Звонок в прошлое
Рейнбоу Рауэлл

Возможно, их брак с самого начала был обречен.

Работа у Джорджи Маккул, телевизионного сценариста, стоит на первом месте. А семья… семьей занимается ее муж Нил. Ради любви к Джорджи он пожертвовал своей карьерой и остался в ненавистной ему Калифорнии…

Это Рождество они собирались провести в Омахе, на родине Нила. За два дня до отъезда Джорджи сообщает мужу, что не сможет поехать, поскольку ей выпадает редкий шанс сделать сценарий собственного шоу, но она никак не ожидала, что Нил вместе с детьми улетит без нее.

И тут возникает странная коллизия: Джорджи никак не может дозвониться мужу на его мобильный номер, но легко дозванивается к нему по старому желтому аппарату с диском в доме своей матери. Только звонит она в… 1998 год, когда они с Нилом еще не были женаты…

Впервые на русском языке!

Рейнбоу Рауэлл

Звонок в прошлое

Rainbow Rowell

LANDLINE

Copyright © 2014 by Rainbow Rowell

All rights reserved

Издание подготовлено при участии издательства «Азбука».

© И. Иванов, перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016

Издательство Иностранка®

* * *

Эту книгу посвящаю Кей.

Там есть все, что нужно

Вторник

17 декабря 2013 года

Глава 1

Подъезжая к дому, Джорджи едва не задела брошенный велосипед.

Нил ни разу не заставил Элис унести велосипед в дом.

Наверное, в его родной Небраске велосипеды не воровали и никто не вламывался в чужой дом с целью грабежа. Нил частенько не запирал на ночь входную дверь. Не выдержав, Джорджи однажды сказала ему: это все равно что вывесить во дворе плакат «Приглашаем совершить вооруженное ограбление».

– Нет, не все равно, – подумав, возразил Нил.

Джорджи втащила велосипед на крыльцо и толкнула дверь – естественно, незапертую.

Гостиную освещал лишь экран включенного телевизора. Элис спала на диване и, наверное, во сне продолжала смотреть мультики о приключениях Розовой Пантеры. Джорджи подошла, чтобы выключить телевизор, и споткнулась об оставленную на полу чашку с молоком. На кофейном столике громоздилось выстиранное белье. Джорджи не глядя схватила первую попавшуюся тряпку и принялась вытирать молочный ручеек.

Когда в арочном проеме между гостиной и столовой появился Нил, Джорджи уже почти закончила уборку. Тряпкой ей послужило собственное нижнее белье.

– Ты нас извини, – сказал Нил. – Элис хотела напоить Нуми молоком.

– Ничего страшного. Это я не заметила, когда шла выключать телевизор. – Джорджи встала, сжимая в руке влажный комок, и кивнула в сторону спящей Элис. – Она сегодня хорошо себя чувствовала?

Нил забрал у жены импровизированную тряпку, затем нагнулся за чашкой.

– В общем-то, да. Я разрешил ей дождаться твоего возвращения. Поставил два условия: съесть овощной суп и не совать в каждую фразу свое любимое «буквально», потому что меня оно буквально уже достало… Да, ты есть хочешь? – спросил он, направившись в кухню.

– Хочу. – Джорджи двинулась следом.

Сегодня Нил был в хорошем настроении. Обычно, когда Джорджи возвращалась домой в столь поздний час, он бывал не столь благодушен.

Барная стойка была завалена счетами, библиотечными книгами и тетрадями ученицы второго класса. Джорджи села, предварительно освободив себе пространство.

Нил включил плиту. На нем были пижамные штаны и белая футболка. Похоже, он успел побывать в парикмахерской. Ну да, перед поездкой срезал свою гриву. Если бы Джорджи вздумалось погладить ему затылок, сверху вниз это был бы нежнейший бархат, а снизу вверх – сплошные иголки.

– Я свои вещи собрал. Мог бы собрать и твои, но не знаю, что ты захочешь взять. Однако все, что было в твоей корзине, я перестирал. И не забудь: там куда холоднее, чем здесь. Ты почему-то всегда об этом забываешь.

Она действительно забывала, а потом бесстыже воровала у мужа какой-нибудь свитер потеплее.

Надо же, какое у него сегодня хорошее настроение.

Нил приготовил просто великолепный ужин: жареная картошка с семгой, капуста и прочая зелень. Раздавив в кулаке несколько орешков кешью, Нил украсил ими гарнир и поставил тарелку перед женой.

Когда он улыбался, на его щеках появлялись ямочки. Они чем-то напоминали круглые скобки, но заросшие щетиной. Джорджи захотелось перегнуться через стойку и потереться носом о его щеки. Она всегда об этом думала, когда видела его улыбку, хотя Нил, скорее всего, даже не догадывался.

– Вроде я перестирал все твои джинсы. – Нил налил ей бокал вина.

Джорджи глубоко вдохнула. Она знала: то, что она собирается сказать, вряд ли обрадует Нила. Но этот разговор должен состояться сейчас. Нельзя оттягивать его до утра.

– Я сегодня узнала хорошую новость.

– Да? – Нил наклонился к столу. – И какую же?

– Я сказала, хорошую. В общем… Махер Джафари согласен взять наше шоу.

– Кто такой Махер Джафари?

– Владелец сети телестанций. Это он открыл дорогу программе «Лобби» и новому реалити-шоу о фермерах

выращивающих табак.

– Вспомнил, – кивнул Нил. – Телевизионный босс. Кажется, он не больно-то жаловал ваш проект. Ты еще сетовала на холодный прием.

– Мы тоже так думали. А у него это просто манера общаться.

– Что ж, тогда я рад за всех вас. – Нил склонил голову набок. – А почему ты не выглядишь довольной?

– Учусь не выплескивать эмоции, – попробовала отшутиться Джорджи, хотя ей было совсем не до шуток. Кажется, она даже вспотела. – Понимаешь, Махеру нужен пилотный сценарий. Мы сегодня всей толпой собирались. Обсуждали, как будем представлять ему проект.

– Так это же здорово!

Нил догадывался: жена начала с мелочей. Главное ждало его впереди.

Джорджи закрыла глаза:

– Встреча назначена на двадцать седьмое.

В кухне стало тихо. Джорджи снова открыла глаза. Напротив нее по-прежнему сидел Нил, которого она знала и любила. Да. Знала-и-любила. Но теперь он сидел со сложенными на груди руками, прищурившись и напрягшись.

– Двадцать седьмого мы еще будем в Омахе, – сказал он.

– Знаю. Нил, я это хорошо знаю.

– Ты решила пораньше вернуться в Лос-Анджелес?

– Нет, я… Понимаешь, все эпизоды сценария… они должны быть готовы заранее. Сет подумал…

– Сет… подумал.

– Пилотный сценарий – это очень важно, – осторожно начала Джорджи. – За девять дней нам нужно написать четыре эпизода и подготовиться к встрече. Хорошо еще, что на этой неделе мы свободны от «Джеффа», которым сами сыты по горло.

– А я думаю, накануне Рождества ты можешь позволить себе освободиться от всей работы.

– Нил, я помню о Рождестве. И не собираюсь его пропускать.

– Не собираешься?

– Нет. Просто у меня не получится с поездкой в Омаху. Давайте встретим это Рождество дома.

– У нас заказаны билеты на самолет.

– Нил, пилотный сценарий – наша визитная карточка. По нему Махер будет судить, стоит ли с нами работать. А мы давно мечтали пробиться на его сеть.

Джорджи казалось, что сейчас она тоже читает сценарий. Похожий разговор сегодня у нее произошел с Сетом.

– Но это же канун Рождества, – возражала она.

У них с Сетом был один стол на двоих. Большой, имеющий форму буквы «Г». И Сет пересел на ее половину. Формально он был прав, но от его аргументов у нее испортилось настроение.

– Джорджи, мы великолепно отпразднуем Рождество. Это будет самое лучшее Рождество. Просто мы немного передвинем его рамки. Проведем встречу – и с чистой совестью отправимся праздновать.

– Скажи это моим девочкам.

– И скажу. Они меня любят.

– Сет, это все-таки Рождество. Неужели нельзя перенести встречу?

– Ты будешь ставить условия Махеру? Сколько лет мы ждали такого шанса? Джорджи, тебе не кажется, что нам сделали рождественский подарок?

Он не переставал называть ее по имени.

У Нила даже ноздри раздулись.

– Мама будет нас ждать.

– Знаю, – прошептала Джорджи.

– И наши девочки настроились… Элис уже отправила Санта-Клаусу уведомление о перемене адреса. Он должен знать, что это Рождество она встречает в Омахе.

Джорджи попыталась улыбнуться. Не получилось.

– Думаю, Санта-Клаус разберется, где ее искать.

– Это не… – Нил шумно задвинул ящик, в который так же шумно бросил штопор. – Это не аргумент, – дрогнувшим голосом произнес он.

– Конечно. – Джорджи уткнулась в тарелку. – Давай навестим твою маму в январе.

– И выдернем Элис из школы?

– Да, если понадобится.

Нил стоял над разделочным столом, упираясь в крышку. Судя по напрягшимся мускулам, давил он со всей силой. Похоже, он задним числом переживал услышанное от Джорджи. Он опустил голову, и теперь волосы, даже подстриженные, нависали над его лбом.

– Это наш уникальный шанс, – сказала Джорджи. – Наше собственное шоу.

– Конечно, – не поднимая головы, пробормотал Нил.

Голос у него был тихий и совсем бесцветный.

Джорджи ждала.

Иногда, споря с Нилом, она теряла самообладание. Споры нередко переходили в опасную плоскость, а она этого даже не замечала. Иногда Нил просто обрывал разговор или уходил. Джорджи было не остановиться, и она продолжала спор, ведя с ним мысленный диалог.

Сейчас она не знала, куда этот разговор их уведет. Пока не знала и потому ждала.

Нил все так же стоял с опущенной головой.

– Как понимать твое «конечно»? – не выдержала она.

Он резко оттолкнулся от стола.

– А так, что ты права. – Нил подошел к плите, взял тряпку, стал очищать поверхность. – Это ваш шанс. Это ваша важная встреча, на которой ты должна присутствовать.

Сказано было вполне обычным тоном. Может, все обойдется? Может, Нил даже порадуется за нее? Пусть и запоздало.

– Значит, к твоей маме мы съездим в январе? – спросила Джорджи, прощупывая почву.

Теперь Нил складывал грязные тарелки в посудомойку.

– Нет.

Джорджи закусила губу.

– Не хочешь, чтобы Элис выбивалась из школьной колеи?

Он покачал головой, продолжая убирать грязную посуду.

– Тогда, может, летом съездим?

Голова Нила слегка дернулась, будто невидимая рука тронула его за ухо. Джорджи нравились его уши. Немного великоваты для его лица, зато

ем-то похожи на крылья. Джорджи нравилось трогать его за уши… когда он не возражал.

Сейчас она с удовольствием потрогала бы его за уши. С удовольствием ощутила бы под большими пальцами их крыловидные верхушки. А ее костяшки скользили бы по его стриженым волосам.

– Нет, – повторил он, вытирая руки о пижамные штаны. – У нас куплены билеты на самолет, и я не собираюсь их сдавать.

– Нил, я же вполне серьезно. Я никак не могу пропустить эту встречу.

– Знаю.

Нил повернулся к ней. Его лицо выражало решимость отправиться в Омаху. Выпяченная челюсть свидетельствовала: дальше спорить бесполезно.

Будучи студентом колледжа, Нил всерьез подумывал, не пойти ли ему в армию. Наверное, он был бы незаменим в тех ситуациях, когда нужно сообщить ужасные новости или беспрекословно выполнить приказ, чего бы это ни стоило. С таким лицом, как у Нила, он мог бы пилотировать «Энолу Гэй»[1 - Бомбардировщик, с которого в 1945 году была сброшена атомная бомба на Хиросиму. – Здесь и далее примеч. перев.].

– Я не понимаю, – сказала Джорджи.

– Ты не можешь пропустить важную встречу. А у нас уже заказаны авиабилеты. Ты останешься здесь и будешь заниматься своим шоу. Мы втроем полетим в гости к моей маме.

– Но это же Рождество. Девочки…

– Когда мы вернемся, они отпразднуют его еще раз. Думаю, им очень понравится два Рождества подряд.

Джорджи даже не знала, как ей реагировать. Вот если бы Нил, произнося последние слова, улыбался…

– У тебя еда остыла. Хочешь, подогрею?

– Спасибо. И так вкусно.

Он кивнул и пошел в гостиную, на ходу чмокнув Джорджи в щеку. Нил прошел к дивану, осторожно поднял спящую Элис и понес наверх.

– Спи, дорогая, – услышала Джорджи. – Я тебя в кроватку положу.

Среда

18 декабря 2013 года

Глава 2

Мобильник Джорджи сдох.

Он всегда сдыхал и работал только при подключенном зарядном устройстве. Наверное, пора сменить аккумулятор, но Джорджи постоянно об этом забывала.

Она поставила чашку с кофе на стол и подключила телефон к ноутбуку. Но чтобы он заработал, его еще нужно было хорошенько встряхнуть.

Между носом Джорджи и экраном ноутбука пролетела виноградина.

– Ну? – спросил Сет.

Джорджи подняла голову и посмотрела на Сета – впервые с момента появления в кабинете. На нем была розовая оксфордская рубашка и зеленый вязаный жилет. Волосы живописно всклокочены. Внешностью Сет напоминал президента Кеннеди и вполне сошел бы за его двоюродного брата. Только зубы подкачали.

– Что «ну»?

– Как все прошло?

Вопрос касался ее вчерашнего разговора с Нилом. Но имени ее мужа Сет не упоминал. Это были давние правила игры.

– Нормально, – ответила Джорджи, проверяя список пропущенных звонков.

Ни одного.

– Я же сказал, все будет отлично.

– Все и было отлично.

– Я всегда прав, – подытожил Сет.

Джорджи слышала, как под ним скрипит стул. Она знала о его манере вытягивать свои длинные ноги так, чтобы они почти достигали края их общего стола.

– В данном случае ты оказался отчасти прав, – уточнила Джорджи, продолжая встряхивать мобильник.

Скорее всего, Нил и девочки сейчас снова в воздухе после короткой остановки в Денвере. Может, послать им эсэмэску? Что-нибудь вроде «люблю вас всех». Когда они приземлятся в Омахе и Нил включит телефон, ее сообщение уже будет их ждать.

Но Нил терпеть не мог текстовых сообщений. И сам не посылал, и входящие не проверял. Это все равно что отправить эсэмэску в пустоту.

Джорджи отложила телефон, сдвинула очки на лоб и заставила себя сосредоточиться. Так, что у нее в почте? С десяток электронных писем, и все от комедийного актера Джеффа Джермана – звезды их шоу.

Если они зацепятся за телевизионную империю Махера Джафари, она не станет скучать по письмам Джеффа. По его красной бейсболке – тоже. И уж тем более по его занудству. Стоило ему заподозрить, что актеры, играющие его близких в сериале «Джефф сыт по горло», вызовут у зрителей больше смеха, чем он сам, комик заставлял сценаристов переписывать целые эпизоды.

– Ни черта я в этом не понимаю! – послышалось за дверью.

В следующую секунду дверь распахнулась и в кабинет ввалился Скотти. В помещении, где работали Сет и Джорджи, имелся третий стул – складной уродец из магазина «ИКЕА». Скотти плюхнулся на него и схватился за голову:

– Не могу. До жути не терплю секретов.

– Доброе утро, – сказала Джорджи.

– Привет, Джорджи. – Скотти поглядел на нее сквозь сплетенные пальцы. – Девица-секретарша сказала, что тебе звонит твоя мамочка. Висит на линии два.

– Ее зовут Памела.

– Буду знать. А мою мамочку зовут Дикси.

– Я не про свою мать. Про новую секретаршу. Ее зовут… – Джорджи тряхнула головой и потянулась к черному стационарному аппарату, стоявшему между нею и Сетом. – Джорджи слушает.

– Я жду целую вечность, – вздохнула ее мать. – Думала, что ваша девчонка уже забыла про меня.

– Как видишь, не забыла. Что новенького?

– Просто решила тебе позвонить, узнать, как дела.

В голосе матери ясно улавливалась озабоченность. Мат

Джорджи любила говорить с нотками озабоченности.

– Мои дела в лучшем виде.

– Понятно… – Новый вздох, громче первого. – Утром я говорила с Нилом.

– Как тебе удалось?

– Поставила будильник. Я знала, что вы улетаете рано. Вот и решила попрощаться и пожелать счастливого пути.

Ее мать всегда преувеличивала опасность путешествий по воздуху, равно как и мелких амбулаторных хирургических операций. Иногда это был просто повод зависнуть на телефоне. «Бывает, встречаешься с человеком и не знаешь, придется ли увидеться снова. Так что нельзя пренебрегать шансом попрощаться».

Джорджи зажала трубку плечом, чтобы освободить руки для клавиатуры ноутбука.

– Мама, спасибо тебе за заботу. А с девочками ты тоже поговорила?

– Я говорила с Нилом. – Мать сделала особый упор на последнем слове. – И он мне сказал, что ваша семья разделилась.

– Мама, не драматизируй ситуацию! – Джорджи снова взяла трубку в руку. – Всего на какую-то неделю.

– Не на какую-то. На рождественскую. Чтобы семья праздновала Рождество порознь…

– Мама, в тебе пропадает создательница мыльных опер. Ты умеешь додумывать то, чего нет на самом деле. А на самом деле на меня свалилась срочная работа.

– Не припомню, чтобы прежде ты работала в Рождество.

– Я не собираюсь работать в Рождество. Но все дни перед Рождеством – да. И очень плотно. Всего по телефону не расскажешь. – Сет наверняка слышал ее разговор, однако Джорджи подавила желание проверить. – Я сама так решила, – сказала она матери.

– Ты решила на Рождество остаться одна. Очень странно.

– Почему одна? Я проведу сочельник с вами.

– Дорогая, видно, ты забыла, что мы с Кендриком едем к его родным, а твоя сестра отправится к своему отцу. То есть я будут только рада, если ты поедешь с нами в Сан-Диего…

– Не волнуйся. Я найду оптимальный вариант и заранее тебе позвоню.

Джорджи оглядела кабинет. Сет подбрасывал виноградины и ловил их ртом. Скотти развалился на стуле и корчился так, словно его донимали менструальные спазмы.

– Мама, ты извини, но мне надо работать.

– Приезжай вечером к нам, – предложила мать. – Я приготовлю обед.

– Мам, ты не волнуйся. У меня все прекрасно.

– Джорджи, приезжай. Сейчас тебе нельзя оставаться одной.

– Мама, нет никаких «сейчас». Я тебе сказала, что прекрасно себя чувствую.

– Это же Рождество.

– Оно еще не наступило.

– Все равно приезжай. Я приготовлю обед.

Мать повесила трубку раньше, чем у Джорджи кончились силы на разговор с нею.

Джорджи вздохнула и потерла веки. Они почему-то были жирными, словно намазанными кремом. Ее руки пахли кофе.

– Я не могу это сделать, – снова застонал Скотти. – Все сразу поймут, что у меня есть секрет.

Сет посмотрел на дверь. Закрыта.

– В чем загвоздка? Пока никто не знает, в чем суть секрета…

– Так мне не нравится, – заскулил Скотти. – Я чувствую себя предателем. Ландо[2 - Персонаж киноэпопеи Дж. Лукаса «Звездные войны».] из Облачного города. Или тем парнем, что целовал Христа.

Интересно, действительно ли остальные сценаристы о чем-то догадываются? – думала Джорджи. Вряд ли. Срок контракта Джорджи и Сета с этой телекомпанией скоро заканчивался, но все думали, что они и дальше останутся здесь работать. С какой стати им уходить, если «Джефф сыт по горло» наконец-то выбился в десятку лучших шоу?

Если они останутся, их ждет прибавка в зарплате. Прибавка настолько ощутимая, что сможет изменить их жизнь. Когда Сет говорил о новых размерах их зарплат, глаза у него вылезали из орбит, а сам он становился похож на Скруджа Макдака.

Но если они уйдут…

Такое раскрученное шоу, как «Джефф сыт по горло», можно оставить по одной-единственной причине: чтобы начать свое собственное. Шоу, о котором Джорджи и Сет мечтали практически со дня знакомства. Первый вариант сценария (черновой, естественно) они написали, еще учась в колледже. Их собственное шоу с их собственными персонажами. И больше никакого Джеффа Джермана, никаких броских фраз, дебильного закадрового смеха.

Если они отсюда уйдут, то возьмут с собой и Скотти. «Когда они уйдут», – обычно поправлял ее Сет. Когда, когда, когда… Скотти был их человеком. Джорджи наняла его пару шоу назад. У него был несомненный талант к сочинению острот. С ним им работалось гораздо успешнее, чем со всеми прежними сочинителями.

А самим Джорджи и Сету лучше всего удавались ситуации. Нелепость, превращаемая в еще бо?льшую нелепость. Шутки, постепенно набиравшие обороты и где-нибудь после восьми серий приносившие солидный урожай. Но иногда требовалось, чтобы кто-нибудь просто поскользнулся на банановой кожуре. Скотти был неистощим по этой части.

– Никто не знает про твой секрет, – продолжал Сет. – Никому до него нет дела. Все сейчас торопятся поскорее подтянуть свои хвосты и спокойно слинять на Рождество.

– Тогда какой будет план? – спросил Скотти, садясь нормально.

Он был индийцем, маленького роста, с лохматой шевелюрой и в очках. Одевался как все сценаристы: джинсы, толстовка с капюшоном и дурацкого вида вьетнамки. Из

сех сценаристов Скотти был единственным геем. Иногда за гея принимали Сета, но он таковым не был. Просто симпатичный мужчина.

Сет бросил виноградину в Скотти. Потом в Джорджи. Она нагнулась, и виноградина пролетела мимо.

– А план такой, – ответил ему Сет. – Завтра приходим как обычно и пишем. Затем снова приходим и пишем дальше.

Скотти подобрал с пола предназначенную ему виноградину и съел.

– Терпеть не могу расставания. Ну почему стоит мне завести друзей, как мы сразу снимаемся с места? – Он взглянул в сторону Джорджи и нахмурился. – Эй! У тебя ничего не случилось? А то вид у тебя какой-то… потусторонний.

Джорджи только сейчас сообразила, что сидит, вперившись взглядом в стену. На коллег она даже не смотрела.

– Да… – невпопад ответила она. – Все отлично.

Потом снова потянулась за мобильником и стала набирать текст эсэмэски.

Наверное…

Наверное, ей нужно было перед отъездом поговорить с Нилом. По-настоящему, без огибания острых углов. Убедиться, что они правильно понимают друг друга и сложившуюся ситуацию.

Будильник прозвонил в половине пятого. К тому времени Нил уже успел встать и одеться. Он до сих пор пользовался одной из первых моделей радиочасов «Машина снов». Вслед за сигналом будильника включилось радио. Нил поспешил к кровати, чтобы его выключить. Джорджи тоже проснулась и села на постели.

– Спи, – сказал он жене. – Тебе надо выспаться, иначе встанешь развалиной.

Можно подумать, что Джорджи послушно заснет и не попрощается с девочками. Можно подумать, что они не расстаются на неделю, а мир с нарастающей скоростью не катится к Рождеству.

Джорджи потянулась к изголовью кровати за очками и надела их.

– Я отвезу вас в аэропорт, – сказала она.

Нил стоял возле раскрытого шкафа и натягивал голубой свитер.

– Я уже вызвал такси, – ответил он, не поворачиваясь к ней.

Наверное, здесь Джорджи нужно было бы затеять спор. Но она молча встала и пошла помогать ему собирать девочек.

Много времени это не потребовало. Нил еще вечером уложил их спать прямо в спортивных костюмах и футболках. Так что их можно будет спокойно перенести в машину, даже не разбудив.

Однако Джорджи хотелось на прощание поговорить с ними. Тем более что Элис все равно проснулась, когда Джорджи попыталась надеть ей туфельки.

– Папа разрешил мне надеть сапоги, – зевая, сказала Элис.

– А где твои сапоги? – шепотом спросила Джорджи.

– Папа знает.

Разыскивая сапоги, они разбудили Нуми, и та, естественно, тоже захотела надеть сапоги.

Джорджи предложила принести девочкам йогурт, но Нил сказал, что это лишнее. Они позавтракают в аэропорту. Он уже приготовил все необходимое.

Джорджи рассказала зевающим дочерям, что не сможет полететь с ними на самолете.

– Значит, ты туда на машине поедешь? – спросила Элис.

Нил в это время без конца бегал к входной двери, перепроверял содержимое чемоданов, добавляя то, что, как ему казалось, он забыл уложить.

Джорджи, как умела, объяснила девочкам, что у нее очень много работы, которую можно делать лишь в студии, а не где-то в другом месте. Старшая дочка нахмурилась.

– Вас там ждет масса развлечений, – говорила Джорджи, стараясь улыбаться. – Вам будет некогда по мне скучать. И потом, мы расстаемся всего на какую-то неделю. Зато когда вы вернетесь, мы отпразднуем еще одно Рождество. Это ведь здорово – сразу два Рождества подряд.

– Рождество всегда бывает только одно, – резонно возразила Элис.

Нуми захныкала, но не оттого, что не хотела расставаться с матерью. Один носок наделся то ли наизнанку, то ли еще как и больно давил ей на пальцы ноги. Джорджи перевернула носок. Нуми продолжала хныкать. Вернувшийся Нил молча вытряхнул сапог, и хныканье сразу прекратилось.

– Такси уже подъехало.

Это был минивэн. Джорджи вышла на крыльцо прямо в пижамных штанах. Присев на корточки, поцеловала дочек, делая все, чтобы их прощание воспринималось как нечто привычное и будничное.

– Ты самая лучшая мамочка в мире, – сказала Нуми.

Нуми проходила пору раннего детского максимализма, поэтому у нее все было или «самым лучшим», или «самым худшим». Что касалось времени, оно тоже делилось на «всегда» и «никогда».

– А ты самая лучшая в мире четырехлетняя девочка, – сказала Джорджи, целуя дочку в нос.

– Котенок, – плаксивым тоном напомнила Нуми, у которой еще оставались слезы от истории с «самым худшим носком».

– Ты самый лучший в мире котенок.

Джорджи поправила ей вьющиеся светлые волосики, которые упрямо лезли на лоб, и расправила курточку.

– Зеленый котенок, – напомнила Нуми.

– Самый лучший зеленый котенок.

– Мяу, – сказала Нуми.

– Мяу, – ответила Джорджи.

– Мам! – окликнула ее Элис.

– Да, дорогая. – Джорджи прижала ее к себе, семилетнюю рассудительную Элис. – А теперь ты обними меня на дорогу.

Но Элис, погруженной в глубокие мысли, было не до объятий.

– Если Санта принесет подарки для тебя в бабушкин дом, я их спрячу к себе в чемодан.

– Санта не приносит подарков взрослым.

– Но если все-таки принесет

– Мяу!

Нуми не нравилось, что мамино внимание сейчас направлено не на нее, а на старшую сестру.

– Договорились. – Джорджи протянула другую руку и обняла Нуми. – Если он принесет подарки для меня, ты о них позаботишься.

– Мама, мяу!

– Мяу, – ответила Джорджи, обнимая обеих дочерей.

– Мам!

– Да, Элис.

– А ведь Рождество – оно не для подарков. Оно – чтобы славить Иисуса. Но раз мы не религиозные, для нас Рождество… просто семейный праздник. Когда мы все вместе.

– Правильно. – Джорджи поцеловала Элис в щеку.

– Видишь, я уже знаю об этом.

– Ты у меня умница. Я люблю тебя. Я очень люблю вас обеих.

– А как любишь? – полюбопытствовала Элис. – До Луны и обратно?

– Нет, дорогая. Гораздо дальше.

– До Луны и в бесконечность?

– Мяу!

– Мяу, – ответила младшей Джорджи. – Я люблю вас… до бесконечной бесконечности. Я люблю вас так сильно, что мне даже больно.

– Как больно? – спросила Нуми и поморщилась. – Вот так?

– Мама сказала это не в буквальном смысле, – объяснила сестре Элис. – Правда, мама? Тебе же не буквально больно?

– Нет… но иногда бывает.

– Нам пора, а то на самолет опоздаем, – прервал их общение Нил.

Усаживая дочек в машину и пристегивая их ремнями безопасности, Джорджи успела еще несколько раз поцеловать каждую. Потом встала рядом, беспокойно сложив руки на груди.

Подошедший Нил смотрел не на нее, а поверх ее плеча, как будто о чем-то раздумывал.

– Так… Приземлимся мы в пять часов. Это по центральному времени. Здесь будет три… Как только приедем к маме, я тебе сразу позвоню.

Джорджи кивнула. Нил по-прежнему не смотрел на нее.

– Береги себя и девочек, – сказала она.

– За нас не волнуйся. – Нил в который уже раз взглянул на часы. – Занимайся своей работой. Готовься к той важной встрече.

Нил обнял ее и поцеловал. Торопливо, как обнимают и целуют не слишком близких друзей. Слова «люблю тебя» прозвучали, уже когда он готовился сесть в машину.

Джорджи хотелось схватить его за плечи.

Обнять его и повиснуть на нем, оторвавшись от земли.

Уткнуться ему в шею и почувствовать его руки, обнимающие ее излишне крепко.

– Люблю тебя, – сказала она в ответ, сомневаясь, что Нил слышит ее слова.

– Я люблю вас! – крикнула она девочкам, стуча в заднее стекло и прикладываясь к нему губами.

Джорджи знала: это их рассмешит. Заднее окно их машины было густо заляпано следами «стекольных» поцелуев.

Девочки ошалело махали ей. Джорджи отошла от машины и тоже принялась махать им обеими руками. Нил о чем-то говорил с водителем. На нее он даже не взглянул. Джорджи до последнего надеялась, что он все-таки посмотрит. Но машина тронулась и завернула за угол. Руки Джорджи застыли в воздухе.

Вот они и уехали.

Глава 3

Тебе помочь?

Джорджи встрепенулась. Рядом стоял Сет и легонько постукивал папкой по ее макушке. Джефф Джерман снова потребовал срочно переделать эпизод, пока сценаристы не разъехались на праздники. Обычно Джорджи занималась концовками сама, поскольку не доверяла эту работу другим. Здесь она полагалась на собственные силы. Казалось бы, сама установила такой порядок, нечего и досадовать. Но она порой досадовала.

Сегодня большинство сценаристов лишь делали вид, будто работают. В кабинетах было шумно. Выпив, их обитатели словно нарочно решили горланить рождественские песни, чем и занимались с двух до половины четвертого. Потом кто-то, вероятно Скотти, пытался подсунуть ей под дверь поднос с креветками. Сейчас часы показывали шесть. Кабинеты опустели, а Джорджи успешно вносила последние изменения в эпизод, не устраивавший капризного комика.

– Я спросил: тебе помочь?

– Нет. Сама справлюсь.

– Ты уверена?

– Угу, – ответила Джорджи, не отрываясь от монитора.

Сет встал возле ее части стола, рядом с клавиатурой.

– Значит…

– Значит… что?

– Значит, они полетели в Омаху.

Джорджи покачала головой, хотя ответ был утвердительным.

– Логичное решение. Билеты заказаны. У меня всю неделю работы невпроворот.

Дальнейшие объяснения она считала излишними.

Сет уселся на стол и ногой слегка пихнул ее руку. Джорджи вопросительно подняла голову.

– Ну а ты что намереваешься делать на Рождество?

– Поеду к маме.

Это была почти правда. Мать не будет возражать, если Джорджи не поедет с ними в Сан-Диего, а останется в их доме.

– Ты могла бы поехать и к моей маме, – сказал Сет.

– Конечно, если бы у меня не было своей.

– Или я могу отправиться к твоей маме, – усмехнулся Сет. – Она меня любит.

– Она любит всех, кто не входит в число ее ближайших родственников.

– Кстати, сегодня утром она трижды сюда звонила. Твоя мама считает, что ты нарочно не меняешь аккумулятор. Удобная причина, чтобы не говорить с ней по мобильному.

– Я запомню, – сказала Джорджи, снова впериваясь в текст эпизода.

Сет встал, закинул на плечо свою элегантную сумку. Джорджи уходить не торопилась. Еще какой-нибудь час или чуть больше, и она разделается с этим чертовым эпизодом. Ее подмывало изменить и несколько начал

ных реплик.

– Эй, Джорджи!

– Ну чего тебе? – спросила она, продолжая набирать текст.

– Джорджи! – уже с другой интонацией произнес Сет.

Она снова подняла голову. Сет смотрел на нее, мешкая взяться за ручку двери.

– Мы с тобой так близки, – сказал он. – Все происходит само собой. Наконец.

Джорджи кивнула и попыталась улыбнуться. Улыбки не получилось.

– До завтра, – сказал Сет и исчез за дверью.

Звонок сестры настиг ее по дороге домой.

– Мы поели без тебя, – сообщила Хизер.

– Что?

– Девять часов вечера. Мы проголодались и решили тебя не ждать.

Ну да! Она же обещала приехать к обеду.

– Очень хорошо. Передай маме, что я позвоню ей завтра.

– Мама хочет, чтобы ты приехала сегодня. Она говорит, что твой брак разваливается и потому ты нуждаешься в нашей поддержке.

Джорджи хотелось закрыть глаза, но за рулем такие штучки кончаются не лучшим образом.

– Хизер, мой брак не разваливается, и я вовсе не нуждаюсь в вашей поддержке.

– Скажи еще, что Нил не бросил тебя и не увез детей в Небраску!

– Он не увез их, а повез к бабушке, по которой они соскучились. Вы, поди, уже напридумали, что он собирается судиться со мной из-за опеки над девочками.

– А тебе не кажется, что однажды такая мысль может прийти ему в голову? Добиваться полной опеки.

Однажды… может, вдруг подумала Джорджи.

– Тебе все-таки стоит приехать, – не унималась Хизер. – Мама сделала макароны с тунцом.

– И горошек туда положила?

– Ни одной горошины.

В Калабасасе Джорджи ждал пустой дом. Пустой чемодан, брошенный рядом со шкафом. Пустая постель.

– Хорошо, я приеду, – сказала она сестре.

Джорджи выложила ключи и мобильник на прилавок. Она давно отказалась от сумок. Водительское удостоверение и кредитную карточку она держала в бардачке машины.

– У тебя есть зарядник для айфона? – спросила она у Хизер.

– Был бы, если бы ты купила мне айфон.

Сестра стояла рядом, уплетая макароны с тунцом прямо из стеклянного контейнера.

– Я так поняла, что ты пообедала вместе со всеми.

– Нечего говорить со мной в таком тоне! Испортишь мне пищеварение.

Джорджи выпучила глаза:

– В нашей семье никто не жаловался на пищеварение. Насколько понимаю, ты сейчас внаглую лопаешь мою порцию.

Хизер еще раз набила рот макаронами с тунцом и лишь тогда протянула контейнер сестре.

Хизер было восемнадцать. «Дитя жизненного поворота». Поворот совершила мать Джорджи, решив сблизиться с мануальным терапевтом, у которого работала. Затем произошел «залет». Родители Хизер поженились, но их брак продлился ровно до рождения дочери.

Джорджи к тому времени уже училась в колледже; таким образом, сестры прожили вместе меньше двух лет. Иногда Джорджи ощущала себя не старшей сестрой Хизер, а ее теткой.

Внешне они были очень похожи. Почти близняшки. Как и у Джорджи, у Хизер были светло-каштановые вьющиеся волосы и синие глаза с поволокой. Фигурой Хизер напоминала Джорджи времен учебы в старших классах – такие же сплющенные песочные часы. Правда, ростом Хизер была повыше.

Наверное, в дальнейшем рост поможет ей во время беременности, и будущий ребенок не станет бить ей в живот, как в карибский стальной барабан.

«Эти кесаревы сечения!» – любила театрально восклицать мать Джорджи.

Можно подумать, Джорджи напрашивалась на два кесаревых или выбрала их по собственной лени.

«Вас обеих я рожала без всяких ухищрений, и мое тело быстро пришло в норму».

– Ты чего таращишься на мой живот? – спросила Хизер.

– Пытаюсь вызвать у тебя несварение желудка.

– Джорджи! Ну наконец-то!

Мать вошла в кухню, прижимая к себе небольшую, но весьма беременную мопсиху. Следом появился Кендрик – отчим Джорджи, высокий афроамериканец. Он как вернулся со стройки в пыльной одежде, так и не успел еще переодеться.

– Я даже не слышала, когда ты приехала.

– Только что.

– Я сейчас разогрею тебе макароны.

Мать забрала у Джорджи контейнер, а взамен вручила собаку. Мопсиху Джорджи держала на расстоянии, стараясь не притрагиваться к беременной псине. В сентиментально-романтических комедиях так себя ведут злодеи, которых вычисляешь с первых минут. Но Джорджи это не заботило. Пусть считают ее злодейкой.

Кендрик пришел ей на выручку и забрал мопсиху.

– Джорджи, как дела? – спросил он.

Кендрик не лицемерил. Он был очень мягким и заботливым человеком. Но сейчас от его заботы Джорджи хотелось крикнуть во весь голос: «Мой муж меня не бросал!»

Однако Кендрик не заслуживал подобного спектакля. Он был впечатляющим молодым отчимом, о котором падчерица может только мечтать. Кендрику было сорок. Всего на три года больше, чем Джорджи. Ее мать познакомилась с ним, когда он пришел чистить недоразумение, которое они именовали своим бассейном.

– Спасибо, Кендрик. У меня все замечательно.

Мать, возившаяся с микроволновкой, покачала головой.

– Честное слово! – излишне громким голосом заверила их Джорджи. – У меня все даже очень замечательно. Я ведь не просто так осталась дома. Не из-за какого-то дурацко

о упрямства. Наше шоу вот-вот получит великолепный шанс.

– Ваше шоу? – переспросила мать. – По-моему, у него и так высокий рейтинг.

– Нет. Я имею в виду не «Джефф сыт по горло». Я говорю про наше собственное шоу. Оно называется «Бегущее время».

– А этого «сытого по горло» я просто не могу смотреть, – поморщилась мать. – Особенно когда показывают его сынка. Юный наглец. Вечно всем дерзит. Ни капли уважения.

– Это ты про Трева? – спросила Хизер. – Странно. Трев всем нравится.

В телевизионной семейке Трев был средним сыном. Джорджи гордилась придуманным ею персонажем: вечно насупленным двенадцатилетним мизантропом, не любившим никого и ничего и умевшим делать только пакости.

Трев был сосудом, куда Джорджи выплескивала все свое недовольство и презрение. К Джеффу Джерману, к телевизионному каналу, к самому Треву. Сюжетная линия этого шоу в чем-то напоминала старый ситком «Большой ремонт», но без капли позитива. В их шоу не было ни Джонатана Тейлора Томаса, ни Уилсона.

Но мальчишка, играющий Трева, был восходящей звездой шоу.

– Тебе нравится Трев? – удивилась Джорджи.

– Я же не сказала, что мне, – возразила Хизер. – Другим. Вся школьная шантрапа ходит в футболках с надписью «Полный отстой!». Это тебе не затюканные домашние пай-мальчики, балдеющие под «Insane Clown Posse»[3 - Хип-хоп-дуэт из Детройта. Представители контркультуры. Слова их песен нередко кровожадны и жестоки.].

– Произносить надо не так, – включился в разговор Кендрик. – Что-то вроде «Полный ацтооооооой!»

– Ты даешь, пап, – засмеялась Хизер. – У тебя выходит совсем как у Трева.

– Полный ацтооооооой! – повторил Кендрик.

«Полный отстой!» была основной фразой в устах Трева, заменявшей ему все остальные. Джорджи сняла очки и вытерла глаза. Спасибо Кендрику. Он умел ее рассмешить.

– Вот и твои макароны готовы.

Мать выложила дымящееся кушанье на тарелку, забрала у Кендрика мопсиху и тут же принялась ворковать:

– Думаешь, я забыла про тебя? Я не забыла про мою маленькую мамочку.

Поблагодарив мать, Джорджи села и взялась за еду.

– Мне тоже нравится Трев. – Кендрик потрепал ее по плечу. – В твоем новом шоу будет что-нибудь похожее?

– Мы делаем совершенно другое шоу, – ответила она и нахмурилась.

Кендрик – хороший человек. Но зачем он разыгрывает перед ней папашу? Уж лучше бы взял на себя роль старшего брата. У них разница всего в три года. Иногда ей хотелось сказать ему: «Ты не годишься мне в отцы». Кендрик вел себя с ней так, будто ей двенадцать лет.

Когда ей было двенадцать, ему было пятнадцать. В то время между ними вполне мог возникнуть подростковый флирт.

– «Бегущее время», – голоском воспитанной девочки произнесла Хизер, доставая из холодильника коробку с пиццей, – драматическая комедия, длящаяся по часу, где есть то и се и еще что-то.

Джорджи благодарно улыбнулась сестре. Хотя бы кто-то ее слушал.

– Ты права, Хизер. Там есть что-то от «Неудачников», от «Моей так называемой жизни» и от «Задержки в развитии».

Будь здесь Сет, он бы добавил: «Шоу, в котором есть что-то, заставляющее людей приклеиваться к телевизорам».

А Скотти обязательно ввернул бы: «Плюс что-то от „Шоу Косби“».

На это Джорджи всегда возражала: «Минус „Шоу Косби“». А потом ей становилось паршиво от сознания, что их детище так неоригинально.

Завтра же она серьезно поговорит на эту тему с Сетом…

«Бегущее время» задумывалось как шоу, затрагивающее все стороны жизни старшеклассников: все их взлеты, падения и абсурдности. Но на экране возвышенное должно стать еще возвышеннее, гадкое – еще гаже, а абсурдное – предельно абсурдным.

Так они рассказывали о своем проекте другим. Так в прошлом Джорджи обрисовывала его Махеру Джафари. Она тогда вся искрилась вдохновением. Ни одного неудачного слова. Никакой «воды». Никаких «Это мы додумаем по ходу».

Из кабинета Джафари они с Сетом отправились в ближайший бар. Сет взгромоздился на барный табурет, чтобы выпить за Джорджи. За неимением святой воды он окроплял ее голову виски «Канадиан клаб».

– Джорджи Маккул, ты настоящая волшебница. Ты не говорила. Ты пела не хуже Стрейзанд. Ты заставила его смеяться до слез. Понимаешь?

Потом Сет стал выплясывать на узком сиденье, и Джорджи, боясь, как бы он не свалился, схватила его за голые лодыжки.

– Прекрати, не то упадешь.

– Ты мое тайное оружие, – провозгласил Сет, подымая бокал.

Хизер подошла к ней.

– Можешь считать меня зрительницей «Бегущего времени», – заявила младшая сестра, размахивая куском холодной пиццы. – А я самая главная возрастная категория ваших зрителей.

– Спасибо, малышка, – сказала Джорджи, пытаясь слюной протолкнуть прилипшую к горлу макаронину.

Подошла мать. Естественно, с мопсихой в руках. От каждого почесывания за ушами и под подбородком беременная псина выкатывала водянистые глаза. Собачья морда находилась всего в нескольких дюймах от лица Джорджи. Приятного аппетита.

– Ты сегодня говорила с девочками? – спросила мать.

Джорджи, морщась от соседства с мопсихой, отвернулас

.

– Нет еще. Как раз собиралась позвонить им.

– А не поздновато ли? – осторожно спросил Кендрик. – Там уже время к полуночи.

– Черт! – Джорджи даже вилку уронила. – И правда.

Ее мобильник после разговора с Хизер снова сдох. Джорджи подошла к коричневому проводному «Тримлайну», по-прежнему висевшему на кухонной стене.

На нее пялились все как один: мать, Хизер, Кендрик и мопсиха. В кухню, постукивая когтями по полу, вбежал еще один мопс.

– А в бывшей моей комнате еще осталась телефонная розетка? – спросила Джорджи. – Может, и аппарат цел?

– Я ничего не выбрасывала, – ответила мать. – Поищи в шкафу. И розетку мы не трогали.

– Замечательно. Я сейчас… – Джорджи стремительно вылетела из кухни.

Едва Джорджи окончила среднюю школу, как мать превратила ее комнату в хранилище собачьих наград. Другое дело, если бы она сразу после школы покинула родной дом. Но Джорджи уехала от матери только после окончания колледжа.

– А где же мне развешивать их медальки и ленточки? – искренне удивилась мать, услышав возражения дочери. – Мои собачки завоевывают награды. Не в шкаф же их складывать. Ты все равно одной ногой уже за порогом.

– Сейчас я с обеими ногами сижу на кровати.

– Тогда изволь снять туфли. Ты не в сарае.

Старая кровать Джорджи по-прежнему стояла на месте. И ночной столик с лампой – тоже. На полке она увидела часть своих книг, которые так и не собралась увезти. Открыв шкаф, Джорджи принялась выгребать оттуда разный хлам. Вот он – желтый телефонный аппарат. Старомодный, еще с диском для набора номера. Джорджи сама его покупала на какой-то гаражной распродаже. В шестнадцать лет она была весьма претенциозной девицей и очень любила старые вещи.

Ну и тяжелый же он! Джорджи размотала провод, затем отодвинула кровать и нашла на стене, у плинтуса, пыльную телефонную розетку. Таких розеток давно уже не существовало, как и вилок, которой оканчивался провод желтого аппарата. Вилка с легким щелчком вошла в розетку. Джорджи задвинула кровать, села на нее и, глубоко вздохнув, подняла трубку. Гудок был.

Вначале она набрала номер мобильника Нила. Звонок не проходил. Джорджи вспомнила, что у их сотового оператора нет автоматического роуминга с Омахой. А искать местных, к которым можно подключиться, для Нила – высший пилотаж. Тогда она по памяти набрала номер стационарного телефона в доме его матери…

После второго курса они с Нилом провели единственное лето врозь. Они уже тогда встречались. Нил уехал к родителям в Омаху, и Джорджи звонила ему каждый вечер. Из своей комнаты. С этого желтого аппарата.

Собачьих фотографий на стенах тогда было поменьше. Но все равно достаточно, чтобы вызвать у Джорджи желание спрятаться под одеяло, когда она вела откровенные разговоры с Нилом и у нее с языка слетали грязные словечки. Кто бы мог подумать, что Нил так бойко произносит те словечки? Обычно он даже не ругался. Но то лето было слишком долгим.

Телефон прозвонил четыре раза.

– Алло, – послышался голос свекрови.

– Добрый вечер, Маргарет. Извините, что звоню так поздно. Я всегда забываю о часовых поясах. Нил еще не спит?

– Джорджи, это ты?

– Да, это я, Джорджи.

– Подожди немного. Сейчас посмотрю.

Джорджи ждала, испытывая странную нервозность. Она казалась себе какой-то восьмиклассницей, звонящей своему парню. Парню, а не мужчине, за которым она замужем уже целых четырнадцать лет.

– Алло, – послышался в трубке голос Нила, сонный и не слишком приветливый.

– Привет, – сказала Джорджи, садясь прямо.

– Джорджи?

– Да… Здравствуй.

– Вообще-то, здесь уже первый час ночи.

– Я вечно забываю о разнице во времени. Эти дурацкие часовые пояса.

– Я… – В его голосе ощущалась досада. – Даже не ждал, что ты позвонишь.

– Я… просто хотела убедиться, что у тебя… у вас все в порядке.

– В полном порядке.

– Рада слышать.

– Вот так.

– Как твоя мама?

– В лучшем виде. Все они. Слушай, Джорджи, время все-таки позднее. Я устал за день.

– Конечно, Нил. Еще раз извини за поздний звонок. Я тебе завтра позвоню.

– Завтра?

– Ну да, завтра. Только пораньше, чем сегодня. Я просто…

– Ладно, – буркнул он и повесил трубку.

Несколько секунд Джорджи сидела, держа возле уха трубку, в которой пикали короткие гудки.

Нил не захотел с ней общаться. Свернул разговор и повесил трубку.

Она даже не успела спросить про девочек.

Она не успела сказать: «Я тебя люблю». Джорджи всегда говорила эти слова, и Нил всегда говорил их тоже. Возможно, кто-нибудь посчитал бы их слова о любви повседневной банальностью. Но для них эти слова были паролем безопасности. Доказательством того, что они по-прежнему одно целое.

Может, она огорчила Нила?

По правде говоря, она всегда доставляла ему одни огорчения, но ее отказ полететь в Омаху огорчил его сильнее, чем она думала.

Все может быть.

А возможно, он просто устал. С четырех часов утра на ногах.

Джорджи вспомнила, что и сама сегодня вскочила в половине пятого. Она вдруг почувствовала себя невероятно усталой. Неужел

сейчас придется ехать в Калабасас, в пустой дом, где ее никто не ждет?

Джорджи сбросила туфли, отвернула покрывало и забралась в кровать. Ощупью выключила свет. Но пятьдесят пар грустных мопсьих глаз продолжали следить за ней даже в темноте.

Завтра она снова позвонит Нилу.

И разговор начнет со слов: «Я тебя люблю».

Четверг

19 декабря 2013 года

Глава 4

Подойдя к двери кабинета, Джорджи увидела записку, прилепленную секретаршей Памелой. Должно быть, записка появилась еще вчера, а она, уходя вечером, не удосужилась взглянуть.

Звонил ваш муж. Вы в это время разговаривали с мистером Джерманом.

Он сообщил, что они благополучно приземлились, и просил вас позвонить ему, как только сможете.

Джорджи уже звонила ему по дороге, когда ехала сюда. Ей хотелось разогнать холод и скованность их вчерашнего разговора. Его мобильник не отвечал.

Ничего удивительного. Нил часто бросал телефон где попало: на кухне или даже в машине. Иногда отключал, а потом забывал включить звонок. Но чтобы намеренно игнорировать ее звонки… До сих пор такого еще не было.

Джорджи не стала оставлять ему голосовое сообщение. Что-то ее удержало. Но Нил хотя бы увидит, что она ему звонила. Это уже немало.

Их вчерашний разговор был очень странным…

С одной стороны, человек, которого подняли с постели, всегда говорит несколько странно. Но его ответные слова, когда она спросила про мать: «В лучшем виде. Все они». Что значит «все»? На какое-то мгновение Джорджи показалось, будто он говорит о своем отце.

Отец Нила умер три года назад. Он работал мастером в железнодорожном депо. Прямо на работе у него случился инфаркт. Когда Маргарет позвонила сыну и сообщила печальную весть, Нил потом вернулся в спальню. Он молчал. Смотрел на Джорджи и молчал. Тогда она во второй раз видела его плачущим.

Джорджи пыталась рассуждать логично. Нил, конечно же, устал от дороги и от двух девочек, за которыми постоянно надо следить. Он лег спать в родительском доме, в своей старой комнате… Это могло навеять массу воспоминаний об отце.

А может, она придумывает то, чего нет? «Все они» означало – его мать, Элис и Нуми.

Джорджи отодвинула чашку с недопитым кофе и поставила мобильник на зарядку.

Сет внимательно следил за каждым ее движением.

– У тебя что, месячные на подходе?

Возможно, в других кабинетах такой вопрос сочли бы оскорбительным. Но Джорджи не обиделась. Нельзя работать с человеком бок о бок каждый день и ни разу не заикнуться о твоем предменструальном синдроме.

Или подобные разговоры нужно было оборвать еще в самом начале, очертив границы допустимых тем. Однако Джорджи не жалела, что не очертила их.

– С чего ты взял? – вопросом ответила она на вопрос Сета. – Я прекрасно себя чувствую.

– По виду не скажешь. На тебе та же одежда, что и вчера.

Джинсы. Старая футболка Нила, в которой он ходил на концерты «Металлики». Кардиган.

– Нам пора бы иметь кабинет попросторнее. Где множество белых досок для записи гениальных идей. И где так и тянет облачиться в строгую деловую одежду.

– Точно. Ты и вчера была во всем этом, – будто не слыша ее, сказал Сет. – И еще вчера эта одежда выглядела очень уныло.

Джорджи шумно выдохнула:

– Вчера я заехала к матери на обед. Очень устала и заночевала у нее. Тебе еще повезло, что утром я приняла душ.

Она вымылась шампунем Хизер, и теперь от ее волос пахло инеем.

– Говоришь, заехала к матери на обед? И выпила лишнее, после чего не решилась сесть за руль?

– Сет, ты чем слушаешь? Я же тебе сказала, что очень устала и осталась ночевать.

Сет сощурился и посмотрел на нее:

– Ты и сейчас выглядишь усталой.

Джорджи нахмурилась. Сам Сет был образцом свежести и бодрости. Клетчатая хлопчатобумажная рубашка, золотисто-коричневые брюки с высокими отворотами, открывающими голые лодыжки, замшевые спортивные туфли. Казалось, он только что вышел из магазина сети «Банановая республика». Или ей только казалось. Джорджи уже забыла, когда в последний раз бывала в этих магазинах. Сейчас всю одежду она заказывала через Интернет, и то когда старая приходила в негодность.

А вот Сет всегда следил за собой. И с годами его внимание к своей внешности становилось все пристальнее. Удивительно, но он совсем не менялся. Не постарел ни на один день с тех самых пор, как они с Джорджи впервые встретились в далеком 1994 году.

Первый раз она увидела Сета сидящим на столе у симпатичной девицы. Он болтал ногами и поигрывал локонами хозяйки стола. Тогда Джорджи не придала этому значения. Увидев девицу, она обрадовалась. Значит, женский пол допущен в это святилище, именуемое редакцией «Спуна»[4 - «Спун» – студенческий юмористический журнал, придуманный автором. В переводе с английского «spoon» означает «ложка».].

Потом Джорджи узнала, что эта девица бывает здесь лишь по средам, принося рекламу для размещения в журнале. «Девчонки не вписываются в комедию», – сказал тогда Сет. Эта фраза не звучала комплиментом, но была куда лучше мнения других парней из редак

ии. Те просто говорили: «Девки слишком занудливы».

После четырех лет работы в студенческом юмористическом журнале Сет убедил кое-кого из них в существовании исключений из правила.

Поскольку «Спун» издавался Лос-Анджелесским университетом[5 - Этот университет придуман автором. На самом деле в Лос-Анджелесе находится Калифорнийский университет.], это определило выбор Джорджи, где ей учиться. К тому же там был неплохой театр. Наконец, учась в ЛАУ, она по-прежнему могла жить дома.

Но главной причиной все-таки был «Спун». Джорджи очень хотелось там работать.

Читать журнал она начала еще в девятом классе. Выбрасывать старые номера у нее не поднималась рука. Джорджи аккуратно отрывала их обложки и наклеивала на стену своей комнаты. Все знали, что «Спун» для Западного побережья – то же самое, что «Гарвард лампун»[6 - Юмористический журнал Гарвардского университета. В переводе с английского «Harvard Lampoon» означает «Гарвардский пасквиль». Издается с 1876 года.] для Восточного, только остроумнее и интереснее по оформлению. Авторы многих любимых ею комедий начинали свой путь в «Спуне».

Едва поступив в университет, Джорджи в первую же неделю спустилась в подвальное помещение студенческого союза, где находилась редакция (она же – компьютерная лаборатория). Царившие здесь шум и суматоха подсказали ей: она пришла по адресу. Джорджи была согласна на любую работу, будь то приготовление кофе или вычитывание частных рекламных объявлений. Но конечно же, ей ужасно хотелось писать.

Сет был первым, кого она увидела в редакции «Спуна». Второкурсник, а уже редактор. Поначалу он был единственным, кто поглядывал на Джорджи во время заседаний редколлегии.

Но это объяснялось просто: Сету нравилось смотреть на девиц.

Тогда это было главным его занятием. Каковым и осталось. К счастью для него, девицы – и тогда, и сейчас – отвечали ему взаимностью.

Обаяние и внешность Сета производили должное впечатление. Карие глаза, густые рыжеватые волосы. Он одевался как парни из группы «Бич бойз» в начале их творческой карьеры.

Джорджи привыкла к его клетчатым рубашкам и слаксам цвета хаки.

Она привыкла к самому Сету. Он вечно сидел то на ее столе, то плюхался рядом с ней на диван. Еще со времен работы в «Спуне» Джорджи привыкла к его вниманию, потому что почти всегда оказывалась единственной девушкой в кабинете.

И потому что вместе они составляли хорошую команду.

Это стало заметным с самого начала. Джорджи и Сет смеялись над одними и теми же шутками. Вместе их индивидуальное чувство юмора сразу повышалось. Стоило одному войти в кабинет, как другой тут же начинал что-нибудь изображать.

С тех пор Сет называл Джорджи своим тайным оружием. Остальные парни в «Спуне» подчеркнуто ее не замечали. А зря. Джорджи обладала весьма своеобразным остроумием.

– Людям наплевать, кто пишет сценарии их любимых ситкомов, – любил повторять Сет. – Им все равно, будь то крутой парень с очками в маленькой тонкой оправе (это были девяностые годы) или крутая светловолосая девчонка (то есть Джорджи). Держись меня, Джорджи, и мы нигде не пропадем.

Она держалась.

После университета они с Сетом делали сценарии нескольких ситкомов, идущих получасовыми выпусками. Почему-то каждый новый сценарий был несколько хуже предыдущего.

Наконец судьба улыбнулась им, подбросив «Джефф сыт по горло». Это был настоящий хит. Зрители привыкли к новой жвачке и требовали продолжения. Уровень юмора их уже не особо волновал. Волновались лишь Джорджи, Сет и команда язвительных, циничных сценаристов. Главное, это был хит, а в команде проекта Джорджи и Сет играли первые скрипки.

Возможно, они бы считали этот проект вершиной своей карьеры, если бы не внезапное предложение от Джафари.

С тех пор как им позвонили от этого телевизионного магната, Сета не оставляло приподнятое настроение. Поначалу все выглядело не слишком радужно. На первой встрече с ними Махер Джафари смеялся до слез, однако потом наступила странная тишина. Возможно, по здравом размышлении он понял, что «Бегущее время» не вписывается в формат его каналов. Письмо, которое он им прислал, больше смахивало на отказ. И вдруг пару дней назад им позвонили и сказали, что Джафари срочно нуждается в замене одного шоу, слетевшего в середине сезона. Словом, ему срочно требовался готовый сценарий и не особо затратный.

Второго приглашения к Джафари не было. Он ограничился телефонным звонком.

– Я вспомнил идею вашего проекта, – сказал он Сету и Джорджи. – Вы управитесь за неделю?

Сет клятвенно пообещал, что за неделю они обязательно управятся.

После звонка Джафари Сет взгромоздился на стул и закричал:

– Джорджи, это наш «Клан Сопрано»! Джорджи, это наши «Безумцы»![7 - «Клан Сопрано» – криминальный телесериал. «Безумцы» – драматический сериал из жизни 1960-х годов.]

– Успокойся и слезь со стула, – сказала ему Джорджи. – Подумают, будто ты пьян.

– Скорее всего, так оно и будет. Я собираюсь напиться, а время – всего лишь иллюзия.

– И твоя уверенность иллюзорна. Нам до Рождест

а не выдать четыре сюжета.

Сет не прекратил танцы на стуле. Запрокинув голову, он мотал ею, словно разматывал невидимое лассо.

– До двадцать седьмого мы обязательно управимся. У нас еще целых десять дней.

– Десять дней, бо?льшую часть которых я проведу в Омахе, в доме свекрови. Мы едем туда на Рождество.

– К чертям Омаху! Нам дорог каждый день.

– Сет, хватит плясать на стуле. Давай поговорим.

Сет остановился, хмуро глядя на Джорджи:

– Джорджи, ты меня слышишь? Махеру Джафари срочно нужно наше шоу. Не чье-нибудь, а наше! Понимаешь? То, ради которого мы появились на свет. Возможно, это наша миссия.

– Неужели ты думаешь, будто кто-то приходит на землю с миссией писать сценарии телевизионных комедий?

– Да, – без малейшей улыбки ответил Сет. – Мы.

Похоже, Сет уверовал в их миссию. Им овладела странная неугомонность. Джорджи могла с ним спорить. Могла даже не замечать. Сет не переставал улыбаться. Он постоянно что-то напевал себе под нос. Такое поведение должно было бы ее раздражать, но Джорджи привыкла и к этому.

Она повернулась, чтобы спросить о сроках подачи сценария к очередному выпуску «Джефф сыт по горло»… А закончилось тем, что она просто смотрела на него.

Сет улыбался себе и двумя пальцами тюкал по клавиатуре, набирая текст электронного письма. Он продолжал дурачиться. У него даже брови ходили ходуном.

Джорджи вздохнула.

Все шло к тому, чтобы однажды они соединились. Сет и Джорджи.

В общем-то, они соединились давно. Они и так постоянно виделись и общались вот уже почти двадцать лет. С первого дня их встречи.

Но речь шла об их полном соединении. Все считали, что так оно и будет. Джорджи тоже так думала.

Правда, это случится не раньше, чем Сет исчерпает все прочие возможности, а очередь его поклонниц и воздыхательниц растает. Он не торопился, и Джорджи ничего не говорила. Она, что называется, взяла номерок и терпеливо дожидалась своей очереди.

Пока однажды не прекратила дожидаться.

Сет удалился в другую комнату, где сидели сценаристы их команды. Джорджи решила снова позвонить Нилу. Ей ответили после третьего гудка.

– Алло! Нил?

Нет, это не Нил.

– Элис, это ты?

– Да.

– Это мама.

– Знаю. Телефон играл твою песню.

– Какую?

– Вот эту.

Элис запела «Good Day Sunshine».

Джорджи закусила губу:

– Значит, у папы звонки от меня отмечены этой песней?

– Ага.

– Хорошая песня.

– Ага.

– Элис, а где сейчас папа?

– На улице.

– На улице?

– Снег чистит, – пояснила Элис. – Здесь столько снега навалило. У нас будет настоящее белое Рождество. Как в другой песне.

– Замечательно. Вам понравился полет?

– Угу.

– А что больше запомнилось, когда вы летели?.. Элис, ты куда пропала?

Ее девочкам нравилось отвечать на звонки и звонить самим. Однако сам процесс разговора им быстро надоедал.

– Элис! Ты что, телевизор смотришь?

– Угу.

– Поставь его на паузу и давай поговорим.

– Не могу. У бабушки нет паузы.

– Тогда выключи на несколько минут.

– Не умею.

– Ну хорошо… – Джорджи старалась говорить без раздражения. – Я по вас очень скучаю.

– Я тоже по тебе скучаю.

– Я люблю вас всех… Элис?

– Ну чего?

– Передай телефон Нуми. Я хочу и с ней поговорить.

Послышалось шарканье. Джорджи показалось, что мобильник успел побывать на полу. К счастью, связь не прервалась.

– Мяу!

– Нуми? Это мама.

– Мяу.

– Мяу. Что делаешь?

– Мы смотрим «Чипа и Дейла».

– Бабушка обрадовалась вашему приезду?

– Она сказала, что нам можно посмотреть «Чипа и Дейла».

– Хорошо. Я люблю тебя.

– Ты самая лучшая мамочка в мире!

– Спасибо. Нуми, скажи папе, что я звонила. Скажешь?

– Мяу.

– Мяу. Так ты скажешь папе?

– Мяу!

– Мяу, – ответила Джорджи, завершив звонок.

В ее мобильнике было несколько снимков девочек, и теперь она просматривала их. Джорджи терпеть не могла телефонных разговоров с детьми. Ей казалось, что они далеко-далеко от нее. Телефон заставлял ее почувствовать свою беспомощность. Если что-нибудь произойдет, он не сможет вмешаться и помочь. Однажды так оно и случилось. Джорджи позвонила домой из машины. Элис тогда была поменьше. Телефон выскользнул из детской ручонки и свалился в тарелку с кашей. Джорджи извелась, слушая, как ее дочь сопит и решает, нужно ли его оттуда доставать.

Телефон искажал голоса дочек, и те звучали писклявее. Совсем как у малышей. Джорджи слышала их дыхание и с особой остротой ощущала, до чего она по ним скучает. Она вдруг осознавала, что они могут жить и расти без нее.

Если не звонить девочкам, легче вообразить, будто на все время ее работы мир застыл в неподвижности.

Но она им звонила каждый день. Обычно по два раза.

Работа над сценарием «Бегущего времени» затянулась до позднего вечера. Кончилось тем, что Скотти заснул, упершись затылком в спинку стула. Он спал с открытым ртом. Сет не хотел его будить.

– По крайней мере, завтра нам не нужно будет его дожидаться.

Но Джорджи пожалела сочинителя острот. Она высыпала в откры

ый рот Скотти три пакетика подсластителя. Скотти чихнул и проснулся. Затем Джорджи заставила его выпить половину банки диетической кока-колы. Все вместе позволит ему не уснуть за рулем.

Скотти поехал домой, а они с Сетом остались. Сегодня они работали в основном над персонажами. Создавали генеалогическое древо телевизионной семьи, рисуя цветными фломастерами на белой доске. Дерево получилось раскидистым. По ходу мгновенно придумывались истории, связывающие одних родственников с другими.

Если честно, они не столько придумывали, сколько вспоминали свои прежние идеи. Некоторые оказывались безнадежно устаревшими. Хлоя решает стать эмо, но сама не понимает, кто они такие. Адам слишком горячо защищает Монику Левински. Джорджи чувствовала, что сама становится частью придуманного семейства. Она уже слышала в мозгу голоса своих персонажей.

– А ведь наше шоу заставит людей смеяться. Я это чувствую. Согласна?

Сет стоял к ней спиной, очищая стену от бумажек с отвергнутыми версиями сцен.

– Согласна. Но мы движемся медленнее, чем надо бы.

– Мы всегда движемся медленно. И всегда успеваем.

– Да. – Джорджи потерла усталые глаза.

Когда она снова подняла голову, Сет смотрел на нее и улыбался. Так он улыбался только ей: не столько ртом, сколько глазами.

– Поезжай домой и хорошенько выспись, – сказал он. – Ты едва стоишь на ногах.

Он не преувеличивал. Ей пора ехать домой.

Глава 5

Дом встретил Джорджи запертой входной дверью. В ее отсутствие никто не пытался туда влезть.

Уезжая, она из соображений безопасности кое-где оставила включенным свет. Поэтому ощущение темноты было скорее эмоциональным. Джорджи вдруг обнаружила, что не идет, а крадется на цыпочках.

– Это всего лишь я! – крикнула она.

Зачем? Просто чтобы доказать себе, что ей не страшно возвращаться одной в пустой дом.

Когда же она в последний раз возвращалась в пустой дом? Джорджи стала вспоминать. Получалось, что в этот – никогда.

В Калабасас они переехали около пяти лет назад, когда Джорджи была беременна Нуми. Прежде они жили в Силвер-Лейк, в приземистом бунгало ярко-зеленого цвета. Для семьи с двумя детьми дом был тесноват. Плюс окружение. На улице, где стояло их бунгало, было больше караоке-баров и татуировочных салонов, чем детей.

И все же Джорджи тосковала по тому месту. Не по татуировочным салонам и не по караоке-барам… Даже когда у них еще не было детей, они с Нилом не любили тусоваться. Джорджи скучала по дому. Пусть тесный, но до работы намного ближе. Ей нравился крошечный двор, поросший кустами. Во дворе торчала жакаранда с кривым жилистым стволом. Каждую весну дерево покрывалось липкими сиреневыми цветами, обильно падавшими на крышу ее старого «фольксвагена-джетта».

Тот дом они с Нилом обустраивали сами. Целый год по выходным они объезжали хозяйственные магазины и выбирали краски, споря о цвете и оттенках. Джорджи нравились яркие цвета.

– Ну сколько можно выбирать такую пестроту? – не выдерживал Нил.

– Я не хочу жить в доме с унылыми тусклыми стенами.

– То, что я предлагаю, не унылые и не тусклые, а пастельные тона. У тебя просто искаженное восприятие цвета.

– Откуда это у меня искаженное восприятие цвета?

Нил почти всегда уступал Джорджи, и потому их дом в Силвер-Лейк больше напоминал жилище героев мультика «Яркая радуга». Места, покрашенные Джорджи, можно было отличить по небрежным краям и углам. У нее никогда не хватало терпения красить как следует.

Тогда у них обоих была работа. Нил трудился в выходные, и Джорджи, еще не познавшая радостей материнства, частенько проводила дни и вечера одна в доме. Она смотрела телевизионные шоу, которые Нил ни за что не стал бы смотреть вместе с ней. Фактически она смотрела все, что показывала телесеть «Уорнер бразерс». Возвращаясь домой, Нил укладывался на диван и мешал ей наслаждаться сюжетом, пока не наступало время готовить обед.

Тогда Джорджи еще делала вид, что помогает ему стряпать. На самом деле она попивала вино и лишь смотрела, как муж нарезает овощи.

– А ведь ты мог на этом зарабатывать, – говорила она. – Резал бы себе помидоры для рекламы овощей или каких-нибудь незатупляющихся чудо-ножей.

Нил начинал резать громче и театрально взмахивал ножом над помидорами.

– Я серьезно. Ты вполне мог бы участвовать в шоу «Железный шеф-повар»[8 - Японское кулинарное шоу начала 1990-х годов.].

– Или работать в закусочной «Эплби».

У Джорджи на кухне был свой уголок, где она и сидела, наблюдая за рождением кулинарных шедевров Нила. Он наливал ей слишком много вина и еще до конца приготовлений скармливал лакомые кусочки. Прямо с вилки, предварительно помахав ею, чтобы кусочек успел остыть…

Сколько же лет назад это было? Восемь? Десять?

В нынешней реальности Джорджи бросила ключи и мобильник на кофейный столик, загроможденный книжками Нуми, и пошла на кухню. В холодильнике еще оставалась жареная картошка с семгой, приготовленная Нилом два дня назад. Тогда Джорджи было не до еды, хотя она и проголодалась. Что ж, поест теперь

Тратить время на разогрев она не стала, а просто взяла кастрюлю, вилку и отправилась в гостиную, где села на диван и включила телевизор. Так, для освещения. Сегодня должны были показать два сюжета «Джефф сыт по горло». Один – повтор, второй – часовой сюжет с рождественской темой.

Эта рождественская тема их просто задолбала. По сценарию, Джефф и Трев завязали странные отношения с бездомной собакой, которую они вроде бы ненавидели. Джефф выталкивал собаку из дома, а Трев потихоньку пускал обратно. Затем Джефф шел ее искать, чтобы втихаря вернуть домой. Не обнаружив собаки во дворе, Джефф возвращался домой, натыкался на злосчастную псину и шумно выставлял ее за дверь. Закадрового смеха здесь было мало; в основном разные «эй» и «ой». Похоже, звукооператор не особо себя утруждал.

Собака оказалась сценарным просчетом.

Джефф Джерман потребовал, чтобы в съемках участвовала его собака – престарелая гончая-бигль. Она путалась в направлениях, а комик никому не позволял прикоснуться к своему сокровищу. Вдобавок оказалось, что у мальчишки, играющего Трева, аллергия на собачью шерсть. Мамаша весь день бегала за ним с эпинефриновым спреем. Слава богу, спрей не понадобился, но воспаленные глаза Трева слезились.

– Так это же замечательно! – обрадовался Сет. – Зрители подумают, что он плачет от жалости к собаке.

– Давай вообще от нее избавимся, – предложила Джорджи. – Найдем другой ход.

– Ты просто не любишь собак. Чем мы ее заменим? Пушистой кошечкой?

– Я думала… может, осиротевшим ребенком?

– А что потом? Ребеночек понравится, и нас заставят придумывать новые эпизоды с ним.

Интересно, Сет сейчас тоже смотрит их опус? В таких случаях они посылали друг другу эсэмэски с комментариями. Но ее мобильник был подключен к розетке в другом конце гостиной. Вставать Джорджи не хотелось.

Вот если Нил позвонит, она вскочит и бросится к телефону.

Только Нил вряд ли станет звонить так поздно. За весь день он ни разу не позвонил. Может, девочки забыли ему передать? А сам он не догадался?

Джорджи за день звонила ему раз десять, если не больше, и постоянно натыкалась на голосовую почту. Тогда она позвонила на стационарный телефон его матери. Там без конца шли короткие гудки. Линия занята. Джорджи так давно не слышала коротких гудков, что даже смешалась.

Опустевшую кастрюлю она поставила на кофейный столик, а сама закуталась в плед.

– Эээээээй! – вопила закадровая аудитория.

Джорджи подняла глаза к потолку. Нил нарисовал там полосу из цветов. Она начиналась в углу, достигала стены и спускалась вниз. Синие цветы с белыми крапинками. Джорджи забыла их название.

Их дом в Калабасасе выбирал Нил. Ему понравились крыльцо и двор. Понравилась просторная кухня. А еще понравился настоящий второй этаж и чердак. Их дом в Силвер-Лейк имел полтора этажа. Спальня находилась под самой крышей. Нил морщился, когда шел дождь и струи били по крыше.

Они переехали сюда, когда Джорджи была на шестом месяце. Помогать мужу в малярных работах она уже не могла – не выносила запаха краски. В то время они с Сетом работали шоураннерами[9 - Шоураннер – в американском телевидении – исполнительный продюсер, отвечающий за основное направление и развитие проекта и работающий также в качестве сценариста и редактора сценариев.]. Работа такая, что не расслабишься. Джорджи чувствовала себя мусорным ведром, набитым доверху.

Такое ощущение сохранялось у нее на протяжении всей беременности. Вынашивая Нуми, Джорджи набрала больше веса, чем в свою первую беременность. Боли посещали ее чаще. Пальцы на руках распухли и приобрели фиолетовый оттенок. Поглядывая на них, Джорджи представляла себя Фиолетовой Девочкой из сказки ее детства. Иногда ей казалось, что под конец срока она превратится в шар и, когда у нее начнутся схватки, Сету придется выкатывать ее из кабинета.

Никаких схваток у нее не было. Джорджи хорошо умела беременеть, но произвести ребенка на свет без помощи врачей не могла. Обеих ее дочерей доставали из чрева, сделав кесарево сечение.

Джорджи радовалась, что Нил стал красить стены, не дожидаясь ее. Поначалу он по старой памяти выбирал яркие тона, в которые покрасил несколько помещений. Но затем его выбор сместился в сторону белого, бледно-желтого и бледно-голубого цветов.

Когда Нуми подросла настолько, чтобы играть с Элис на полу, Нил стал рисовать фрески. Как-то, вернувшись вечером с работы, Джорджи обнаружила возле своего шкафа раскидистую иву.

Нил рисовал сухопутные и морские пейзажи. Виды неба. Он покрыл фресками весь дом. Не успев закончить одну, брался за новую. Почему? Об этом Джорджи не спрашивала.

Нил не любил, когда ему задавали подобные вопросы. У него почему-то напрягалась челюсть. Отвечал он уклончиво, а иногда и дерзко, создавая у Джорджи ощущение, что она лезет не в свое дело.

Это касалось не только фресок. Почему-то любой вопрос воспринимался им как вторжение в его жизнь. В ту часть жизни, которая принадлежала только ему.

Казалось, он устал от неуместных вопросов, не нуждавшихся в отв

тах.

За годы совместной жизни с Нилом Джорджи начисто отучилась задавать вопросы. Это перешло у нее на подсознательный уровень.

А их новый дом действительно был намного уютнее прежнего…

Нил лучше умел выбирать оттенки красок. Лучше компоновал мебель. Джорджи этим похвастаться не могла. А когда он взял на себя стирку, в их доме перестало копиться грязное белье.

– Конца не будет этой стирке, – иногда говорил он.

– Можно кого-нибудь нанять, – предлагала Джорджи.

– Мы не нуждаемся в наемных работниках.

У их соседей была нянька для детей, уборщица, косильщик и чистильщик бассейна. Еще один человек возился с их собакой и следил за домом. У Нила это вызывало только неприязнь.

– Нельзя окружать себя сворой слуг, число которых превосходит твою семью. Мы не в особняке живем.

– Жаль, что мы не семейство Малфой, – вздохнула Элис. – У нас были бы домашние эльфы.

Нил читал ей книги о Гарри Потере.

Нил сам косил лужайку перед домом. У него не было красивого комбинезона, как у соседского косильщика. Нил надевал старые джинсы и такие же старые футболки, которые носил еще в старших классах школы. Он него всегда пахло солнцезащитным кремом. Без крема его кожа мгновенно обгорала. Но даже крем не спасал его шею от солнечных ожогов.

Нил подстригал деревья. Он хранил в холодильнике луковицы тюльпанов, а на оборотной стороне чеков из продуктовых супермаркетов рисовал планы переустройства сада. В постели он внимательно просматривал каталог семян и приставал к Джорджи с вопросами, какие растения ей больше нравятся.

– Какие баклажаны ты хочешь? – допытывался он минувшим летом. – Фиолетовые или белые?

– А разве существуют белые баклажаны? Это все равно что… зеленая фасоль фиолетового цвета.

– Представь себе, такая фасоль существует. И желтые апельсины тоже.

– Подожди. Ты специально морочишь мне голову?

– Конечно, девочка. И это только начало.

– Ты никак флиртуешь со мной?

Нил повернулся к ней и, держа во рту колпачок ручки, сказал:

– Да. Флиртую.

Джорджи оглядела свою старую фуфайку и изрядно поношенные спортивные штаны:

– Это тебя мой наряд возбуждает?

Нил улыбнулся во весь рот, выронив колпачок:

– Представь себе.

Нил…

Завтра она позвонит ему с самого утра. Она обязательно его застанет. Ну, была пара неудачных дней. На нее навалились свои дела, на Нила – свои. И еще эта дурацкая разница во времени.

А он на нее рассердился.

Она все исправит. Не станет ни в чем его обвинять. Утром все будет лучше.

«Утро вечера мудренее», – засыпая, подумала Джорджи.

Пятница

20 декабря 2013 года

Глава 6

Один пропущенный звонок.

Черт! Черт! Черт!

Она попыталась вспомнить, включила ли вчера сигнал будильника. Похоже, что нет. Она отрубилась прямо на диване в гостиной и проснулась на полчаса позже. Джорджи поспешила наверх, приняла душ, облачилась в чистые джинсы и чистую футболку с эмблемой «Металлики». Даже выстиранная, футболка все равно пахла Нилом.

На обратном пути она схватила мобильник и увидела стандартное уведомление:

Один пропущенный звонок.

Вам звонил абонент Срочный Вызов.

Нил! Под таким именем он значился в списке ее контактов. На всякий случай. Мало ли что…

Вместе с уведомлением пришло голосовое сообщение. Джорджи торопливо нажала кнопку воспроизведения. Полсекунды молчания, и больше ничего. Должно быть, Нил выбрал для звонка время, когда она, как назло, плескалась в душе.

Джорджи тут же ему перезвонила. Ее переключили на голосовую почту, и она, едва дождавшись «бипа», заговорила: «Привет, это я. Пропустила твой звонок, но больше не пропущу. Позвони мне. В любое время. Я прерву любые дела, чтобы поговорить с тобой».

Отправив голосовое сообщение, Джорджи почувствовала себя полнейшей идиоткой. Конечно, его звонок оторвет ее от дел. Из-за этих дел она осталась в Лос-Анджелесе. Черт бы побрал эту вечную неотложную работу!

А на работе она никак не могла сосредоточиться.

Сет делал вид, будто не замечает ее состояния. Он даже притворился, что не замечает футболки с «Металликой».

– Стремно это как-то, – зевнул Скотти. – Такое ощущение, что забрались в родительскую спальню.

Их разговор происходил не в кабинете, а в комнате, где работали остальные сценаристы и где устраивались разного рода совещания. Скотти занял свое любимое место в дальнем конце стола, хотя мог бы усесться поближе к Сету и Джорджи. Пустых стульев хватало.

– А еще я хочу, чтобы эта девчонка-секретарша явилась на работу и сделала нам кофе. Кстати, Джорджи, ты умеешь делать кофе?

– Ты что, шутишь?

Скотти выпучил глаза:

– В моем вопросе нет сексистского подтекста. Честное слово, я не знаю, с какого бока подойти к этой кофемашине. Вдруг не на то нажму?

– Вот и я не знаю, на что там нажимать, – буркнула Джорджи.

– Слушай, а почему бы тебе не сходить за кофе для себя и для нас заодно? – спросил у Скотти Сет, поднимая голову от ноутбука. – Мы как-нибудь выдержим ближайшие полчаса без твоих грязных шуточек.

– На себя

посмотри, – огрызнулся Скотти. Он покосился на рекламный постер их шоу «Джефф сыт по горло». Тот был не просто приклеен к стене липкой лентой, а вставлен в специальную рамку. – Такое ощущение, что мы забрались в постель к Джеффу Джерману.

– Оставь свои дурацкие ассоциации, – посоветовала ему Джорджи. – Я поддерживаю предложение Сета командировать тебя за кофе.

Скотти встал:

– Мне тягостно покидать вас. Чего доброго, вы забудете о моем существовании.

– Я о тебе точно не забуду, – пообещал Сет, пододвигая к себе мобильник. – Буду держать тебя в курсе наших заказов.

Едва Скотти ушел, Сет пододвинул свой стул к стулу Джорджи и подмигнул ей:

– А я видел, что ты умеешь обращаться с кофемашиной.

– Здесь дело принципа.

– А твое нежелание следить за доской сообщений – тоже дело принципа?

– Я не твоя секретарша.

– Я такого не говорил. Просто ты не можешь доверить эту работу Скотти, а у меня неразборчивый почерк.

Джорджи встала, всем своим видом демонстрируя нежелание писать на доске. Найдя еще живой маркер, она подошла к доске и стала записывать последние изменения в их графике. Вообще-то, такое занятие ей очень даже нравилось. В эти минуты ей казалось, что все решения принимает она.

В студенческие годы вся рутина по набору текстов лежала на ней. Сет болтался по помещениям «Спуна» и думал вслух. Когда им привозили из типографии тираж очередного номера, Сет выплескивал праведный гнев.

– Джорджи, а где моя крутая шуточка про маньяка, рассылавшего бомбы по почте?

– Откуда я знаю? Должно быть, сбежала от тебя куда-нибудь в Монтану.

– Эта шутка должна была стать гвоздем номера, а ты ее вырезала!

– Говоришь, шутка? Если бы ты сочинял их смешными, мне было бы проще ориентироваться.

Как-то незаметно Джорджи стала помогать Сету вести постоянную колонку на второй странице «Спуна». Постепенно у нее крепло ощущение принадлежности к редакции журнала. Значит, все ее мечты о журналистике – это не девчоночий бред.

Тогда у них с Сетом тоже был один стол на двоих. Сначала Джорджи думала, что это временно, потом привыкла. Сету нравилось сидеть с ней рядом, поскольку он всегда мог дернуть ее за волосы. А Джорджи нравилась возможность лягнуть его.

– Джорджи! Твои «док мартенсы» – неподходящая обувь для лягания!

Сет неоднократно поднимал шум из-за исчезнувших шуток. Тот эпизод запомнился Джорджи совсем по другой причине. Где-то на середине их перебранки она впервые увидела Нила. До этого он никогда не появлялся в редакции «Спуна». Сет продолжал досадовать на исчезновение шутки, заявляя, что хотел бы придать их колонке более яркую политическую окраску. Сделать материал более «зубастым»…

– Думаешь, я не умею гладить против шерсти? Так резану шуточкой, что…

– Кто это был? – перебила Сета Джорджи.

– О ком ты?

– О парне, который сейчас зашел в отдел оформления.

Дверь туда была открыта. Сет вытянул шею, чтобы посмотреть.

– Ты про какого спрашиваешь?

– В синей толстовке.

– А-а. Чудик. Из карикатуристов. Ты что, впервые его видишь?

– Да.

– Типичный хоббит.

– Почему ты его так называешь?

– Хоббит – он и есть хоббит. Он делает карикатуры для последней страницы.

Сет взял свежий экземпляр «Спуна» и на полях их колонки вписал свою шуточку про маньяка.

– Ну вот. Один готов. Осталось еще каких-нибудь четыре тысячи девяносто девять штук.

– Подожди. Так комикс «Остановить Солнце» – это его?

– Да. Сам рисует. Сам корябает текст.

– Так это же самая смешная часть журнала.

– Нет, Джорджи. Самая смешная часть – это наша колонка.

– Значит, он и есть Нил Графтон?

Джорджи вытягивала шею, пытаясь получше разглядеть автора комикса.

– Он и есть.

– Тогда почему я его раньше здесь не видела?

– Чего не знаю, того не знаю, – пожал плечами Сет. – Этот парень не из общительных.

– А ты с ним знаком?

– Послушай, ты никак втрескалась в этого хоббита?

– О чем ты говоришь? Я его впервые вижу, – торопливо возразила Джорджи. – Но он жутко талантливый парень. Я думала, что «Остановить Солнце» журнал покупает у какого-нибудь газетного синдиката. И почему ты зовешь его хоббитом?

– Толстый коротышка. Типичный хоббит.

– И совсем он не толстый.

– Ты же его впервые видишь.

Сет взял ее экземпляр «Спуна» и принялся вписывать туда свою шутку. Джорджи продолжала наблюдать за Нилом. Он склонился над столом. Опорный столб наполовину заслонял ей обзор.

– Самое смешное в журнале – наша колонка, – продолжал бубнить Сет.

Кофе, принесенный Скотти, не помог.

У Джорджи болела голова. Болел живот. Волосы, невзирая на мытье, по-прежнему пахли приторно-сладким шампунем Хизер.

Джорджи твердила себе, что просто устала. Самовнушение не помогало. Она не только устала. Она была напугана. Спрашивается чем? В ее жизни не случилось ничего трагического. Никаких бед на горизонте. Она просто…

Они с Нилом не общались уже два с половиной дня. Такое было у них впервые. С самого первого дня их встречи они постоянно разговаривали. Или вживую, или по т

лефону.

Нельзя сказать, чтобы их общение всегда было… Каким? Превосходным? Гладким? Радостным? Нельзя сказать, чтобы Джорджи всегда легко ладила с Нилом.

Иногда их разговор напоминал скорее переговоры, когда стороны постоянно информируют друг друга о ходе событий.

Но такого затяжного периода молчания у них еще не было. Как в старых фильмах, когда радист напряженно вслушивается в эфир… и слышит лишь треск помех.

Она привыкла слышать голос Нила. Ей сейчас было бы намного легче, если бы она услышала его голос. Хотя бы несколько обыденных фраз.

Когда Сет отправился на ланч, Джорджи закрылась в их кабинете и снова попыталась позвонить Нилу на мобильный. Слышались гудки вызова. Джорджи ждала, нервно постукивая пальцами по столу.

– Алло, – послышался чей-то неуверенный голос.

Похоже, человек сомневался, действительно ли отвечает на звонок. Джорджи узнала голос свекрови.

– Маргарет? Добрый день. Это Джорджи.

– Здравствуй, Джорджи. А я немного запуталась. Этот телефон очень похож на айпод. Я было подумала, что отвечаю по айподу.

– Я рада, что вы рискнули нажать кнопку ответа. Как вы там?

– Знаешь, до того, как ты позвонила, Найоми смотрела на этой штуке телепередачу. Прекрасное изображение. Мы живем в будущем. Эта игрушка уже и на телефон не похожа. Скорее на колоду карт…

Маргарет была единственной, кто называл Нуми ее настоящим именем. Джорджи это всегда заставляло вздрагивать, хотя она сама выбрала такое имя для своей дочери.

– Пожалуй, вы правы, – сказала Джорджи. – Я как-то не задумывалась об этом. Как вы, Маргарет? Вы меня извините, что тогда позвонила вам так поздно.

– Джорджи, ты меня слышишь?

– Отлично слышу.

– Я никак не пойму, где здесь микрофон. Телефончик такой маленький.

– Да, всё меньше по размеру и легче по весу.

– Мне где его держать? Возле уха? Или возле рта?

Вопрос почему-то озадачил Джорджи, хотя у них с Нилом были почти одинаковые мобильники.

– Думаю, все-таки возле уха.

– У меня мобильный телефон раскладывается. Он больше похож на настоящий.

– У твоей мамы, наверное, был синдром Аспергера, – однажды сказала она Нилу.

– Не говори чепухи. В пятидесятые годы такого понятия еще не было.

– Ей трудновато поддерживать разговор. Вот я и подумала…

– Все гораздо проще. Она учительница математики и привыкла к точным формулировкам.

Джорджи заставила себя улыбнуться, надеясь, что улыбка смягчит нетерпение в ее голосе.

– Маргарет, вы могли бы позвать Нила?

– Ты хочешь с ним поговорить?

– Очень хочу. Пожалуйста, позовите его.

– Ой, совсем забыла! Тебе бы позвонить на пять минут раньше. Он повел девочек к Дон. У нее появился австралийский попугай. И Нил подумал, что им будет интересно посмотреть на эту птичку.

– Дон, – повторила Джорджи.

Их соседка. В буквальном смысле этого слова, поскольку она жила рядом. Бывшая почти невеста Нила.

Могла ли Дон считаться взаправдашней невестой, если Нил не дарил ей кольца? Если была лишь словесная договоренность… в то лето, когда он уехал домой и они с Джорджи каждый день перезванивались?

Бывшие подружки Нила. Их ведь могло быть довольно много. Девчонок, с которыми он встречался до Джорджи. С которыми целовался. Которых укладывал в постель, а потом терзался угрызениями совести… И одна из них – Дон. Что же тут удивительного?

Когда Джорджи с Нилом приезжали в Омаху, Дон всегда заходила в гости. Она заходила и без них – проведать его родителей.

Дон была шатенкой с красивыми карими глазами. Она работала медсестрой. Вышла замуж, но развелась. Она дарила Элис и Нуми мягкие игрушки, и те с восторгом увозили подарки в Калифорнию.

У Джорджи заныло сердце. Ее волосы пахли… отравленными кексами.

– Амадеус! – воскликнула в телефон Маргарет, словно что-то вспомнив.

– Простите, вы о ком? – осторожно спросила Джорджи.

– Попугая Дон зовут Амадеус. Чудесная птичка.

– Вы ему скажете, что я звонила?

Маргарет несколько секунд обдумывала вопрос невестки.

– В смысле… Нилу?

– Да, конечно.

– Конечно, Джорджи. Я ему скажу.

– Спасибо, Маргарет. Скажите ему, что он может звонить мне в любое время.

– Обязательно… Подожди, не вешай трубку… С Рождеством тебя, Джорджи. Надеюсь, твое новое шоу примут на ура.

Джорджи ответила не сразу. Прежде подумала, что мать Нила всегда вызывала у нее симпатию.

– Спасибо, Маргарет. И вас с Рождеством. Обнимите за меня девочек.

– Джорджи, а как мне здесь… повесить трубку?

– Это очень просто. Я сама разъединю, а вы нажмете кнопку справа.

– Спасибо, дорогая.

– Маргарет, я отключаюсь. С Рождеством!

– Правда, это смешно? – допытывался Сет, в четвертый раз повторяя шутку. – Так все-таки это смешно? Или мне только кажется?

Джорджи не знала. Сейчас ей было трудно сосредоточиться на окружающей реальности.

– Я должен сделать перерыв, – заявил Скотти. – У меня уже глаза в разные стороны смотрят.

– Держись! – приказал ему Сет. – Преодолей себя, тогда откроется второе дыхание и начнут происходить разные чудеса.

– А я считаю, что мне пора слопать порцию замороженного йогурта.

– Скотти, ты живешь, чтобы есть. Ты ешь и уже думаешь о том, чем набьешь себе брюхо в следующий раз.

– Еда – вот что разрушает монотонность нашего существования, – изрек Скотти.

– Какая еще, к черту, монотонность? – накинулся на него Сет. – Мы дарим людям сны наяву.

– А я что, мешаю? – пожал плечами Скотти. – Дарите на здоровье, но я пойду и подарю себе йогурт.

– Джорджи, скажи ему, что за своим дурацким йогуртом он пойдет не раньше, чем придумает смешную реплику.

Ноги Джорджи лежали на столе, а сама она ссутулилась на стуле и закрыла глаза.

– Не могу, – вздохнула она. – Слишком много разных чудес вокруг.

– Джорджи, а тебе принести замороженный йогурт? – спросил Скотти, уже открывший дверь.

– Нет, спасибо.

Дверь закрылась. Джорджи намеревалась снова погрузиться в дрему, но ей в плечо ударилась одноразовая ручка.

– Тебе надо вздремнуть, – сказал Сет.

– Не на чем.

– Нам нужно обзавестись диваном. В «Бегущем времени» обязательно будет диван. Помнишь тот, что стоял в редакции «Спуна»? Превосходный был диван. Сядешь – так и тянет прилечь.

Джорджи хорошо помнила их редакционный диван. Серый бархат, изрядно потертый на подушках. Если Джорджи там сидела, Сет обязательно усаживался рядом, хотя вокруг хватало свободных мест. Когда не хватало – тоже. Сету нравилось положить ей голову на плечо, а то и на колени. Если у Сета в данный момент не было подружки, Джорджи не возражала. Но подружки у него были почти всегда.

Сет флиртовал напропалую. Даже с Джорджи. Возможно, особенно с ней.

В первые месяцы их знакомства это приятно будоражило Джорджи. Потом она узнала, что Сет флиртует со всеми подряд. Потом сама увидела, как он ухлестывает за другой девчонкой. Ей было очень больно.

А потом боль прошла. Это совместное сидение на диване превратилось в рутину, к которой Джорджи привыкла, как привыкла к его разговорам и песенкам. Он вечно что-то напевал себе под нос. Вот так они и сидели. Голова Сета склонялась ей на плечо, и его курчавые каштаново-рыжие волосы щекотали ей ухо…

Когда Джорджи во второй раз увидела Нила, они с Сетом сидели на сером диване. У Сета появилась новая подружка: длинноногая, скуластая девица с внешностью стандартной актрисы. Поэтому доступ к плечу Джорджи был ему закрыт.

– Смотри-ка, опять он! – Джорджи толкнула Сета локтем.

– Кто?

– Тот карикатурист.

– Хоббит?

– Пойду познакомлюсь с ним.

– Зачем?

– Затем, что мы работаем в одной редакции. Людям, работающим вместе, свойственно знакомиться.

– Он не работает в редакции. Просто приносит свои карикатуры. Мы их у него покупаем.

– Я все равно пойду и познакомлюсь. Скажу, что мне очень нравятся его рисунки.

– Потом жалеть будешь, – предостерег ее Сет. – Он нелюдимый тип. Самый недружелюбный хоббит во всем Шире.

– Слушай, не грузи меня Толкином. Все, что я знаю, – это «Фродо жив!»[10 - Популярный лозунг хиппи в 1960–1970-х годах. Его смысл – «Еще не все потеряно».].

Сет положил ей голову на плечо. Джорджи дернула плечом и встала:

– Иду знакомиться.

– Валяй, – зевнул Сет. – Надеюсь, из вас получится миленькая парочка хоббитов, которая подарит миру кучу маленьких пухленьких хоббитов.

– Я не похожа на хоббита, – не останавливаясь, бросила ему Джорджи.

– Джорджи, ты коротышка, – заявил Сет, разваливаясь на диване. – Кругленькая коротышка с приятной внешностью. Так что не теряй времени.

У двери отдела оформления она остановилась. Пишущий народ туда обычно не заходил. Там болтались лишь художники да выпускающие, и то когда готовили к печати очередной номер «Спуна».

Нил сидел за чертежным столом. Перед ним лежали карандашные эскизы для очередного выпуска «Остановить Солнце». Нил неторопливо открывал флакон с черной тушью. Где-то было включено радио. Джорджи узнала песню группы «Foo Fighters».

Может, Сет прав и никакого знакомства у них не получится? Но она не вернулась на диван, а сказала Нилу:

– Привет.

Не поднимая головы, Нил скосил на нее глаза, затем вернулся в эскизам.

– Привет, – сказал он.

– Тебя зовут Нил?

– Угу, – ответил он.

– А я Джорджи.

– В самом деле?

– Что значит «В самом деле»?

– Тебя действительно так зовут? – спросил Нил.

– Да… А что?

Он кивнул:

– Я думал, это твой псевдоним. Джорджи Маккул – похоже на псевдоним.

– Ты знаешь мое имя? – удивилась она.

Наконец Нил удостоил ее взглядом своих круглых синих глаз. Голова у него была тоже практически круглая.

– Видел в «Спуне» твое фото.

Джорджи что-то пробормотала. Она не очень умела разговаривать с парнями, но сейчас превратилась в какую-то косноязычную дуру.

– Вот ты какой… Я хотела сказать… твой комикс. Я зашла поговорить с тобой про твои комиксы.

Нил снова разглядывал эскиз, держа в руке странного вида рисовальное устройство. Внешне оно было похоже на перьевую авторучку с длинным пером.

– Тебе они не нравятся?

– Нет… То есть… да. Нравятся. Я хотела тебе сказать, что они м

е очень нравятся.

– И сейчас хочешь?

– Я…

Их глаза на секунду встретились, и Джорджи показалось, что Нил улыбнулся.

Джорджи тоже улыбнулась:

– И сейчас хочу… сказать, что ты здорово рисуешь. Твои комиксы – самая смешная часть журнала.

Она была почти уверена, что теперь Нил улыбается. Он лишь скривил уголки губ.

– Не знаю, – произнес он. – По-моему, читателям больше нравятся гороскопы.

Гороскопы писала Джорджи. Небезупречные с точки зрения астрологии, они зато отличались своеобразием стиля. Нил знал, что она пишет гороскопы. Он знал ее имя. Руки у него были почти детские, но по бумаге они двигались с уверенностью взрослого художника, оставляя четкие черные линии.

– Я и не знала, что ты рисуешь настоящей тушью, – сказала Джорджи.

Он кивнул.

– Можно мне посмотреть, как ты рисуешь?

Он снова кивнул.

Глава 7

У матери Джорджи была впечатляющая ложбинка между грудями. Правильнее сказать, ложбина. Загорелая, веснушчатая, уходящая глубоко вниз.

– Генетика, – сказала мать, перехватив взгляд Джорджи.

– Что, на мамины титьки заторчала? – спросила Хизер, передавая сестре миску зеленой фасоли.

– Наверное, – ответила Джорджи. – Я жутко устала. А мама в такой блузочке, что сама провоцирует.

– Ну-ну, – ухмыльнулась Хизер. – Жертва еще и виновата.

– Девочки, в присутствии Кендрика о таких вещах не говорят, – сказала им мать. – Вы вгоняете мальчика в краску.

Кендрик улыбнулся и склонился над тарелкой со спагетти.

Мать поймала Джорджи днем, позвонив ей на мобильник, когда та ждала звонка от Нила.

– Приезжай. Я приготовлю обед. Я за тебя волнуюсь.

– Не надо за меня волноваться, – вяло отбрыкалась Джорджи, но приехать согласилась.

На обед мать подала спагетти с домашними фрикадельками. Десерт состоял из так называемого кекса-перевертыша с ананасной начинкой. До приезда Джорджи никто не садился за стол, чтобы она, едва войдя в дом, не бросилась в свою бывшую комнату звонить Нилу.

Часы показывали половину восьмого. В Омахе было на два часа больше.

Джорджи дважды пыталась позвонить Нилу, пока ехала сюда. Оба раза телефон переключился в режим голосовой почты. Это еще не доказывало, что он по-прежнему сидит у Дон. Как, впрочем, не доказывало и обратного.

И вообще, глупо дергаться из-за какой-то там Дон. Их отношения с Нилом – далекое прошлое.

Но разве не бывает так, что люди бросают своих жен и мужей, когда на их странице в «Фейсбуке» появляются друзья и подружки школьной поры?

К тому же время было не властно над Дон. Она не старела; в любом смысле этого слова. Она всегда хорошо выглядела, и на нее всегда было приятно взглянуть. В последний раз Джорджи видела Дон на похоронах отца Нила. Сравнение было не в пользу самой Джорджи. Дон казалась куклой, которую все это время не вынимали из коробки.

– Ты сегодня говорила с девочками? – спросила мать.

– Я говорила с ними вчера.

– И как они ко всему этому относятся?

– Нормально. – Джорджи едва не поперхнулась фрикаделькой. – В их мире не случилось ничего трагического. Гостят у второй бабушки. Смотрят мультики.

– Напрасно ты так думаешь. Дети очень восприимчивы. Они как собаки. – Здесь мать Джорджи прервала разговор, чтобы угостить фрикаделькой беременную мопсиху, сидевшую у нее на коленях. – Дети прекрасно чувствуют, когда у взрослых не все в порядке.

– А ты, мама, напрасно сравниваешь своих внучек с мопсами. Нуми – та вообще из кошачьего племени.

– Ты же знаешь, о чем я говорю, – сказала мать, не углубляясь в спор.

Хизер наклонилась к Джорджи и шепнула:

– Иногда и я чувствую себя не ее дочкой, а мопсихой, которой не досталось ни одной медали.

Хизер тоже ела спагетти, но почему-то из контейнера, в каких закусочные отпускают еду навынос. О причине Джорджи предпочла не спрашивать. Она взглянула на часы. Без четверти восемь.

– Я обещала Нилу сегодня позвонить пораньше. – Она действительно обещала, когда на мобильнике включилась голосовая почта. – Поднимусь наверх, чтобы не мешать вам здесь.

– Но ты не доела спагетти, – попыталась возразить мать. – И еще десерт.

– Я недолго! – уже с лестницы крикнула Джорджи.

В свою бывшую комнату она влетела с бешено колотящимся сердцем. Неужели она теряет форму? Или просто нервничает?

Подхватив желтый аппарат, Джорджи села на кровать, сняла трубку и тут же зажала рукой рычаг. Надо немного успокоить дыхание.

Ну пожалуйста, ответь, думала она, представляя его мрачноватые синие глаза, суровую челюсть и бледное выразительное лицо. Нил, ответь. Мне очень нужно услышать твой голос.

Джорджи начала набирать номер его мобильника, но передумала и решила сначала позвонить на домашний Маргарет. Так больше шансов, что ей ответят. Поколение их родителей еще чувствовало себя обязанным отвечать на звонки.

Джорджи слушала длинные гудки, пытаясь унять стаю бабочек, порхавших у нее в животе. Даже пыталась их раздавить, чтобы ни одной не осталось.

– Алло.

Нил. Наконец-то!

Нил, Нил, Нил.

Бабочки снова ожили. Теперь они порх

ли у нее в горле.

– Привет, – с трудом произнесла Джорджи.

– Джорджи.

Это было произнесено так, словно он не ждал именно ее звонка. Словно ее звонок его несколько удивил.

– Привет, – повторила она.

– Я думал, ты больше не позвонишь.

– Я же говорила твоей маме, что позвоню. И тебе говорила, когда звонила в прошлый раз. Как же я могла не позвонить?

– Не знаю. Я и тогда не думал, что ты позвонишь.

– Я люблю тебя! – выпалила Джорджи.

– Что?

– В прошлый раз ты повесил трубку раньше, чем я успела тебе сказать, что я тебя люблю.

– И потому ты позвонила, чтобы сказать мне это сегодня?

– Я… – Долгожданный разговор обернулся для нее замешательством. – Я хотела убедиться, что у вас все в порядке. Узнать, как ты. Как девочки.

Нил засмеялся. Смех не был добродушным. Джорджи знала этот смех. Сигнал того, что он отгородился от нее защитным барьером.

– Девочки, – повторил он. – Девочки в лучшем виде. Или ты спрашиваешь о Дон? Я ее не встречал.

– Как? А твоя мама, когда я позвонила, сказала, что ты у нее.

– Постой. Ты когда говорила с моей мамой?

– Сегодня. Она сказала, что вы все пошли взглянуть на Амадеуса. Так зовут попугая Дон.

– Ее попугая зовут Фалько.

Джорджи закусила губу:

– Не знаю. Может, у нее их несколько. Или твоя мама имя перепутала.

– Такое с ней бывает.

Джорджи встряхнула головой, сняла очки и провела рукой по усталым глазам:

– Нил. Я чувствую себя виноватой, потому и позвонила.

– В начале разговора ты называла другую причину. Позвонила, чтобы сказать, что ты любишь меня.

– Одно не противоречит другому. Да, я люблю тебя. Очень люблю.

– И я тоже тебя люблю. Но тебя еще что-то волнует. По голосу чувствую.

Нил говорил почти шепотом.

– Нил. – Джорджи тоже перешла на шепот. – Я не знала, что это тебя так расстроит. Надо было сказать мне до отъезда, что ты ни в коем случае не хочешь ехать без меня. Я бы поехала с тобой.

Он снова засмеялся. Кажется, с издевкой.

– Надо было тебе сказать? – прошипел Нил. – Я и говорил. Больше не могу. Я говорил, что люблю тебя. Оказалось, этого недостаточно. Наверное, этого никогда не будет достаточно. А помнишь, как я тебе сказал: «Джорджи, я больше не хочу так жить»? Помнишь?

Джорджи молчала. Она очень хорошо помнила его слова. Но…

– Погоди, не вешай трубку, – продолжал Нил. – Не хочу вести этот разговор при родителях…

Дальнейшие слова Нила окончательно сбили ее с толку.

– Пап, я поднимусь наверх, а ты потом повесь трубку.

– Передай своей Джорджи привет от меня.

– Сам передай. Она сейчас на линии.

– Джорджи, ты меня слышишь?

Человек, задавший этот вопрос, никак не мог быть отцом Нила. Такое просто невозможно. И тем не менее…

– Мистер Графтон, это вы?

– А кто же еще? Жаль, что в этом году ты не приехала к нам на Рождество. Мы тебя ждали. Заказали обильный снегопад и все такое.

– Я сама жалею, что не приехала, – пробормотала Джорджи.

Кажется, она произнесла это вслух.

– Может, на следующий год приедешь?

Откуда взялся его отец? Нил не настолько жесток, чтобы устраивать ей такой розыгрыш. И потом, он очень любил отца и не посмел бы глумиться над памятью Графтона-старшего. А его отец три года назад умер прямо в железнодорожном депо, где работал.

Послышался щелчок. На параллельном аппарате сняли трубку.

– Пап, я уже в комнате, – сказал Нил.

– Всего тебе, девочка, – сказал ей умерший отец Нила. – С Рождеством.

– И вас с Рождеством, – машинально произнесла Джорджи.

Послышался второй щелчок. Умерший отец Нила повесил трубку.

Джорджи замерла.

– Джорджи?

– Да, Нил.

– Ты никак плачешь?

Да, она плакала. И не первый раз со времени его отъезда.

– Я… я очень устала. Я плохо сплю. И сейчас… Нил, мне почудилась странная вещь. Мне показалось, что твой отец поздравил меня с Рождеством. Разве это…

– Ну да, он поздравил тебя с Рождеством, пока я добирался до телефона в своей комнате. – (Она затаила дыхание.) – Джорджи!

– Наверное, мне не стоило сейчас тебе звонить.

– Джорджи, подожди.

– Нил, я сейчас не могу говорить. Я… Мне надо идти.

Она бросила трубку, несколько секунд смотрела на желтый аппарат, потом резко оттолкнула его от себя. Телефон тяжело шмякнулся на пол. Трубка взвилась вверх и приземлилась на ночном столике.

Джорджи очумело смотрела на трубку.

Все это не поддавалось никакому объяснению. Если их разговор с Нилом не галлюцинация ее измученного недосыпанием разума, тогда… тогда она вляпалась в какую-то чертовщину.

Отца Нила вот уже три года нет в живых. Нил всегда говорил ей: «Я люблю тебя». И уж конечно знал, о каких «девочках» она спрашивает.

Они же с Нилом ездили на похороны его отца. И Нил тяжело переживал смерть Графтона-старшего.

Значит, у нее… начались галлюцинации.

Она переутомилась. Это всего-навсего переутомление.

И последствия недосыпания в сочетании со стрессом.

А может, кто-нибудь подмешал ей в кофе галлюциноген? Завистников у них с Сетом хватало. Или кто-нибудь не хочет, чтобы о

разовавшуюся нишу заполнили «Бегущим временем». Такие варианты более правдоподобны, чем внезапное воскресение Графтона-старшего, поздравившего ее с Рождеством. Такого просто не может быть. Никак не может.

Джорджи попыталась восстановить в памяти события дня. Она вообще ездила сегодня на работу? А где ночевала вчера? Дома, на диване? Может, она до сих пор продолжает спать?

Просыпайся! Просыпайся, Джорджи, черт тебя дери!

Быть может, когда она проснется – по-настоящему проснется, – то увидит Нила лежащим рядом. Может, у них даже не было стычки. А была ли она на самом деле? Может, в реальном мире, в мире бодрствующих, Джорджи и Нил никогда не ссорились.

– Мне приснился дурацкий сон, похожий на реальность, – скажет она, когда проснется. – Представляешь, там мы с тобой ссорились. А ты накануне Рождества бросил меня…

– Джорджи! – крикнула из кухни мать. – Что там у тебя упало?

Неужели и мать – персонаж ее сна?

– Ничего у меня не упало, – соврала Джорджи.

Но мать уже поднималась наверх.

– Я слышала шум. – Она покосилась на валявшийся телефон. Из трубки доносились короткие гудки. – Джорджи, ты как себя чувствуешь?

– Прекрасно, – ответила Джорджи, вытирая глаза. – У меня… Наверное, у меня обыкновенный нервный срыв.

– Ничего удивительного, дорогая. Ведь муж тебя бросил.

– Он меня не бросал, – возразила Джорджи.

А может, все-таки бросил, но она отказывается в это верить? Отсюда и ее раздрай.

– Мама, мне просто нужно отдохнуть.

– Целиком с тобой согласна.

– И наверное, чего-нибудь выпить.

Мать вошла в комнату, подняла телефон и поставила на столик:

– Сомневаюсь, что тебе стоит браться за рюмку.

Разве Джорджи уже глушила себя выпивкой? Было такое или не было? Неужели она настолько отключилась?

– Скажи, ты помнишь отца Нила? – спросила она у матери.

– Пола Графтона? Конечно помню. Нил очень похож на отца.

– Похож? Или был похож?

– Ты это о чем?

– Что ты знаешь об отце Нила?

– О чем ты говоришь? У него же был сердечный приступ.

– Да. – Джорджи потянулась и схватила мать за руку. – У него действительно был сердечный приступ.

– Постой… – Мать смотрела на нее уже не с беспокойством, а с испугом. – Может, у тебя плохо с сердцем? Ты думаешь, это приступ?

– Нет.

А если да? Если она доработалась и допереживалась так, что сердце не выдержало?

Джорджи потрогала щеки. Заставила себя улыбнуться.

– Не волнуйся, мама. Я совершенно здорова. Просто надо как следует выспаться.

– Вряд ли тебе стоит сейчас ехать домой.

– Я тоже так думаю.

– Ну вот и хорошо… Джорджи, ты с этим справишься. Когда мы с твоим отцом расстались, я вначале тоже думала, что до конца дней буду жить одна.

– Ты сама оставила моего отца. Ради другого мужчины.

Мать тряхнула головой:

– Чувства не поддаются разумному объяснению. Браки вообще абсурдны.

– У него был скоротечный инфаркт. Кажется, это так называется?

– Да что тебя заклинило на отце Нила? Не берег себя, бедняга. И Маргарет жалко.

– Мне нужно выспаться, – снова сказала Джорджи.

– Так спи, – ответила мать и, уходя из комнаты, выключила свет.

Целый час Джорджи пролежала в темноте. Сон не шел.

Она снова плакала.

И снова говорила сама с собой: «Мне уже мерещится невесть что. Я устала. Я очень устала».

Джорджи закрыла глаза и сделала новую попытку уснуть. Бесполезно.

Полной темноты в комнате не было. Джорджи лежала и смотрела на желтый телефон.

Устав ворочаться с боку на бок, она решила поехать домой. Тихо вышла во двор, села в машину и некоторое время сидела не шевелясь. Потом достала мобильник, включила в гнездо прикуривателя и попыталась позвонить Нилу. Он не отвечал. Зачем человек заводит себе мобильный телефон, если не отвечает на звонки? А может, он действительно бросил ее? Забрал девочек и уехал. Может, она настолько выбилась из реальности, что не поняла этого и подумала, будто они втроем просто поехали навестить его мать и отпраздновать Рождество? Или он прямым текстом говорил ей, что они расстаются, а она не прислушалась?

Джорджи сидела в машине и плакала.

Потом она снова решила позвонить на телефон матери Нила. Пусть там совсем ночь, но ей очень нужно снова услышать его голос. Нужно спокойно обо всем поговорить, чтобы все встало на свои места.

Линия была занята. Может, это умерший отец Нила перезванивался со своими умершими друзьями? Когда еще призракам звонить, как не после полуночи?

Она снова подумала, что нужно лечь и выспаться. Ситуация и так была не из приятных, а она своими вымыслами и домыслами вообще довела ее до полнейшего абсурда.

Джорджи заперла машину, вернулась в дом, прошла на кухню и стала шарить по шкафам в поисках выпивки. Нашлась лишь бутылка мятного ликера. Должно быть, осталась с тех времен, когда ее мать делала пирог «Кузнечик». Мать и Кендрик не жаловали спиртное.

Джорджи унесла бутылку наверх и стала пить прямо из горлышка. Приторно-сладкий сироп оказался на редкость пьянящим.

Она лишь запомнила, что успела поставить бут

лку на стол. Потом провалилась в сон.

Суббота

21 декабря 2013 года

Глава 8

Четыре пропущенных звонка, и все от Сета.

Часы показывали полдень, а Джорджи лишь собиралась ехать на работу. Ее мобильник зазвонил сразу же, как только она подключила его к гнезду прикуривателя.

– Прошу меня извинить, – сказала она Сету. – Проспала.

– Джорджи, ну ты даешь! Я уже собирался вызывать полицию.

– Не ври. Не собирался.

– Во всяком случае, думал об этом. Но я точно собирался ехать в Калабасас и искать тебя. Что на сей раз?

– Я опять заночевала у мамы. Забыла поставить будильник.

Она представила Сету сильно упрощенную версию своего пробуждения. Проснулась Джорджи полчаса назад. Рядом с ней сидел мопс и старательно облизывал ей лицо. И как вообще эта тварь пролезла в комнату? После собачьих нежностей Джорджи минут двадцать провела в общении с унитазом, куда вывернула весь вчерашний обед. Еще десять минут ушло на рытье в гардеробе Хизер и поисках чего-нибудь подходящего. Увы, так ничего и не нашлось. Тогда она заглянула в вещи матери и остановилась на велюровых штанах и кофточке с низким вырезом, украшенной искусственными бриллиантами. Джорджи даже не почистила зубы. Зачем, когда она и так вся благоухала мятой?

– Я выезжаю. Привезу чего-нибудь на ланч.

– Мы уже перекусили. И успели сделать половину эпизода. Поторапливайся.

– Еду.

Она включила двигатель и выехала на шоссе 101.

Четыре пропущенных звонка, и все от Сета. От Нила – ничего.

Джорджи водила большим пальцем по сенсорному экрану мобильника. О вчерашнем вечере она старалась не думать. О вчерашнем вечере она подумает позже.

А сегодня новый день. Сейчас она позвонит Нилу и все начнет заново. Джорджи взяла мобильник в левую руку, перелистала список недавних звонков и нажала на полоску с надписью «Срочный Вызов».

Послышался длинный гудок. Второй.

– Здравствуй, Элис. Это мама.

– Я так и поняла. Это же твоя песенка. И еще на экране появился твой снимок. Мы тогда на Хеллоуин снимались. Ты нарядилась Железным Дровосеком.

Нил был Трусливым Львом, Элис – девочкой Дороти, а Нуми, естественно, кошкой Тото.

– Мне нужно поговорить с папой. Пожалуйста, позови его.

– А ты сейчас в машине?

– Да. Еду на работу.

– Ты же обещала не говорить по телефону за рулем. Я папе скажу.

– Сейчас я еду там, где могу говорить. Где папа?

– Не знаю.

– Его что, нет дома?

– Наверное.

– А где бабушка?

– Не знаю.

– Элис!

– Чего?

– Пожалуйста, позови бабушку.

– Но мы смотрим «Спасателей».

– Поставь на паузу.

– У бабушки нет паузы.

– Элис, ты пропустишь всего несколько минут. Я тебе расскажу, что там будет.

– Нет, мама. Так неинтересно. Я сама хочу смотреть.

– Элис, ты прекрасно знаешь, когда я шучу, а когда нет. Так вот, сейчас мне не до шуток. Слышишь?

– Слышу… – обиженно засопела Элис. – Ты сейчас говоришь сердитым голосом.

– Иди и позови бабушку.

Телефон куда-то бросили. Кажется, на диван. Через несколько секунд его снова взяли в руку.

– Мама, не говори с нами сердитым голосом.

Это была Нуми. Кто не знал ее фокусов, подумал бы, что ребенок плачет. Нуми мастерски умела имитировать плач. По-настоящему она плакала очень редко. А имитации научилась едва ли не в первые месяцы жизни.

– Я не говорю с вами сердитым голосом. Но могу рассердиться, когда вы не хотите сделать то, о чем я прошу. Как ты, котенок?

– Мне очень грустно.

– По-моему, у тебя нет причин грустить.

– Да? Ты говоришь сердитым голосом, а мне он не нравится.

– Нуми! – Наверное, теперь голос Джорджи и впрямь звучал сердито. – Я ведь даже не с тобой говорила, а с Элис. И всего лишь попросила ее позвать бабушку.

– Джорджи?

– Добрый день, Маргарет.

– У тебя все хорошо?

– Да, – соврала Джорджи. – Я просто… Нил дома? Мне очень нужно с ним поговорить.

– У нас тут распродажа. Он пошел прикупить девочкам подарков.

– Понятно, – растерянно пробормотала Джорджи. – А телефон с собой он не берет.

– Как видишь, иначе я не смогла бы сейчас с тобой говорить… У тебя точно ничего не случилось?

– Ничего. Я просто соскучилась по нему. По ним. По всем. – Джорджи на секунду прикрыла глаза. – По вас и… Полу.

Свекровь молчала.

Джорджи решила идти дальше, сама не зная, куда это ее заведет.

– Я очень жалею, что девочкам не удалось по-настоящему его узнать. Они были еще слишком малы, когда он…

– Спасибо за понимание, Джорджи, – вздохнула Маргарет. – И спасибо, что отпустила дочек с Нилом в Омаху. С тех пор как не стало Пола, в предрождественские дни мне особенно одиноко.

– Да, конечно. – Джорджи вытерла глаза. – Передайте Нилу, что я звонила.

Она торопливо нажала кнопку отбоя и бросила мобильник на пассажирское сиденье.

Пусть лежит там.

Похоже, она тронулась умом.

– Боже милосердный! – воскликнул Сет, когда она вошла в кабинет. Даже изобразил отвисшую челюсть. – Боже милосердный и свита ангелов на тысяче велосипедов!

Скотти, пытавшийся пить диетическую

ока-колу через нос, поморщился:

– Нос кусает!

– Может, мы… – начала Джорджи.

– Что с тобой? – Сет вскочил со стула и теперь ходил возле нее кругами. – Ты сейчас похожа на Бритни Спирс в начале карьеры, когда она еще флиртовала с парнями из подтанцовки и босой ходила по автозаправкам.

– Надела мамины вещи. Особо искать времени не было. Ехать домой переодеваться – это еще час. Если не полтора.

– А с душем и все два, – усмехнулся Сет, глядя на ее волосы.

– Это действительно вещи твоей матери? – спросил Скотти.

– Она у меня вольная душа. Раскованная женщина… Может, мы теперь начнем работать? Я приехала. Начинаем?

– У тебя на лице что-то непонятно-зеленое. – Сет коснулся ее подбородка. – И липкое.

Джорджи отпрыгнула и заняла свое место за столом.

Скотти продолжил трапезу.

– Значит, стоило Нилу уехать, как ты… Тогда понятно, почему он тебя держит на коротком поводке.

– Я не на поводке, – возразила Джорджи. – Я замужем.

Сет поставил перед ней пластиковый контейнер с ланчем. Джорджи открыла крышку. Сочные корейские лепешки с начинкой. Ей было погано, но не настолько, чтобы отбить аппетит.

Сет протянул ей пластиковую вилку:

– Все нормально?

– В лучшем виде. Покажите, что вы успели напридумать.

Какое там «в лучшем виде»! Хуже некуда!

Надо было тебе сказать? Я и говорил. Больше не могу. Я говорил, что люблю тебя. Оказалось, этого недостаточно. Наверное, этого никогда не будет достаточно. А помнишь, как я тебе сказал: «Джорджи, я больше не хочу так жить»? Помнишь?

В этом был смысл. Если она балансирует на грани нервного срыва, граничащего с паранойей, думая, будто муж оставил ее… в этом был смысл. Однажды Нил действительно оставил ее.

Во всяком случае, это так выглядело.

Тогда они еще не были женаты.

Они учились на последнем курсе. Накануне Рождества ее пригласили на сборище телевизионщиков, которое казалось ей очень важным. Сет работал над сценарием глуповатого ситкома для сети «Фокс» и считал, что Джорджи обязательно нужно познакомиться с остальной командой сценаристов. Кажется, там даже намечалось присутствие какой-то телевизионной звезды. Сборище было неформальным, на заднем дворе чьего-то дома. В бассейне зябко поблескивала вода. За неимением елок гирляндами обвесили лимонные деревья. Из угощения Джорджи запомнила только пиво.

Она позвала с собой Нила. Он согласился, однако весь вечер простоял возле забора, отказываясь разговаривать с гостями. Из принципа. Можно было подумать, что несколько вежливых фраз ни о чем стали бы для него предательством его принципов. Или уступкой, которую он делал… кому? Сету. Калифорнии. Тому факту, что Джорджи затем станет работать вместе с подобной публикой, а Нил сгодится лишь для доставки ее на подобные сборища.

И потому он стоял у забора, выбрав самый дешевый сорт пива из имевшихся и всем своим видом показывая: «Ко мне лучше не соваться».

Джорджи настолько разозлил его дурацкий протест, что она не торопилась возвращаться домой. Они с Нилом уходили в числе последних. Она перезнакомилась со всеми новыми коллегами Сета. Она добросовестно играла свою роль в шоу «Сет и Джорджи». У нее это отлично выходило, особенно кульминационные моменты. Под конец сборища все были просто очарованы ею.

Потом они сели в старенький «сатурн» Нила и Нил повез ее домой. Вот тогда-то у них и состоялся этот разговор.

– Я больше так не могу, – сказал он.

– Я люблю тебя, – сказал он, – но тебе этого недостаточно. Наверное, этого никогда не будет достаточно.

– Джорджи, я не хочу так жить, – сказал он.

На следующее утро он уехал в Омаху. Один. Без Джорджи.

Целую неделю он не подавал о себе вестей. Джорджи думала, что между ними все кончено.

А потом, рождественским утром 1998 года, Нил вдруг появился у нее дома. Встал на колено на зеленом ковровом покрытии, держа в руке обручальное кольцо своей двоюродной бабушки.

Он сделал Джорджи предложение.

– Я люблю тебя, – сказал он. – Я люблю тебя больше, чем ненавижу все остальное.

Джорджи засмеялась, поскольку только Нил мог счесть такую фразу романтичной.

Потом сказала «да».

Джорджи подключила мобильник к ноутбуку и проверила громкость звонка, выставив максимальную.

– Что я вижу? – всплеснул руками Сет. – Не ты ли установила правило: «Никаких мобильников в сценарной»?

– Мы сейчас работаем в неофициальном порядке, – нашлась Джорджи.

– По-моему, ты даже в неофициальном порядке сейчас не работаешь.

– Извини. Слишком много всего вертится в голове.

– У меня тоже. Целых четыре сюжета. Не забыла?

Она протерла глаза. Произошедшее вчера казалось сном… хотя таким правдоподобным. Такое вполне могло быть. Один из жизненных эпизодов.

Из этого состояла жизнь людей. Нормальных людей. Из эпизодов. А затем они прикладывали к глазам холодные тряпки и мечтали об отпуске у моря.

Ее мозг был занят Нилом. И его отцом. Остальное доделали ее «мозговые процессоры». Джорджи всегда умела выстраивать сюжетный ход эпизодов.

– Эта неделя, быть может

самая важная неделя нашей карьеры, – мямлил Сет, – а тебя так и тянет слинять.

– Я никуда не линяю, – обиделся Скотти.

– Да не о тебе речь, – сказал ему Сет. – О тебе я никогда не говорю.

Скотти сложил руки на груди:

– Мне надоело быть мишенью твоих жестоких шуток. Я тебе не какой-нибудь Клифф Клэвин[11 - Персонаж ситкома «Веселая компания», выходившего в 1980–1990-х годах.].

– Ошибаешься. Ты настоящий Клифф Клэвин. Теперь я тебя по-другому и воспринимать не буду. Кстати, ты смотрел «Семейные узы»?[12 - Ситком, шедший по американскому телевидению примерно в то же время, что и «Веселая компания».] Ты еще и наш Скиппи.

– Я был слишком мал, когда показывали «Семейные узы», – сказал Скотти.

– Ты и для «Веселой компании» тоже был мал.

– Я их смотрел через «Нетфликс».

– Ты даже внешне похож на Скиппи, – не унимался Сет. – Джорджи, правда он наш Скиппи? Или наш Клифф?

Джорджи еще никогда не срывалась, однако сейчас все шло к тому. Чтобы успокоиться, она сдвинула очки на лоб и ущипнула себя за нос.

– Джорджи! – Сет тыкал ей в бок стирательной резинкой на конце карандаша. – Ты слушаешь? Скотти, он кто: Скиппи или Клифф?

Она вернула очки на место.

– Он наш Радар О’Рейли.

– Джорджи, – заулыбался Скотти, – перестань, а то я расплачусь.

– Ты был слишком мал, чтобы смотреть «Мэш»[13 - Комедийный сериал об американском полевом госпитале времен войны в Корее. Радар – прозвище одного из наивных и неуклюжих персонажей.], – проворчал Сет.

– Ты, между прочим, тоже, – пожал плечами Скотти.

Они углубились в работу над сценарием.

Работа отвлекала. Помогала Джорджи делать вид, будто все в порядке.

Все и было в порядке. Сегодня она поговорила с Элис и Нуми. Девочки здоровы и не скучают без нее. Нил тоже отправился не куда-то, а за рождественскими подарками.

В том, что он не торопился ей позвонить, тоже не было ничего необычного. О чем им говорить? С момента их знакомства они говорили едва ли не каждый день. Им нечего обсуждать.

Джорджи радовалась, что они с Сетом вошли в рабочую колею и около часа писали диалог, перебрасываясь фразами, как шариком для пинг-понга. Соревновательное сотрудничество было их стилем работы.

По негласному правилу проигрывал тот, кто сам начинал смеяться над сочиняемыми шутками. Сет сломался первым. Джорджи подбросила ему на редкость глупую шутку из разряда «А твоя мамочка». Он откинулся на спинку стула и захохотал.

Скотти восторженно аплодировал им:

– Не могу поверить, что вы занимаетесь этим чертову пропасть лет.

– Не так уж и долго, – сказала Джорджи.

– Всего девятнадцать, – уточнил Сет.

– Неужели уже девятнадцать?

– Можешь сама посчитать. Ты школу в каком году окончила? В девяносто четвертом?

– Да.

– А сейчас две тысячи тринадцатый. Получается, девятнадцать лет.

– Надо же.

Надо же! Неужели это началось так давно?

Получается, что да.

Девятнадцать лет назад Джорджи зашла в редакцию «Спуна» и наткнулась на Сета.

Семнадцать лет назад она впервые увидела Нила.

Четырнадцать лет назад она выходила за него замуж – возле кустов сирени на заднем дворе дома его родителей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=21561600&lfrom=201227127) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Бомбардировщик, с которого в 1945 году была сброшена атомная бомба на Хиросиму. – Здесь и далее примеч. перев.

2

Персонаж киноэпопеи Дж. Лукаса «Звездные войны».

3

Хип-хоп-дуэт из Детройта. Представители контркультуры. Слова их песен нередко кровожадны и жестоки.

4

«Спун» – студенческий юмористический журнал, придуманный автором. В переводе с английского «spoon» означает «ложка».

5

Этот университет придуман автором. На самом деле в Лос-Анджелесе находится Калифорнийский университет.

6

Юмористический журнал Гарвардского университета. В переводе с английского «Harvard Lampoon» означает «Гарвардский пасквиль». Издается с 1876 года.

7

«Клан Сопрано» – криминальный телесериал. «Безумцы» – драматический сериал из жизни 1960-х годов.

8

Японское кулинарное шоу начала 1990-х годов.

9

Шоураннер – в американском телевидении – исполнительный продюсер, отвечающий за основное направление и развитие проекта и работающий также в качестве сценариста и редактора сценариев.

10

Популярный лозунг хиппи в 1960–1970-х годах. Его смысл – «Еще не все потеряно».

11

Персонаж ситкома «Веселая компания», выходившего в 1980–1990-х годах.

12

Ситком, шедший по американскому телевидению прим

рно в то же время, что и «Веселая компания».

13

Комедийный сериал об американском полевом госпитале времен войны в Корее. Радар – прозвище одного из наивных и неуклюжих персонажей.

Текст предоставлен ООО «ИТ».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию: Купить