброд на столе, захватил сумку поменьше и встал у двери туалета, дожидаясь, когда кабинка освободится.

Поезд замедлил ход и, дернувшись, стал подтягиваться к перрону. Едва поезд остановился, Йона перешел в соседний вагон.

В проходе выстроились пассажиры с сумками и детскими колясками. Двери с шипением открылись, и Йона вышел из вагона, смешавшись с другими пассажирами. На платформе он отошел за большой автомат, опустился на колени, чтобы его не было видно, незаметно вытащил нож и стал ждать.

Большая сумка так и лежала на полке над его креслом, куртка висела на крючке, стаканчик с кофе остался на столе.

Едко пахло поездными тормозами. На перроне валялись сплющенные окурки и использованные пакетики снюса.

Проводник дунул в свисток, и двери с шипением закрылись. Поезд мягко тронулся под вибрирующий гул электрических проводов.

Йона спрятал кинжал в сумку, поднялся и побежал к вокзалу. Когда он огибал торец, от станции как раз отъехал автобус. На стоянке такси ждали две машины; Йона открыл дверь первой, сел и объяснил шоферу, что торопится в аэропорт Скавста.

Такси вырулило с разворотного круга, и Йона увидел, как длинный поезд набирает скорость.

Пожилая женщина с ходунками переходила дорогу по пешеходному переходу.

В мусоре у лотка с горячей едой рылись сороки.

Проезжая по Норра-променаден, Йона увидел, что поезд остановился возле огромного здания полицейского управления.

Кто-то дернул стоп-кран.

Мимо тянулись большие здания, и Йона потерял пое

д из виду. Таксист пытался завязать разговор о том, как славно было бы полететь в теплые края, но Йона отвечал немногословно, а потом и вовсе отвернулся.

Уже когда они съезжали на виадук возле сортировочной, Йона снова увидел поезд. Какой-то человек бежал между путей к зданию вокзала.

Через тридцать шесть минут такси остановилось перед серым зданием аэропорта Скавста. Йона забросил сумку через плечо, прошел под свисавшим с потолка самолетом и нашел центр обслуживания пассажиров. Получив талон, он привалился спиной к стене, обхватив рукоятку спрятанного в сумке ножа.

Люди входили и выходили в здание аэропорта, и каждый раз, когда дверь поворачивалась, в ней сверкало отражение светлого неба.

Измотанный мужчина, направлявшийся на Канарские острова, пожелал зарегистрировать все снаряжение для гольфа до последней клюшки; древняя старушка звонила сестре, и ей понадобилась помощь.

Когда подошла очередь Йоны, он попросил у женщины за стойкой билет до Безье, Южная Франция. Женщина взглянула на него.

– Франция? А не хотите остаться здесь, в Нючёпинге? – Она улыбнулась и слегка покраснела.

– Как-нибудь в другой раз.

– Вы знаете, где меня найти.

Получив посадочный талон, Йона зашел в туалет, тщательно стер с ножа отпечатки пальцев, завернул его в бумажную салфетку и бросил в урну.

Досмотр он проходил, когда уже звучало последнее объявление о посадке. Ему важно было убедиться, что он поднимается на борт последним. За спиной закрылся люк; самолет начал выруливать, в проходе стояла, указывая аварийные выходы, старшая бортпроводница.

Йона повернулся к иллюминатору, почувствовал, как включились двигатели, услышал жужжание – это опустились закрылки. Он отправил Натану Поллоку подробные инструкции. И первым делом Натан должен обеспечить Валерии полицейскую защиту высшего уровня.

Во Франции Йоне предстояло сделаться другим человеком. В сумке лежало все необходимое: новый паспорт, новые водительские права, наличные в разной валюте.

Если Юрек прознает, что Йона улетел во Францию, он решит, что Йона постарается встретиться с Люми в Марселе. А Йона на арендованном автомобиле отправится в противоположном направлении, за сумкой, ожидающей его в Булоке, севернее Тулузы.

На правой стороне улицы Жана Жореса, на окраине городка, есть один крестьянский хутор.

Там, возле компостной ямы, Йона зарыл алюминиевую сумку.

В ней два пистолета, боеприпасы, взрывчатка и детонаторы.

Забрав сумку, Йона проселками отправился дальше, в Женеву, на встречу с Люми.

Глава 25

Колени Саги упирались в матово-черный бензобак, внутренней стороной бедра она ощущала, как вибрирует мотор. На шестой передаче она проехала по шоссе параллельно железнодорожным путям, мягко ушла вправо, на съезд на Соллентуну, газанула и повернула так круто, что один из глушителей скрежетнул по асфальту.

Конец ознакомительного фрагмента.

notes

Примечания

1

В муниципальном округе Кумла находится крупнейшая тюрьма Швеции.

2

Женская тюрьма.

3

См. роман “Песочный человек”.

4

См. роман “Охотник на кроликов”.

5

Переверните, пожалуйста, труп на живот (нем.).

6

Уголовная полиция Норвегии.

7

Не шути со мной (англ.).

8

Родриго Дутерте, президент Филиппин (с 2016 г.). Обвинялся правозащитными организациями в поддержке казни преступников без суда и следствия.

Текст предоставлен ООО «ИТ».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию: Купить