Лазурь на его пальцах
Кэрри Лонсдейл

В день свадьбы Эйми отправилась не к алтарю, а на похороны. Казалось, боль от потери жениха никогда не унять, но по прошествии двух лет она встретилась с талантливым фотографом Яном Коллинзом, чьи талант и дружба позволили ей заново ощутить вкус жизни.

Но в деле о смерти Джеймса по-прежнему много белых пятен. Его семья что-то скрывает, и Эйми не может отделаться от мысли, что Джеймс жив. Но главным потрясением оказывается пришедшая из Мексики открытка. На ней – картина художника по имени Карлос.

Эйми не может отвести взгляд.

Джеймс был художником. И она уверена на тысячу процентов, что это его произведение.

Все вокруг твердят, что она сошла с ума, ее жених мертв, и только Ян Коллинз готов ей поверить. Эйми знает, он ее любит. Но… Джеймс.

Джеймс – это лучшее, что с ней было.

Кэрри Лонсдейл

Лазурь на его пальцах

Посвящается Генри,

проделавшему пять тысяч миль

ради того, чтобы меня найти.

Я люблю тебя!

Часть первая

Городок-жемчужина в предгорье Санта-Круз

Лос-Гатос, Калифорния

Глава 1

Июль

В назначенный день свадьбы моего жениха Джеймса привезли в нашу церковь в гробу.

Сколько лет я мечтала, как он будет ждать меня у алтаря, лучась той удивительной улыбкой, что всегда предназначалась мне одной и от которой всякий раз у меня внутри все замирало. Однако вместо того, чтобы шествовать по проходу между рядами скамей навстречу своему лучшему другу, своей первой и единственной любви, я очутилась на его похоронах.

Я сидела рядом со своими родителями в храме, полном его друзей и родственников. Они должны были бы стать гостями на нашей свадьбе – но вместо этого пришли почтить память человека, ушедшего из жизни так внезапно. Он был совсем молодым. Ему исполнилось всего-то двадцать девять.

И вот его не стало. Он ушел навсегда.

По щеке покатилась слеза, и я ее утерла уже порядком измятым бумажным платочком.

– Держи, Эйми. – Мама дала мне свежий платок.

– Сп-пасибо, – отозвалась я, всхлипывая от рыданий, и сжала его в кулаке.

– Это она? – кто-то произнес тихонько за моей спиной, и я невольно напряглась.

– Да, невеста Джеймса, – ответили шепотом.

– Бедняжка. С виду совсем молоденькая. А они давно были помолвлены?

– Точно не скажу, но знали друг друга с самого детства.

– Ну, надо же, детская любовь! – послышался удивленный вздох. – Как это прискорбно!

– Я слышала, его тело искали не одну неделю. Представляете? Так долго пребывать в полном неведении!

Не сдержавшись, я издала тихий стон, нижняя губа задрожала.

– Послушайте! Проявите хоть немного уважения! – резко прошипел папа сидевшим сзади дамочкам.

Поднявшись с места, он пробрался мимо нас с мамой, тыкаясь ногами нам в колени, снова сел – так, что я оказалась между ним и матушкой, – и привлек меня к себе, укрыв от досужих шепотков и любопытных взглядов.

Тут загудел орган, и похоронная церемония началась. Все поспешно встали. Я тоже медленно поднялась, ощущая себя разбитой и постаревшей, и вцепилась пальцами в скамью впереди, чтобы без чувств не повалиться обратно на сиденье. Все повернули головы к задней части церкви, где те, что несли гроб Джеймса, подняли на плечи свой скорбный груз.

Глядя, как неспешно и торжественно шествуют они за священником, я не могла не думать о том, что несут они нечто гораздо большее, нежели останки Джеймса – видимо, слишком изуродованные, чтобы держать гроб открытым. Наши с ним надежды и мечты, наше будущее, которое мы расписывали вместе, – все это теперь медленно и неотвратимо уплывало на их плечах. И планы Джеймса навсегда распрощаться с семейным бизнесом и открыть в нашем городе собственную картинную галерею. И моя мечта о маленьком ресторане, когда родители решат расстаться со своим заведением, уйдя на покой. И тот маленький мальчишка, которого я рисовала в воображении, представляя, как он весело топает между мною и Джеймсом, соединяя нас своими крохотными ручонками.

Сегодня все это должны были похоронить.

Меня сотряс новый, громкий судорожный всхлип, эхом отразившийся от стен церкви и перекрыв даже стихающие звуки органа.

– Я больше не вынесу, – хрипло произнесла я сквозь рыдания.

Все это было ужасно. Навсегда прощаться с Джеймсом – и, стоя во втором ряду, чувствовать, как взоры сожаления всех присутствующих в церкви буквально прожигают тебе спину. От тяжелой смеси запахов пота и ладана, вкупе со сладким, назойливым ароматом орхидей, которыми было искусно, в похоронном стиле, убрано все помещение, воздух там казался удушающим. Эти цветы были еще загодя заказаны для нашей свадьбы, но Клэр Донато, мать Джеймса, решила теперь использовать их для похорон.

Те же цветы, та же церковь. Церемония вот только совсем иная.

В желудке предательски дрогнуло, и, на всякий случай прикрыв ладонью рот, я попыталась пробраться мимо отца к проходу, но мама удержала меня за кисть, крепко-крепко ее стиснув. Она подхватила меня под руку, и я бессильно склонила голову ей на

плечо.

– Ну, будет, будет, детка, – попыталась успокоить она меня.

Слезы безостановочно лились по моим щекам.

Наконец мужчины, несущие гроб, опустили его на металлическую подставку и вернулись на свои места. Томас, родной брат Джеймса, быстро скользнул на первую скамью, оказавшись возле Клэр, черный костюм которой и седые, туго собранные в пучок волосы были столь же строгими и натянутыми, как и ее неизменная стать. Фил, его двоюродный брат, вернулся к скамье, встав с другой стороны от миссис Донато. Обернувшись, он посмотрел на меня, качнув головой в знак приветствия. Я нервно сглотнула, отпрянув назад, отчего икры моих ног даже вдавились в деревянное сиденье.

Клэр тоже развернулась:

– Эйми…

Вздрогнув, я перевела взгляд на нее:

– Клэр…

С того момента, как пришла весть о гибели Джеймса, мы с ней почти и не общались. Клэр, потерявшая младшего сына, ясно дала понять, что мое присутствие слишком уж болезненно напоминает ей об этой горькой утрате. Так что, для нашего общего блага, я старалась держаться от миссис Донато на расстоянии.

Похороны между тем шли своим чередом, со всеми полагающимися ритуалами и гимнами. Я лишь вполуха слушала все, что там говорилось, едва вникая в церковные чтения. Едва закончилась церемония, я побыстрее выскользнула за дверь, пока никто меня не перехватил. Утешений и соболезнований я наслушалась уже столько, что хватит на две жизни!

Вскоре и прочие участники церемонии вышли на церковный двор. За арочным проемом, через который я пыталась потихоньку улизнуть, был виден стоящий в ожидании гроба катафалк. Обернувшись через плечо, я вдруг обнаружила недалеко от себя Томаса. Тот решительно прошагал под аркой и, обхватив меня обеими руками, крепко-крепко прижал к себе – грубая ткань его костюма даже царапнула мне щеку. Выглядел Томас почти как Джеймс – такие же темные волосы и глаза, такая же смуглая кожа. Он очень напоминал своего брата, казавшись его и более зрелой версией, – однако ощущала я его совсем иначе.

– Я рад, что ты пришла, – сказал он, дыханием шевельнув мои волосы.

– Едва смогла.

– Я знаю.

Томас увлек меня в сторонку от уже скапливающейся вокруг толпы, и мы остановились у пышно цветущей лианы кампсиса на самом краю прохода. Ярко-сиреневые цветки слегка покачивались на прогретом июльском ветерке. Капельки прибрежного тумана, обычно густо окутывающего Лос-Гатос в предутреннюю пору, давно высушило солнце. Уже сейчас было довольно жарко.

Чуть отстранившись, Томас крепко взял меня за плечи:

– Ну, как ты?

Я замотала головой и прижала язык к нёбу, силясь сдержать вырывающиеся рыдания. Сделав шаг назад, я высвободилась из рук Томаса:

– Мне надо идти.

– Всем нам надо. Поехали со мной? Отвезу тебя на кладбище, а после – на фуршет.

Я снова замотала головой. Он приехал к церкви с Клэр и Филом.

Томас тяжко вздохнул:

– То есть ты не едешь?

– Только на похороны. – Я нервно затеребила пальцами поясок на платье. Добраться туда я собиралась с родителями, на их машине, и с ними же предполагала и уехать. – Фуршет устраивает твоя мать. Там будут ее родственники и друзья…

– Они были и вашими с Джеймсом друзьями.

– Знаю, но…

– Я понимаю. – Он потянулся во внутренний карман пиджака и вынул сложенный листок бумаги. – Не знаю, когда в следующий раз тебя увижу…

– Я же никуда отсюда не уеду. Только потому что Джеймс… – Запнувшись на полуслове, я уставилась на свою обувь. Черные туфли на танкетке. Вовсе не белые атласные лодочки с открытым носком, что я предполагала надеть в этот день. – Ты всегда можешь мне позвонить. Или заехать в гости.

– Я собираюсь надолго уехать.

Я подняла голову:

– Да?

– Вот, это тебе.

Я развернула листок, и у меня перехватило дыхание.

Это был именной чек от Томаса. На очень крупную сумму.

– Что за…

У меня затряслись пальцы, а мозг отчаянно попытался переварить увиденные в чеке цифры. Двести двадцать семь тысяч долларов.

– Сразу после женитьбы Джеймс собирался огласить свою волю, но… – Томас потер пальцами подбородок и опустил руку. – Я ведь теперь остаюсь бенефициаром. Я пока что не получил средств с его банковских счетов – но все это стало бы твоим, за исключением его доли в «Донато Энтерпрайзес». У него просто не было возможности оформить эти детали в завещании.

– Я не могу принять эти деньги, – протянула я ему обратно чек.

Томас сунул руки в карманы.

– Нет, можешь. Сегодня вы должны были пожениться, и все это стало бы твоим.

Я снова заглянула в чек. Это была невероятная сумма.

– Если не ошибаюсь, твои родители скоро отойдут от дел, верно? Ты можешь выкупить их ресторан или же открыть свой собственный. Джеймс как-то обмолвился, что ты об этом подумываешь.

– Я еще не решила.

– В конце концов, можно попутешествовать, посмотреть мир. Сколько тебе, двадцать шесть? У тебя еще вся жизнь впереди! Займись тем, что сделает тебя счастливой… – Томас натянуто улыбнулся и посмотрел куда-то вдаль, через церковный дворик. – Мне надо идти. Береги себя, ладно? – И он б

стро поцеловал меня в щеку.

Я ощутила легкое прикосновение его губ, но едва различила последние слова. Во дворе послышались разговоры гостей, да и мои мысли были уже далеко отсюда. «Займись тем, что сделает тебя счастливой». Я не представляла, что это такое может быть. Больше уже не представляла.

Я подняла голову, чтобы попрощаться с Томасом, но он уже ушел. Обернувшись, я увидела его на противоположной стороне дворика рядом с матерью и двоюродным братом. Словно почувствовав мой взгляд, Фил склонил голову набок и встретился со мной глазами. Нарочито приподнял бровь. Я нервно сглотнула. Склонившись вперед, он что-то прошептал на ухо Клэр, после чего неторопливо двинулся ко мне.

Воздух вокруг затрещал от зловещих искр, точно масло в раскаленной сковороде. Я услышала слова Джеймса – словно отголосок минувшего: «Давай скорей отсюда выбираться».

Быстро сунув чек в сумочку, я развернулась и выскользнула из церковного дворика к парковке. Я торопилась прочь от своего прошлого, совершенно не зная, что ждет меня в будущем. И притом даже понятия не имела, как мне отсюда уехать. Я же была без машины.

Я остановилась у края тротуара, взвешивая про себя, не лучше ли вернуться на церковный двор и отыскать родителей, когда ко мне вдруг приблизилась незнакомая блондинка, уже в возрасте, с отчаянно короткой стрижкой пикси:

– Мисс Тирни?

Я решительно отмахнулась от нее: еще одних соболезнований я бы уже не вынесла.

– Прошу вас, это очень важно!

Различив в ее голосе какую-то странную интонацию, я заколебалась.

– Я вас знаю?

– Я – друг.

– Друг Джеймса?

– Ваш. Я – Лэйси, – она протянула мне ладонь.

Какое-то время я смотрела на ее руку, потом подняла глаза на женщину:

– Прошу прощения, мы с вами уже встречались?

– Я здесь в связи с Джеймсом. – Она опустила руку и опасливо покосилась куда-то за плечо. – У меня есть кое-какая информация о том, что с ним случилось.

На мои глаза вновь навернулись слезы. Я глубоко вдохнула. От слез и рыданий, которым я предавалась все последние недели, из легких уже доносились хрипы. Джеймс обещал, что отлучится всего лишь на четыре дня – в короткую деловую поездку. Дескать, слетает в Мексику, свозит там клиента на рыбалку, за ужином проведет переговоры по контракту и вернется домой. Капитан яхты сказал, что видел, как Джеймс забросил удочку, а пока он проверял мотор, тот уже исчез. Вот так просто – взял и исчез.

Случилось это два месяца назад.

Несколько недель Джеймс считался пропавшим без вести и в конце концов был объявлен погибшим. По словам Томаса, его тело прибило к берегу. Возможно, Лэйси просто не слышала, что его тело обнаружили и дело об исчезновении закрыто?

– Вы опоздали. Он…

– Жив. Джеймс – жив.

Я ошарашенно уставилась на нее. Что она такое говорит?

– Посмотрите вон туда, – я указала рукой на катафалк.

Она проследила за моим жестом. У нас на глазах водитель захлопнул задние дверцы и, обойдя машину, забрался на свое сиденье. Закрыв дверь, он медленно поехал прочь, направляясь с прицерковной парковки к кладбищу.

С каким-то извращенным удовлетворением я перевела взгляд на женщину. Однако та, задержавшись глазами на следовавшем за катафалком черном седане, приглушенным, каким-то потусторонним голосом, точно одержимая, проговорила:

– Хотелось бы знать, что там, в этом гробу.

* * *

– Подождите! – закричала Лэйси, поспешив следом за мной по парковке. – Прошу вас, подождите!

– Уйдите прочь!

Я была готова разрыдаться, язык словно распух. Меня буквально выворачивало наизнанку, а назойливая блондинка явно не собиралась оставлять меня в покое. В отчаянии я посмотрела вдоль улицы. Мой дом находился меньше чем в миле отсюда. Может, мне стоило поторопиться домой?

К гортани резко подступила желчь.

«О боже!»

– Позвольте я вам объясню! – едва ли не взмолилась Лэйси.

– Нет. Не сейчас.

Зажав ладонью рот, я кинулась к большому фургону и за ним склонилась пониже. Все тело полыхнуло жаром, под мышками и под грудью стало влажно. Меня мутило, все внутри скручивалось и переворачивалось. Наконец я дернулась вперед, извергнув из себя желчь на перегретую солнцем мостовую.

В этот момент все, что я так долго удерживала глубоко в себе, как будто разом вырвалось наружу. Так и не полученное голосовое послание от Джеймса. Одинокие тревожные ночи в ожидании весточки, что он все-таки жив. И этот страшный звонок от Томаса, который я так боялась услышать. И его слова, что Джеймса больше нет…

А потом была Клэр, настоявшая, чтобы похороны состоялись в тот самый день, когда была назначена наша свадьба. Дескать, помещение церкви арендовано на эту дату, а родственники уже забронировали билеты. С чего бы им вдруг отменять или как-то перестраивать свои планы?

Новый приступ рвоты сотряс мое тело. Выворачивало меня до тех пор, пока не заныло сердце и желудок вконец не опустел. И тогда я разразилась безудержными рыданиями. От резких судорожных всхлипов, казалось, скручивало внутренности. Крупные тяжелые слезы падали на раск

ленный асфальт, разлетаясь вокруг мелкими брызгами.

Отдаленной частью своего сознания я понимала, что мои силы уже на пределе. Расклеиться мне было бы лучше дома. И нарыдаться там вволю, крепко обхватив подушку Джеймса. Не здесь же, посреди парковки, в каких-то тридцати ярдах от целого сборища людей, да еще и с нависшей у меня над душой странной незнакомкой!

Наконец, обессиленная, я привалилась к фургону, присела на бампер.

Лэйси протянула мне бутылку воды:

– Еще неоткрытая.

– Спасибо.

Мои руки так тряслись, что никак не получалось обхватить пальцами крышку на узком горлышке. Тогда Лэйси забрала воду назад и, открыв бутылку, передала мне. На одном дыхании я вытянула сразу треть бутылки.

Из сумки на плече Лэйси извлекла сразу несколько бумажных платочков.

– Вот, возьмите. – Теребя ремешок сумки, она наблюдала, как я вытираю губы и прочищаю нос. – Вам лучше?

– Нет. – Я поднялась, собираясь отправиться домой.

Рука Лэйси снова, практически до локтя, скрылась в недрах сумки. Пошарив среди содержимого, она выудила наконец визитную карточку:

– Мне необходимо с вами поговорить.

– Мне не интересно то, что вы там продаете.

У нее вспыхнули щеки.

– Я ничего не продаю. Видите ли, есть кое-что… – Она вдруг запнулась и быстро оглядела ближайшее пространство на парковке, после чего вновь воззрилась на меня.

Я даже прищурилась, сраженная пронзительным взглядом ее лиловато-синих глаз. И тут же во мне заговорило некое шестое чувство: эта женщина явно что-то знала.

– Я ничего не продаю, – сухо повторила она, – и весьма сожалею о том, каким образом сообщила вам то, что сообщила. Однако это правда. Наведайтесь ко мне, пожалуйста, как только представится такая возможность.

Схватив меня за свободную руку, Лэйси решительно вложила в ладонь визитку, после чего отступила назад и исчезла за фургоном.

В этот момент послышались приближающиеся шаги – цоканье каблучков по тротуару.

– Вот ты где! – выдохнула запыхавшаяся Надя. – Мы уже тебя обыскались. Родители тебя разыскивают.

Ее каштановые волосы небрежными волнами рассыпались по плечам. Похоже, подруга так спешила, что ее прическа растрепалась.

Тут же возле нее остановилась и Кристен с тяжело вздымающейся после бега грудью. На чулках телесного цвета сбоку от голени кверху побежала стрелка.

А ведь они должны были быть на моей свадьбе подружками невесты.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Кристен высоким и напряженным после пробежки голосом.

– Да я… – начала я и запнулась. Мне не хотелось сейчас объяснять, что я пряталась, преследуемая какой-то странной женщиной, и что меня в итоге вырвало едва ли не на туфли.

– Ты как? – не отступала Кристен.

Надя легонько толкнула ее локтем и кивнула на лужицу передо мной. При виде этого красноречивого аргумента, разбрызганного на асфальте, точно содержимое опрокинутой банки с краской, Кристен поморщилась.

– Господи, Эйми… – протянула она.

Я густо покраснела и опустила голову. Заодно прочитала наконец то, что значилось на визитке, которую мне вручила незнакомка:

Лэйси Сандерс

Консультант-экстрасенс. Профайлер.

Советы ясновидящей.

Убийства, исчезновение людей, неразрешимые тайны.

Помогу в поиске ответов на тревожащие вас вопросы.

Мое сердце обдало холодом, и я непроизвольно повернула голову в ту сторону, где скрылась Лэйси. Той уже, естественно, и след простыл.

– Что это у тебя? – спросила Надя.

Я дала ей визитку, и подруга возмущенно закатила глаза:

– Вот зараза, тебя уже эти чокнутые домогаются!

– Кто там? – заглянула ей через плечо Кристен.

Надя быстро сложила пополам визитку и убрала к себе в сумочку.

– Не будь наивной, Эйми. Кому-то обязательно захочется на тебе нагреться.

– Кому? – не поняла Кристен. – Что там такое на этой визитке?

– Ничего такого, на что бы нашей Эйми следовало тратить время.

«Надя права, – рассудила я, – эта Лэйси и правда чокнутая. С какой нервозностью она пыталась ко мне подъехать! Наверно, специально искала объявления о похоронах среди газетных некрологов».

Кристен мягко взяла меня за руку:

– Пойдем-ка, дорогая. Прихватим тебя с собой на кладбище. Только вот найдем твоих родителей, предупредим, что ты поедешь с нами. Ник уже ждет нас у машины.

«Ник. Муж Кристен. Лучший друг Джеймса. Джеймс…»

Я покорно двинулась следом за Кристен.

– Вообще-то я собиралась пойти домой…

Она выразительно взглянула на мои новые туфли на десятисантиметровом каблуке и вздернула тонко выщипанную бровь:

– Да уж, конечно.

* * *

После похорон Ник подвез меня до дома, и Надя с Кристен заботливо проводили меня в квартиру. Остановившись в прихожей, между входной дверью и столовой-гостиной нашего уютного трехкомнатного бунгало, я огляделась по сторонам. Кожаные, карамельного цвета кресла без боковин, диван из серовато-коричневого шенилла. Плоская телевизионная панель, вмонтированная внутрь большого шкафа цвета лесного ореха (с тех неведомых пор, как я последний раз смотрела телевизор, дверцы так

и остались незакрытыми). Три вставленных в рамочки рисунка Джеймса украшали стену над длинной тумбой у входной двери.

Все было вроде бы на своих обычных местах – за исключением того мужчины, что когда-то жил здесь.

Я бросила ключи и сумочку на тумбу. Надя, гулко отстукивая в тишине дома каблуками, прошла через гостиную к кухне:

– Не хочешь чего-нибудь выпить?

– Чаю, пожалуйста, – отозвалась я и, скинув обувь, несколько секунд с наслаждением расправляла затекшие пальцы.

Надя достала блендер для коктейлей, черпнула из лоточка в морозилке кубики льда и кинула их в кувшин. Они тут же начали потрескивать, недовольно подлаживаясь под теплоту стенок сосуда.

– Может, чего-нибудь покрепче?

Я лишь пожала плечами:

– Конечно, давай. Все равно что.

Кристен посмотрела на нас, стоя у кофейного столика, рядом с которым успела скинуть туфли, и нахмурилась. Она уже удобно устроилась на кожаном кресле рядом с камином, подобрав под себя ноги. Я направилась в глубь дома к спальне, все время ощущая на себе ее внимательный взгляд.

Я прошла прямиком к стенному шкафу, где висела наша с Джеймсом одежда, и распахнула филенчатые дверцы. Мои вещи висели там рядом с его костюмами – угольно-черными, темно-серыми и темно-синими. Некоторые из них были в тонкую полоску, но в основном – однотонные. «Строгие костюмы», как он их называл. Как же они разнились с клетчатыми рубашками и джинсами, которые Джеймс обычно предпочитал надевать!

Проглядывая его гардероб, можно было подумать, что он принадлежит двум совершенно разным людям. Мне и самой порой казалось, что живу я с двумя разными мужчинами. Тот, что работал в «Донато Энтерпрайзес», был слишком официален и сдержан в сравнении с вольным художником с закатанными рукавами и до локтей измазанными краской руками.

Я же любила их обоих.

Прижавшись носом к его любимой голубой рубашке, я глубоко вдохнула. Густой амбровый аромат его одеколона с нотами сандалового дерева смешивался с запахом скипидара, которым он оттирал кисти и шпатели. Эта рубашка была на Джеймсе в последний раз, когда он брался за краски, и теперь, закрыв глаза, я словно воочию увидела, как при энергичных движениях кистью перекатываются под бледно-голубой хлопковой материей его крепкие натренированные мышцы.

– Не хочешь поговорить? – спросила Кристен за моей спиной.

Я молча помотала головой и, развязав узел на поясе, скинула с плеч платье. Оно мягко опустилось на пол у моих ног. Потянувшись к шкафу, я вытащила оттуда футболку и спортивные брюки Джеймса, которые прибрала себе еще в старших классах, и тут же в них оделась. Когда я натянула футболку, меня вмиг окутало ласковым теплом – ткань плотно прилегла к спине, и мне показалось, словно меня обнял сам Джеймс.

«Я никогда не забуду тебя, Эйми».

На душе стало еще хуже, и я вновь судорожно всхлипнула.

За моей спиной скрипнули половицы, тихо простонала кровать. Я закрыла дверцы шкафа и обернулась к Кристен. Она привалилась спиной к изголовью кровати, вытянув себе на колени подушку. Подушку Джеймса.

У меня бессильно поникли плечи:

– Мне его не хватает.

– Я знаю, – кивнула она и похлопала ладошкой по кровати рядом с собой.

Я тоже забралась на постель и, дотянувшись до изголовья, пристроилась головой к плечу подруги. Она прижалась щекой к моей макушке. Так мы с ней сиживали временами еще с тех пор, как мне было лет пять, – прильнув друг к другу и поверяя свои девчоночьи секреты. В последние же два месяца мы с Кристен сидели так особенно часто. Она была старше меня на пару лет и все мое отрочество и юность была для меня, единственного ребенка в семье, вместо сестры.

– Потом станет легче. Обещаю. – Она мягко обхватила меня за плечи.

От ее слов у меня опять полились слезы. Кристен поспешно нашарила на прикроватной тумбочке бумажные платки. Взяв сразу несколько, я высморкалась. Она убрала с моего виска влажные пряди и, тоже прихватив платочек, промокнула уголки глаз. Усмехнувшись сквозь слезы, Кристен выдавила улыбку:

– Совсем мы с тобою расквасились, верно?

Вскоре мы вдвоем уже отправились к Наде в кухню и за «Маргаритой» стали потихоньку рассказывать разные истории из нашей с Джеймсом детской и юношеской поры. После нескольких часов воспоминаний и приличного числа коктейлей с текилой Надя повалилась на диван и в считанные секунды засопела. Вторая подружка к тому времени уже спала в моей кровати. И вот тут-то, в доме, погруженном в полумрак и освещенном лишь слабым светом свечей, давно уже зажженных Кристен, я почувствовала себя совершенно одинокой. Осторожно приподняв ноги Нади, я села на диван и положила ее лодыжки себе на колени.

Было уже десять вечера. Если бы все было хорошо, в этот час я была бы в объятиях Джеймса, который вел бы меня в свадебном танце по залу, мерно покачиваясь под нашу с ним любимую битловскую песню – «Two of Us»[1 - «Двое из нас» (англ.).].

Надя что-то забурчала во сне, ерзая на диване. Потом поднялась и пошаркала в гостевую спальню, волоча за собою плед. Я же заняла ее место и вскор

унеслась мыслями прочь.

Я стала думать о Джеймсе. Зачем он тогда отправился в Мексику? Почему не подождал нашей свадьбы или не отправил вместо себя Томаса «обрабатывать клиента»? Ведь это же Томас – президент компании «Донато Энтерпрайзес», и как раз его обязанность обеспечивать все операции по импорту и экспорту мебели. Джеймс же как финансовый директор отвечал лишь за ведение бухгалтерии, а уж никак не за переговоры по контрактам. Однако он упрямо стоял на том, что именно он, а не кто-то другой, сумеет поладить с этим особым клиентом. Улетел он на следующий день после того, как я разослала приглашения на нашу свадьбу.

Мои веки стали тяжелыми, мысли сумбурно закружились, и я медленно окунулась в сон. Мне привиделась та женщина на парковке. Она была одета в черное с головы до пят, а глаза лучились радужным сиянием. Словно в мольбе, она воздела руки. Ее губы зашевелились, произнося некое заклинание. От его мелодичного напева воздух вокруг Лэйси вдруг задрожал, и у самых ее ног появилось лежащее тело. Тут же тело зашевелилось – и в этот миг я осознала, что лежит там не кто иной, как Джеймс. И что Лэйси возвращает его из мира мертвых.

Глава 2

– А ты что здесь делаешь? – раздался у самого моего уха звучный папин баритон.

Я невольно вздрогнула и, обернувшись, взглянула на отца. Он в свою очередь пристально уставился на меня, опустив испещренные веснушками руки вдоль массивного туловища. Дверь за его спиной, отделявшая кухню нашего «Старого ирландского козла» от обеденного зала, то и дело распахивалась, скрипя петлями всякий раз, когда кто-то в нее проходил.

Был понедельник – спустя два дня после похорон Джеймса, – и, как всякое утро с тех самых пор, когда я начала работать в родительском пабе, я встала в пять утра. И как всякое утро после исчезновения Джеймса, я понуро поднялась из постели и потащилась в ванную. Потом нацедила себе кофе из кофеварки, которую, сама не помню как, заправила еще с вечера. Наконец добрела до машины, кирпично-красного «нью-битла», и покатила к «Старому ирландскому козлу» – довольно престижному в нашем городке пабу-ресторану, которым мои родители обзавелись еще до моего рождения. Я, можно сказать, выросла в этом ресторане, намывая здесь полы и заставляя полки. Со временем я перебралась на кухню, где работала бок о бок с мамой, шеф-поваром, и Дэйлом, ее незаменимым су-шефом. Дэйл как раз и вырастил из меня пекаря-кондитера. Специализацией же моей со временем стала выпечка булочек и хлеба. Закончив кулинарную академию в Сан-Франциско, я вернулась к маме уже как су-шеф на место Дэйла, занявшего место шеф-повара в одном из старейших заведений в Кембридже, штат Массачусетс. «Такая возможность выпадает лишь раз в жизни», – так он объяснил мне причину своего ухода.

Постепенно включившись в окружавшее меня кухонное пространство «Старого козла» с большими промышленными печами и плитами из нержавейки, с холодильной комнатой и примыкающей к ней морозильной камерой, с многочисленными кастрюльками, горшками и тарелками, удобно расставленными и всегда находящимися под рукой, я почувствовала себя так, будто меня разбудили уже второй раз за день. Люминесцентные лампы жужжали над головой, точно пчелиный рой. Из висевшего неподалеку радио раздавались негромкие звуки утренней программы местного канала. И хотя я с трудом разбирала произносимые ведущим слова, сама каденция его интонаций была насыщенной и приятной. Все вокруг было знакомо. Как будто обычное рабочее утро – которое, по сути, вовсе не было обычным.

Папа вопросительно смотрел на меня, заметно нервничая из-за моего молчания. Я стояла у выпечного блока в окружении уже хлебов и булочек, вымешивая кулаками массу тепловатой субстанции, обсыпанной мукой, которой, словно белой пудрой, была сплошь запорошена столешница.

– А который час? – хрипло спросила я.

Папа продвинулся в глубь кухни.

– Девять.

То есть прошло уже три часа после того, как я вышла из дома.

В голове быстрой чередой картинок промелькнуло, как я паркую машину, снимаю сигнализацию, собираю необходимую посуду, смешиваю ингредиенты. То, что остается в памяти после любого утра из целой тысячи дней.

Я вытянула руки из теста, отчего оно звучно чавкнуло. Липкая масса комками пристала к моим пальцам, забилась под ногти. Я энергично потерла ладони друг о друга, однако тесто упрямо не желало скатываться с моих рук.

Обычно я очень любила уединение по утрам – даже порой тосковала по одиночеству, – когда замешивала тесто на целый день вперед. Еще с тех давних пор, как мама дома на кухне учила меня делать выпечку, для меня это стало своего рода ритмическим забытьем. Такое однообразное занятие позволяло сознанию плыть куда-то своим путем – прикидывать дела на день, планировать будущее, думать о прошлом. Вот только сегодня это никак не получалось. Тесто пристало к моим ладоням, точно комок жвачки к подошве, и это ужасно раздражало. К тому же было крайне досадно, что это напоминало о том, что все те долгие часы, когда я планировала свое будущее, оказ

лись лишь напрасной тратой времени. Будущего больше не существовало.

Я еще усерднее принялась счищать тесто с ладоней, даже пытаясь соскребать его ногтями.

Вскоре рядом появился отец с мокрым полотенцем и принялся сам оттирать мои руки. Этот его жест показался мне очень трогательным, наполненным отеческой заботой. Стараясь не травмировать мою кожу, он старательно оттирал мои руки. Но через минуту его нежная забота разозлила меня еще сильнее. Мне не хотелось, чтобы со мною обращались как с фарфоровой куклой. А потому, резко высвободив руки и рывком дернув к себе полотенце, я стала что есть силы отчищать руки полотенцем.

– Иди-ка ты домой, Эйми.

– И что я там буду делать? – огрызнулась я, швырнув полотенце на кухонную стойку.

Отец промолчал, наблюдая, как я раскатываю тесто и формирую небольшие буханочки, а потом выкладываю их на металлический поднос. Наконец я сунула поднос с будущими хлебцами в шкаф на колесиках и откатила в сторону на расстойку.

В этот момент в кухню вошла мама с двумя крафтовыми продуктовыми пакетами. Ее коротко подстриженные, с сильной проседью волосы стояли, как у девчонки, торчком, открывая взору серебряные серьги, спиральками свисавшие с мочек уха. Быстро скосив на папу глаза, она приветливо улыбнулась мне:

– Увидела там твою машину. Чего это ты приехала?

– Чтобы печь хлеб. То есть делать то, чем я обычно и занимаюсь каждое утро пять дней в неделю, – ответила я настолько едким тоном, что даже саму покоробило.

– Я уже предложил ей отправиться домой, – вставил отец.

– Он прав, детка. Тебе бы надо отдохнуть.

– Мне нужно работать, – отозвалась я, с чувством схватив деревянную ложку, – а вам нужна моя помощь. И всем нам и к сегодняшнему ланчу, и к ужину понадобится свежий хлеб.

Родители переглянулись.

– Что? – насторожилась я.

– Я уже позвонила Марджи. – И мама одарила меня широкой улыбкой, обнажившей красивые ровные зубы.

К помощи Марджи она прибегала лишь в экстренных случаях – когда я, к примеру, сообщала, что заболела, или когда у нас кто-то заказывал полномасштабный банкет. Марджи держала небольшую пекарню за углом, обеспечивавшую выпечкой многие заведения в округе.

Я глубоко вдохнула – и тут же ощутила теплый, влажноватый запах свежевыпеченного хлеба. Хлеба, которого еще не испекла. Прищурившись, я с подозрением взглянула на принесенные матерью бумажные пакеты.

«Пекарня Марджи. Свежий домашний хлеб».

– Но наши клиенты любят именно мой хлеб, – возмутилась я. – И вы не смеете его подменять. Или заменять меня Марджи.

– Мы вовсе тебя не заменяем… – пробормотал отец.

Раздраженно фыркнув, я хлопнула ложкой по бедру. Последнее я вовсе не хотела произносить вслух.

Мама тут же кинулась ко мне.

– Ничего подобного, Эйми. С Марджи мы договорились, потому что думали, что тебе понадобится небольшой перерыв.

– Мне не нужно никаких перерывов.

Но мама решительно сжала губы, и я лишь жалобно спросила:

– И долго она здесь будет?

Они снова переглянулись, и мать, поглаживая мою руку, ответила:

– Сколько тебе понадобится.

– Нас тут ожидают кое-какие перемены… – проговорил отец.

– Не сейчас, Хью, – оборвала его мама.

– Какие еще перемены? – Я вопросительно взглянула на отца, но тот лишь поскреб пальцами щеку и уставился в пол. – Что вы мне не договариваете?

– Ничего, милая, – попыталась отмахнуться мать.

– Скажи ей, Кэти. Рано или поздно она все равно об этом узнает.

Родители вновь переглянулись.

– Мы с твоим папой решили отойти от дел.

Я стиснула ладонью ложку.

– Как? Уже? – Я недовольно на них посмотрела. – Какого черта?! Почему именно сейчас? Я только что похоронила Джеймса. Я еще не готова выкупить «Козла». И я не сумею вести здесь дела в одиночку.

– Тебе и не придется, Эйми. Мы уже договорились продать ресторан, – сказал отец.

Ложка грохнула по столу.

– Что вы сделали?!

Простонав, мама с виноватой улыбкой посмотрела на меня.

– Сделка состоится через девяносто дней, – добавил папа.

Мама даже шлепнула себя ладонью по лбу:

– Хью!

– А что я сказал?

– А есть еще хоть что-то, чего ты не сказал? Мы же договорились обо всем рассказывать ей постепенно.

Я быстро переводила взгляд с одного родителя на другого, ожидая, когда кто-то из них в итоге признается, что это лишь шутка. Наконец оба они с виновато-озабоченными лицами снова посмотрели на меня.

– Но почему вы не обсудили это со мной? – возмутилась я.

Мама вздохнула.

– Ты же знаешь, наш бизнес уже довольно долго с трудом держался на плаву. Тут появился покупатель и предложил выкупить у нас ресторан. У него большие планы на это заведение.

– У меня тоже на него были большие планы. Почему же… Ч-черт! – Я с досадой потерла пальцами виски. – Почему вы не дали его выкупить мне?

– Чтобы ты потом разбиралась с нашими долгами? – Мама покачала головой. – Мы не могли так с тобою поступить.

– Неужели все было бы так плохо? Глядишь, я бы и справилась?

Тут же завертелись водоворотом мысли. У меня было совсем не много

собственных сбережений, а единственный счет, которым владели мы с Джеймсом, использовался на выплаты по ипотеке и коммунальные расходы. Поступления от Джеймса на этот счет прекратились, едва он был объявлен погибшим. Все его средства с личных счетов перешли Томасу, который и передал их мне, вручив на похоронах брата чек. Но этот чек я никак не могла пустить в дело: я не считала эти деньги своими, чтобы на что-то их потратить.

Может, я могла бы перекредитоваться со своим домом? Или вообще продать его и на какое-то время снова съехаться с родителями?

– «Козел» слишком уж погряз в долгах, его практически невозможно удержать на плаву. – Отцовское признание моментально остановило кружение моих мыслей. Папа поник головой, глубоко вздохнул. Мне показалось, он просто расстроен, однако, когда отец поднял лицо, я поняла, что его мучает стыд. – Тебе, чтобы хотя бы просто печь хлеб, пришлось бы выскребать последние пенни на муку. Знаешь, меньше всего на свете нам с твоей матушкой хотелось бы узнать, что ты объявишь себя банкротом.

– Банкротом?! – изумилась я.

Мама кивнула, ее глаза заблестели от слез.

– Мы уже заложили и это здание, и наш дом, но так и не сумели свести концы с концами. К тому же задолжали некоторым нашим поставщикам. Они оказались достаточно великодушными людьми и не стали начислять нам проценты, но долг-то все равно остается долгом. Новый владелец ресторана согласился погасить наши долги, за исключением закладной суммы за дом.

– Я и понятия не имела, что все настолько плохо, – пробормотала я.

Отец приобнял маму.

– После того как через дорогу от нашего заведения построили торговый центр и открыли в нем два сетевых ресторана, мы потеряли почти всех наших клиентов.

– У меня уже были кое-какие соображения, как их вернуть обратно. Я собиралась расширить меню, привести в порядок зал, добавить живую музыку по вечерам в четверг и в субботу…

– У нас отцом тоже были кое-какие идеи, но всего этого все равно было недостаточно, чтобы развязаться с долгами и получить еще и какую-то прибыль.

Я невольно принялась теребить фартук. Нетрудно было догадаться, что упомянутый покупатель – какой-нибудь застройщик, собирающийся сравнять это здание с землей. Должен же быть какой-то способ сохранить нашего «Козла»! Хватит того, что я потеряла Джеймса – я не могу лишиться еще и этого. Столько воспоминаний у меня связано с этими стенами, столько всего переплелось с ароматами жарящейся с розмарином картошки или ирландской солонины под соусом Виски.

– Жаль, я не узнала об этом раньше. Может, я смогла бы что-то сделать.

– Да мы собирались тебе сказать, но… – Отец, замявшись, почесал голову. – Видишь ли, Джеймс ушел из жизни так неожиданно, и нам так и не удалось найти удачный момент, чтобы все тебе объяснить. Какие родители захотят взваливать на свое дитя такую-то ношу! Тебе и без того досталось… В общем…

Он окончательно смешался.

Я выпустила из рук передник, и, пытаясь погасить свой гнев, неторопливыми движениями разгладила измятую материю. Я испытывала раздражение и злость, причем ни на кого конкретно не направленные. И была совершенно опустошена.

– И чем мне, по-вашему, теперь заняться? Наш «Старый козел» – это все, к чему я могу приложить руки. – От страха перед неизвестностью у меня даже голос охрип.

Но мама бодро схватила меня за руки:

– А ты постарайся воспринять это как новую интересную возможность. Ты же можешь начать заниматься чем-то совершенно другим.

– Например? – Я резко отняла от нее руки и сорвала с себя фартук. Новость наконец полностью дошла до моего сознания.

Мама украдкой взглянула на отца.

– Ну, мы с твоим папой считаем, что сейчас у тебя, как никогда, удачный момент выяснить для себя самой, на что ты способна и чего хочешь добиться в жизни.

Я вытаращила на них глаза.

– Что значит «сейчас, как никогда»? Это потому что продали «Козла»? Или потому что умер Джеймс?

Отец тихонько кашлянул.

– И то, и другое.

Я гневно посмотрела на него.

– Вы с Джеймсом были вместе аж… С восьми лет? Вы были просто неразлучны.

– Вы что, хотите обвинить меня в том, что я слишком зависела от Джеймса?

– Ну, не то чтобы зависела… – заколебался отец.

– Да, именно так, – просто ответила мама.

Я в недоумении уставилась на родителей.

– Послушай, Эйми, все мы очень тоскуем по Джеймсу. Мы с твоим отцом чувствуем себя так, будто потеряли сына. И тем не менее впервые в своей взрослой жизни ты остаешься предоставлена сама себе. У тебя есть и образование, и опыт, чтобы заняться именно тем, чем ты хочешь, ни на кого не оглядываясь. И если ты действительно хочешь держать свой ресторан – возьми и открой его.

Сейчас, едва успев переварить новость насчет продажи «Козла», я и помыслить не могла о том, чтобы начать свой ресторанный бизнес с нуля. Скомкав фартук, я швырнула его на кухонный стол. В воздух тут же взметнулось облако муки и белыми пушинками осело на пол.

Я схватила ключи и сумочку.

Папа настороженно поднял брови:

– Ты куда?

– Куда-ниб

дь. Может, домой. – Я покачала головой. – Пока не знаю.

В моей душе царило полное замешательство, и я не могла нормально соображать. Грудь мне словно сдавило какой-то тяжестью, было больно дышать. Стены как будто подступили теснее, сжимая вокруг меня пространство. Я бросилась прочь из кухни.

Мама выскочила вслед за мною на парковку. Непослушными пальцами я завозилась с ключами и, выронив их на асфальт, невольно опустила голову… Тут я прерывисто вздохнула, мои плечи затряслись, в груди стало тесно от едва сдерживаемых рыданий.

Мама мягко обняла меня, привлекла к своей груди. Я уткнулась лицом в изгиб ее шеи и расплакалась. Пальцы сначала судорожно вцепились ей в спину и наконец сомкнулись. Она мягко покачивалась, обнимая меня, и гладила меня по голове, тихим, умиротворяющим голосом уговаривая меня изгнать свою тоску из сердца.

– Просто отпусти ее.

– Я не знаю, как, – всхлипнула я.

– Ты найдешь способ.

– И я не знаю, что мне теперь делать.

– Ты непременно что-нибудь придумаешь.

– Но я осталась совсем одна…

Мама чуть отстранилась от меня и, взяв мое лицо в ладони, большими пальцами утерла слезы.

– Ты вовсе не одна. У тебя всегда есть мы, детка. Когда нужно, позови нас. И если тебе понадобятся рекомендации для какой-то новой работы или же плечо, чтобы поплакаться – мы всегда готовы тебе помочь.

Я, конечно, была очень признательна маме за такие слова, но вовсе не это хотела от нее услышать. Ее утешения казались преждевременными.

* * *

Когда мы встретились с Джеймсом, мне было восемь лет. В Лос-Гатос они с семьей переехали из Нью-Йорка и поселились по соседству с Ником – в двух кварталах от одноэтажного дома в стиле ранчо, где я жила со своими родителями, Кэтрин и Хью Тирни.

В одно субботнее утро, в самой середине лета, Ник и Кристен привели с собой Джеймса, чтобы нас познакомить. Этот день до малейшей подробности отпечатался в моей памяти, как никакой другой из той поры, – начиная с того, как, знакомясь со мной, он с улыбкой смахнул с лица волнистые волосы, невольно выдавая этим жестом, что очень волнуется. Мальчишке явно не терпелось завести новых друзей. Волосы у Джеймса были намного длиннее, чем носили мальчики в нашей школе, и я не могла оторвать глаз от того, как густые каштановые завитки игриво огибают мочки ушей под ободком его кепки с эмблемой футбольного клуба «Нью-Йорк Джетс». Он даже провел пальцами по волосам, словно пытаясь пригладить непослушные вихры.

Как обычно бывало по субботам, в нашей округе в воздухе тяжело пахло свежескошенной травой. Соседские разбрызгиватели вовсю рассеивали влагу, создавая вокруг сплошным фоном «белый шум». Этот мягкий тихий гул я слышала всякий раз, как папа выключал газонокосилку. И, как нередко бывало по субботам, я выставила на улице свою стойку с лимонадом, зарабатывая таким образом на карманные деньги. Я тогда копила на мешочек «Волшебной пыли памяти», что продавали в магазине игрушек неподалеку. Продавец мне сказал, что если каждый день перед сном сыпать щепотку этой пыли себе на голову, я ни за что не забуду, куда дела свои туфли или когда какими делами следует заниматься. Услышав такое, я захотела непременно заполучить себе такой мешочек.

Однако в эту, вроде бы вполне обычную, субботу все пошло не так, как всегда, – и вовсе не потому, что Ник с Кристен пришли вместе со своим новым другом. Дело в том, что Робби, живший через дорогу мальчишка, и его двоюродный брат Фрэнки увидели, как я выставляю лимонадную стойку. Робби и сам по себе был еще тот задира, но когда они собирались вместе, это означало, что кого-то в этот день точно будут дергать за косички, обзывать, ломать его игрушки и всячески доводить до слез.

Когда подошли Кристен с Ником, братья как раз успели выцыганить у меня стаканчик лимонада, дразня блестящими четвертаками. Заполучить их мне хотелось даже сильнее, чем того, чтобы эта парочка оставила меня в покое.

– Привет, Эйми, – сказала Кристен и жестом указала на нового мальчика, стоящего рядом с Ником: – Это Джеймс.

Я налила Робби лимонад и с улыбкой взглянула на Джеймса:

– Привет.

Тот в ответ улыбнулся и коротко взмахнул ладонью.

– Ой, вы только посмотрите, кто к нам пожаловал! – начал дразниться Робби. – Фуки-Ники и его пай-девочка. А это что, ваша новая подружка? – указал он подбородком на Джеймса.

Джеймс заметно напрягся. Ник с угрозой шагнул в сторону Робби:

– А ну, вали отсюда, ущербный.

– О-ох! – простонал вдруг Фрэнки, и стаканчик выскользнул из его рук. Он схватился обеими руками за шею и закачался на месте: – Она меня отравила! Я умираю!

– Хватит тут безобразничать! – Растерявшись, я бросила на Джеймса испуганный взгляд.

Тот сердито уставился на Фрэнки.

– Дай-ка я попробую, – сказал Робби и залпом выпил лимонад. Стаканчик тут же выпал у него из руки. – О-о, нет! Лимонад и правда отравлен! – И он повалился на мою стойку. Пластиковые стаканчики посыпались на землю. – Она нас убила, Фрэнки!

– Нет, ничего подобного! – Я попыталась спихнуть Фрэнки, но тот

аже не шевельнулся. – Убирайся отсюда!

– Шуруй давай! – Кристен подергала Робби за руку.

– Прощай, жестокий мир! – возопил тот и мигом перекатился набок, утягивая за собою Кристен.

Не удержав равновесия, она тяжело упала на тротуар и расплакалась. Когда же попыталась встать, Фрэнки тут же потянул ее обратно.

Тут кулак Ника рассек воздух в паре дюймов от носа Фрэнки:

– А ну, сгинь!

С выпученными глазами Фрэнки помчался через дорогу к открытому гаражу Робби.

В этот момент стойка под тяжестью Робби обрушилась. Извернувшись, тот схватил меня за блузку и, потащив вниз, упал прямо на меня. Ребра обожгло болью, засаднило спину. Джеймс быстро стащил с меня Робби. Тот мигом поднялся, махая кулаками, и, попав Джеймсу по рту, разбил ему губу. Зарычав, Джеймс с размаху вмазал левым кулаком в глаз Робби. Тот сразу разревелся и тут же удрал домой.

С помощью Джеймса я осторожно поднялась на ноги, отряхнула одежду. Он внимательно меня всю оглядел.

– Отличный хук слева! – донесся из-за моей спины папин голос. – Теперь хоть какое-то время Робби с его прилипалой-братцем будут держаться на своей стороне улицы.

Тут я увидела, какое безобразие те оставили после себя на тротуаре, и у меня внутри все упало.

Кристен утерла нос и засопела. Ее коленки были ободраны, по одной голени струилась кровь.

– Жаль твою лимонадную стойку, – сочувственно произнесла она.

У меня задрожал подбородок.

– Теперь у меня никогда не будет своей «Волшебной пыли памяти».

Джеймс посмотрел на меня очень странным взглядом.

– Кристен, зайди к нам, миссис Тирни залепит тебе пластырем колени, – предложил отец.

– Я хочу домой, – захныкала Кристен, осторожно коснувшись ободранного места.

– Я ее отведу, – подхватил ее под локоть Ник. – Увидимся позже, – кивнул он на прощанье Джеймсу.

Когда Кристен с Ником ушли, папа посмотрел на моего нового знакомого.

– Как тебя зовут, сынок?

– Джеймс, сэр. – Он быстро вытер ладони о рубашку и протянул руку моему отцу: – Джеймс Донато.

Папа пожал ему ладонь.

– Приятно познакомиться, Джеймс. Может, зайдешь к нам? Умоешься. Приведешь себя в порядок.

Джеймс быстро взглянул на меня.

– Да, сэр.

– Эйми, проводи Джеймса на кухню. Сейчас скажу маме, чтобы принесла пластырь.

К тому времени, как мама отыскала мазь и пластырь, губа у Джеймса перестала кровоточить. Его губы распухли, и он сидел возле меня на кухонном табурете, прижимая к лицу пакетик с замороженным горошком.

Я между тем без умолку расспрашивала его обо всем. Мне все-все-все хотелось о нем узнать. Да, он будет учиться в той же школе, что и я. Да, он любит играть в футбол. Нет, он еще ни разу никого не бил. Да, рука у него ноет…

Когда я спросила, сколько ему лет, он дважды поднял растопыренную пятерню, а потом, отдельно, еще один палец. Одиннадцать.

– А сестры у тебя есть?

Он помотал головой.

– А братья?

Он поднял два пальца, потом резко мотнул головой и один палец убрал.

Я рассмеялась:

– Должно быть, Робби крепко тебя стукнул, раз ты не помнишь, сколько у тебя братьев!

Джеймс нахмурился.

– Брат у меня один. А Робби дерется, как младенец.

Я расхохоталась, но тут же обеими ладонями зажала себе рот, боясь, что он подумает, будто я смеюсь над ним и его неверными подсчетами, а вовсе не над тем, какое лицо было у Робби, когда ему вмазал Джеймс. В жизни не видела, чтобы Робби так быстро уносил ноги!

Джеймс с любопытством огляделся в кухне. В духовке пекся мамин яблочный пирог для воскресной вечеринки с игрой в «пунто-банко». Из радио, которое папа вынес на улицу, в окна лилась классическая музыка.

Гость, поерзав на табурете, признался:

– Мне тут нравится.

– Я бы тоже хотела побывать у тебя дома.

Я очень надеялась, что Джеймс захочет стать моим другом, потому что он мне ужасно понравился. У него была чудесная улыбка, и он был невероятно храбрым. Ведь он крепко врезал Робби – то есть совершил то, о чем я так долго мечтала, но слишком уж боялась сделать. Робби все ж таки был куда крупнее меня.

– У вас лучше. – Его блуждавший взгляд вновь обратился ко мне: – Слушай, а что это за «Волшебная пыль памяти»? Звучит прикольно.

Я покраснела, припомнив, какое выражение лица было у Джеймса, когда не так давно я жалобно посетовала насчет этой «пыли». Наклонившись к Джеймсу, я поведала ему историю о волшебных свойствах «пыли», попутно удивляясь тому, насколько загорелее его руки по сравнению с моими.

– Да, теперь уже не важно, – с легкостью отмахнулась я от своей мечты. – Все равно моя лимонадная стойка поломана, и мне уже ни за что не выручить столько денег, сколько мне на это нужно.

Джеймс протянул руку через столешницу и придвинул к себе сахарницу. Потом взял пальцами щепотку кристалликов и поднял над моей головой.

Я вскинула взгляд:

– Что ты делаешь?

– Закрой глаза.

– Зачем?

– Доверься мне. Закрой глаза.

Я послушалась – и тут же услышала над собой тихий шорох. По волосам что-то легонько зашуршало, щекотно коснулось кожи головы. Нос зачес

лся, а по щекам как будто посыпались капли дождя, хотя щеки от этого прикосновения не намокали. Я заморгала и подняла глаза. Мое лицо было усеяно крупинками сахара.

– Что это было? – спросила я, когда Джеймс закончил и вытер руки.

– Это «Волшебная пыль памяти, придуманная Джеймсом». – Неповрежденный уголок его губ изогнулся в улыбке. – Теперь ты никогда не забудешь, как мы повстречались.

У меня округлились глаза, а его лицо вспыхнуло румянцем. Я быстро прижала ему ко рту пакет с горошком и отшатнулась.

– Я никогда тебя не забуду, – поклялась я.

За минувшие после этого годы Джеймс тоже давал мне клятвы. И что мы навеки будем вместе, вдвоем, и что никого другого между нами не возникнет. Нам обоим очень нравилось давать такие обещания. Так мы вместе выросли, став взрослыми, и поклялись так же вместе встретить старость.

Мне даже в голову не приходило желать чего-то иного, нежели той общей жизни, что мы с Джеймсом всегда себе планировали.

Глава 3

Когда я вернулась домой из родительского ресторана, Надя с Кристен были уже у меня. Кристен тут же кинулась ко мне:

– Мы открыли дверь запасными ключами. Позвонила твоя мама, сказала, что тебе, наверно, понадобится, чтобы кто-то был рядом. – Сделав паузу, она вздохнула. – Она сказала насчет «Старого козла». Мне ужасно жаль.

Я кивнула, не разжимая плотно стиснутых губ, и кинула ключи и сумочку на тумбу в прихожей.

Подруга проследила за мной внимательным взглядом.

– С тобой точно все в порядке?

Я лишь пожала плечами. Отъехав от «Козла», я некоторое время просто бесцельно кружила по городу, все думая о родительском ресторане, и наконец вспомнила о Джеймсе. Тогда я, вместо того чтобы отправиться домой, поехала на кладбище и пришла к его могиле. Погребли Джеймса возле памятника семейства Донато, рядом с его отцом, Эдгаром Донато, который умер от рака легких меньше года назад. На плоской гранитной плите, отмечавшей место захоронения, было выведено: «Джеймс Карлине Донато». Ниже шли дата рождения и дата смерти. Томас и Клэр не знали точную дату его гибели, однако коронер определил ее как от двух до пяти дней после отъезда Джеймса. Поэтому они остановились в итоге на 20 мая. Дескать, круглая дата.

Не меньше часа я лежала на влажной траве, прижавшись щекой к его надгробию, и вспоминала дни, предшествующие его отъезду. Он упрямо рвался тогда в Мексику. Мол, именно ему следовало туда ехать, а не Томасу. Мне же очень не хотелось, чтобы он уезжал. На носу была наша свадьба. Нам еще столько всего предстояло продумать и подготовить. Но Джеймс словами и поцелуями сумел как-то убедить меня, что не задержится в Мексике надолго. И что, вернувшись, он уйдет из «Донато Энтерпрайзес» и посвятит себя искусству. Живопись была его истинной страстью. Довольно скоро он меня убедил, и я сменила гнев на милость. Теперь, задним числом, я сознавала, что должна была тогда с таким же упрямством, как и он, настоять на том, чтобы Джеймс остался дома. Тогда бы он не погиб. Мы были бы уже женаты и проводили свой медовый месяц на острове Сент-Барт на Карибах.

Потом я мысленно перенеслась в те дни, когда Джеймса объявили без вести пропавшим. Я тогда приехала к Клэр, надеясь побыть рядом с человеком, так же горько, как и я, сокрушающемся об исчезновении Джеймса. Как я не сообразила сразу, что жду от нее слишком многого! Клэр больше интересовали уже разосланные родственникам и друзьям свадебные приглашения, нежели возможность того, что самые худшие наши опасения вдруг окажутся правдой. Она попросила меня позвонить гостям и предупредить, что свадьба может и не состояться.

Побледнев, я уставилась на Клэр, сидевшую на диване напротив меня в парадной гостиной семейства Донато. Еще никто не пытался заставить меня думать о том, чтобы поставить крест на Джеймсе и на нашем совместном будущем. Шелковая обивка дивана даже сквозь юбку вдруг показалась ледяной и жесткой. Современная обстановка комнаты, видимо, была закуплена через их семейное предприятие, занимавшееся продажей мебели – то самое «Донато Энтерпрайзес». Все до единого предметы были острыми и угловатыми, как и лицо самой Клэр. Ни там, ни тут не было и намека на какую-то мягкость.

– Я не могу никого обзванивать. Еще не время. – Мне претила сама идея говорить приглашенным, будто свадьбу перенесут или, хуже того, вообще отменят. От этого возможность гибели Джеймса становилась уж слишком реальной.

Клэр заметно напряглась.

– Однако ты должна…

Тут меня отвлекло движение в дверном проеме. В гостиную, буквально впившись в меня взглядом, – точно охотник сквозь глазок прицела, – вошел Фил. Без малейших слов он уселся рядом с своей тетушкой и опустил руку ей на плечи, выглядя при этом очень уж расслабленно и комфортно для человека, только что узнавшего о том, что его брат пропал без вести.

Клэр ласково похлопала его по ноге, а потом, задержав ладонь, поцеловала в щеку.

У меня все внутри сжалось.

– Эйми… – произнес Фил, уронив подбородок.

Я беспокойно шевельнулась на диване. Я не видела его е

е с прошлого лета и даже не думала, что он приехал погостить.

Клэр погладила его ногу.

– Даже не представляю, что бы я делала без Фила! Для нашей семьи нынешний год просто ужасный! Я так признательна, что он переехал к нам, чтобы скрасить мое одиночество. Фил так мне помогает.

Я резко глянула на Клэр. То есть Фил теперь живет здесь? Я впилась пальцами в диванную подушку и стиснула колени, поскольку ноги у меня непроизвольно затряслись, и эта противная дрожь, в точности как рябь по воде, стала перемещаться на туловище и руки.

Клэр озабоченно вскинула брови, наморщив лоб:

– С тобой все в порядке?

Я резко вскочила на ноги:

– Извините, мне надо идти.

Она тоже поднялась с места:

– Ну, что же, надо так надо. Подожди секундочку, у меня кое-что для тебя есть.

И Клэр вышла из гостиной, оставив меня наедине с Филом.

Я чувствовала, как его взгляд медленно скользит по моему телу.

– Давненько не видались, Эйми. Ты соскучилась по мне?

Он говорил громким шепотом, и я слышала каждое слово настолько четко, словно он говорил мне это на ухо. Я молча уставилась на стену позади него.

Фил вздохнул:

– Ах, да… А я вот, видишь ли, скучал по тебе. Хорошо выглядишь… учитывая обстоятельства.

Послышался слабый шорох: Фил подвинулся на диване, садясь поудобнее.

«Не вставай. Пожалуйста, только не вставай!»

– Какое несчастье, что такое случилось с Джеймсом!

В голосе Фила как будто послышалось сострадание, и я в упор взглянула на него.

– Ух, сколько пыла! – хохотнул он. – Как же я по нему изголодался!

Фил скрестил вытянутые ноги и вольготно раскинул руки по спинке дивана, отчего из-под костюмного пиджака сразу выглянула ослепительно-белая оксфордская рубашка. Я же под его взглядом, неторопливо осматривающим меня с ног до головы, почувствовала себя просто обнаженной. Слава богу, взглядом невозможно обжечь плоть, не то я бы вся покрылась волдырями.

– Видишь ли, Клэр пытается себя отвлечь от печальных мыслей столь приземленными и пустячными хлопотами, как подготовка к вашей свадьбе. Она печется о гостях, потому что для нее слишком уж тяжело тревожиться о самом Джеймсе.

– Для всех нас это тяжело.

Он потер пальцами верхнюю губу.

– А, ну да… Надо полагать… Весьма сожалею.

Я вся заледенела и гневно посмотрела на него.

– Насчет Джеймса, – пояснил Фил.

Внутри меня вскипела ярость.

– Тебе еще много о чем придется пожалеть.

Тут из коридора донесся стук каблуков Клэр. Она вошла в гостиную, неся в руках папку из бежевой манильской бумаги, и жестом велела мне ее взять.

– Что это? – спросила я.

Папка в ее цепкой руке задрожала.

– Номера телефонов и адреса электронной почты.

– Чьи? – нахмурилась я.

– Свадебных гостей Джеймса. Домашние их адреса у тебя уже есть. Теперь ты можешь им позвонить или отправить имейлы и сообщить, что произошло. Это получится куда быстрее, нежели опять рассылать письма по почте.

Она это серьезно?! Я готова была с ней поспорить, но чем дольше я здесь оставалась, тем больше рисковала застрять тут капитально. К тому же я сильно сомневалась, что Фил куда-то исчезнет, пока я разговариваю с Клэр.

– Хорошо, я им позвоню.

Я взяла у нее папку и попрощалась.

Фил тут же поднялся:

– Я провожу тебя до дверей.

– Нет! – выпалила я.

У Клэр округлились глаза. Фил всегда был ее любимчиком – к нему она благоволила даже больше, чем к собственным сыновьям. А еще она была просто помешана на хороших манерах.

– Нет, благодарю, – добавила я как можно более вежливым тоном. – Я сама найду выход.

И поскорее удалилась, пока кто-либо из них успел отреагировать.

* * *

Кристен погладила меня по руке, возвращая в настоящее, и я, смахнув слезы, взглянула на нее.

– Пойдем присядем. Дам тебе чего-нибудь выпить.

Я побрела за ней в кухню и без сил опустилась на стул.

– Мы принесли тебе перекусить и еще кое-какие продукты, – объяснила Надя, расставляя ту снедь, что не требует холодильника, на стеллаже, отделявшем кухню от гостиной.

Кристен налила из кувшина лимонад и протянула мне стакан.

Я с жадностью его осушила, утерла ладонью губы… и внезапно разревелась.

Кристен и Надя застыли на месте, уставившись на меня. Через пару секунд Кристен опомнилась, опустила на стол кувшин и, сев передо мной на другой стул, протянула мне салфетку, чтобы я вытерла нос.

– Я знаю, тебе очень тяжело сейчас, Эйми. Прошу тебя, поговори с нами. Скажи, чем мы можем тебе помочь? Что-то вновь напомнило тебе о Джеймсе? Что так сильно тебя расстроило?

«Да все сразу!» – мысленно вскричала я. И Джеймс. И ресторан. И моя работа – вернее, ее полное отсутствие, начиная с нынешнего утра.

Надя между тем достала из шкафчика тарелки и занялась приготовлением салата.

– Тебе надо бы чего-нибудь поесть. Ты такая бледная…

– Вот спасибо! – фыркнула я в салфетку.

– А! Откликнулась! Значит, уже лучше.

Кристен погладила пальцами мою руку.

– Пожалуйста, поделись с нами, выговорись, – умоляюще произнесла она.

Я промычала что-то в сал

етку, кивая в ответ. Мне и впрямь необходимо было выговориться – только вот не все я могла им рассказать. Промокнув как следует глаза, пока они не стали почти что сухими, а кожа вокруг них даже немного болезненной, я неожиданно призналась:

– Просто я чувствую себя виноватой.

Надя поставила тарелки с салатом на стол.

– С чего это вдруг?

– Всякий раз, вспоминая о Джеймсе, я думаю, что тогда должна была настойчивее убеждать его остаться дома. – Я распихала по тарелке свой салат. – И сейчас мы наслаждались бы медовым месяцем.

Кристен выпятила нижнюю губу и снова погладила мою руку.

– У тебя ужасная привычка все держать в себе. Зря ты так делаешь. И тебе совершенно незачем себя казнить. Сама знаешь, каким упрямцем был Джеймс. Как бы ты на него ни давила, он все равно отправился бы в Мексику. Так что у тебя нет ни малейших причин чувствовать себя виноватой.

– А почему бы и нет? – возразила ей Надя. – Небольшое чувство вины – это нормально.

Кристен внимательно взглянула на нее:

– И чем ты, черт возьми, это обоснуешь?

Надя пожала плечами и вилкой запихала в рот рукколу.

– Стадии переживания горя, – напомнила она, быстро прожевав и проглотив салат. – Она еще на один шаг ближе к тому, чтобы начать новую жизнь.

– Она же только-только ступила на стадию скорби, – парировала Кристен. – Джеймса похоронили всего-то два дня назад.

Тут я, не выдержав, помахала рукой:

– Эй, подруги, я вообще-то здесь. Может, вы лучше со мной поговорите?

– Ну, формально-то его нет уже два месяца, – уточнила Надия.

Кристен аж задохнулась от возмущения:

– Бог ты мой! Ты просто невозможный человек! – Она встала и, что-то ворча себе под нос, отнесла тарелку в раковину.

Надя возвела глаза к потолку, а потом понимающе посмотрела на меня:

– Со мною было то же самое, когда уехал папа. Я тоже винила себя.

Когда ее отец ушел от матери, Надии было тринадцать.

– Помнишь, это случилось сразу после того, как он обнаружил мой тайник с косметикой. Он тогда наказал меня, велев сидеть дома и не выходить из своей комнаты. А когда я наконец вышла к ужину, его уже не было. Я в очередной раз его ослушалась – и считала, что именно поэтому он и уехал. Уже гораздо позже мама мне рассказала о папином романе. Он, похоже, использовал наказание для того, чтобы удалить меня из комнаты, пока они с мамой будут выяснять отношения.

– Почему ты раньше мне этого не говорила?

– По той же причине, что и ты. Я чувствовала себя виноватой и потому держала все в себе. О папиной связи на стороне я узнала, когда уже закончила школу. Так что целых пять лет корила себя в случившемся. – Протянув руку, Надя пожала мне пальцы. – Поэтому чувство вины – это естественно. Только вот не зависай в этом состоянии так надолго, как я. Ты можешь сколь угодно переживать и огорчаться – но ни черта не в силах сделать, чтобы хоть что-то изменить в прошлом.

Легко сказать!

– И что, по-твоему, делать мне теперь? – спросила я.

Надя подняла бровь:

– Ты насчет Джеймса?

– Нет, насчет работы. Мне же теперь необходимо искать себе какое-то дело.

Да, мне просто позарез нужно было что-то стряпать или печь. Что-то создавать, творить. Вот в чем мы с Джеймсом были так похожи. Если он, переживая стресс, рисовал или же обдумывал какой-то новый замысел – я в подобном случае принималась за выпечку. Причем пекла очень много. У меня даже пальцы зудели, чтобы доставать из шкафчиков все нужные ингредиенты и делать новый замес. Обычно у меня это выходило совсем не так, как сегодня утром. Сегодня, забывшись разными мыслями, я добавила чересчур много воды, и тесто получилось слишком вязким. Отвратительно липучим.

– Ну, ты можешь найти работу. Или же… – Для усиления эффекта Надя сделала паузу. – Или же отправиться путешествовать.

– Томас предложил мне то же самое.

Поскольку мы планировали на медовый месяц уехать за границу, у меня уже был готов паспорт – вот только я никогда и нигде не бывала без Джеймса. Для меня было бы слишком непривычно путешествовать одной. Любопытно, что Джеймс был склонен к спонтанным поступкам и всегда вместо запланированного курса норовил съехать на боковые пути. «Никогда не знаешь, где и какой сюрприз тебя поджидает», – объяснил он мне как-то.

Надя улыбнулась:

– Мне нравится его ход мыслей.

– Нет, никаких путешествий, – категорически замотала я головой. – Еще не время.

– Тогда открой какой-нибудь ресторанчик.

– Это мой папочка велел так посоветовать?

– Нет, – усмехнулась Надя. – Но мне кажется, это классная идея.

– Джеймс тоже так считал. Он хотел, чтобы я открыла собственную кофейню. Говорил, я умею варить отличный кофе.

– А что, интересная мысль. Стоит об этом подумать.

Начать свое дело с нуля без поддержки Джеймса казалось мне совершенно невероятной перспективой. Я взглянула через плечо на Кристен:

– Ну, а ты что об этом думаешь?

Та в ответ только руками взмахнула:

– Так, девочки, лично я болею за Эйми. Мне важно, чтобы ты была счастливой.

Увы, счастливой меня делали Дж

ймс и наш «Старый ирландский козел».

Надя сунула свою тарелку под кран. Кристен заглянула в холодильник, потом открыла кухонный шкафчик. Поглядывая на них обеих, я вдруг спохватилась, что сегодня, оказывается, понедельник.

– А вы разве сегодня не работаете?

– Меня заменили, так что я до вечера в твоем распоряжении, – подала голос Кристен.

Она была учителем начальных классов и почти что круглый год работала в школе. Отдыхать ей толком удавалось только считанные недели в летние каникулы, после чего начинался новый учебный год. С Ником они поженились в прошлом году. Вскоре собирались обзавестись детьми, и мы планировали вместе растить наших будущих чад.

Теперь и с этими планами было навеки покончено.

Надя поставила тарелку в сушилку и вытерла руки.

– А я свободна лишь до двух.

Кристен высунулась из-за дверцы шкафчика:

– Ты же говорила, что на весь день!

– Мне по пути сюда позвонили насчет торговой площадки в центре. Один новый арендатор принял мое предложение и хочет как можно скорее со мной встретиться.

– Это то самое место на Северной Санта-Круз-авеню? – спросила я. – Что между танцевальной студией и винным погребком?

Это было единственное подходящее место, которое я там знала. Причем знала только благодаря Джеймсу.

– Именно, – сказала Надя. – Там разместят галерею искусств.

– Шутишь?! – Я подскочила.

Она удивленно на меня посмотрела:

– М-м… не шучу. А что такое?

– Ты занимаешься планировкой галереи в том самом здании, которое Джеймс собирался арендовать под свою галерею!

Надя явно почувствовала себя неловко.

– Прости…

– Ну, ты-то тут не виновата, – лишь отмахнулась я.

Кристен вновь открыла холодильник:

– Слушай, Надя, а куда ты поставила вино?

– А разве среди продуктов бутылки не было?

Кристен отрицательно качнула головой, и Надя пожала плечами:

– Наверное, забыла в магазине.

– В холодильнике в гараже точно есть несколько бутылок, – удрученная от вновь нахлынувших мыслей, произнесла я.

Я продолжала думать о том помещении в центре города. Сдача его в аренду была мрачным подтверждением того факта, что наши с Джеймсом мечты уже никогда не воплотятся в жизнь.

Настороженно взглянув на меня, Кристен отправилась в гараж. Дверь за ней захлопнулась, и буквально через минуту она вернулась с бутылкой шардоне:

– Когда это ты успела так прибраться в гараже?

– Разве похоже, что я хоть где-то прибиралась? – Я обвела рукой пространство вокруг себя. На кухонной стойке высокой грудой громоздились оставшиеся без ответа письма. Непрочитанные газеты стопкой лежали на полу. Повсюду по углам росли и множились комки пыли.

– Да как тебе сказать… – Она откупорила бутылку и разлила вино по трем бокалам. – Но в гараже полный порядок.

Мы выпили вина и заговорили о новой дизайнерской работе Нади. Вскоре у нее в телефоне загудел сигнал, напоминающий о назначенной встрече. Надя взглянула на экран:

– Все, мне пора. Я тебе завтра позвоню. – Она чмокнула меня в щеку и, подхватив свою сумку-хобо, вскочила на ноги. Ручка сумки зацепилась за спинку стула, и все содержимое вывалилось под ноги. Помада, авторучки, монетки, мятные карамельки, разные бумажки – все это в мгновение ока раскатилось по плиткам пола.

Надя чертыхнулась, и я наклонилась, чтобы ей помочь.

– Да я сама справлюсь. – Она отвела мои руки и начала быстро подбирать свои вещички. – Все, убегаю, – бросила она и устремилась к выходу.

Махнув ей на прощанье, я включила музыку, гадая про себя, долго ли пробудет со мной Кристен. Она налила нам еще по бокалу. «Вот и славно, – подумала я, – значит, еще на какое-то время задержится».

Мы с ней успели и потанцевать, и поболтать, и посмотреть по платному каналу любовную мелодраму. Наконец около десяти вечера раздался звонок в дверь – это Ник приехал забрать жену.

– Завтра тебе позвоню, – тут же вскочила она с дивана.

Я проводила ее до двери, и Кристен крепко-крепко меня обняла:

– Все, пока, спокойной ночи, дорогая.

Ник обнял ее одной рукой, притянул к себе. Они были прекрасной парой! Кончиками пальцев Ник отвел от лица жены пряди светлых волос и поцеловал ее в лоб, отчего Кристен на миг сомкнула глаза. Это проявление нежности было настолько интимным, что у меня защемило сердце. Такое я теперь не испытаю.

– Одна переночуешь нормально? – спросил меня Ник.

Разве у меня был выбор?

– Да, все будет хорошо.

– Звони, если что.

– Спасибо.

Мы попрощались, я закрыла за ними дверь, послушала, как отъезжает машина Ника. Потом, прижавшись спиной к двери, соскользнула на пол и медленно закрыла глаза. От выпитого вина я как будто поплыла. Сквозь хмельной туман в сознание проникали разные звуки и запахи. Тиканье каминных часов. Тихое гудение кондиционера. Ароматы кокоса и лимонной травы от горящих свечей…

Я распахнула глаза. Надо было встать и погасить свечи. Я с трудом поднялась на ноги… И тут мое внимание привлекла маленькая бумажка под кухонным стулом. Свернутая пополам, она лежала на полу, точно крохотная палатка.

одойдя, я подняла ее, взглянула на то, что там написано.

«Лэйси Сандерс».

Та ясновидящая с похорон Джеймса. Я уже едва о ней не забыла! Должно быть, это Надя обронила визитку, когда содержимое ее сумки вывалилось на пол.

Я пристально уставилась на карточку.

«Джеймс жив», – пронесся в моем сознании шепот Лэйси.

Что за сумасшествие! Я швырнула визитку на кухонный стол и пошла тушись свечи, запирать двери, выключать везде свет. Сходила на всякий случай проверить гараж. Так и есть! Кристен оставила там гореть одинокую лампочку под потолком. Я ее выключила – но тут же включила опять.

За моим «жуком-фольксвагеном» виднелось огромное пустое пространство – там, где прежде стояли восемь коробок с обернутыми пузырчатой пленкой полотнами Джеймса. Они исчезли.

Обогнув машину, я в полном недоумении уставилась на голый цементный пол. Осталась лишь одна коробка в стороне. Но где остальные? И как давно они исчезли? В последние месяцы я была настолько не в себе, так что исчезнуть эти коробки могли когда угодно. Может, это Джеймс хотел немного расчистить гараж и перевез коробки на склад своей компании?

Наверняка Томас знает, где они могут быть. «Завтра ему позвоню», – решила я, позевывая.

Потом я вернулась в дом и буквально рухнула в постель.

Глава 4

Октябрь

Дни текли медленно, сменяя друг друга тоскливой, однообразной чередой. Бесконечные поздние посиделки где-нибудь с Надей, ужины с Кристен и ее мужем – и бесчисленные одинокие вечера на диване с фильмами по телевизору. Когда смотреть было совсем нечего, я принималась печь.

Поначалу я время от времени заезжала в ресторан родителей, отрабатывая свою смену, однако неизбежность того, что заведение скоро закроется, лишний раз напоминала мне, что пора уже как-то определиться, как я буду жить дальше. Поэтому я перестала туда наведываться.

Стопка полученных писем неуклонно росла. Газеты на полу возвышались уже, как небоскреб. В раковине скапливались грязные тарелки. По всему дому стояли грязные бокалы и стаканы. На кухонном столе лежали так и не съеденные запеканки, пирожки, кексы и печенье. Стиральная машина с сушилкой запускались лишь тогда, когда ситуация оказывалась совсем уж безвыходной: например, когда мне грозило остаться без чистого белья.

Я чем только можно заполняла свои дни и всякой ерундой забивала вечера – пока наконец не падала без сил в кровать. Пробуждаясь – с разбитым телом и щемящей душой, – я принималась фантазировать с эспрессо. Я смешивала экзотические кофейные зерна, добавляла в кофе разные сиропы и, наконец, кое-как придя в себя, снова бралась за выпечку.

В моем доме царил кавардак, моя жизнь была сплошным бедствием, а сама я превратилась в сущую развалину.

И так продолжалось до того дня, когда я наконец очнулась.

Первое, что я услышала – это жужжание косилки. Выглянув сквозь жалюзи в окно на улицу, я увидела, как по лужайке перед домом туда-сюда расхаживает с косилкой Ник. Потом распахнулась входная дверь, и на пороге возникла Кристен:

– Ты не спишь?

– Да вот решила, не пора ли мне снова примкнуть к человеческой расе, – с усмешкой сказала я. Потом ткнула большим пальцем в сторону окна: – Пусть заканчивает с этим.

Кристен закрыла дверь.

– Он хочет чем-то тебе помочь. И мне кажется, ему самому это тоже помогает.

Я смяла опустевшую коробку из-под салфеток.

– Это как?

– Ему не хватает Джеймса.

– Нам всем его не хватает. – Пройдясь по гостиной, я собрала грязную посуду. – Газон у меня теперь, конечно, роскошный. Но ведь прошло всего одиннадцать недель. Не может же он стричь мне газон всю оставшуюся жизнь!

– Так сказала женщина, только что вернувшаяся в мир живых, – с улыбкой прокомментировала Кристен, следуя за мною на кухню. – Я передам садовнику, что ты его увольняешь.

– Вот и отлично.

Она принюхалась:

– У тебя кофейный тортик?

Я жестом показала на формы для выпечки и полные блюда печенья, в изобилии теснившиеся на длинном кухонном столе, и Кристен аж глаза вытаращила:

– А ты, я вижу, с пользой время проводила! И что, ты собираешься все это съесть?

Я сконфуженно взглянула на подругу:

– Ну, типа угощаю соседей.

Хотя моя соседка по улице и ее муж всегда отдавали должное теплой свежей выпечке к своему ужину, а их троим деткам ужасно нравились мои угощения, они все-таки попросили меня перестать закармливать их семью. И правда, я слишком на них тратилась. Причем в банке денег у меня не было, поскольку я так и не смогла пока что убедить себя оприходовать выписанный Томасом чек. Но даже если, покупая продукты, я полностью исчерпала бы кредит по карте, я наверняка продолжала бы отдавать результаты своего «кулинарного запоя» в бесплатную столовую святого Антония, где мама работала волонтером.

Кристен отрезала себе кусок торта.

– М-м-м, какая вкуснятина! – застонала она. – Это, похоже, не по рецепту твоей мамы. Получилось просто изумительно.

– Я добавила сметаны. От этого немного изменилась текстура теста. Оно стало легче и нежнее.

Кристен доела т

рт и положила себе еще кусок.

– И что за лихорадка на тебя нашла?

– Ты ж меня знаешь. Мне все время нужно чем-то себя занимать. Это отвлекает… от многого.

– Да, Джеймс явно был не единственным творцом в этом доме, – грустно улыбнулась подруга.

Я невольно улыбнулась:

– Да, в этом смысле оба были хороши.

Я подошла к раковине и ополоснула тарелки. Кристен прикончила второй кусок, потом решила подровнять собравшуюся за несколько месяцев стопку почты на столе. Стопка повалилась набок, и конверты посыпались на пол. Подруга бросилась их поднимать.

– Стоп! А это что такое?

Я взглянула на то, что Кристен держала в руке. Чек Томаса. Забытый и закопанный под грудой почты.

– Это от Томаса.

– Что?! С чего это вдруг?

– Он наследник Джеймса. И он решил, что я имею полное право на эти деньги, поскольку мы с Джеймсом должны были вот-вот пожениться.

– Как это мило с его стороны… Господи! – Кристен раскрыла чек. – «Мило» – не то слово! Это просто обалденно! Теперь, с такими-то деньгами, ты вполне сможешь открыть свой ресторан!

– Да, верно… если я и впрямь решу за это взяться.

Кристен снова уставилась на чек.

– Датировано днем твоей свадьбы… То есть прости… Там стоит дата похорон Джеймса.

Я вытерла руки и забрала у нее чек.

– Именно тогда мне Томас его и дал. Как раз перед тем, как ко мне подошла Лэйси.

– Кто такая Лэйси? Та дамочка, с которой ты разговаривала на парковке, когда мы тебя искали?

– Именно, – кивнула я. – Она ясновидящая.

Кристен чуть не подавилась смехом.

– Кто?!

– Ясновидящая. Дает консультации.

– Это типа предсказательницы?

– Скорее, если не ошибаюсь, она экстрасенс-профайлер.

– Тогда не удивительно, что Надя забрала у тебя ее визитку. Я бы тоже напряглась, подкатись ко мне подобный экземпляр. И что она тебе сказала?

– Что Джеймс на самом деле жив.

Кристен опешила.

Из гостиной донеслось треньканье таймера. Потом еще раз. Кристен шумно втянула в себя воздух.

– Но это же бред! Надеюсь, ты ей не поверила?

Я покрутила на пальце помолвочное кольцо. Я уже несметное число раз успела спросить себя: «А что, если…?»

– Эйми? – прищурилась Кристен.

– Нет. Не поверила.

Она с облегчением вздохнула.

– Вот и хорошо. А то я уже заволновалась. – Подруга посмотрела на часы: – Все, мне надо идти. Через полчаса начнутся уроки. Да, чуть не забыла! – Она порылась в сумочке. – Вот, держи, это тебе.

Еще одна визитка:

Грейс Петерсон

Кандидат наук

Психолог-клиницист, психотерапевт.

Психологическая помощь при потере близких

– Я рада, что ты наконец выкарабкиваешься, но все же чувствую, ты еще многое держишь в себе. И если вдруг тебе понадобится – проконсультируйся со специалистом. С настоящим специалистом. – Кристен перевернула визитку и пальцем постучала по надписи на обороте от руки: – На всякий случай я тебя уже к ней записала. На сегодня, в одиннадцать. Но ты можешь изменить и время, и дату. Можешь вообще отменить, если захочешь. Смотри сама.

– Спасибо, – ответила я, совсем не будучи уверена, что туда пойду, и кинула визитку на кухонный стол, как раз рядом с карточкой Лэйси.

– Я тебе позвоню после работы, – чмокнула меня в щеку Кристен и ушла.

К тому времени, как я прибралась в доме, приняла душ и надела джинсы, светлый свитерок и лодочки, часы показывали 10.58. Все вроде было просто безукоризненно – включая меня, – и все же я не хотела идти к психологу, к которому записала меня Кристен. Я даже подумала, уж не специально ли я настолько припозднилась с выходом из дома?

Рядом с карточкой Грейс передо мной лежала визитка Лэйси со складочкой, оставшейся на месте сгиба. Я несколько раз перечитала то, что было на ней написано, и во мне стала стремительно вздыматься волна злости. Вскоре меня уже просто охватило жаром ярости. У меня в голове не укладывалось: зачем она преследовала меня на похоронах Джеймса, уверяя, что он жив? Это была просто немыслимая жестокость!

Но тут я вспомнила про чек Томаса и подумала: может быть, эта женщина как-то прознала о деньгах? Может, она и впрямь пыталась меня таким образом «развести»?

Однако чем дольше я смотрела на визитку, тем крупнее и отчетливее проступали на ней два слова: «исчезновение людей». Напечатаны они были как раз над слоганом: «Помогу в поиске ответов на тревожащие вас вопросы».

У меня к ней самой имелись кое-какие вопросы! Например, как она имела наглость вообще ко мне с этим подойти?!

Я взяла со стола визитку, рывком схватила ключи и выскочила из дома – боясь признаться себе в том, что на самом деле искала встречи с Лэйси.

* * *

По адресу, означенному на визитке Лэйси, оказался дом в жилом квартале у самой границы между Лос-Гатосом и Кэмпбеллом. Я выбралась на тротуар перед одноэтажным домом в стиле ранчо. На газончике перед строением была установлена переносная табличка, гласящая:

Ясновидящая Лэйси.

Консультации.

Гадание по картам Таро. Хиромантия.

Прием без записи

Табличка создавала об этой Лэйси совершенно иное в

ечатление. Тоже мне, экстрасенс-профайлер! Она оказалась не более чем шутовской гадалкой.

«Господи, какая же я идиотка! Надя ведь предупреждала, чтобы я не была такой наивной».

Сквозь окно я увидела, что Лэйси смотрит на меня из кухни. По моей спине пробежал холодок, и я быстро отвернулась, уставившись прямо перед собой.

«Выйди из машины, Эйми».

Мысленно уговаривая себя выйти, я буквально физически ощущала на себе взгляд Лэйси. Или, может, это ее слова звучали в моей голове?

Я стряхнула наваждение и решительно выбралась из машины, захлопнув за собой дверцу.

– Здравствуйте, Эйми. – Лэйси уже стояла передо мной на тротуаре.

Я даже отшатнулась, недоуменно уставившись на нее. Я не видела, чтобы она выходила на улицу.

– Не желаете ли пройти в дом? – спросила она с легкой улыбкой.

– Я…

Я шевелила губами, но не могла произнести ни единого слова. Лэйси молчала, выжидательно глядя на меня. Наконец я промямлила слова извинения, уже нащупывая ручку дверцы. У меня возникло странное чувство, что эта женщина действительно что-то знает о Джеймсе. И это меня испугало.

Быстро скользнув на водительское сиденье, я воткнула ключ в замок зажигания.

Лэйси постучалась в пассажирское окно, и я от неожиданности подскочила на месте.

– Куда же вы? – произнесла она.

– Извините, я приехала сюда по недоразумению.

Я завела двигатель, и Лэйси отскочила от машины. Я с силой вдавила педаль газа – машина дернулась с места и быстро умчалась прочь.

Домой я ехала длинным окольным путем, выбирая тихие боковые улицы вместо магистралей, и всю дорогу кляла себя за то, что оказалась такой глупой. «Боже, какая же я идиотка», – в который раз пеняла я себе.

К тому времени, как я добралась до дома, Лэйси уже сидела у меня на крыльце.

В нерешительности я застыла у штакетника, огораживающего газончик перед домом. Женщина поднялась на ноги.

– Не волнуйтесь, я у вас не задержусь, – сказала она, медленно подходя ближе. Потом протянула мой бумажник: – Нашла его рядом со своим домом.

Я оторопело уставилась на свой оливково-зеленый бумажник от Гуччи, который Джеймс подарил мне два года назад на день рождения. В ее руке он уж точно смотрелся дико.

Лэйси улыбнулась. Это заметно смягчило ее черты, сделав лицо несколько моложе. Она уже на казалась мне дамой «за сорок пять».

– Я ничего не трогала, – сказала она, когда я забрала бумажник. – Я лишь взглянула на водительское удостоверение, чтобы узнать ваш адрес. Неплохая, кстати, фотография.

Я сунула бумажник в сумочку.

– А что, ваш дар ясновидящей не смог вам указать, где я живу?

От моего язвительного тона ее передернуло.

– Уж извините, но нет. Это совсем не так работает. Хотя я и могу вам сказать: истинная цель того, что вы приехали к моему дому, вовсе не в том, чтобы убедиться, не аферистка ли я. Вы хотели найти ответы на вопросы о Джеймсе. С тех пор, как он исчез, у вас остались сомнения. И эти сомнения вас гложут до сих пор.

У меня побежал мороз по коже, и я отвернулась.

– Вы злитесь на меня, – продолжила Лэйси.

– Мне кажется, вам лучше уйти. – Рядом с этой женщиной мне становилось как-то не по себе.

Лэйси колебалась, не решаясь продолжить разговор. Наконец просто молча кивнула и направилась к своей машине. Глядя, как она уезжает, я с удивлением поймала себя на мысли: а увижу ли я ее еще раз?

Глава 5

В животе от голода заурчало. В отдаленном рокоте мотора мне послышался тихий смех Джеймса, а теплый ветерок, теребивший мою одежду, словно донес его голос, щекоча мне ухо: «Махнем-ка снова к Джо».

Именно там, в тихой кафешке «У Джо», мы и проводили с Джеймсом наши воскресные утра. Казалось, целая вечность прошла с тех пор, как он уехал. Мне так не хватало его легкого смеха и густого, бархатистого тембра его голоса! И хотя я сознавала, что никогда больше не услышу, как он произносит «Я люблю тебя», – я не имела ни малейшего желания делать что-либо, способное укрепить во мне уверенность, что Джеймс ушел навсегда: ни складывать его вещи по коробкам, ни отказываться от его журнальных подписок, ни сидеть в одиночку за нашим с Джеймсом столиком у Джо.

Но сегодня – впервые за последние полгода – я почувствовала непреодолимое желание отправиться именно туда, неспешно посидеть над тарелкой томатного супа, приготовленного по старинному фамильному рецепту, и перед цитрусовым салатом. Кормили в этом заведении чудесно – только вот приличного кофе Джо варить так и не научился. Джеймс частенько шутил, что для кофе мне надо бы составлять заранее нужную основу и приносить сюда с собой. Мол, могли бы заплатить Джозефу «чашечный сбор» по аналогии с «пробковым сбором». Горький кофе Джо не имел ничего общего с тем волшебным эликсиром, который варила я.

И вот, вместо того чтобы возвращаться в пустой дом с портящейся там едой, я прогулялась шесть кварталов к кафе «У Джо», постоянно слыша в отзвуке своих шагов по тротуару присутствие Джеймса. Мы столько раз проделывали этот путь вместе, что просто невозможно было поверить, что те

ерь его не было рядом со мной, что он не держит меня за руку. Я даже сжала пальцы – но ощутила лишь свою холодную и пустую ладонь.

Подойдя к заведению, я привычно толкнула вперед ручку, шагнула в стеклянную дверь…

– Ой! – Руки сами взметнулись к лицу, на глазах выступили слезы. Нос обожгло болью. Я закрутилась на месте, ругаясь и потирая ушибленное место.

Сжав пальцами переносицу, подергала дверную ручку. Оказалось, что кафе закрыто. И это в пятницу?!

Прижавшись лбом к стеклу, я заглянула внутрь. В кафе было пустынно и темно. Витрины и полки опустели: ни маффинов, ни мясных закусок, ни салатов, ни бутылок с напитками. В самом углу дальнего правого окна виднелась записка: «Сдается в аренду».

Я еще долго стояла, непонимающе глядя на эти слова. Получается, что кафе «У Джо» закрылось? Тоже, как и Джеймс, исчезло навсегда?

Мне вспомнились те времена, когда мы с Джеймсом приходили сюда завтракать. Нас окутывали любимые ароматы хорошо прожаренного кофе, свежевыпеченных булочек и картофельной фритатты. Это было наше место. Мое место.

Я отпрянула от окна.

– А ведь это и правда может быть мое место, – сказала я своему отражению.

В этот момент я с полной ясностью поняла, чем хочу заняться. Чем я должна заняться. Я открою собственный ресторан – именно здесь, на месте бывшего «У Джо». Джеймс бы точно этого желал. И я непременно сделаю это ради него.

Точно от доброй порции кофеина, по всему телу прокатилась волна возбуждения. И пока не успела передумать, я быстро набила имя и телефонный номер агента по найму в мобильный телефон и сохранила новый контакт.

Меня будоражило предвкушение новых дел. Я огляделась по сторонам, и мой взгляд остановился на видных издалека больших витринных окнах примерно в двух кварталах от меня. Надя должна была работать сейчас на месте той самой, еще строящейся, художественной галереи. Я направилась туда и по пути позвонила подруге.

* * *

– Загляни ко мне! – обрадовалась Надя. – Скажешь потом, как тебе то, что получилось.

– Галерею же еще не открыли для публики. Боюсь, мне туда не пройти.

– Пройдешь, чего там! Венди как раз все развешивает перед торжественным открытием.

– Не уверена, что это удобно…

Вообще-то я надеялась, что Надя сама окажется в галерее, и я смогу поделиться с ней своими соображениями насчет кафе «У Джо». При воспоминании о еде в животе снова заурчало.

Подруга нетерпеливо засопела в трубку.

– Скажи Венди, что это я тебя вызвала. Она не будет возражать, если ты проведешь какое-то время в галерее.

– Ну ладно, зайду посмотрю.

Я помедлила у перекрестка. Мимо пронеслось авто, и я сошла с тротуара.

– Мне тут надо подготовиться к конференц-связи. Я к тебе вечерком после работы заскочу. Хочу услышать твое мнение насчет цветового решения и планировки.

– О'кей.

– Ну, до встречи. – И подруга отключила связь.

Я едва не прошла мимо галереи: Надя, оказывается, переделала там весь фасад. Она осовременила буквально все: окна стали гораздо шире, появились высокие двойные стеклянные двери, деревянный козырек с вмонтированной в него верхней подсветкой. По обе стороны витринных окон тянулась к небу душистая жимолость, посаженная в крупные кашпо. На стекле изящным шрифтом было выгравировано:

«Галерея Венди В. Йи,

где местные фотографы обретают мировую известность»

Получается, здесь готовилась выставка фотографий, а вовсе не картин.

Надя, как оказалось, трудилась над фотогалереей, и ей удалось создать для Венди совершенно удивительную площадку для демонстрации творений фотохудожников.

Тут же, на подоконнике, во всю немалую ширь оконного проема, была установлена захватывающая дух фотокартина, где лавандово-оранжевое небо встречается с ультрамариновой водой. Причем это дивное, чарующее изображение имело очень простое название: «Рассвет над Белизом». Я сразу же очаровалась этой фотографией: мне казалось, будто я сама сижу там на песке и наблюдаю, как первые утренние лучи играют на глади моря, а соленый влажный ветерок дразняще обдувает мне кожу. Мне захотелось непременно отправиться туда.

Судя по тому, что указывалось под названием фото, автором его был некто Ян Коллинз. Судя по тому, как завораживала игра света на снимке, этот Ян был незаурядным фотографом – насколько я вообще способна была судить о его таланте.

Двойные стеклянные двери галереи были открыты, и внутри старый пол перекрывали светлыми широкими деревянными половицами. За счет более легкого оттенка половиц, взгляд входящего сразу отвлекался от пола и сосредоточивался на искусстве. Выкрашенные белой краской стены галереи, еще без развешенных экспонатов, разделялись кирпичными перегородками на три выставочные зоны. Задняя стена отчасти проглядывалась от входа, однако перегородки, разделявшие просторное единое пространство, придавали галерее весьма задушевную, интимную атмосферу, несмотря на ее открытый план. Джеймсу бы очень понравилось то, что Надя здесь сотворила.

Я прошлась по площадке, постукивая каблучками. Из-за перегородки донесл

сь чьи-то голоса. Я услышала удары молотка, потом глухой шлепок, низкий стон и, наконец, длинную череду ругательств.

– Хватит уже, Ян. Давай возьму телефон и позвоню нашему подрядчику. Он решит вопрос.

– К черту телефон. У подрядчика все денег стоит. Я сделаю бесплатно.

– Ты так торопишься, что больше денег потратишь на пластыри. Побереги-ка лучше пальцы. Брюс это сделает не хуже.

– Все, это уже последний крюк. – Раздались новые удары молотка. – Voil?, fini![2 - Вот и готово! (франц.). (Здесь и далее прим. пер.).] – по-французски, с ужасным произношением объявил мужчина.

Не выдержав, я рассмеялась и быстро прикрыла ладонью рот.

– Спасибо, Ян, но лучше не пренебрегай своей основной работой.

– У меня нет основной работы.

В этот момент Ян вышел из-за перегородки и, увидев меня, внезапно застыл на месте. Наши взгляды встретились, и в мгновение ока я словно погрузилась в самую глубь его темно-янтарных глаз. На его лоб падала светлая прядь, и у меня вдруг возникло спонтанное желание провести рукой по его волосам.

Лицо тут же запылало. С чего это у меня такой порыв?

Тут его упрямый и решительный рот растянулся в легкой улыбке:

– О, привет!

Я ошарашенно уставилась на незнакомца. Он уже улыбался вовсю.

«О господи!»

– Ян! – окликнул его женский голос. Послышалась легкая поступь, и моему взору предстала его обладательница. – Ой, я и не знала, что у нас тут посетительница. Чем могу быть вам полезна?

Я с облегчением подалась в ее сторону. Женщина была маленькой и хрупкой, одетой во все черное. Блестящие и черные как смоль волосы мягко ниспадали на плечи. На ее губах появилась легкая улыбка.

– Я Эйми Тирни, – протянула я ладонь. – Подруга Нади.

– Венди Йи, – пожала она мне руку. – А это – Ян Коллинз, – кивнула она в сторону незнакомца. – Один из фотографов, с которыми я работаю.

– Я видела в окне вашу работу. Изумительное фото.

– Благодарю, – сказал он и крепко пожал мою ладонь. – Рад знакомству, Эйми.

– Простите, что вас отвлекаю, – сказала я Венди, – я хотела лишь взглянуть на новую дизайнерскую работу Нади.

– Не стоит извинений. Приходите, всегда вам буду рада. Кстати, если вам интересно, торжественное открытие нашей выставки состоится на следующей неделе.

– Вам стоит прийти, – подал голос Ян.

Я переводила взгляд с одного на другого.

– Но я совсем ничего не смыслю в фотографии.

– Главное, чтобы это доставило вам удовольствие, – улыбнулся Коллинз. – И Надя тоже будет здесь.

– Сейчас я дам вам приглашение. – И Венди заторопилась к столику в дальнем углу галереи.

Я старательно не смотрела на Яна, однако чувствовала на себе его пристальный, изучающий взгляд.

Наконец вернулась Венди и вручила мне новенький, не заклеенный конверт с вложенной в него белой карточкой.

– В будущий четверг, в восемь вечера, – сообщила она.

– Спасибо! – сунула я приглашение в висевшую на плече сумку.

Тут Ян красноречиво погладил живот:

– Что-то я проголодался. Пойдем-ка перекусим, Венди.

– Ты-то иди, а мне надо тут кое-что закончить, – отмахнулась хозяйка галереи.

– Тогда давай я тебе что-нибудь принесу.

– Ага, спасибо. – Она забрала у Яна молоток и скрылась за перегородкой.

Фотограф перевел взгляд на меня:

– Составите компанию?

Я невольно отступила назад, и Коллинз ухмыльнулся:

– Если меньше чем за шестьдесят секунд две разные женщины отфутболивают меня – уж не растерял ли я былую хватку? – Потом сложил перед собою руки и понюхал под мышкой. – Или, может, я просто забыл про дезодорант?

Я смешливо фыркнула:

– Благодарю за предложение – но нет.

– Я вовсе не такой уж и плохой спутник. Пойдемте где-нибудь перекусим.

Тут мой желудок решил проявить свою независимость и, громко и протяжно проурчав, напомнил, зачем я, собственно, притопала в самый центр города.

Ян вскинул бровь и жестом указал на выход:

– Там, на углу, есть заведение, где пиццу пекут на дровяной печи. Можем пообедать на открытом воздухе.

Вновь раздалось урчание.

– Ладно, пусть будет пицца.

Вслед за Яном я вышла из галереи и, указав большим пальцем на фотографию в окне, поинтересовалась:

– Вы, наверное, часто путешествуете?

– Каждые четыре-шесть месяцев делаю куда-нибудь небольшие вылазки. И раз в несколько лет предпринимаю более длительное путешествие. Как раз вскоре мне предстоит очередная фотоэкспедиция, – поведал он мне на ходу.

– Здорово, должно быть, ездить по разным экзотическим местам?

– Да, в этом есть свои достоинства. – Он посмотрел на меня: – А вы много путешествуете?

Я помотала головой:

– Так, езжу по окрестностям. Из страны еще ни разу никуда не выезжала.

– А если бы вы отправились в путешествие – куда бы вы поехали?

– На тот пляж, что у вас на фото, – выдала я то, что первым пришло в голову.

– Да, чудное местечко. Вам непременно стоит съездить.

– Хотелось бы. Но слишком дорого.

Ян сощурил глаза.

– Ну да, деньги вечно оказываются камнем преткновения.

Мы остановились на углу, дожидаясь, когда см

нится сигнал светофора.

– Прежде я не видела ваших работ. Вы уже где-то выставлялись? – спросила я, когда мы перешли улицу.

– Если не считать Интернета? Тогда разве что в галерее у Венди в Лагуна-Бич. Ей нравится продвигать местных художников.

– А вы живете в Южной Калифорнии?

– Раньше жил. Вырос я в Айдахо, потом переехал на юг Калифорнии. В Лос-Гатосе я пробыл всего-то пару лет. Сколько тогда уговаривал Венди открыть здесь галерею! А потом я большей частью бывал в разъездах.

– Постоянно в охоте за новым суперснимком? – улыбнулась я и, когда он кивнул, спросила: – А за людьми вы тоже охотитесь?

Ян торжественно воздел два сжатых вместе пальца:

– Клянусь, никого еще не уложил. Слово скаута!

Я снова залилась краской.

– Ой, нет, что вы… Я имела в виду фото. Людей вы фотографируете? В смысле, делаете ли портреты?

Его взгляд почему-то стал мрачным.

– Мой конек – пейзажная съемка.

На пару секунд мы разошлись в стороны, пропуская женщину с коляской.

– Ну, а вы чем занимаетесь? – поинтересовался Ян.

– Я су-шеф или администратор ресторана – в зависимости от дня недели. – Хотя в последние пару недель я не особо-то была ни тем, ни другим. – Вам доводилось бывать в «Старом ирландском козле»?

Коллинз покачал головой:

– Нет, но я о нем наслышан.

– Он принадлежал моим родителям.

– Принадлежал?

У меня даже поникли плечи.

– Ну да, родители его продали. А со следующей недели у «Козла» будет другой владелец.

– Подозреваю, вам пора искать работу.

– Похоже, что да.

Наконец мы добрались до заведения, и Коллинз открыл и придержал передо мною дверь. Старшая официантка усадила нас за боковой столик с видом на улицу. Вручила нам меню и приняла заказ на напитки: воду для Яна и чай со льдом для меня.

Когда она отошла, Ян поставил локти на стол, опершись подбородком на сложенные ладони.

– Так что у вас случилось?

Я нахмурилась.

– Что у вас с носом? – Он кивком указал на мое лицо. – Что случилось?

Я мгновенно вскинула руку, чтобы прикрыть нос, другой же торопливо шарила в сумке, пытаясь отыскать зеркальце.

Ян легонько хохотнул и тронул меня за запястье:

– Да не волнуйтесь, не все так плохо. Просто немного покраснел и припух.

– Вот спасибо!

Он опять рассмеялся, и тут же лицо его прониклось сочувствием:

– Беспокоит?

– Немного. Стараюсь не обращать внимания.

Однако делать это было крайне трудно, особенно под пристальным взглядом моего собеседника. Мне хотелось просто залезть под стол и там спрятаться.

– Дайте-ка взгляну. – Он отвел мою руку в сторону и осторожно потыкал пальцем в мягкие ткани и хрящик носа.

Я зашипела.

– Больно?

Я кивнула.

– А кровь не шла?

– Нет. – Я часто заморгала. Его прикосновение оказалось ласковым и успокаивающим. А еще – будоражащим душу, в самом хорошем смысле.

– У вас еще несколько дней может сохраняться болезненность и покраснение кожи, – заключил он.

– Так вы не просто фотограф, но и врач? Какие разносторонние таланты!

– Да где уж там! Просто фотограф, успевший набить себе изрядно синяков и шишек.

– На что только ни пойдешь ради потрясающего снимка!

– Да, что-то вроде того. – Он отстранился, привалившись к спинке стула. – К открытию выставки вы вновь станете прекрасны.

– То есть сейчас я плохо выгляжу? – Я не смогла удержаться, чтобы его не поддразнить.

Ян расплылся в широкой улыбке, и от внезапного томного волнения у меня по телу пробежала дрожь.

Тем временем принесли напитки, и мы сделали заказ: каждому по отдельной пицце.

– Вы знаете такое заведение – «У Джо»? – спросила я.

– Это та кафешка, что недалеко отсюда, на углу? Она же вроде как закрылась.

– А я вот этого не знала. Влетела прямо в запертую дверь.

Ян застыл, не донеся до рта стакан с водой. Губы его задрожали, будто он очень старался сдержать смех.

– Если вам так отчаянно хотелось выпить кофе, я могу вас угостить.

Я невольно просияла:

– Никто не варит кофе лучше, чем я!

– Даже Джо?

– А в особенности Джо, – усмехнулась я, вспоминая его горький яванский кофе с противным, горьким послевкусием.

– Звучит как вызов. Как-нибудь на днях вы и я, – указал он по очереди на нас обоих, – сразимся и узнаем, кто лучше варит кофе.

– Так вы еще и на кофе специализируетесь? – Я широко улыбнулась и пожала ему руку, скрепляя тем самым пари: – Идет!

– Если вы и впрямь так мастерски готовите кофе, то вам сам бог велел открыть свою кофейню там, где было кафе Джо, – улыбнулся он, приподняв уголок рта, отчего у меня внутри все всколыхнулось. – Ведь то, что, с позволения сказать, serve[3 - Подаю (от фр. servir – подавать). Здесь – заведения быстрого обслуживания.] все эти сетевые заведения – полнейшая дрянь. Уж простите мне мой французский.

– Да уж, французский ваш ужасен! – хмыкнула я и передразнила его недавнее «Voil?, fini!».

– Знаете что… – Он наклонился ко мне поближе. – Я перестану говорить по-французски, если вы станете готовить кофе своими руками.

Я стала складывать на коленях са

фетку, наклонив голову, чтобы скрыть улыбку. Ведь как раз эту цель я и наметила для себя всего лишь час назад!

Наконец нам принесли по пицце, и Коллинз заказал еще одну на вынос для Венди. Ланч пронесся незаметно, и когда официантка принесла нам чек, я расстегнула бумажник.

Ян торопливо достал из заднего кармана свой:

– Это моя забота.

– Но у нас ведь не свидание, – возразила я.

Уголки его губ дрогнули. Похоже, наше общение его немало забавляло.

– Если вам так угодно. И все же вы мой потенциальный клиент. Вы ведь в четверг придете, верно?

– Да, но…

– И вы наверняка захотите приобрести какую-нибудь из моих фотографий. Так что на следующей неделе вам непременно понадобится мелкая наличность.

Я посмотрела ему в глаза:

– Почему вы так уверены, что я что-нибудь куплю?

– Ну, чего ж не помечтать?

Ян кинул кредитку на стол. Я попыталась застегнуть бумажник, но металлический зубчик «молнии» чем-то заело. Я вытащила мешающую бумажку… и почувствовала, как у меня кровь отлила от лица. Это была визитная карточка куроротного отеля «Каса-дель-Соль» в Оахаке, в Мексике. На ней не было указано ни имени, ни чьих-то должностей. Был лишь адрес отеля, номер телефона и веб-сайт. И сунула ее в мой кошелек, должно быть, Лэйси.

– С вами все в порядке?

Я подняла взгляд на Яна:

– Да, все отлично.

– Я сказал что-то такое, что вас задело? Если вы действительно так уж хотите сами оплатить…

Я замотала головой:

– Нет-нет, все нормально.

Ян опустил взгляд, наблюдая, как я застегиваю бумажник. Глаза его потускнели, и я почувствовала, как мой спутник ушел в себя. Мне хотелось объяснить Коллинзу, что в этом моем перепаде настроения вовсе нет его вины, – но тогда мне пришлось бы объяснять ему, что меня так взволновало. Сказать ему, что эту таинственную визитку сунула мне в бумажник некая ясновидящая, – это звучало бы слишком странно. Особенно если к этому добавить, что, по ее мнению, мой погибший жених вовсе и не погиб.

Итак, Ян оплатил наш чек, и мы вернулись к галерее, остановившись перед стеклянными дверьми, которые на сей раз оказались закрытыми. Я протянула ему руку:

– Спасибо за ланч.

Лицо его казалось чем-то озабоченным, однако Коллинз улыбнулся и взял меня за руку:

– Не стоит благодарности.

– Приятно было познакомиться.

Я повернулась, чтобы уйти, но замерла, услышав, как он окликнул меня по имени.

– Так в четверг увидимся? – с теплотой улыбнулся Ян.

Я тоже улыбнулась в ответ и кивнула:

– Увидимся.

Глава 6

Надя, позвонив, отменила нашу вечернюю встречу. У нее появился новый проект, и клиент попросил ее встретиться за ужином, чтобы обсудить разные детали, после чего он собирался куда-то улететь из города.

– Венди обмолвилась, что пригласила тебя на открытие в четверг. Ты придешь?

– Возможно. – Я тут же подумала об Яне. Мне хотелось увидеть побольше его фотографий.

– Можешь пойти вместе со мной. Назначим, так сказать, друг другу свидание.

– Ну, если только тебя не потянет потом поцеловать меня перед сном.

Надя смешливо фыркнула:

– Заметано! Ну, и как тебе Ян?

– Мне понравился… – Я хотела сказать «дизайн его выставки», но тут до меня дошел смысл ее вопроса.

Она хохотнула:

– Шикарный мужчина, правда?

– Дизайн твой шикарный.

– Так он-то тебе понравился?

– Мне понравилось, как ты поработала над галереей.

– Э-эйми… – протянула подруга.

– Ну хорошо, понравился. Он и впрямь как будто очень мил.

– Пригласи его куда-нибудь.

– Что?! – Я еще ни разу в жизни никого никуда не приглашала. Я никогда не ходила ни на какие свидания, только с Джеймсом. Мы с ним всегда были парой. – Я не могу. Слишком уж скоро.

– Джеймс погиб почти пять месяцев назад. А у тебя еще целая жизнь впереди.

– Я пока что не готова.

Надя вздохнула в трубку.

– Ладно, бог с тобой, не стану на тебя давить. Но однажды ты все же станешь к этому готова. Человеческий дух невероятно жизнестоек, а человеческое тело на удивление сластолюбиво. – Она хихикнула в телефон, а я закатила глаза. – На следующей неделе пробежимся по магазинам, подберем тебе что-нибудь сексапильное.

– Разумеется, – ответила я, скорее чтобы отвязаться, нежели соглашаясь.

– Ладно, мне надо собираться. Потом поболтаем.

На этом Надя попрощалась и повесила трубку.

Спустя несколько часов я поймала себя на том, что пристально смотрю на ту визитку, что подсунула мне в бумажник Лэйси. Я села за компьютер в комнате, которую мы с Джеймсом обустроили под студию. Его живописные принадлежности до сих пор были разбросаны повсюду. На мольберте ждала незаконченная работа.

Я включила монитор и нашла сайт курортного отеля. «Каса-дель-Соль». В переводе с испанского – «Дом Солнца». Черепичные кровли, венчающие строения с арками в стиле асьенды, вздымались над пляжем Сикатела. Сам отель находился в городке Пуэрто-Эскондидо на Изумрудном побережье мексиканского штата Оахака.

Я щелкнула ногтем по уголку визитки. Бессмыслица какая-то. Джеймс и близко не был к этому Пуэр

о-Эскондидо – это где-то в тысяче миль от того места, где он находился, судя по карте на моем смартфоне. Он вылетел в Канкун, планируя съездить с клиентом на рыбалку к острову Косумель, после чего поужинать в отеле «Плайя-дель-Кармен». Кстати, и Томас ездил в Канкун, чтобы забрать его тело. Так он, по крайней мере, мне сказал.

«Позвони Томасу, Эйми». – Я скорее ощутила, нежели услышала прозвучавшие в моей голове слова.

«Джеймс?»

«Не оборачивайся», – тут же велела я себе. Здесь-то его никак быть не могло!

Что касалось Томаса, то с последнего его приезда прошло уже больше месяца. Он тогда заскочил на минутку проведать меня и в итоге остался поужинать.

Я позвонила Томасу.

– Да, Эйми, – хриплым голосом отозвался он.

В эфире послышалось какое-то шуршание, сменившееся ровным приглушенным гулом. Как будто Томас куда-то вышел, чтобы со мной поговорить, или же встал у раскрытого окна.

– Ты сейчас где?

Снова донеслось шуршание. Томас кашлянул.

– За океаном.

В Европе? Там, должно быть, сейчас рассвет, и Томас еще не выспался.

– Я тебя разбудила? Прости. Я перезвоню попозже.

– Нет, все нормально, – промычал он в трубку. Я даже представила, как он потирает ладонью лоб. – Что случилось?

– Скажи, ты… – У меня оборвался голос. Спрашивать Томаса, действительно ли он привез тело Джеймса из Канкуна, а не какого-то иного места, вроде Оахаки, было бы и нелогично, и необдуманно. Равно как и задавать следующий вопрос: «Ты уверен, что привез домой именно тело брата, а не какого-то неизвестного?».

У меня не было никаких иных доводов, кроме этой визитной карточки отеля да слов некой ясновидящей, будто бы Джеймс не погиб.

– Алло, ты на связи? – ворвался в мои мысли Томас.

– Да. Прости, что побеспокоила. Просто я… – Я закрыла глаза и глубоко вздохнула.

– Мне его тоже очень не хватает, – признался он, чуть помолчав.

– Я знаю, спасибо. Не буду тебя задерживать. Спокойной ночи, Томас.

– Береги себя, Эйми.

Я положила трубку на стол рядом с чеком Томаса. Задержалась на нем взглядом, думая о том объявлении в центре о сдаче кафе внаем.

«Сделай это, Эйми».

Я схватила трубку и позвонила папе. Было уже поздно, поэтому отозвался автоответчик.

– Привет, пап. М-м… – Я взяла со стола чек. – Я звоню, чтобы сказать… В общем, я решила, чем хочу заниматься дальше. Так что вы можете обо мне уже не беспокоиться. Со мной все будет в порядке. Нет, не так. Я уже в полном порядке. Вот. Я люблю тебя. И маму тоже. Пока.

Я перевернула, откладывая в сторону, чек… и тут же вся моя решимость куда-то испарилась. Да, я была выпускницей кулинарной академии и способна разработать меню из пяти блюд на пять сотен гостей – однако мысль о том, чтобы готовить свой изысканный кофе и печь маффины, пусть даже для единственного клиента, вселяла в меня страх.

И в то же время я почувствовала в себе доселе незнакомое ощущение свободы.

«Кофейня Эйми» – такое название предлагал некогда Джеймс. Вечером накануне отъезда он даже сделал эскиз логотипа. Стремясь реализовать свою страсть к живописи и открыть собственную галерею, Джеймс хотел, чтобы и я осуществила свою мечту. Чтобы ушла однажды из «Старого ирландского козла» и открыла свое заведение. Чтобы могла готовить там то, что мне заблагорассудится, а не то, что навязывает стереотип ресторана. Неужели мне хотелось всю оставшуюся жизнь стряпать чисто «пабовые» блюда ирландской кухни?

Я покрутила на пальце платиновое помолвочное кольцо. Одинокий бриллиантик тут же блеснул в свете монитора. Даже если бы рядом со мной был Джеймс, все равно эта идея вызвала бы во мне страх. И все-таки для меня, похоже, настала пора двигаться дальше. Надя сейчас сказала бы, что я шагнула на следующую ступень переживания потери. Что называется, двинулась вперед и в гору.

Я расписалась на чеке, потом позвонила агенту по найму и оставила голосовое сообщение. Едва я повесила трубку, передо мной разверзлась трезвая реальность. На следующей неделе у меня день рождения. Мне исполнится двадцать семь, и я была без пяти минут гордым и неопытным владельцем нового бизнеса, не имеющим ни какого-либо бизнес-плана, ни работников, ни оборудования, ни предполагаемого конечного продукта.

* * *

В понедельник, в десять утра, у входа в бывшее кафе «У Джо» меня встретила Бренда Уэйкли – высокая и стройная, в белой шелковой блузке, заправленной в юбку цвета электрик, и в такого же цвета туфлях на шпильке. Белокурые, с отдельными серебристыми прядями волосы, подстриженные под боб, завивались вокруг ушей.

Она тихонько кашлянула и представилась мне, одновременно отпирая дверь в заведение. Охранная сигнализация тут же стала отсчитывать предупредительные щелчки.

– Вы тут пока оглядитесь, а я сбегаю отключу сигнализацию. – И Бренда ринулась в коридор, мимо туалетов, к задней двери.

После закрытия своего кафе Джо ничего оттуда не убрал. По всему залу по-прежнему стояли пластмассовые столики. Виниловые стулья были составлены у задней стенки. Пол, покрытый линолеумом, был заляпан и и

терт. Воздух казался застоялым. Слабый запах подгорелых кофейных зерен и жареного бекона тут же просочились в меня, растревожив воспоминания.

Я задержалась взглядом на столике в углу кафе. Сколько воскресных дней мы с Джеймсом начинали, сидя у этого окна и глядя на прохожих, попивая горчащий кофе и закусывая омлетом с соусом «Табаско».

Медленно развернувшись на месте, я оглядела обеденный зал. Мир вокруг Джо мог меняться сколько угодно, но здесь, в кафе «У Джо», ничего не изменилось. Заднюю стенку украшали все те же черно-белые фотографии пятидесятилетней давности. И в пластиковом меню, установленном над кассой, указывался все тот же набор блюд, что предлагал посетителям Джо еще двадцать лет назад, когда я только впервые пришла сюда.

– О чем задумались? – спросила меня Бренда.

– Мне всегда нравилось у Джо. Скучаю по этому местечку.

– Я, признаться, тоже. Однако на это заведение ожидается целый конкурс среди крупных трендовых сетей. Лично мне очень нравится их идея с «автораздачей».

Я прошла за стойку обслуживания.

– Оборудование, конечно, сюда нужно посовременнее. – Бренда сквозь рабочее окно в кухню указала на усеянную жиром большую плиту. – Откровенно говоря, здесь все надо бы убрать и расчистить, да хорошенько пройтись мойкой высокого давления. – Она явно старалась не касаться руками замызганных столешниц. Так что, говорите, за заведение вы собираетесь тут открыть?

– Кофейню. – Я потыкала клавиши на допотопном кассовом аппарате. Двойка «заедала». – Хотя скорее я бы сказала, ресторанчик для кофейных гурманов и любителей деликатесов.

Бренда криво усмехнулась:

– Значит, очередную кофейню. Рискованный бизнес, если хотите знать мое мнение. – Она побарабанила пальцами по обтянутой кожей папочке, которую держала в руках. – Владелец хочет заключить с арендатором долгосрочный договор по найму, лет на пятнадцать-двадцать.

Это был очень приличный срок. Я между делом обследовала шкафчики.

– А кому принадлежит это здание?

– Джозефу Руссо.

– То есть Джо и есть хозяин? – переспросила я.

Вот бы знать об этом раньше! Позвонила бы непосредственно ему и заключила сделку напрямую.

– А вы знакомы с ним лично?

– Мои родители держали паб «Старый ирландский козел». Они уже долгие годы знают Джо и по Ассоциации рестораторов, и по другим подобным организациям. А у него уже есть покупатели?

– Два претендента. Такое местечко быстро уйдет. Джо к четвергу собирается принять решение.

Итак, на решение осталось три дня. Я готова была действовать немедленно – но в такой-то спешке я могла и промахнуться. И что тогда? Я очень хотела открыть свою кофейню в центре города, и ее угловое расположение было просто идеальным. Но куда важнее было то, что это место связывалось для меня с Джеймсом.

Я покрутила на пальце кольцо.

– А какова ежемесячная арендная плата?

Бренда выпалила число, несколько большее, нежели я предполагала. Еще один довод в пользу того, чтобы позвонить Джо.

Мне следовало бы заранее все планировать и не торопиться с принятием каких-либо решений. Но я не хотела упустить это место.

– Я подаю заявку, – улыбнулась я Бренде.

– Замечательно.

Она открыла свою папочку и вручила мне несколько бланков заявлений. Мы обсудили разные пункты, и пока я заполняла заявление об аренде и бланк по кредитной истории, Бренда переместилась в другой конец заведения, села за столик и принялась что-то быстро набивать в своем смартфоне.

Когда я закончила, она приняла у меня бумаги, поблагодарила.

– Я просмотрела вашу кредитную историю. Если будет принято положительное решение, я свяжусь с вами по указанным координатам. – Бренда пожала мне руку. – Надеюсь, все решится в вашу пользу.

Бренда заперла кафе и помахала мне на прощание.

Я вернулась домой с таким ощущением, будто у меня земля уходила из-под ног. Следующие несколько дней я все изучала, анализировала, планировала, подавала заявку на бизнес-лицензию и приводила в порядок свои финансовые дела. Впервые за пять месяцев у меня появилось какая-то перспектива.

* * *

Надя разбудила меня в четверг уже довольно поздним утром. Сонная, я еле дотащилась до входной двери. До ночи я просидела над своими бизнес-иланом и маркетинговыми исследованиями.

– О господи, в таком виде по магазинам точно не пойдешь! – воскликнула Надя и, с неприязнью покосившись на мою мятую футболку и пижамные штаны, прошла мимо меня в дом.

– И тебе с добрым утром, – сказала я, позевывая. – А который час?

– Самое время для тебя одеваться. У нас есть меньше двух часов, чтобы найти тебе подходящую одежку к нынешнему открытию выставки. Потом меня ждет встреча за ланчем.

– Значит, надену что-нибудь из того, что есть. – Я потопала обратно в спальню.

Надя последовала за мной:

– Что, например?

Я лишь пожала плечами.

Она распахнула во всю ширь дверцы гардероба… и застыла, увидев половину шкафа Джеймса. Потом с шумом выдохнула. Его одежда так и висела, нетронутая, на прежнем месте. Надя захлопнула дверцы.

– Давай одевайся. Теб

обязательно нужно что-то новенькое. Поедем в «Сантана Роу».

– Мне надо принять душ.

– Некогда. Подушишься. – Ее пальцы порхнули у моей головы. – Да причешись еще, пожалуйста.

Через двадцать пять минут, одетая в джинсы, футболку и сникеры, завязав свои непослушные длинные кудри в высокий конский хвост, я стояла в магазине возле Нади, энергично перебирающей «плечики» с одеждой. Она быстро отодвигала вбок каждую вешалку с подходящим мне размером, критически оглядывая платья. Наконец сунула мне в руки три наряда и потащила в примерочную.

– Я все равно не понимаю, из-за чего такой переполох. К чему все это? – ворчала я, стряхивая с ног обувь.

– Здрасьте! Там же будет Ян!

– Мне это не интересно.

– Ага, конечно.

– Надя… – предупреждающе рыкнула я.

Я выбралась из джинсов, стянула через голову футболку. В высоком зеркале отразились мой незатейливый бюстгальтер и простенькие трусики.

– Знаешь что, забудь про Яна. Сделай это просто для себя. Пора уже очнуться и начать новую жизнь. Тебе надо с кем-то встречаться.

– Я не собираюсь ни с кем встречаться, – ледяным голосом ответила я, снимая с вешалки первое из отобранных платьев.

– Ладно, проехали. Но все равно давай-ка поторопимся, а то у меня уже времени нет.

Я застегнула на себе шелковое платье кобальтово-синего цвета без рукавов, с приталенным лифом и прямой юбкой до колен, покрутилась перед зеркалом. Не сочтет ли меня Ян слишком уж манерной? Платье было просто шикарным – но все же чересчур открытым для художественной выставки. И слишком сногсшибательным для Яна.

Вот Джеймсу это платье точно бы понравилось.

Я расстегнула «молнию» и недобрым взглядом проводила соскользнувший к моим ногам наряд. Да какая мне вообще разница, кто из них что подумает о моем платье!

Следующим оказалось черное трапециевидное платье с широкой юбкой, облегающим лифом и узкими рукавами чуть ниже локтей. Мои черные лакированные туфли на шпильках были бы тут в самый раз. Вот это платье просто идеально подходило для сегодняшнего выхода.

Тут у меня зазвонил сотовый. Отвернувшись от зеркала, я стала рыться в сумке в поисках этого извечного раздражителя.

– Алло?

– Эйми? Это Бренда Уэйкли. Простите, что отвлекаю вас…

– Ничего страшного, – отозвалась я, стараясь говорить непринужденно, хотя мое сердце сразу же заколотилось.

– Я проанализировала вашу заявку. У вас достаточно средств на банковских счетах, однако в вашей кредитной истории есть кое-какие неприятные моменты. Ваши последние выплаты по ипотеке оказались просроченными, и, к сожалению, это нанесло серьезный ущерб вашему рейтингу кредитоспособности.

Я с досадой поморщилась:

– Позвольте, я вам объясню…

– Я действительно очень надеялась, что все сложится в вашу пользу, особенно учитывая то, что вы дружите с Джо. Но я не могу рекомендовать ему вашу заявку, к тому же у меня есть трое других соискателей, удовлетворяющих всем требованиям.

Я тяжело опустилась на стул в своей примерочной кабинке.

– Могу я еще что-то предпринять?

– А вы можете найти себе сопоручителя – кого-то с более высоким рейтингом кредитоспособности?

Я подумала было о родителях, даже несмотря на то что хотела все это осуществить самостоятельно. Потом вспомнила, что у них тоже весьма сомнительная кредитная история и проблемы с выплатами поставщикам.

– Не уверена. Мне на это нужно больше времени.

– Боюсь, как раз времени я вам предоставить не могу. Возможно, уже сегодня вечером договор по найму уйдет к другому претенденту. Самое позднее – завтра с утра. Удачи вам в поисках нового варианта. И чудесных выходных! – Бренда повесила трубку.

Я испустила протяжный вздох и уставилась в потолок.

Тут в дверцу кабинки постучала Надя, и я вздрогнула от неожиданности.

– Ну, как тут у нас? Ты готова?

– Сейчас, секундочку… – Я выбралась из платья и снова натянула футболку с джинсами.

– Что-нибудь выбрала?

Я кинула ей через дверцу черное платье.

– Замечательно! – проворковала она. – Мне нравится.

И, клянусь, я слышала, как, отходя от кабинки, она тихонько добавила, что Яну оно тоже очень приглянется.

Глава 7

Перед торжественным открытием галереи Надя заехала за мною в восемь вечера. Выглядела она просто обворожительно – в облегающем платье очень естественного, природного цвета, напоминающего сушеную лаванду. Каштановые волосы, разделенные ровным пробором, ниспадали на плечи. Изумрудного оттенка глаза были аккуратно подведены «в дымку», прозрачный блеск подчеркивал красивые полные губы.

Надя повертела указательным пальцем, и я крутанулась вокруг себя, широко взметнув юбкой. Свои кудри, скрутив рыхлым узлом, я убрала высоко на затылок, оставив несколько прядей обрамлять лицо. Так я не приводила себя в порядок со дня похорон Джеймса.

Надя довольно улыбнулась:

– Поправь меня, если ошибаюсь, но разве ты сама не почувствовала себя лучше? Выглядишь просто изумительно!

– Как-то я… сильно волнуюсь. – Я хаотично покрутила пальцем в воздухе.

Она отвела мою руку в сторон

, чуть поправила мне волосы.

– У меня к тебе только одна, но очень настоятельная просьба.

– Какая, интересно?

– Приятно проведи сегодняшний вечер.

Я лишь уныло вздохнула.

– Постараюсь.

Надя с силой выдохнула, возведя глаза к потолку:

– Улыбаться полезно.

Потом чуть отстранилась и оглядела меня с головы до пят, точнее – до лодочек с узким носком.

– Ну что, смотришься прекрасно!

Я слегка улыбнулась.

– А так – еще лучше! – воскликнула Надя.

Мы припарковались через два дома от здания галереи. Было уже по-вечернему свежо, и я поплотнее закуталась в свой вязаный палантин. Из окон галереи лился яркий свет, из-за дверей еле слышно доносились звуки джаза. «Рассвет над Белизом» по-прежнему красовался на самом видном месте в фасадном окне – разве что теперь рядом появилась табличка с ценой. 2750 долларов.

От изумления я открыла рот.

– Ты чего? – непонимающе посмотрела на меня Надия.

– Да он, похоже, чертовски крут, – постучала я пальцем по стеклу возле таблички.

– Ну да. Ты еще других его работ не видела. – Она придержала дверь. – Ты идешь?

Всю галерею уже заполонили приглашенные. Официанты осторожно лавировали сквозь толпу поклонников Коллинза, стараясь держать в равновесии подносы с бокалами шампанского и с канапе. Мой блуждающий взгляд остановился на Яне, который отступил в самый угол главного зала экспозиции. Сунув руки в карманы темных брюк, он наклонил голову, внимая стоявшей с ним рядом женщине. Выгоревшая на солнце прядь упала ему на лоб. Он медленно поднял руку, чтобы смахнуть волосы назад, и провел ею по голове, одновременно кивая собеседнице. Вся моя отвага тут же исчезла, и я нахмурилась, недовольная собственной реакцией.

Надя тут же подтолкнула меня локтем под ребра:

– Не забывай улыбаться.

Я выдавила подобие улыбки.

В этот момент через зал быстрыми шагами к нам приблизилась Венди.

– Надя! Я уже тебя обыскалась!

– Привет, Венди! – Надя наклонила голову, принимая мнимые, щека к щеке, поцелуи хозяйки галереи, потом тронула мое плечо: – Ты ведь помнишь мою подругу Эйми?

Венди тепло пожала мою руку:

– Я так рада, что вы решили к нам заглянуть. Приятного вам вечера! Угощайтесь шампанским, пожалуйста. – Она помахала рукой проплывающему мимо официанту, после чего вновь переключилась на Надю: – Одному моему близкому другу чрезвычайно понравилось все то, что ты сделала в моей галерее. Он агент по коммерческой недвижимости и очень хочет с тобой познакомиться.

– Не возражаешь, если я отойду? – спросила меня Надя.

– Нисколько. Занимайся своими делами.

Меня же Венди направила к левой части выставки.

– Начните оттуда, – посоветовала она, – только в этом случае получите самый полноценный эффект от экспозиции. Я так расположила фотографии Яна, что по мере совершения круга по залу солнце на них сначала поднимается, а потом заходит. Его снимки очень впечатляющи. Если вам захочется что-нибудь приобрести, то непременно меня найдите. – Она подхватила Надю под руку, и они скрылись за первой перегородкой галереи.

Я сняла палантин, перекинув его через руку, и стала неспешно бродить по выставке. На каждом снимке Коллинза было запечатлено солнце – восход или закат в какой-то экзотической, чужестранной местности. Ян умело играл со светом, и солнечный спектр, то отражавшийся от склона холма или поверхности озера, то проходивший сквозь высокие лесные ели, навевал какое-то ощущение нереальности, волшебства.

Я остановилась перед одной из фотографий, на которой палящее солнце огненно-красным шаром катилось за песчаные дюны Ближнего Востока. Судя по табличке на стене, снимок был сделан в Дубаи. На самом гребне дюны неподвижно стояли три верблюда, и их тени длинными пальцами тянулись через ярко-рыжие и золотые пески.

– И что вы об этом думаете?

Я улыбнулась.

– У вас необычайный дар улавливать на фото солнечный свет. – Я подняла глаза на Яна.

Он пристально посмотрел на меня:

– Я рад, что вы пришли.

– Я тоже.

Он нахмурился.

– А могу я задать вам один очень личный вопрос?

Я переложила палантин на другую руку.

– Задавайте.

Ян отодвинул накидку в сторону, открывая мою левую руку. Потом чуть согнул мой безымянный палец, так что от верхней подсветки зала блеснул бриллиантик в кольце.

– Почему вы не сказали мне, что замужем?

– Потому что… – Поколебавшись с ответом, я облизнула губы. – Я не замужем.

Он вернул палантин на прежнее место.

– Помолвлены?

Я лишь помотала головой.

– Что ж, сожалею, что не сложилось, – произнес он совершенно ровным тоном.

Я высвободила свою руку и повернулась к фотографии, чтобы он не видел, как на мои глаза наворачиваются слезы. Я не искала его сочувствия, но тем не менее, любуясь его работой, чувствовала на себе его внимательный взгляд.

– А когда вы сделали этот снимок? – спросила я.

– Два года назад, – усмехнувшись, отозвался он.

Я искоса взглянула на него:

– А что тут смешного?

Коллинз наклонил голову, пряча улыбку.

– У вас наверняка с каждой фотографией с

язана какая-то занятная история.

Ян потер подбородок:

– О да-а. Это точно.

Я подождала продолжения, однако он лишь молча смотрел на меня, загадочно улыбаясь.

– Рано или поздно я все равно выведаю у вас эту историю, – сказала я, упрямо сложив на груди руки.

– Очень на это надеюсь, – прищурился Ян.

Он окинул взглядом заполненную гостями галерею. Вокруг царил оживленный гул, возраставший при звуках открываемого шампанского, которое здесь лилось рекой. Неподалеку я увидела Венди с планшетом, быстро тыкающую указательным пальцем по экрану, на котором, как мне с расстояния показалось, было нечто похожее на платежный документ.

Ян склонился к самому моему уху:

– Чем бы я мог соблазнить вас, чтобы вы согласились навестить меня?

«Самим собой», – неожиданно пронеслось в мозгу, и я тут же представила картинку, как Ян целует меня. У меня сразу вспыхнули щеки, и Коллинз удивленно вскинул бровь.

Я быстро заморгала, прокашлялась.

– Ну, вы и сами знаете, которая фотография мне очень понравилась.

У него чуть приподнялся краешек рта:

– «Рассвет над Белизом».

– Но увы, у меня не наберется столько мелочи.

– С днем рождения, Эйми! – провозгласила за моей спиной Надя.

От неожиданности я резко повернулась к ней.

Ян отступил назад, чтобы Надя смогла к нам присоединиться. Подруга вручила мне шампанское. Недовольно заворчав, я взяла бокал. Другой она передала Яну.

– Значит, сегодня у вас день рождения? – переспросил он.

– Вообще-то завтра. – Я осуждающе взглянула на Надю.

Она тоже взяла себе бокал и воскликнула:

– Тост за именинницу!

– Хватит…

– Ну, доставь мне радость, – тихо буркнула она.

– С днем рождения! – приподнял бокал Ян.

– Спасибо.

И пока он пил шампанское, его взгляд был прикован ко мне. Пряча улыбку, Надя что-то промурлыкала себе под нос, переводя глаза то на Яна, то на меня.

Внезапно к нам подошла Венди:

– Прошу прощения, что прерываю, но мне необходимо похитить у вас главного виновника торжества.

Ян поставил бокал на ближайшую стойку и, прежде чем Венди его увела, сказал мне:

– Только не уходите, не попрощавшись.

Надя проводила его взглядом.

– Черт, а он очень даже ничего! Вот только слишком тобой увлечен. Просто пожирает глазами. Я себя чувствовала третьим колесом на своем «Тауни».

– У тебя велик двухколесный.

– Ну вот, что я говорила! – указала она подбородком через зал.

Я посмотрела туда и увидела Яна в окружении небольшой группки почитателей, который неотрывно глядел на меня. На его лице мелькнула тень улыбки, и он отвел глаза, переключив внимание на стоявшего рядом мужчину.

* * *

Уже в самом конце вечера Надя нашла меня около все той же работы «Рассвет над Белизом», которой я все так же восхищенно любовалась.

– Потрясающе красиво, – произнесла она. – Слушай, мы с мистером Агентом-по-Недвижимости хотим пойти куда-нибудь перекусить. Присоединяйся!

– Чтобы теперь я стала третьим колесом на твоем «Тауни»? Исключено.

Она рассмеялась:

– Это не то, что ты думаешь.

– Ага, как же. Я лучше пойду домой.

– Да брось, не говори ерунды! Давай я тебя хоть до дома подброшу.

– Позвольте, я с вами прогуляюсь, – раздался рядом голос Яна.

Надя просияла:

– А так даже лучше.

– Не возражаете? – спросил у меня Коллинз.

– Ну, если это вас не затруднит…

Он мотнул головой и поправил ворот.

– Мне хочется пройтись по свежему воздуху.

– Значит, решено. Тогда я прощаюсь. – Надя обняла меня, потом пожала руку Яну: – Замечательная экспозиция!

– Еще одну минутку, – спохватился Ян, когда Надя ушла. – Надо сказать Венди, что я ухожу.

В ожидании его возвращения я хотела было напоследок еще разок взглянуть на понравившуюся мне фотокартину. Однако кто-то отвернул ее от окна изображением внутрь галереи. Табличка с ценой сменилась новой, где черными жирными буквами было написано: «Продано».

Наконец вернулся Ян.

– У вас расстроенный вид. Из-за чего хмуритесь?

Я указала на новую табличку.

– Я, конечно, рада за вас, что вы продали работу, но совру, если скажу, что меня это не огорчило.

Он скосил глаза на табличку.

– Хм, любопытно… – пробормотал он и, придержав меня ладонью чуть ниже талии, вывел наружу. – Так куда нам?

– Восемь кварталов вон в ту сторону. – Я указала направление и накинула палантин.

– А уже есть какие-либо планы насчет завтрашнего великого события? – поинтересовался Ян по дороге.

Я мотнула головой:

– Буду сидеть дома. Потом, может быть, поужинаю с подругами.

– В свой двадцать девятый день рождения я прятался от крокодилов в национальном парке Эверглейдс.

Я рассмеялась:

– Нет, это совсем не мой вариант приятного времяпрепровождения.

– Зато я сделал несколько чудесных фотографий. Сами потом увидите. – Он поскреб пальцами подбородок. – А в свое тридцатилетие я целый день протрясся на спине у мула в Перуанских Андах.

– Позвольте-ка угадаю! Потом вы всю ночь просидели на тазике со льдом?

Он весело усмехнулся:

– Нет, но что-то вроде этого.

ад болел целую неделю.

Мы перешли улицу и миновали еще один квартал.

– А о каких еще днях рождения мне не помешало бы знать? Или на тридцати они иссякли?

– Пока это все, что есть.

Ян направил меня в тускло освещенное углубление в стене.

– А куда мы идем?

– Праздновать ваш день рождения.

Он придержал дверь, пропуская меня внутрь. Мы оказались в уютном французском ресторанчике под названием «La Petite Maison[4 - «Маленький домик» (фр.).]». Ян тут же поднял два вытянутых пальца, подзывая официантку.

– Нам, пожалуйста, столик на двоих для кофе с десертом.

Девушка проводила нас к маленькому столику перед украшенным кружевной занавеской окошком. Ян предложил мне стул и что-то тихонько сказал официантке, после чего она вручила нам меню и удалилась.

Я окинула взглядом покрытые белыми скатертями столы, хрустальные светильники, с изяществом развешанные по стенам:

– Почему-то мне очень трудно вообразить, чтобы вы тут часто ужинали.

– Ни разу здесь не был.

Ян развернулся на стуле и огляделся вокруг, после чего с улыбкой оборотился ко мне:

– По мне, не лучший выбор, однако они сейчас открыты. – Он взглянул на часы: – Уже почти одиннадцать.

Буквально через несколько секунд официантка подала нам кофе.

– А что, пахнет неплохо, – произнесла я, прикрыв глаза и вдохнув чудесный аромат горячих свежеобжаренных зерен.

Ян сделал глоток и пожал плечами:

– Да, нормальный кофе.

– То есть до ваших стандартов все-таки не дотягивает? Нет, подождите-ка! – Я подняла ладонь. – Вы, значит, можете сделать лучше? Прямо и не знаю, Ян, – покачала я головой. – Все это лишь разговоры.

У него тут же загорелись глаза:

– Наше пари еще в силе.

– Говоря откровенно… – Я провела ладонями по столу. – У меня немного изменились обстоятельства.

Ян вскинул бровь.

– Я хорошенько проработала эту идею насчет кофейни…

– Отлично! – воскликнул он. – Так вы возьмете в аренду бывшую кафешку Джо?

– Возможно. – Я прикусила губу. С тех пор, как позвонила Бренда, я все раздумывала: стоит ли мне вообще звать Томаса себе в сопоручители, или Надю с Кристен, если вдруг Томас откажется? Если мне отказал даже Джо, то уж остальные арендодатели откажут и подавно…

– Желаю вам удачи, Эйми! И дайте мне знать, когда будете готовы выяснить, кто из нас двоих настоящий мастер приготовления кофе.

«Он что, и в самом деле думает, будто способен сварить кофе лучше меня?» – подумала я, припоминая наш разговор за ланчем в начале недели.

– Разумеется, – ответила я.

Тут вернулась официантка, неся нам капкейк «Красный бархат», в центре которого горела одна-единственная свеча.

– А это еще зачем? – удивилась я.

– У вас день рождения. Загадывайте желание.

Улыбнувшись, я закрыла глаза и представила свою будущую кофейню с логотипом над дверью. Потом открыла глаза… и за мгновение до того, как задуть свечу, у меня в сознании вдруг проявился Джеймс и те слова, что сказала мне ясновидящая: «Он жив!». В итоге, вместо того чтобы дунуть, я булькнула, зашипела и закашлялась.

Ян вытянул свечку из капкейка:

– О-хо-хо, молодо-зелено!

Через некоторое время Ян уже шел рядом со мной по улице, провожая меня до дома. Дойдя до своего крыльца, я поблагодарила его за чудесный капкейк.

Горящая над крылечком лампа придавала лицу Яна некую таинственность, подчеркивая резкость его черт и высвечивая проступившую за день щетину.

– Благодарю вас за такой замечательный вечер. И, похоже, – засветился он улыбкой, – я буду очень по вам скучать.

И вдруг поник головой, словно это признание застало его врасплох.

– В самом деле? Почему же?

– Я уезжаю на несколько дней в очередную фотоэкспедицию.

В моей руке брякнули ключи.

– И долго вас не будет? – тихо спросила я.

– Десять дней.

У меня дрогнули губы.

– Это ужасно долгий срок.

– Целая вечность, – подхватил он и приблизился ко мне. – Надеюсь по возвращении снова увидеться с вами.

– Мне бы тоже этого хотелось. Я очень приятно провела сегодняшний вечер.

– Я тоже.

Он легонько скользнул пальцами по моей щеке.

– Может, к моему приезду кофейня «У Джо» уже превратится в кафе «У Эйми»?

В том месте, где он прикоснулся, моя щека словно загорелась.

– Возможно.

Он пристально смотрел на мои губы. Я тихонько вздохнула. Ян улыбнулся:

– Спокойной ночи, Эйми.

– Спокойной ночи, Ян.

Я наблюдала, как он торопливо пересек улицу и скрылся за углом, направляясь к центру города. Когда он пропал из виду, я коснулась пальцами губ. Яну явно было нелегко сдерживаться, чтобы не поцеловать меня.

Глава 8

С того самого субботнего утра мы с Джеймсом стали друзьями не разлей вода, став даже ближе, чем сиамские близнецы.

Поприкладывав какое-то время лед к губам, он помог мне устранить то безобразие, которое учинили Робби и Фрэнки с моей лимонадной стойкой, после чего провел со мной весь остаток дня, а потом почти все воскресенье. Мы стали лучшими друзьями, которые могли делиться между собой своими самыми сокровенными мечтами, а чер

з мгновение уже отчаянно пуляться пластиковыми дротиками.

– После колледжа мы поженимся, и у нас будет трое детей, – объявил он однажды, когда мы вместе с Ником и Кристен играли в стрелялки-догонялки с нёрфами в открытом заповеднике, находившемся позади дома Джеймса.

Потом он сказал, что хочет стать великим художником, а я тем временем якобы буду сидеть дома и печь разные вкусности. Печь, печь и печь, пока не растолстею настолько, что не смогу протиснуться в дверной проем.

– Чего-чего?! – Я чуть не задохнулась от злости и навела на него свой нёрф.

Джеймс упал на землю и, обхватив руками живот, залился хохотом.

– Ты станешь таким же толстым, как и я, – заявила я. – Если мы с тобой поженимся, я заставлю тебя есть все то, что я приготовлю. – Я застыла над ним, прицелилась и выстрелила, попав прямо в лоб. Тут же отбежала, нырнула под поваленное дерево и рассмеялась. Как я ни пыталась, все равно никак не могла вообразить Джеймса толстым.

В ту пору я больше всего любила долгие, дождливые субботние вечера. Джеймс заходил ко мне после футбольной тренировки и, измученный и разбитый, буквально валился на диван. Мы пристраивались в разные концы дивана, я читала какую-нибудь книжку, а он просматривал комиксы. Там мы и лежали, пока мамина выпечка не выманивала нас на кухню своими дразнящими запахами, от которых в животах начинало нетерпеливо урчать.

К той поре, когда Джеймсу исполнилось двенадцать лет, мы с ним были знакомы уже почти что год, а я так ни разу не побывала у него дома. Приводить домой девочек в его семье не дозволялось, пока он не поступит в старшую школу. Глупое, конечно, было правило, как объяснял мне Джеймс, возмущенно закатывая глаза, – тем не менее он ему строго подчинялся. Ему как-то довелось увидеть следы отцовского ремня на заднице брата. Томас тогда пригласил к себе одноклассницу, чтобы готовиться к экзаменам. Его отец, Эдгар Донато, вернувшись домой раньше обычного, тут же спровадил девочку домой и без малейших колебаний выпорол сына. Девочки и разные хобби в семействе совершенно не приветствовались, считаясь сильно отвлекающими факторами. Лишь учеба и спорт, по мнению Донато-старших, создавали крепкую основу всем умениям и навыкам, необходимым, чтобы оставить свой весомый след в этом мире. Его родители уже задолго расписали наперед жизни своих сыновей.

Я приготовила тогда отличный подарок для Джеймса – то, что он действительно хотел и чего никак не мог попросить у своих родителей, – и очень старательно его завернула. Впрочем, когда я позвонила в его дверь, бумага все равно измялась.

Конец ознакомительного фрагмента.

notes

Сноски

1

«Двое из нас» (англ.).

2

Вот и готово! (франц.). (Здесь и далее прим. пер.).

3

Подаю (от фр. servir – подавать). Здесь – заведения быстрого обслуживания.

4

«Маленький домик» (фр.).

Текст предоставлен ООО «ИТ».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию: Купить