Могила моей сестры
Роберт Дугони

DETECTED. Тайна, покорившая мирТрейси Кроссуайт #1
Детектив Трейси Кроссуайт провела двадцать лет, расследуя давно закрытое дело. Двадцать лет назад исчезла ее сестра. Тело так и не нашли, однако в ее убийстве был обвинен и приговорен к пожизненному заключению очень удобный подозреваемый: скользкий тип, ранее судимый за изнасилование. Суд прошел с многочисленными нарушениями, на основании более чем шатких улик. Трейси убеждена: настоящий убийца все еще на свободе. И вот спустя десятилетия найдена могила убитой. Изучив новые улики, детектив Кроссуайт твердо решает добиться запоздалого правосудия…

Роберт Дугони

Могила моей сестры

Robert Dugoni

My Sister’s Grave

© 2014 Robert Dugoni. Published by arrangement with HarperOne, an imprint of HarperCollins Publishers.

© Кононов М.В., перевод на русский язык, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Часть 1

Пусть лучше десять виновных избегнут кары, чем пострадает один невиновный.

    Сэр Уильям Блэкстоун. Комментарии к законам Англии, 1766 г.

Глава 1

Ее инструктор по тактике в полицейской академии любил издеваться над ними во время ранней утренней муштровки.

– Ценность сна завышена, – говорил он. – Вы научитесь обходиться без него.

Тут он лгал.

Сон вроде секса. Чем меньше его, тем больше хочется, а у Трейси Кроссуайт в последнее время не было ни того, ни другого.

Она потянулась, прогоняя скованность из плеч и шеи. Не хватало времени для утренней пробежки, и тело ощущалось одеревеневшим и полусонным, хотя ей казалось, что она особенно и не спала, если спала вообще. Как говорил врач, поменьше перекусов наспех, поменьше кофеина. Хороший совет, но здоровое питание и упражнения требуют времени, которого у Трейси при расследовании убийств не было, а отказаться от кофеина – все равно что не заправлять машину. Без кофе Трейси бы просто умерла.

– Эй, что это Профессор в такую рань? Кто умер? – К перегородке своей внушительной тушей прислонился Вик Фаццио.

Это была старая убийственная шутка, но она никогда не устаревала, когда произносилась хриплым голосом Фаца с характерным для штата Нью-Джерси акцентом. Со своим начесом цвета «соль с перцем» и мясистой мордой самопровозглашенный «итальянский гумба[1 - Гумба – на сленге американских итальянцев «приятель», «братан». (Здесь и далее прим. пер.)]» из отдела убийств хорошо бы подошел на роль одного из этих молчаливых телохранителей в фильмах про мафию.

Фац держал в руке страницу из «Нью-Йорк таймс» с кроссвордом и библиотечную книгу, а это означало, что кофе накрылся медным тазом. Спаси бог тех, кому нужно в туалет: Фац славился своей способностью просиживать там по полчаса над кроссвордом или читая особенно захватывающую главу.

Трейси протянула ему одну из фотографий с места преступления, которую распечатала этим утром.

– Танцовщица с Авроры.

– Слышал. Ничего себе изврат, а?

– Я работала по сексуальным преступлениям. Видала и похуже.

– Да, точно. Отказалась от секса ради смерти.

– Смерть легче, – ответила она, цитируя еще одну из любимых острот Фаца.

Эту танцовщицу, Николь Хансен, нашли связанной в номере дешевого мотеля на Аврора-авеню в Северном Сиэтле. Петля была надета на шею, и та же веревка хитроумно связывала за спиной ее запястья и лодыжки. Трейси протянула Фацу заключение медицинского эксперта.

– Ее мышцы свело судорогой, и они больше не могли удерживать тело выгнутым. Чтобы облегчить боль, она стала выпрямлять ноги и в конце концов сама себя задушила. Мило, а?

Фац задумчиво посмотрел на фотографию.

– Ты не думаешь, что можно было бы вместо этого воспользоваться удавкой или чем-то вроде того?

– Это было бы логично, правда?

– Значит, по твоей версии, какой-то парень сидел там и любовался, глядя, как она умирает?

– Или они трахались, а потом он запаниковал и убежал. Во всяком случае, она не сама себя связала.

– А могла и сама. Может быть, она вроде Гудини.

– Гудини сам себя развязывал, Фац. В этом и была штука. – Она забрала у него отчет и фотографию и положила на стол. – И вот я сижу здесь в такую безбожную рань, Фац, только я, ты и сверчки.

– Я и сверчки здесь с пяти часов. Ты же знаешь – ранней пташке достается червячок.

– Да, эта ранняя пташка так устала, что не заметит червячка, даже если он вылезет и укусит ее за задницу.

– А где Кинс? Почему все эти развлечения достаются тебе?

Она посмотрела на часы.

– Да, купил бы мне чашечку кофе. Впрочем, к тому моменту я могла бы уже и сама сварить… – Она кивнула на книгу в руке у Фаца. – «Убить пересмешника». Впечатляет.

– Стараюсь стать лучше.

– Это тебе жена выбрала, да?

– Угадала. – Фац оттолкнулся от стенки. – Ладно, пора работать. Пересмешник поет, а я варю кофе.

– Слишком много информации, Фац.

Он отошел от ее сектора, но тут же обернулся с карандашом в руке.

– Эй, Профессор, помоги-ка. Слово из девяти букв: «делает природный газ без

пасным».

До того, как сменила карьеру и поступила в полицейскую академию, Трейси работала учительницей химии в средней школе.

– Меркаптан, – ответила она.

– Как?

– Его добавляют в природный газ, чтобы можно было учуять утечку в доме.

– Без шуток. Как он пахнет?

– Как сера. Знаешь, напоминает тухлое яйцо.

Она произнесла по буквам.

Фаццио послюнявил карандаш и записал.

– Спасибо.

Когда он ушел, в загон сектора «А» вошел Кинсингтон Роу и протянул Трейси одну из двух высоких чашек.

– Извини.

– Я уже собиралась звонить в поисково-спасательную службу.

Сектор «А» – сектор насильственных преступлений – был одним из четырех секторов в отделе убийств, в каждом из которых работало по четыре детектива. Сектор «А» состоял из Трейси, Кинса, Фаца и Дельмо Кастильяно, второй половины итальянского «дуэта супергероев». Они сидели за своими столами в четырех углах спиной друг к другу, и Трейси предпочитала именно такое расположение. Отдел убийств был разделен прозрачными перегородками, и уединение было их наградой. В центре их аквариума стояли столы с папками. Каждый детектив держал дела, по которым работал, на соответствующем столе.

Трейси ласково обхватила чашку обеими руками.

– Иди сюда, горько-сладкий божественный нектар.

Она пригубила кофе и облизнула пену с верхней губы.

Кинс сел и поморщился. После четырех лет атакующим полузащитником в университетской команде и года в Национальной футбольной лиге неправильный диаг-ноз травмы привел к осложнениям в бедре, которое в конечном итоге придется резать. А до тех пор он боролся с болью, жуя ибупрофен.

– С ногой совсем плохо?

– Когда холодает.

– Так сделай операцию. Я слышала, теперь это запросто делают.

– Ничего не бывает запросто, когда доктор натягивает тебе на морду маску и говорит бай-бай.

Он отвел глаза – признак того, что его беспокоит что-то кроме бедра. После шести лет работы бок о бок с ним Кроссуайт научилась это определять. Кинс был уже третий ее партнер в делах об убийствах. Первым к ней прикрепили Флойда Хэтти, но он предпочел пенсию работе с женщиной. Второй напарник продержался шесть месяцев, но потом его жена увидела Трейси на барбекю и не смогла смириться с мыслью, что ее муж постоянно пребывает рядом с незамужней, тогда еще тридцатишестилетней блондинкой пяти футов десяти дюймов ростом[2 - Около 180 см.]. Когда Кинс вызвался работать с Трейси, она, пожалуй, немного нервничала.

– Прекрасно, но что скажет твоя жена? – спросила она. – С ней не будет постельных проблем?

– Надеюсь, не будет, – ответил он. – С тремя детьми младше восьми лет это, наверное, последнее из наших совместных развлечений.

Они заключили сделку, совершенно искренне: никаких чувств. И она соблюдалась в течение шести лет.

– Тебя что-то еще беспокоит, Кинс?

Он выдохнул и встретил ее взгляд.

– В коридоре меня остановил Билли.

Билли был сержантом сектора «А».

– Надеюсь, у него была веская причина задержать мой кофе. Я убивала и не за такое.

Кинс не улыбнулся. До их сектора доносилась болтовня телевизора из загородки сектора «В». У кого-то на столе звонил телефон, и трубку не брали.

– Что-то связанное с делом Хансен?

Он покачал головой.

– Билли позвонили из медицинской экспертизы. Двое охотников нашли тело в лесу близ Седар-Гроува.

Глава 2

21 августа 1993 года

Пальцы Трейси подергивались в предвкушении действия. Легкий ветерок, который в этот день периодически усиливался и налетал порывами, распахнул полы ее видавшего виды плаща. Она подождала, когда ветер стихнет. Спустя два дня соревнований оставалась одна огневая позиция, которая определит, кто станет чемпионом штата Вашингтон по ковбойской стрельбе. В свои двадцать два года Трейси уже три раза получала этот титул, но в прошлом году проиграла Саре, которая была на четыре года младше. В этом году сестры практически не отставали друг от друга.

Судья держал таймер у уха Трейси.

– Твой выход, Кроссдро, – прошептал он.

Ее ковбойское имя было перекроено из фамилии и означало тип кобуры, который они с Сарой предпочитали.

Трейси надвинула пониже свой стетсон[3 - Ковбойская шляпа.], глубоко вдохнула и отдала должное лучшему из когда-либо снятых вестернов[4 - Имеется в виду вестерн «Железная хватка» (True Grit) 1969 г.].

– Возьми оружие, сукин сын!

Таймер пискнул.

Правой рукой она вытащила из левой кобуры кольт, взвела курок и выстрелила. Уже вытащенный револьвер со взведенным курком в левой руке она направила на вторую цель. Поймав свой ритм и набрав скорость, она стреляла так быстро, что едва слышала выстрелы.

Правая рука. Взвести курок. Выстрел.

Левая рука. Взвести курок. Выстрел.

Правая рука. Взвести курок. Выстрел.

Она поймала цель в нижнем ряду мишеней.

Правая, выстрел.

Левая, выстрел.

Быстро один за другим прозвучали три последних выстрела. Бац. Бац. Бац. Трейси повращала револьверами и швырнула их на деревянный стол.

– Время!

Несколько зрителей зааплодировали, но их хлопки замолкли

осознанием того, что Трейси уже знала.

Десять выстрелов. Но только девять попаданий.

Пятая мишень в нижнем ряду осталась стоять.

Трейси промахнулась.

Трое наблюдателей рядом подняли палец, подтверждая это. Промах будет дорого стоить – ко времени добавят пять секунд. Трейси уставилась на мишень, не веря глазам, но не могла сбить ее взглядом. Она взяла револьверы, засунула в кобуры и отошла в сторону.

Все взоры обратились к Саре, к «Малышу».

* * *

Их крепкие тележки, которые отец сделал своими руками, чтобы держать там револьверы и боеприпасы, грохотали и тряслись, когда Трейси и Сара тянули их по земле и гравию на стоянку.

Солнце над головой быстро потускнело. Гроза разразится раньше, чем предсказывали синоптики.

Трейси отцепила прицеп своего синего «Форда», откинула задний борт и покатила на Сару.

– Что за чертовщину ты устроила?

Сара швырнула шляпу на сиденье, и ее светлые волосы рассыпались по плечам.

– Какую?

Трейси подняла серебряную пряжку – приз чемпиону.

– Ты не промахивалась по двум тарелочкам уже несколько лет. Думаешь, я дура?

– Мешал ветер.

– Из тебя плохая врунья, ты это знаешь?

– А из тебя хороший чемпион.

– Я не выиграла, это ты дала мне выиграть. – Трейси понизила голос, пока мимо проходили двое зрителей; уже упали первые капли дождя. – Тебе повезло, что папы не было.

Джеймс «Док» Кроссуайт не мог сказать их матери, что ей придется покинуть Гавайи, чтобы отпраздновать двадцать пятую годовщину их свадьбы на пыльном стрельбище в столице штата.

Трейси смягчилась.

– Мы уже говорили об этом. Я говорила тебе, что нам обеим нужно приложить все силы, а то люди подумают, что все это подстроено.

Прежде чем Сара успела ответить, Трейси отвлек шум шин по гравию. Бен на своем белом пикапе объехал ее «Форд», улыбаясь обеим из кабины. Хотя они с Трейси встречались уже больше года, Бен по-прежнему всегда улыбался, увидев ее.

– Мы еще поговорим об этом завтра, когда вернемся домой, – сказала она Саре и поздоровалась с Беном, когда он вылез из кабины и натянул на машину кожаный чехол, который Трейси купила ему на прошлое Рождество.

Они поцеловались.

– Извини, я опоздал. Тот, кто запретил вождение в нетрезвом виде, наверняка никогда не ездил через Такому.

Когда Трейси подняла воротник своей куртки, Бен взглянул на пряжку у нее в руке.

– Эй, да ты победила!

– Да, победила.

Она посмотрела на Сару.

– Эй, Сара! – воскликнул Бен.

– Эй, Бен.

Трейси сняла плащ и красный шейный платок и бросила на сиденье. Потом села на край прицепа и протянула Саре ногу, чтобы та стянула сапог. Небо уже совершенно почернело.

– Мне не нравится, что в такую погоду ты поедешь одна.

Сара швырнула сапог на сиденье, и Трейси протянула другую ногу. Сара ухватилась за пятку.

– Мне восемнадцать. Думаю, как-нибудь доеду до дому; подумаешь, дождь.

Трейси взглянула на Бена.

– Может быть, ей лучше поехать с нами?

– Она не хочет. Ты же не хочешь?

– Нет, определенно не хочу, – подтвердила Сара.

Трейси надела сандалии.

– Собирается гроза.

– Трейси, брось. Ты ведешь себя так, будто мне десять лет.

– Потому что ты ведешь себя так, будто тебе десять лет.

– Это потому, что ты обращаешься со мной так, будто мне десять лет.

Бен посмотрел на часы.

– Мне жаль прерывать эту глубокомысленную дискуссию, леди, но, Трейси, нам действительно придется уехать, если мы собираемся сохранить бронь.

Она отдала ему свою походную сумку, и Бен положил ее в машину, а Трейси обратилась к Саре:

– Езжай по шоссе. Не сворачивай на местную дорогу. Сейчас стемнеет, да еще дождь пойдет, так что не видно будет ничего.

– По проселку быстрее.

– Не спорь со мной. Езжай по шоссе, как ехали сюда.

Сара протянула руку за ключами от пикапа.

– Обещай мне, – сказала Трейси, не отдавая их.

– Хорошо. Обещаю. – Сестра скрестила пальцы у сердца.

Трейси вложила ключи Саре в руку и сжала ее.

– В следующий раз просто сбей чертовы мишени.

Она повернулась, чтобы уйти.

– Твоя шляпа, – сказала Сара.

Она сняла свой черный стетсон и нахлобучила на голову сестре. Ей хотелось рассердиться, но на Сару было невозможно злиться. Она состроила глупую рожицу, и Трейси не сдержала улыбку.

– Какая ты нехорошая!

Сара наградила ее преувеличенно ослепительной улыбкой.

– Да, но за это ты меня и любишь.

– Да, за это.

– Трейси! – Бен распахнул правую дверцу машины и высунулся из кабины.

– Иду.

Она забралась на сиденье и захлопнула дверь. Бен помахал Саре рукой и, быстро развернувшись, направился к выстроившейся у выезда веренице машин. Дождь уже лил, и в свете фар капли казались расплавленным золотом. Трейси пододвинулась, чтобы выглянуть из окна. Сара по-прежнему стояла под дождем, глядя им вслед, и Трейси ощутила какой-то толчок вернуться, словно забыла что-то.

– Все в порядке? – спросил Бен.

– Все прекрасно, – ответила она, хотя позыв вернуться не ушел.

Она видела, как сестра разжала руку и, поняв, что сделала Тре

си, снова быстро взглянула на пикап. Ей в ладонь Трейси вложила ключи от машины вместе с серебряной пряжкой.

Ни эту пряжку, ни сестру она не увидит еще двадцать лет.

Глава 3

Седар-гроувский шериф Рой Каллоуэй все еще был в своей рыболовной куртке и приносящей удачу кепке, но уже давно не чувствовал легкого покачивания плоскодонки. Прямо из аэропорта Каллоуэй приехал на станцию, его жена молчала рядом на сиденье, тоже недовольная, что их рыбалка прервалась – первый настоящий отпуск за четыре года. Она не сделала попытки поцеловать его, когда высадила, и он счел за лучшее не обращать на это внимания. Конечно, он еще услышит об этом за ужином.

Каллоуэй вошел в конференц-зал и закрыл за собой дверь. Его заместитель Финлей Армстронг встал в три часа ночи и казался бледным в свете флуоресцентных ламп, но по сравнению с Вэнсом Кларком его можно было счесть румяным. Каскейдский окружной прокурор, сидевший в глубине зала, имел болезненный вид, его клетчатая спортивная куртка висела на спинке стула, узел галстука сполз вниз, верхняя пуговица рубашки была расстегнута.

– Извини, что пришлось тебя отозвать.

Армстронг встал к обшитой панелями стене, на кото-

рой висели фотографии седар-гроувских шерифов. Последней справа была фотография Каллоуэя, и она висела здесь уже тридцать четыре года. При своих шести футах пяти дюймах[5 - Около 195 см.] роста у него по-прежнему была широкая грудь колесом, но когда по утрам он смотрелся в зеркало, не мог не заметить, что точеные черты его лица, некогда словно высеченные из камня, приобрели мягкость, а волосы заметно поредели и поседели.

– Не томи. – Каллоуэй бросил кепку на стол, откатил кресло и сел. – Рассказывай, что случилось.

Высокий и худой Армстронг на середине своего четвертого десятка уже проработал с Каллоуэем больше десяти лет, и следующей на стене в конференц-зале должна была стать его фотография.

– Утром позвонил Тодд Ярроу. Они с Билли Ричмондом вслепую прорубались сквозь дебри Каскейдии, когда Геркулес что-то учуял. Ярроу говорит, что им потребовалась уйма времени, чтобы заставить его вернуться. Когда он все-таки вернулся, то что-то нес в зубах. Ярроу схватил эту грязную штуковину, подумав, что это палка. Билли ему говорит: «Это кость». Они не придали этому значения, решив, что Геркулес нашел скелет оленя. А потом пес снова убежал, лая и производя чертовский шум. На этот раз они двинулись за ним и увидели, что он роется в земле. Ярроу не смог его отозвать. В конце концов пришлось оттащить его за ошейник, и тогда он сам увидел.

– Увидел что? – спросил Каллоуэй.

Обходя стол, Армстронг понажимал на кнопки своего «Айфона». Каллоуэй достал из кармана рыболовной куртки очки для чтения – без них он уже не мог насаживать муху на леску – и, взяв «Айфон», посмотрел на экран, вытянув руку, чтобы лучше видеть. Армстронг склонился ему через плечо и пальцами увеличил картинку.

– Эти белые линии здесь – это кости. Вот это нога.

Кости были в грязи. Армстронг просмотрел несколько фотографий скелета и места захоронения с разного расстояния и под разными углами.

– Я велел им пометить место и встретить меня на машине. Они привезли одну кость в багажнике джипа Джонни. – Армстронг провел пальцем по экрану, и там появилось изображение кости рядом с фонарем. – Антрополог в Сиэтле хотела, чтобы был виден размер. Говорит, это похоже на бедренную кость.

Каллоуэй взглянул в глубину зала, но Вэнс Кларк не поднимал глаз от стола.

– Вызвали медицинского эксперта?

Армстронг выпрямился.

– Мне дали поговорить с судебным антропологом. – Он заглянул в свои записи. – Келли Розой. Она говорит, что они послали команду, но до сегодняшнего утра не могли туда добраться. Я велел Тони сидеть на месте, чтобы звери не растащили костей.

– Она думает, что кости человеческие?

– Точно не знает, но говорит, что по длине это похоже на бедренную кость женщины. И видите это беловатое вещество? – Армстронг еще раз сверился с записями. – Она называет эту грязь трупным воском, разложившимся жиром. Воняет, как гнилое мясо.

Каллоуэй сложил очки и засунул обратно в куртку.

– Ты готов исследовать их, когда их доставят?

– Конечно, не проблема, – ответил Армстронг. – Вы тоже будете здесь, шеф?

Шериф встал.

– Буду.

Он открыл дверь, собираясь пойти выпить кофе, но следующий вопрос Армстронга остановил его.

– Думаете, это может быть она, шеф? Та девушка, что пропала в девяностые?

Каллоуэй посмотрел мимо заместителя туда, где по-прежнему сидел Кларк.

– Полагаю, скоро мы это выясним.

Глава 4

Лучи утреннего света проникали через густые кроны деревьев, отбрасывая тени на отвесную скалу, которая вздымалась прямо у края проселка. Век назад динамит, кирки и лопаты, удалив тонны горной породы, чтобы прорубить дорогу для самосвалов, открыли минеральные источники, которые казались слезами на каменном лице, оставляя на нем следы ржавчины и минеральных осадков. Трейси вела машину на автопилоте, с выключенным радио, не думая ни о чем.

службы судебной экспертизы не было новой информации. Келли Розы не было на месте, а служащий, с которым Трейси говорила, мог только подтвердить то, что сообщил Кинс – помощник шерифа из Седар-Гроува позвонил и передал фотографию чего-то похожего на человеческую бедренную кость, выкопанного охотничьей собакой, когда охотники пробирались к своей засидке в лесу.

Трейси свернула на знакомый съезд, свернула налево у знака «Стоп» и через минуту выехала на Маркет-стрит и остановилась в центре Седар-Гроува перед единственным светофором. Она задумчиво смотрела на городок, в котором когда-то жила, но теперь он выглядел таким усталым и изношенным, что казался совсем чужим.

Трейси сунула сдачу в передний карман джинсов, схватила со стойки попкорн и колу и осмотрела вестибюль кинотеатра, но Сары не было видно.

По утрам в субботу, когда в кинотеатре Хатчинса показывали новый фильм, мать давала Трейси шесть долларов – по три доллара ей и Саре. Билет стоил полтора доллара, а сдачи хватало на напиток и попкорн или чтобы купить мороженое в лавке после кино.

– Где Сара? – спросила Трейси.

В свои одиннадцать лет она отвечала за Сару, хотя уже стала отдавать ей ее долю денег. Он заметила, что Сара не тратит их на попкорн и напиток, а сует оставшиеся полтора доллара в карман.

Дэн О’Лири поправил на переносице очки с толстыми стеклами в темной оправе – навязчивое движение.

– Не знаю, – сказал он, оглядывая вестибюль. – Только что была здесь.

– Кому какое дело? – Санни Уитерспун со своим попкорном ждала у дверей, чтобы войти в темный зал. – Она всегда так делает. Пошли. А то опоздаем на журнал.

Трейси любила говорить, что между Санни и Сарой любовь, близкая к ненависти. Сара любила шпынять Санни, а та это ненавидела.

– Я не могу вот так ее бросить, Санни. – Она обратилась к Дэну: – Может быть, пошла в туалет?

– Могу сходить посмотреть. – Дэн сделал два шага, прежде чем вдруг понял: – Нет, не могу.

Миссис Хатчинс наклонилась и оперлась руками на прилавок:

– Я скажу ей, что вы в зале, и пошлю ее к вам, Трейси. Идите, не пропустите журнал. Там показывают трейлер к «Охотникам за привидениями».

Трейси последний раз осмотрела вестибюль. Похоже, Сара пропустит журнал. Это может стать ей уроком.

– Хорошо, спасибо, миссис Хатчинс.

– Я могу подержать твою содовую, – сказал Дэн.

У него в руках ничего не было. Родители давали ему деньги только на билет.

Трейси протянула ему колу, а свободной рукой придержала попкорн, чтобы не просыпался. Мистер Хатчинс наполнял стаканчики ей и Саре с верхом. Трейси знала, что это потому, что отец заботится о миссис Хатчинс, у которой множество проблем с ее диабетом.

– Уже пора, – сказала Санни.

Она спиной толкнула дверь, и все последовали за ней. Свет в зале уже погас, и когда дверь закрылась, Трейси пришлось подождать, пока глаза привыкнут к темноте. Она услышала, что дети уже смеются на своих местах и кричат в нетерпении, когда же наконец мистер Хатчинс заберется в будку и включит проектор. По субботам Трейси все нравилось в кинотеатре Хатчинса – от красно-коричневого ковра и запаха отдающего сливочным маслом попкорна до бархатных сидений с потертыми подлокотниками.

Санни уже дошла до середины прохода, когда Трейси увидела за рядом сидений притаившуюся тень. Было уже поздно предостеречь ее, и Сара застала Санни врасплох:

– Бу-у!

Та испустила леденящий кровь вопль, от которого затих весь зал. За этим последовал такой же узнаваемый смех.

– Сара! – завопила Трейси.

– Да что с тобой! – крикнула Санни.

В зале зажегся свет, вызвав хор недовольных возгласов. Мистер Хатчинс с обеспокоенным видом спешил по проходу. Попкорн просыпался на потертый ковер, тут же валялся красно-белый полосатый стаканчик Санни.

– Это все Сара, – пожаловалась Санни. – Она нарочно меня напугала.

– Ничего подобного, – оправдывалась та. – Ты просто меня не видела.

– Она спряталась, мистер Хатчинс. Нарочно. Она всегда так делает.

– Неправда, – отпиралась Сара.

Мистер Хатчинс посмотрел на Сару, но не сердито, – Трейси показалось, что он сдерживает улыбку.

– Санни, почему бы тебе не пойти и не попросить у миссис Хатчинс другой стаканчик попкорна? – Он поднял руки. – Извините, ребята, небольшая задержка: принесу пылесос. Одну минутку.

– Нет, мистер Хатчинс. – Трейси посмотрела на сестру. – Сара, возьми пылесос и почисти ковер.

– С чего бы это мне чистить ковер?

– Потому что ты все это устроила.

– Угу, – подтвердила Санни.

– Ты мне не начальник!

– Мама поручила мне смотреть за тобой. Так что убери этот мусор, или я скажу маме и папе, что ты не тратишь деньги, которые они дают тебе на попкорн и мороженое.

Девочка сморщила нос и покачала головой.

– Ладно. – Она повернулась, чтобы уйти, но остановилась и сказала: – Извините, мистер Хатчинс. Я быстро все уберу, – после чего поспешила по проходу и открыла дверь. – Эй, миссис Хатчинс, мне нужен пылесос!

– Извините, мистер Хатчинс, – сказала Трейси. – Я скажу родителям, что она

натворила.

– Не надо, Трейси, – ответил он. – Мне кажется, ты очень здраво решила этот вопрос, и Сара, наверное, усвоила урок. Ведь это же наша Сара. Она делает жизнь здесь интереснее.

– Иногда даже слишком, – сказала девочка. – Мы пытаемся ее придержать.

– О, я бы не стал этого делать. Ведь это и делает Сару Сарой.

Услышав звук клаксона сзади, Трейси взглянула в зеркало заднего вида и увидела, что водитель видавшего виды грузовика указывает на сигнал светофора. Уже зажегся зеленый.

Она проехала мимо ветхой вывески кинотеатра, мимо окон, в которых раньше размещали рекламу и афиши фильмов, которые скоро будут показывать, а теперь заколоченные фанерой. За будкой, где раньше продавали билеты, ветер кружил газеты и мусор. Остальные одно- и двухэтажные кирпичные и каменные дома в центре Седар-Гроува тоже были в упадке. В окнах через одно виднелись надписи «Сдается». Китайский буфет, заменивший магазин всяких мелочей, на приклеенной скотчем к стеклу картонке рекламировал шестидолларовое блюдо дня. Парикмахерскую Фреда Дигаспаро заменил магазин низких цен, хотя на стене остался красно-белый столбик со спиральной полоской[6 - Знак парикмахерской.]. Какое-то кафе рекламировало эспрессо под вылинявшими буквами, намалеванными известью на фасаде здания, где когда-то была лавка Кауфмана.

Трейси свернула направо по Второй авеню и, проехав полквартала, поставила машину на стоянку. Черные, нарисованные по трафарету буквы на стеклянной двери в офис седар-гроувского шерифа не изменились и не выцвели, но у Трейси уже не осталось иллюзий насчет возвращения на родину.

Глава 5

За столом за стеклянной дверью Трейси заметила помощника шерифа и сообщила ему, что она из сиэтлской группы. Он тут же направил ее в конференц-зал в конце коридора.

– Я знаю, где это, – сказала она.

Когда она открыла дверь в помещение без окон, разговор прервался. Во главе деревянного тесаного стола стоял с маркером в руке какой-то сотрудник в форме, к пробковой доске за спиной у него была приколота топографическая карта. Рой Каллоуэй сидел ближе всех к двери. По другую сторону стола вместе с Бертом Стенли и Анной Коулс, волонтерами из криминальной лаборатории Сиэтла, сидела Келли Роза, судебный антрополог из Сиэтла. Трейси работала с ними над несколькими делами об убийствах.

Она не стала ждать приглашения, зная, что его не будет.

– Шеф, – сказала она, как все в Седар-Гроуве звали Каллоуэя, хотя формально его следовало называть шерифом.

Каллоуэй встал из-за стола, а Трейси прошла мимо его кресла и сняла свой вельветовый пиджак, открыв кобуру и значок на ремне.

– Что вы собираетесь делать? – Она повесила пиджак на спинку. – Давайте не будем бродить вокруг да около, Рой.

Он шагнул к ней, выпрямившись во весь свой рост. Устрашение всегда было его коньком. Для молодой девушки Рой Каллоуэй мог быть устрашающим, но Трейси была уже не молода, и запугать ее было нелегко.

– Согласен, не будем. Если ты здесь как представитель полиции, то ты вышла за рамки своей юрисдикции. А если…

– Я здесь не представляю полицию, – ответила она. – Но я была бы рада профессиональной вежливости.

– Вот этого я не умею.

– Рой, вы знаете, что я ничего не трону на месте преступления.

Каллоуэй покачал головой.

– У тебя и не будет такой возможности.

Остальные наблюдали с неуверенным выражением на лицах.

– Тогда я прошу у вас одолжения… как у друга моего отца.

Каллоуэй прищурил свои голубые глаза. И нахмурил брови. Трейси знала, что тронула старую рану, из тех, которые не заживают. Каллоуэй и ее отец вместе ходили на охоту и на рыбалку, и ее отец заботился о престарелых родителях Каллоуэя до самой их смерти. И оба чувствовали вину и тяжесть оттого, что не смогли найти Сару. Шериф наставил на нее палец.

– Не путайся под ногами. Если я скажу уйти, ты уйдешь. Мы поняли друг друга?

Трейси была не в том положении, чтобы говорить ему, что за год расследует больше убийств, чем он за всю свою карьеру.

– Да.

Каллоуэй задержал на ней взгляд, после чего сел на место и снова переключил внимание на своего сотрудника.

– Продолжай, Финлей.

Тот (Трейси прочла у него на бэйдже фамилию Армстронг) взял паузу, чтобы вновь собраться с мыслями, после чего обернулся к топографической карте.

– Вот здесь они нашли тело. – Он поставил крестик на месте, где двое охотников, очевидно, наткнулись на останки.

– Этого не может быть, – вмешалась Трейси.

Армстронг отвернулся от карты и неуверенно посмотрел на Каллоуэя.

– Я сказал, продолжай, Финлей.

– Вот здесь подъездная дорога, – продолжил Армстронг. – Она была прорублена для новой застройки.

– Это старая территория Каскейдии, – подсказала Трейси.

Шериф сжал челюсти.

– Продолжай, Финлей.

– Место находится примерно в полумиле[7 - Миля равна 1,6 км. (Прим. ред.)] от подъездной дороги, – проговорил Финлей еще менее уверенно. – Мы установили здесь ограждение. Сама могила неглубокая – может быть, пара футов. – Он нарисовал маленький крестик. – Теперь

– Погодите, – сказала Роза. – Задержимся. Вы сказали, могила была неглубокая?

– Ну, фут[8 - Фут равен 30,5 см. (Прим. ред.)] – это не очень глубоко.

– И могила показалась вам непотревоженной? – спросила Роза. – Я имею в виду, кем-то кроме собаки.

– Да, выглядело так. Оттуда торчала нога со ступней.

– Почему вы спрашиваете? – спросил Каллоуэй.

– Замерзшая глина на Тихоокеанском северо-западе твердая, как камень, – ответила Роза. – Поэтому выкопать могилу очень трудно, особенно в тех местах, где, я полагаю, разросшаяся корневая система. Я не удивляюсь, что могила была неглубокая. Меня удивляет, что ее не раскопали другие звери.

К Келли Розе обратилась Трейси:

– Эта территория застраивалась. Там вырубали деревья и привезли временные вагончики, чтобы устроить в них офисы продаж недвижимости. Помните то тело, что мы нашли в Кленовой долине несколько лет назад?

Роза кивнула и задала вопрос Армстронгу:

– Можно ли было захоронить тело в яме, образовавшейся от выкорчеванного во время застройки дерева?

– Не знаю, – ответил тот, со смущенным видом качая головой.

– А какая разница? – спросил Каллоуэй.

– Во-первых, это могло бы указывать на предумышленность действия, – объяснила Трейси. – Если кто-то знал, что в этих местах собираются строить, то запланировал бы воспользоваться ямой от дерева.

– Зачем убийце пользоваться ямой, если он знает, что там будут строить? – спросила Роза.

– Он также знал, что до строительства дело не дойдет, – ответила Трейси. – Это целая история, учитывая влияние потенциального курорта на местную экономику. Застройщик подал заявку на освоение территории под школы гольфа и теннисные корты, но вскоре после этого Федеральная энергетическая комиссия утвердила строительство трех гидроэлектростанций на реке Каскейд. – Трейси встала, подошла к карте и взяла у Финлея маркер – тот поколебался, прежде чем отдать его ей. Она начертила линию. – На Каскейдских водопадах планировалась последняя плотина. Это было в середине октября 1993 года. Когда она была построена, уровень реки поднялся, и периметр озера расширился. – Она нарисовала новый периметр. – И эта территория оказалась затоплена.

– Таким образом, место захоронения оказалось под водой, и звери не могли до него добраться, – сказала Роза.

– Как и мы. – Трейси повернулась к Каллоуэю. – Мы исследовали этот участок, Рой.

Она знала. Она не только была в поисковой команде, но и держала первоначальную топографическую карту после смерти отца. В последующие годы она столько раз рассматривала ее, что знала лучше, чем свои пять пальцев. Отец разделил карту на сектора, чтобы обеспечить тщательные систематические поиски. Они прочесывали каждый сектор дважды.

Поскольку Каллоуэй продолжал ее игнорировать, Кроссуайт говорила с Розой.

– Плотину у водопадов снесли этим летом.

– И озеро вернулось в свои естественные берега, – сказала Келли, поняв.

– Они просто снова открыли этот район для охотников и туристов, – подхватил Армстронг. – Вчера открылся сезон утиной охоты.

Трейси посмотрела на шерифа.

– Мы прочесывали этот район до его затопления, Рой. Там не было тела.

– Это большая территория. Нельзя исключать, что мы его не заметили, – сказал он. – Или что это не ее тело.

– Сколько еще молодых женщин пропало в этих краях за это время, Рой?

Каллоуэй не ответил.

– Мы обыскали этот район дважды и не нашли никакого тела, – продолжала Трейси. – Кто-то закопал его уже после наших поисков и до затопления.

Глава 6

Трейси рывком села в постели, простыня сползла до пояса. Ничего не понимая, она подумала, что ее разбудил звонок, донесшийся из седар-гроувской школы, сообщая, что она опоздала на урок химии.

– Телефон, – промычал Бен.

Он лежал рядом с ней на матраце и прикрыл голову подушкой от проникавшего сквозь шторы света. Телефон замолк на середине звонка.

Трейси снова упала на подушку, но ей уже хотелось прийти в себя.

Бен забрал ее с соревнований по стрельбе, чтобы вместе поужинать и… Звонок. Ее губы изогнулись в сонной полуулыбке, и она подняла левую руку, подставив бриллиант так, чтобы засверкал в лучах света, а в памяти всплыл тот момент в ресторане, когда Бен отодвинул стул и припал на колено.

Но тут ее мысли снова перескочили. На Сару.

Трейси не позвонила Саре, чтобы сообщить новость; впрочем, сестра знала и так. Бен сказал, что она помогала составить план вечера. Вот почему она дала два промаха. Ей хотелось, чтобы Трейси победила и не поехала на помолвку в дурном настроении.

Трейси повернулась на бок. Цифровые часы на ковре у матраца высвечивали красным 6:13. Сара бы никогда не встала с постели, чтобы снять трубку в коридоре родительского дома.

Не желая больше спать, Трейси повернулась и обняла Бена, чувствуя исходящее от его тела тепло. Когда он не отреагировал, она прижалась поплотнее, погладила его по животу, засунула руку под резинку трусов и взяла в руку член, ощутив, как он напрягся.

Зазвонил телефон.

Бен застонал, и не очень добродушно.

Трейси отбросила простыню, соскочила с кровати и, споткнувшись об одежду, которую они ночью в спешке бросили на пол, схватила трубку висевшего на стене в кухне телефона.

– Алло?

– Трейси?

– Папа?

– Я уже звонил.

– Извини, я, наверное, не услышала…

– Сара с тобой?

– Нет. Она дома.

– Ее нет дома.

– Что? Погоди, вы разве не на Гавайях? Который там час?

– Еще рано. Рой Каллоуэй сказал, что не может дозвониться в дом.

– Зачем он звонил?

– Они нашли твою машину. У тебя вечером были какие-то проблемы с машиной?

Трейси было трудно уследить за ходом разговора. В голове стучало от выпитого красного вина, и она не выспалась.

– Что значит «нашли»? Где нашли?

– На местной дороге. Что с ней случилось?

Трейси ощутила, как ее охватил страх. Она же говорила Саре, чтобы не съезжала с федерального шоссе.

– Это точно?

– Да. Это точно! Рой узнал наклейку на заднем стекле. Сара не с тобой?

Она ощутила тошноту, голова закружилась.

– Нет, она поехала домой.

– Что значит «поехала домой»? Тебя с ней не было?

– Нет, я была с Беном.

– Ты позволила ей поехать из Олимпии одной?

Он уже перешел на крик.

– Я не позволяла ей… Папа, я поняла…

– Боже!

– Она, наверное, дома, папа.

– Я только что туда звонил, два раза. Никто не берет трубку.

– Она никогда не берет трубку. Наверняка она спит.

– Рой стучал. Стучал во входную дверь.

– Я сейчас же туда поеду, папа. Папа, я же сказала, что сейчас туда поеду. Да, позвоню оттуда. Я же сказала, что позвоню оттуда.

Она повесила трубку, пытаясь все осмыслить.

«Звонили из полиции. Они нашли твою машину».

Она глубоко вздохнула, борясь с усиливающейся тревогой, заставляя себя не паниковать, говоря себе, что все хорошо.

«Я только что туда звонил, два раза».

Сара, наверное, уснула и или не слышала звонка, или просто не стала брать трубку. Точно так же, как она сама не ответила на первый звонок.

«Рой стучал. Стучал во входную дверь».

Никто не ответил.

– Бен!

Глава 7

Трейси поставила машину в конце вереницы других, выстроившихся на гравиевой дорожке, ведущей к так и не построенному въезду в Каскейдию. Она завязала волосы в хвост, села на задний бампер и сменила сандалии на туристские ботинки. На ней были поношенные джинсы и рубашка с длинными рукавами. Хотя небо было ясное – стоял теплый октябрь, – она затянула пояс ветровки, зная, что может быстро собраться дождь и температура упадет, когда солнце скроется за линией деревьев. Финлей Армстронг вел их по тропинке, за ним следовал Каллоуэй, а за ним Роза со своей командой. Роза несла сумку, похожую на набор инструментов. Стенли и Коулс обеспечили лошадей, сита и белые ведра. Сосновые иголки начали приобретать знакомый мягкий золотистый оттенок и создали естественный ковер под ногами. Кленовые и ольховые листья напоминали о наступающей осени. Дальше показались таблички «Частное владение», в которые раньше Трейси и Сара бросали камни, когда ездили здесь на велосипедах по тропинкам к Каскейдскому озеру.

Через полчаса ходьбы они сошли с тропинки и вступили в частично расчищенную область. Когда Трейси была здесь последний раз, передвижные вагончики, стоявшие тут, служили временными офисами Каскейдии по продаже недвижимости.

– Подожди здесь, – сказал Каллоуэй, и Трейси отстала от группы, которая подошла туда, где один из служащих стоял рядом с воткнутой в землю стойкой.

Между стойками была натянута желто-черная лента, огораживающая место преступления – грубый прямоугольник примерно восьми футов шириной и десяти футов длиной. В нижней правой четверти Трейси заметила торчащую из разрытой земли палку, и у нее что-то сжалось в груди.

– Здесь мы установим второй периметр, – сказал Армстронгу шериф тихо и серьезно. – Используйте стволы деревьев.

Заместитель подошел к тому месту, где стояла Трейси, и почти извиняющимся тоном сказал:

– Я бы попросил вас отойти назад, детектив.

Она отошла, и Армстронг натянул между деревьями желто-черную ленту, отмечая второй периметр. Это было излишне. Больше никто сюда не приближался. Никому в Седар-Гроуве больше не было до этого дела, а пресса не нашла бы дорогу в этот отдаленный район Северных Каскадов.

Роза быстро принялась за работу. После повторного обнесения могилы, увеличившего размеры огражденной площади, она при помощи нити разделила участок на более мелкие секции, выбрала секцию с торчащей костью, опустилась на колени и стала методически убирать с нее землю. Ручными лопатками она набирала землю в пятигаллоновое ведро, помеченное заглавной буквой, соответствующей данной секции, а Стенли периодически вываливал землю на сито, установленное между двумя лошадями. Каждой кости будет присвоена маленькая буква. Все остальное – обрывки одежды, металлические предметы и пуговицы – будет пронумеровано. Роза работала методично, не останавливаясь. Она хотела закончить работу, прежде чем солнце скроется за деревьями. Вскоре после 13:30 Трейси ощутила первый перерыв в однообразной работе Розы,

когда та перестала копать и выпрямилась. Она что-то сказала Стенли, который стал доставать из сумки и передавать ей кисточки все меньшего размера, и Келли стала удалять грязь, все сужая свою область исследований. Еще через полчаса она встала, держа в руке находку. Она обсудила предмет с Роем Каллоуэем, а потом протянула Стенли, который засунул его в пластиковый пакет как вещественное доказательство и пометил его черным маркером. Занеся находку в каталог, Стенли протянул пакет Каллоуэю. Седар-гроувский шериф, похоже, задумался над находкой и тем, что она могла означать.

Потом обернулся и направил взгляд на Трейси.

Она ощутила прилив адреналина. Пот катился с ее висков и стекал под рубашку.

Каллоуэй подошел и без слов протянул ей пакет с вещественным доказательством. Трейси взяла его, но не сразу взглянула на содержимое. Она продолжала смотреть в лицо Каллоуэю, пока шериф не отвел глаз.

А когда увидела, что раскопала Келли Роза, у нее перехватило дыхание.

Глава 8

Трейси стало плохо. Она не нашла Сариных сапог ни на крыльце, ни в прихожей. Сара не отвечала, когда Трейси взбежала по лестнице, зовя ее. Сара не спала в постели и не принимала душ. Она не завтракала на кухне и не смотрела телевизор в общей комнате. Сары не было дома. И не было никаких признаков, что она была здесь.

– Ты в порядке? – Бен протянул руку через кабину и дотронулся до ее плеча, но она никак не отреагировала, глядя в окно, на склон горы и обломки глинистого сланца на обочине дороги.

– Вон там, – сказал Бен, когда они обогнули очередной поворот.

У склона, спускавшегося к зарослям Северых Каскадов, стоял ее синий «Форд». Он выглядел брошенным.

Бен развернулся, поставил машину рядом с внедорожником Роя Каллоуэя и заглушил двигатель.

– Трейси?

Она чувствовала себя парализованной.

– Я же говорила ей не сворачивать на местную дорогу. Говорила, чтобы ехала по федеральному шоссе, как мы приехали. Ты слышал, как я ей говорила.

Он наклонился к ней и сжал ее руку.

– Мы найдем ее.

– Почему она всегда такая упрямая?

– Все будет хорошо, Трейси.

Но страх, охвативший ее, когда она спешила из комнаты в комнату в доме родителей, давил все сильнее. Трейси открыла дверь машины и вышла на грязную обочину.

Становилось все теплее, асфальт был сухой, не сохранив и намека на вчерашний вечерний ливень. Когда Трейси подходила к машине, вокруг плясали и жужжали насекомые.

От слабости и головокружения она споткнулась, и Бен поддержал ее. Обочина здесь казалась у2же, а откос круче.

– Может быть, она поскользнулась? – спросила Трейси Роя Каллоуэя, подойдя к его машине.

Шериф протянул руку за запасными ключами.

– Мы разберемся с этим в свое время, Трейси.

Она отдала ему ключи.

– Что с ней не так?

Она ожидала спущенного колеса, или вмятины на кузове, или что будет поднят капот, говоря о проблеме с двигателем, что было маловероятно. Их отец с религиозным рвением ухаживал за машинами.

– Это мы выясним, – сказал Каллоуэй.

Натянув синие латексные перчатки, он открыл дверь. На полу в машине остался пакет из-под чипсов и бутылка из-под диетической колы – Сарин завтрак в тот день, когда они поехали на соревнования.

Трейси тогда устроила ей выволочку за то, что та питается всякой дрянью. Светло-голубая флисовая толстовка Трейси осталась скомканной на узком сиденье, куда она ее положила. Она посмотрела на Каллоуэя и покачала головой.

Все выглядело так, как ей запомнилось. Каллоуэй перегнулся через баранку, вставил ключ зажигания и повернул. Мотор зачихал. Потом замолк. Шериф посмотрел на приборный щиток.

– Бак пуст.

– Что? – спросила она.

Каллоуэй отстранился, чтобы Трейси могла заглянуть.

– Бензин кончился.

– Этого не может быть, – сказала она. – Я заправлялась в пятницу вечером, чтобы не заправляться утром.

– Может быть, прибор не показывает, потому что двигатель неисправен? – предположил Бен.

Каллоуэй вынул ключ и подошел к машине сзади. Трейси и Бен пошли за ним. Тонированное стекло не давало видеть, что в трейлере.

– Вам бы отвернуться. – сказал Каллоуэй сзади.

Трейси покачала головой. Бен обнял ее рукой за плечи. Каллоуэй отпер дверь-навес и заглянул внутрь, прежде чем поднять ее. Потом опустил задний откидной борт. И снова все оставалось вроде бы так, как запомнилось Трейси. Их тележки были закреплены у стен. На полу валялся ее плащ вместе с сапогами и красным шейным платком.

– Разве это не ее шляпа? – Каллоуэй указал на коричневый стетсон.

Ее. Тут Трейси вспомнила, как нахлобучила ей на голову свой черный стетсон.

– На ней была моя.

Каллоуэй стал поднимать дверь.

– Можно мне войти? – спросила девушка.

Шериф отступил назад, и она забралась внутрь, не зная сама, что искать, но с ощущением той же тревоги, какую испытывала, когда они уезжали прошлым вечером, словно что-то забыла. Она отперла тележки. Ружья и винтовки стояли в порядке стволами вверх, как бильярдные кии. Сарины пистолеты лежали во внутреннем выдвижном ящике, патроны в от

ельном запертом ящичке. Во втором выдвижном ящике, где сестра держала значки с других соревнований, Трейси нашла фотографию, на которой Дикий Билл[9 - Дикий Билл Хикок – американский герой Дикого Запада.]вручает ей серебряную пряжку, а рядом стоит Сара вместе с занявшей третье место. Она засунула фотографию в задний карман, взяла плащ и проверила карманы.

– Нет, – сказала Трейси, вылезая.

– Чего нет? – спросил Каллоуэй.

– Чемпионской пряжки. Вечером, перед тем как уехать, я отдала ее Саре.

– Ну и что? – не понял шериф.

– Зачем бы ей брать пряжку, если она не взяла пистолеты? – спросил Бен.

– Не знаю. Это просто…

– Просто что?

– Я хочу сказать, ей не было смысла брать пряжку, если только она не собиралась вернуть мне ее утром, верно?

– Она ушла пешком, – сказал Каллоуэй. – Ты хочешь это сказать? Она подумала, что взять с собой, и потом ушла.

Трейси посмотрела на пустынную дорогу. Белая разделительная линия огибала холм и скрывалась за поворотом.

– Так где же она?

Глава 9

Серебряное покрытие утратило свой блеск, но остались четко видны изображение девушки в ковбойской шляпе с двумя револьверами одинарного действия в руках и надпись по краю:

1993 Чемпион штата Вашингтон

Они нашли пряжку.

Они нашли Сару.

Переполнявшее ее чувство удивило Трейси. Это была не горечь или чувство вины. Это было даже не сожаление. Это была злоба, которая пропитала ее, как яд. Она знала. Она всегда знала, что исчезновение Сары было совсем не тем, во что все хотели верить. Она знала, что за ним кроется нечто большее. И теперь у нее было ощущение, что она может наконец это доказать.

– Финлей. – Голос Каллоуэя прозвучал так, будто исходил из дальнего конца какого-то длинного туннеля. – Уведи ее отсюда.

Кто-то коснулся ее локтя. Трейси отодвинулась:

– Нет.

– Вам нет нужды в этом участвовать, – сказал шериф.

– Однажды я уже ее оставила, – ответила она, – и снова не оставлю. Я останусь. До конца.

Каллоуэй кивнул Армстронгу, и тот отошел туда, где Роза возобновила раскопки.

– Мне нужно забрать это назад, – сказал Каллоуэй.

Он протянул руку к пряжке, но Трейси продолжала водить большим пальцем по ее поверхности, ощупывая каждую букву.

– Трейси, – сказал Каллоуэй.

Она протянула пряжку, но когда Каллоуэй взял ее, не разжала пальцев, и он посмотрел ей в глаза.

– Я говорила вам, Рой. Мы прочесывали этот участок. Мы прочесали его дважды.

* * *

Она стояла в отдалении весь остаток дня, но смогла увидеть, что Сару похоронили в позе зародыша, ногами вверх. Тот, кто принес сюда тело, неправильно оценил размер ямы, что было не так уж необычно. Когда человек находится в состоянии стресса, у него искажается чувство пространства.

Только когда Келли Роза застегнула молнию на черном мешке и заперла ее на замок, Трейси пошла через лес обратно к своей машине.

Без всяких мыслей в голове она машинально шла по склону. Солнце скрылось за деревьями, отчего на дорогу наползла тень. Конечно, Трейси знала это. Вот почему их так усердно учили, что похищенных нужно разыскать в первые сорок восемь часов. После этого срока, говорила статистика, вероятность найти человека живым резко снижается. Через двадцать часов вероятность найти Сару живой была бесконечно мала. И все же у Трейси оставалась крохотная надежда, как и у других семей, чьи близкие были похищены и так и не найдены. Такое случалось раньше. Такое случилось в Калифорнии, когда женщина, которую разыскивали восемнадцать лет, зашла в полицейский участок и назвала свое имя. Тогда надежда вспыхнула в каждой семье, где пропал кто-то из родных. Она вспыхнула и в Трейси. Когда-нибудь так будет и с Сарой. Когда-нибудь такое случится и с ее сестрой. Надежды бывают такими жестокими. Но в течение двадцати лет она хранила надежду – единственное, что отодвигало мрак на периферии сознания, пытавшийся при всякой возможности поглотить ее.

Надежда.

Трейси цеплялась за нее до самого последнего момента, пока Рой Каллоуэй не протянул ей пряжку, погасив последний жестокий огонек.

Она проехала по тому месту дороги, где двадцать лет назад они нашли синий пикап – казалось, с тех пор прошло лишь несколько дней. Проехав несколько миль до знакомого съезда, она поехала через город, которого больше не узнавала и не чувствовала с ним никакой связи. Но вместо того, чтобы свернуть налево к скоростной автостраде, она повернула направо и проехала мимо одноэтажных домов, которые в памяти оставались трепещущей родиной, полной родных и друзей, но теперь выглядели усталыми и обветшавшими. Дальше дома и дворы становились больше. Продолжая ехать на автопилоте, она притормозила, чтобы повернуть туда, где увидела ворота со столбами из речного камня, и остановила машину у пологой подъездной дорожки.

Когда-то на клумбах здесь густо росли яркие вечнозеленые растения, за которыми регулярно ухаживала мать, но теперь вместо них остались голые стебли розовых кустов. В центре ухоженной лужайки, очерченной аккуратно подстриженной изгородью и

английского самшита, где когда-то раскрытым зонтиком стояла плакучая ива, теперь остался лишь пень. Кристиан Маттиоли, когда основал Седар-Гроувскую горнодобывающую компанию, нанял архитектора из Англии, чтобы тот построил двухэтажный дом в стиле королевы Анны, и городишко Седар-Гроув сразу ожил. По преданию, потом Маттиоли заказал этому архитектору добавить третий этаж, чтобы этот дом стал самым высоким и великолепным в Седар-Гроуве. Через сто лет, когда седар-гроувские копи уже давным-давно закрылись и большинство жителей уехали, а дом и двор обветшали без ремонта, мать Трейси с первого взгляда влюбилась в чешуйчатую обшивку и башенки, возвышающиеся над пологими щипцовыми крышами. Отец в поисках сельской медицинской практики купил этот дом, и вместе они все восстановили – от бразильских деревянных половиц до коробчатых потолочных балок. Они отскребли панели обшивки и шкафы до их изначального цвета красного дерева и отполировали мраморный вход и хрустальные люстры, так что дом снова стал самым великолепным в Седар-Гроуве. И так создали место, которое две сестры называли своим домом.

Трейси выключила свет в ванной и в своей флисовой пижаме вошла в спальню. На голове у нее был тюрбан из полотенца. Она вошла, подпевая Шине Истон, исполнявшей в стереопроигрывателе «Вся ночь наша», и полюбовалась из эркера ночным небом. Роскошная полная луна придавала плакучей иве бледно-голубой оттенок. Ее длинные косы ниспадали неподвижно, словно дерево впало в глубокий сон. Осень незаметно перешла в зиму, и прогноз обещал заморозки. Однако, к разочарованию Трейси, небо сияло звездами. Седар-гроувская начальная школа закрывалась на день при первом зимнем снеге, а у Трейси была утром контрольная по дробям. И она была не совсем готова.

Она нажала на кнопку «Стоп» на проигрывателе, прервав пение Шины, но сама продолжая напевать, и включила настольную лампу. Лунный свет, заливавший ее пуховое одеяло и ковер, пропал, когда она включила лампу, укрепленную над спинкой кровати. Трейси выбрала «Повесть о двух городах», которую они мусолили в школе целый семестр. Она не очень любила читать, но если ее отметки ухудшатся, отец в конце ноября не отпустит ее на турнир по стрельбе.

– У нас есть ночь, – пела она. – Зачем нам завтра? Продлим же ночь, хоть как-нибудь.

Она стянула одеяло.

– Бу-у!

Трейси завизжала и отшатнулась.

– Ай! Ай!

Из-под одеяла, как на пружине, выскочила Сара и теперь лежала, так покатываясь со смеху, что не могла выговорить ни слова.

– Ну и скотина же ты! – завопила Трейси. – Что на тебя нашло?

Сара села, стараясь что-то сказать сквозь смех и хватая губами воздух.

– Ты бы видела свое лицо! – Сестра изобразила потрясенный взгляд Трейси и снова повалилась на постель, схватившись за живот от смеха.

– И долго ты там скрывалась?

Сара приподнялась на колени и сжала кулак, будто подносила ко рту микрофон.

– Продлим же ночь… Хоть как-нибудь…

– Заткнись. – Трейси размотала свой тюрбан, наклонила голову и энергично вытерла волосы полотенцем.

– Ты влюблена в Джека Фрейтса? – спросила Сара.

– Это тебя не касается. Боже, какой ты ребенок!

– Как же! Мне уже восемь. Ты в самом деле с ним целовалась?

Трейси прекратила вытирать волосы и подняла голову.

– Кто это тебе сказал? Санни? Погоди. – Она взглянула на книжную полку. – Ты читала мой дневник!

Сара схватила подушку и изобразила, как целуется с ней.

– О, Джек! Продлим же… Хоть как-нибудь!

– Это же нельзя, Сара! Где он? – Трейси запрыгнула на кровать и повалила Сару, прижав ее руки и ноги. – Не круто. Совсем не круто. Где он?

Сара снова захохотала.

– Я серьезно, Сара. Отдай дневник.

Дверь открылась.

– Что тут происходит?

Вошла мать в розовом халате и шлепанцах и с расческой в руке. Ее светлые волосы, освобожденные от обычного узла, рассыпались до середины спины.

– Трейси, отпусти сестренку.

Трейси сползла в сторону.

– Она спряталась у меня под одеялом и напугала меня. И взяла мой… Она спряталась под одеялом!

Эбби Кроссуайт подошла к кровати.

– Сара, что я тебе говорила про такие шутки?

Девочка села.

– Мама, это было так смешно! Ты бы видела ее лицо! – Сара состроила рожу, как у перевозбужденного шимпанзе.

Мать прикрыла рукой рот, чтобы не рассмеяться.

– Мама! – сказала Трейси. – Это было не смешно.

– Ладно. Сара, я хочу, чтобы ты прекратила пугать сестру и друзей. Что я тебе говорила про мальчика, который кричал «Волк! Волк!»?

– Когда-нибудь ты вот так спрячешься, и никто никогда тебя не найдет, – сказала Трейси.

– Мама!

– А я даже не буду тебя искать.

– Мама!

– Хватит, – сказала мать. – Сара, отправляйся в свою комнату.

Сара соскользнула с кровати и бросилась к двери в ванную.

– И отдай сестре ее дневник.

И Трейси, и Сара замерли. Их мама была кем-то вроде экстрасенса.

– Да, это нехорошо – читать, как она целовалась с Джеком Фрейтсом.

– Мама! – воскликнула Трейси.

– Если тебя тревожит, что его прочли, то ты прежде всего не должна делать н

чего такого, о чем пишешь. Ты еще мала, чтобы целоваться с мальчиками.

Сара, стоявшая в ванной, разделявшей их комнаты, изображала звуки поцелуев.

– Хватит, Сара, отдай его.

Сестра снова подошла к кровати, смакуя каждый шаг под пылающим взглядом Трейси. Она вытащила из-под одеяла разрисованную цветами тетрадку, и Трейси, выхватив дневник у нее из рук, замахнулась им, но Сара увернулась и выбежала из комнаты.

– Ты тоже не должна читать мой дневник, мама. Это вопиющее вмешательство в мою личную жизнь.

– Повернись. У тебя будут колтуны. – Эбби Кроссуайт прошлась расческой ей по волосам, и Трейси успокоилась от ощущения, как зубья расчески чешут кожу. – Я не читала твой дневник. Это материнская интуиция. Однако милое признание вины с твоей стороны. В следующий раз, когда придет Джек Фрейтс, скажи ему, что с ним хочет поговорить твой отец.

– Он не придет. Когда здесь эта гадина.

– Не называй свою сестру гадиной. – Она в последний раз провела расческой по волосам. – Ладно, ложись.

Трейси залезла под одеяло, чувствуя оставшееся тепло Сариного тела. Она поправила подушку, и мать наклонилась и поцеловала ее в лоб.

– Спокойной ночи.

Мать подобрала с пола мокрое полотенце, прикрыла дверь и вернулась.

– Так что, Трейси?

– Что?

– «Продлим же ночь, хоть как-нибудь», – пропела она.

Трейси застонала. Когда дверь за матерью закрылась, она встала с кровати, прикрыла дверь в ванную и поискала более подходящее место для дневника. В конце концов она положила его под свитера на верхнюю полку шкафа, докуда Саре было трудно достать. А забравшись под одеяло, открыла Диккенса.

Она читала уже с полчаса и только перелистнула последнюю страницу главы, когда услышала, как дверь ванной открылась.

– Иди спать, – сказала Трейси и краем глаза увидела, как Сара отшатнулась от дверной ручки.

– Трейси!

– Я сказала, иди спать.

– Очень плохо.

Сара подошла к краю кровати, на ней была одна из ночных рубашек Трейси. Подол волочился по полу.

– Можно поспать с тобой?

– Нет.

– Но мне в комнате страшно.

Трейси притворилась, что продолжает читать.

– Как это тебе страшно в своей комнате и не страшно прятаться под одеялом?

– Не знаю. Но так получается.

Трейси покачала головой.

– Пожалуйста, – упрашивала девочка.

Трейси вздохнула.

– Ладно.

Сара запрыгнула в постель, перелезла через сестру и шмыгнула под одеяло, а устроившись поуютнее, спросила:

– Ну, и как это?

Трейси оторвалась от книги. Сара лежала, уставившись в потолок.

– Что как?

– Целоваться с Джеком Фрейтсом.

– Иди к себе спать.

– Не думаю, что я когда-нибудь буду целоваться с мальчишками.

– Как же ты собираешься выйти замуж, если не будешь целоваться с мальчишками?

– Я не собираюсь выходить замуж. Я собираюсь жить с тобой.

– А если я выйду замуж?

Сара задумчиво наморщила лоб.

– Тогда я не смогу жить с тобой?

– У меня же будет муж.

Сестра погрызла ноготь.

– Но мы все равно сможем видеться каждый день?

Трейси подняла руку, и Сара прильнула к ней.

– Конечно, сможем. Ты моя любимая сестренка, хотя и такая гадина.

– Я твоя единственная сестренка.

– Спи.

– Не могу.

Трейси положила Диккенса на тумбочку и, накрывшись одеялом, протянула руку, чтобы погасить лампу на спинке кровати.

– Хорошо, закрой глаза.

Сара закрыла.

– А теперь глубоко вдохни и выдохни.

Когда Сара выдохнула, Трейси спросила:

– Готова?

– Готова.

– Я не…

– Я не… – повторила Сара.

– Я не боюсь…

– Я не боюсь…

– Я не боюсь темноты, – проговорили они хором, и Трейси выключила свет.

Глава 10

Когда Рой Каллоуэй был помоложе, то любил говорить, что он «крепче, чем двухдолларовый стейк». Он мог спать лишь по нескольку часов в сутки и взял день по болезни лишь один раз за тридцать с лишним лет. В шестьдесят два года становилось тяжелее продолжать такую жизнь или убеждать себя, что ему это нравится. За последний год его дважды свалил грипп – первый раз на неделю, второй на три дня. В эти дни на месте шерифа его замещал Финлей, и жена Каллоуэя не преминула указать мужу, что город в его отсутствие не сгорел дотла и не подвергся валу преступности.

Каллоуэй повесил пальто на крючок за дверью и позволил себе полюбоваться радужной форелью, которую когда-то выловил на реке Якима. Рыбина была прекрасна – двадцати трех дюймов[10 - Почти 60 см (дюйм равен 2,54 см).] в длину и чуть меньше четырех фунтов[11 - Около 1,8 кг (фунт равен 0,45 кг).] весом, с ярким подбрюшьем. Нора в его отсутствие набила ее и повесила на стене у него в кабинете. Последнее время она пилила его, чтобы вышел на пенсию, и рыба была необходима, чтобы ежедневно напоминать ему: он может выловить еще одну такую же. Жена была тонкой натурой. Каллоуэй говорил ей, что город еще нуждается в нем, что Финлей еще не готов. Он не говорил о том, что сам нуждается в городе и в работе. Мужчина не может заниматься только рыбалкой и гольфом, всему есть мера, а к путешествиям он никогда не был склонен. Шер

ф терпеть не мог мысли о том, что станет одним из «тех парней», которые на борту круизного лайнера носят белые ортопедические ботинки с мягкой подошвой, делая вид, будто имеют с остальными еще что-то общее кроме того, что находятся в шаге от могилы.

– Шеф? – раздался голос в динамике.

– Я здесь.

– Мне показалось, что вы прокрались в кабинет. К вам пришел Вэнс Кларк.

Каллоуэй посмотрел на часы. 6:37. Не он один работал допоздна. Шериф ожидал встречи с седар-гроувским окружным прокурором, но думал, что тот не появится до утра.

– Шеф?

– Пошли его ко мне.

Каллоуэй сел за стол под плакатом, который сотрудники подарили ему, когда он стал шерифом.

Правило № 1: Шериф всегда прав

Правило № 2: См. Правило № 1

Он задумался.

Силуэт Кларка прошел за дымчатыми стеклянными панелями к двери кабинета Каллоуэя. Прокурор один раз постучал и вошел, прихрамывая. Годы занятий бегом взяли свою дань с коленей Кларка. Каллоуэй откинулся в кресле и положил ноги в ботинках на угол стола.

– Беспокоит колено?

– Болит, когда холодает.

Кларк закрыл дверь. У него был виноватый вид, но это не было необычно. Монашеский кружок волос открывал весь лоб, который как будто постоянно морщился.

– Может быть, пора бросить бег, – сказал Каллоуэй, хотя и знал, что Кларк не бросит бег по той же причине, по которой он сам не уходит с места шерифа. Что еще ему останется делать?

– Может быть. – Кларк сел. Над головой гудели флуоресцентные лампы. У одной был раздражающий тик, она то и дело мигала, будто собираясь выйти из строя. – Я слышал известие.

– Да, это Сара.

– И что нам теперь делать?

– Ничего.

Кларк наморщил лоб.

– А если они найдут в могиле что-нибудь противоречащее показаниям?

Каллоуэй опустил ноги на пол.

– Это случилось двадцать лет назад, Вэнс. Я постараюсь убедить ее, что теперь, когда мы нашли Сару, пусть мертвые хоронят мертвецов.

– А если не сможешь?

– Смогу.

– Раньше не смог.

Каллоуэй качнул голову куклы Феликса Эрнандеса[12 - Известный бейсболист.], которую ему подарил на Рождество внук, и посмотрел, как она кивает и вздрагивает.

– Ну, на этот раз я просто поработаю лучше.

Кларк словно глубоко задумался, потом сказал:

– Поедешь на вскрытие?

– Я послал Финлея. Это он нашел тело.

Кларк выдохнул и тихо выругался.

– Мы все договорились, Вэнс. Что сделано, то сделано. Если сидеть здесь и волноваться о том, что, может быть, никогда и не случится, ничего не изменится.

– Уже изменилось, Рой.

Глава 11

Не поднимая головы, Трейси вышла из лифта и прошла в свою кабинку. Она собиралась прийти пораньше, но из-за пробок двухчасовой путь обратно в Сиэтл из Седар-Гроува занял три с половиной часа, за ужином она выпила виски и не знала, то ли забыла поставить будильник, то ли просто не услышала его.

Трейси повесила свою ветровку на спинку кресла, положила сумочку в кабинку и стала ждать, когда оживет экран компьютера. В голове было такое ощущение, будто кто-то барабанит по черепу, и пригоршня антацида[13 - Препараты против изжоги на основе щелочи.] не погасила небольшой лесной пожар в животе. Кресло Кинса скрипнуло и повернулось, но когда она не обернулась поздороваться, то услышала, как он снова повернулся к своему компьютеру. Фаца и Дельмо еще не было на рабочем месте.

Кроссуайт стала просматривать электронную почту. Рик Серрабоун в то утро прислал несколько мейлов. Окружной прокурор Кинга хотел получить копии свидетельских показаний и аффидевит[14 - Письменное показание под присягой.] Трейси, чтобы потребовать ордер на обыск квартиры Николь Хансен. Через полчаса после первого мейла он прислал второй:

Где свидетельские показания и аффидевит? Без них я не могу пойти к судье.

Трейси взяла трубку, чтобы позвонить Серрабоуну, но тут увидела еще мейл, предшествующий второму. Кинс поставил ее в копию своего ответа. Она прочла. Кинс уже отослал свидетельские показания и аффидевит. Она повернулась в вертящемся кресле раздраженная, что он ответил за нее, тем более что он сделал аффидевит, в то время как ведущим детективом была она. Кинс посмотрел через плечо, поймал ее сердитый взгляд и тоже повернулся к ней.

– Он позвонил мне, Трейси. Я понял, что в твоей тарелке и без того хватает, и позаботился.

Она отвернулась к своей клавиатуре, щелкнула по «ответить всем» и стала набирать гневный ответ. Через минуту она откинулась на спинку, прочла написанное и все уничтожила. Потом вздохнула и отвернулась от клавиатуры.

– Кинс!

Он повернулся к ней.

– Спасибо, – сказала она. – Что сказал Серрабоун про ордер на обыск?

Кинс подошел, засунув руки в карманы брюк.

– Должен получить сегодня утром. У тебя все в порядке?

– Не знаю. Сама не пойму, что я чувствую. Голова болит.

– Приходил Энди, – сказал он, имея в виду их лейтенанта Эндрю Лауба. – Он хочет тебя видеть.

Она рассмеялась, потерла глаза и сжала переносицу.

– Прекрасно.

– Не пойти ли нам куда-нибудь позавтракать? Можем поехать на машине и поговори

ь с тем свидетелем в Кенте по делу о нападении.

Она отодвинула свое кресло.

– Спасибо, Кинс, но чем скорее я разберусь с этим… – отказалась она, пожав плечами. – Не знаю.

Трейси вышла за периметр кабинок в коридор.

Эндрю Лауб, прежде чем его произвели в лейтенанты, два года был сержантом в секторе А. Новая должность дала ему кабинет без окон и съемную табличку с его именем рядом с дверью. Лауб сидел боком к двери, глядя на экран компьютера и стуча по клавиатуре. Трейси постучала по дверному косяку.

– Я не вовремя?

Он бросил стучать по клавишам и, повернувшись, жестом пригласил войти.

– Привет, Трейси. Закрой дверь.

Она вошла и закрыла дверь. По фотографиям на полках за спиной у Лауба можно было узнать его биографию. Эндрю был женат на хорошенькой рыжей женщине. У них были дочери-близняшки, хотя и не очень похожие, и сын, очень похожий на отца, с рыжими волосами и веснушками. Мальчик, по-видимому, занимался футболом.

– Садись.

В его очках отражался свет от настольной лампы.

– Мне и так хорошо.

– И все же сядь.

Она села.

Лауб снял очки и положил на стол. На переносице остались красные отпечатки.

– Как ты?

– Я хорошо.

Он посмотрел на нее.

– Забота о людях, Трейси. Все мы просто хотим убедиться, что с тобой все хорошо.

– Я благодарна за всеобщую заботу.

– Останки отправили медэксперту?

Трейси кивнула.

– Да. Отвезли вчера вечером.

– Когда ты получишь отчет?

– Может быть, через день.

– Мои соболезнования.

Она пожала плечами.

– По крайней мере, теперь я знаю. Это кое-что.

– Да, это кое-что. – Он взял карандаш и постучал резинкой на конце по столу. – Когда ты последний раз спала?

– Этой ночью. Спала, как младенец.

Лауб наклонился вперед.

– Ты можешь говорить всем, что у тебя все прекрасно, это твое право, но я за тебя отвечаю. Мне нужно знать, что у тебя все в порядке, и мне не нужно, чтобы ты геройствовала.

– Я не пытаюсь геройствовать, лейтенант. Я лишь пытаюсь делать свою работу.

– Почему бы тебе не отдохнуть? Делом Хансен может заняться Воробей, – сказал он, называя Кинса прозвищем, которое тот получил, когда под прикрытием занимался наркотиками, отрастил волосы и эспаньолку и стал похож на Джонни Деппа в роли капитана Джека Воробья.

– Я справлюсь сама.

– Я знаю, что справишься. Но я говорю – не надо. Я говорю – иди домой, поспи. Позаботься о том, о чем надо позаботиться. Работа никуда не денется.

– Это приказ?

– Нет, но это настоятельная рекомендация.

Она встала со стула и прошла к двери.

– Трейси…

Она обернулась.

– Я пойду домой, и там мне останется только смотреть в стену, Энди. И думать о том, о чем я не хочу думать. – Она помолчала, пытаясь совладать с эмоциями. – По крайней мере, у меня в офисе нет фотографий.

Лауб положил карандаш.

– Может быть, тебе надо с кем-то поговорить?

– Это было двадцать лет назад, лейтенант. Я переносила это каждый день в течение двадцати лет. Перенесу так же и эти дни, один за другим.

Глава 12

Наутро после Сариного исчезновения отец Трейси вошел в свою комнату в полном изнеможении, несмотря на принятый душ. Родители прилетели ночным рейсом с Гавайев. Мать домой не приехала. После приземления она отправилась прямо в здание Американского Легиона на Маркет-стрит, чтобы мобилизовать уже собравшихся там волонтеров, а отец поехал домой, чтобы встретиться с Роем Каллоуэем и попросить Трейси оставаться дома на случай, если у шерифа будут дополнительные вопросы, хотя она уже ответила на столько вопросов, что не могла придумать, что еще он может у нее спросить.

«Ты не заметила на соревнованиях кого-нибудь, кто вел себя странно, слонялся вокруг, проявлял необычный интерес к Саре?»

«Кто-нибудь подходил к вам по какому-либо поводу?»

«Сара никогда не говорила, что ей кто-то угрожает?»

Каллоуэй попросил составить список парней, с которыми Сара встречалась. Трейси не могла представить, что у кого-то из них была причина желать Саре зла. Большинство были ее друзья из начальной школы.

Волосы отца, преждевременно поседевшие, свисали локонами на воротник рубашки. Обычно они контрастировали с его юношескими манерами и пытливыми голубыми глазами. Этим утром он вполне выглядел на свои пятьдесят восемь лет. Его глаза опухли и покраснели за круглыми очками в металлической оправе. Обычно он заботился о своей внешности, но теперь многодневная щетина могла сравниться с его густыми усами, концы которых он оставлял достаточно длинными, чтобы закручивать в острые спирали, когда участвовал в турнирах по стрельбе как «Док» Кроссуайт.

– Расскажи мне о машине, – сказал отец Каллоуэю, и от Трейси не ускользнуло, что это отец, а не Каллоуэй задает вопросы.

На вечеринках у них дома отец никогда не был шумным и громогласным, но компания как будто всегда сосредотачивалась на нем, и он оказывался в центре внимания. Мать Трейси называла это «собирать почитателей». Когда Джеймс Кроссуайт говорил, люди слушали, и когда он задавал вопросы, они отвечали. В то

е время отец всегда держался со всеми тихо и уважительно, отчего каждый чувствовал, будто он в гостях один.

– Мы отбуксировали ее на полицейскую стоянку, – сказал Каллоуэй. – Из Сиэтла должны прислать судебных экспертов для снятия отпечатков пальцев. – Он взглянул на Трейси. – Похоже, в ней кончился бензин.

– Нет. – Трейси встала с красного дивана под цвет двух кожаных кресел. – Я говорила вам: я заправила ее перед отправкой в Седар-Гроув. Должно было быть три четверти бака.

– Мы рассмотрим это внимательнее, – сказал Каллоуэй. – Я разослал бюллетени во все полицейские участки штата, а также Орегона и Калифорнии. Канадская пограничная служба также предупреждена. Мы разослали по факсу фотографию Сары, сделанную после окончания школы.

Джеймс Кроссуайт потер небритый подбородок.

– Кто-то проезжий? – спросил он. – Ты об этом подумал?

– Зачем проезжему съезжать на местную дорогу? – заметила Трейси. – Он бы ехал по федеральному шоссе.

Отец прищурился, но она слишком поздно поймала его взгляд. Он шагнул к ней и взял за левую руку.

– Что это? Бриллиант?

– Да.

Отец сжал зубы и отвел взгляд.

– Ты связывалась с ее друзьями? – вмешался Каллоуэй.

Трейси спрятала руку за бедро. Она провела несколько часов, обзванивая всех, кто мог прийти на ум.

– Никто ее не видел.

– Почему она не взяла оружие? – спросил отец; впрочем, скорее всего, самого себя. – Почему она не взяла один из пистолетов?

– У нее не было причин опасаться, Джеймс. Я полагаю, когда кончился бензин, она пошла пешком в город.

– Вы не обыскивали лес?

– Нет свидетельств, что она поскользнулась и упала.

Трейси никогда этого и не предполагала. Сара была слишком спортивна, чтобы споткнуться и упасть с откоса, даже в темноте и под дождем.

– Подождем, – сказал Каллоуэй.

– Я не собираюсь ждать, ничего не делая, Рой. Ты знаешь, я не так устроен. – Он повернулся к Трейси. – Возьми листок, о котором мы говорили, и отвези матери. Найди фотографию, где Сара похожа на себя, не из выпускного альбома. Бредли в аптеке может тебе размножить. Скажи, пусть сделает для начала тысячу, и положи мне на стол. Я хочу, чтобы они были повсюду вплоть до канадской границы. – Он повернулся к Каллоуэю: – Нам понадобится топографическая карта.

– Я позвонил Верну. Он знает эти горы, как никто другой.

– А как насчет собак?

– Я подумаю об этом, – сказал Каллоуэй.

– Кто-нибудь подозревается? Из живущих здесь?

– Никто из здешних не сделал бы такого, Джеймс. Тем более это Сара.

Отец как будто хотел сказать что-то еще, но остановился, словно потерял нить мыслей. Впервые в жизни Трейси увидела в нем страх – что-то серое, темное, неосязаемое.

– Этот парень, – сказал он. – Тот, которого только что условно освободили.

– Эдмунд Хауз, – прошептал Каллоуэй и встал, словно парализованный этим именем; потом проговорил: – Я займусь этим, – быстро раздвинул панельные двери и быстро прошел через мраморное фойе к выходу.

– Боже, – проговорил отец.

Глава 13

Спартанская обстановка в кофейне под зданием, в котором расположились новые офисы кингского окружного коронера на Джефферсон-стрит, напомнила Трейси больничные кафешки еще до того, как кто-то решил, что если ты заболел, это еще не значит, что родные должны в больнице мучиться. Очевидно, с намерением создать какой-то современный декор, полы были застелены линолеумом, столы были из нержавеющей стали, а стулья пластиковые и неудобные. Келли Роза предложила это кафе не из-за обстановки в нем, а из-за его расположения – поблизости, но не в офисе.

Трейси осмотрела столики, но Розу не увидела. Она заказала черный чай и села у окон с видом на наклонный тротуар, занявшись на своем «Айфоне» ответами на мейлы и текстовые сообщения. Через минуту она узнала шедшую по тротуару Розу, несмотря на поднятый капюшон ее зеленого плаща, защищавшего от легкой мороси. Войдя в кафе, Роза убрала капюшон и заметила Трейси. Она не была похожа на человека, ходящего по холмам и болотам в поисках останков давно умерших людей, чтобы их исследовать. Она напоминала заботливую маму, которая возит детей в спортивную школу в своем фургоне, чем Роза действительно занималась, когда не разыскивала человеческие останки.

Она обняла Трейси и скинула плащ.

– Заказать вам что-нибудь? – спросила Трейси.

– Нет, не надо, – ответила Роза, усаживаясь напротив.

– Как дети?

– Моя четырнадцатилетняя вымахала выше меня. Знаю, это не бог весть какой успех, но ей очень нравится смотреть на меня свысока. – Если Роза достигала ростом пяти футов, то лишь благодаря своим пышным светлым волосам. – А одиннадцатилетняя – звезда школьного спектакля. «Волшебник страны Оз».

– Это Дороти?

– Тото. Считает себя звездой.

Трейси улыбнулась. Роза придвинулась и сжала ей руку.

– Мне очень жаль, Трейси.

– Спасибо. Я признательна за потраченное время.

– Не стоит.

– Вы подтверждаете, что это она?

Это была формальность, но Трейси по опыту знала, что Розе пришлось просветить рентгеном Сарину челю

ть и зубы в отделении пропавших и неопознанных лиц и в Национальном центре криминальной информации.

– Сегодня утром. Два положительных ответа.

– Что еще вы можете мне сообщить?

Роза выдохнула.

– Могу сообщить, что важный шериф не хочет, чтобы я вам вообще что-либо сообщала.

– Он так сказал?

– Его намерение было ясно.

– Рой Каллоуэй никогда не был тонким человеком.

– Хорошо, что я с ним не работаю, – Келли улыбнулась, но тут же улыбка погасла. – Но вы уверены, что хотите, чтобы я сделала это? Вам и так достаточно тяжело, даже не называя вещи своими именами.

– Нет, не уверена, но мне нужно знать, что вы узнали.

– Сколько вам рассказать?

– Столько, сколько я смогу вынести. Я скажу, когда не смогу.

Роза потерла руки, потом сложила их у подбородка, как приготовившийся к молитве ребенок.

– Как вы и подозревали, убийца воспользовался ямой, оставшейся от корня выкорчеванного дерева. Следы от лопаты показывают, что он пытался расширить яму, но то ли неправильно оценил размер, то ли ему было лень, то ли не было времени. Тело было положено вверх ногами, с согнутыми коленями. Вот почему собака сначала нашла ногу.

– Так я и предполагала.

– Положение тела в яме, согнутые ноги, согнутая спина также указывают на трупное окоченение до захоронения.

Трейси ощутила, как участился пульс.

– До? Вы уверены?

– Уверена.

– За сколько времени?

– Тут не могу быть уверена. Могу лишь сделать обоснованное предположение.

– Но определенно до захоронения?

– Это мое твердое убеждение.

– Вы смогли установить причину смерти?

– Череп был проломлен сзади, сразу над позвоночником. Было ли это причиной смерти, тоже не могу сказать определенно. Прошло слишком много времени. Другие кости не были повреждены. Ничто не говорит, что ее били.

Роза была добра. Отсутствие сломанных костей не является убедительным свидетельством, что жертву не били и не пытали, особенно когда останки разложились.

– Какие еще личные вещи вы нашли кроме пряжки?

Трейси знала по опыту, что все натуральные материалы, такие как хлопок и шерсть, давно сгнили, но неорганические – металл и синтетические ткани – должны были сохраниться.

Роза достала из пиджака записную книжку и раскрыла.

– Металлические заклепки с надписью LS&CO S.F. на них.

Трейси улыбнулась.

– «Levi Strauss & Company». Сара была из бунтовщиков.

– Простите?

– Компания Levi Strauss поддерживает лоббистов, выступающих против стрелкового оружия. Мы носим Wrangler или Lee, но Саре казалось, что они увеличивают ее задницу, и потому она носила Levi. Нужно знать ее, чтобы это оценить.

– Посмотрим. Семь металлических пуговиц. – Роза оторвалась от своих записей. – Полагаю, от рубашки. Две из них поменьше в диаметре – думаю, от манжет.

Трейси полезла в свой портфель рядом со стулом и вытащила фотографию в рамке, где были она сама с Сарой и третий призер.

– Вроде этой?

Роза рассмотрела фотографию.

– Да. Хотя пуговицы больше не черные.

На Саре была рубашка с длинными рукавами фирмы Scully. В день соревнований она надела эту черно-белую расшитую рубашку. Трейси забрала фотографию обратно.

Роза снова посмотрела в свои записи.

– Кусочки пластика.

Она помолчала.

У Трейси сжалось в животе, но она силилась держать себя в руках. Должно быть, убийца Сары согнул ее тело, чтобы запихать в яму. Очевидно, он засунул ее в обычный мешок для мусора.

– Вы в порядке? – неуверенно спросила Роза.

Трейси старалась сохранять спокойствие.

– Мусорный мешок? – спросила она.

Это могло оказаться важным. Каллоуэй заявлял, что Эдмунд Хауз признался, будто после убийства Сары сразу закопал ее тело. По этой версии Хауз сбил Сару, когда она шла по дороге. Если так, то более чем странно, что у него в машине оказался мусорный мешок.

– Думаю, так.

– Что еще?

– Остатки синтетических волокон.

– Какой толщины?

– Волокна? Пятьдесят микрон.

– От коврика?

– Вероятно.

– Думаете, ее тело было завернуто в коврик?

– Нет. Если бы это было так, я бы ожидала найти остатки коврика или, по крайней мере, гораздо больше волокон. Вероятно, это были волокна, с которыми она контактировала – может быть, в машине?

Эдмунд Хауз жил со своим дядей Паркером Хаузом и ездил на одной из множества машин, которые Паркер ремонтировал и перепродавал, на красном пикапе «Шевроле». Паркер обдирал кабину до металла. Волокна коврика в могиле не стыковались с утверждением Каллоуэя, что Эдмунд Хауз признался, будто изнасиловал Сару, задушил и сразу закопал ее тело.

– Что-нибудь еще?

– Кое-какие украшения.

Трейси подалась вперед.

– Какие именно?

– Серьги. И бусы.

Ее сердце заколотилось.

– Опишите серьги.

– Нефритовые. Овальной формы.

– Как капли?

– Да.

– А бусы фирмы Sterling Silver?

– Да.

Трейси снова достала фотографию.

– Такие?

– Точно.

– Где они сейчас?

– Все забрал помощник шерифа.

– Но вы все сфотографировали и занесли в каталог?

– Разумеется. Это рутинная процедура. – Ро

а бросила на нее насмешливый взгляд. – Еще что-нибудь?

Трейси отодвинула стул и положила фотографию в портфель.

– Спасибо, Келли. Это очень помогло.

Она стала выходить из-за стола.

– Трейси!

Она обернулась.

– А что с останками?

Трейси помолчала, прижав ладонь ко лбу, чувствуя, что сейчас начнется приступ страшной головной боли.

– Извините.

Она села обратно.

Чуть помолчав, Роза спросила:

– В чем дело?

Трейси задумалась, что сказать, сколько раскрыть.

– Вам лучше не знать лишнего, Келли. В конечном итоге вы можете угодить в свидетели, а то, что я вам расскажу, может повлиять на ваши заключения.

– В свидетели?

Кроссуайт кивнула.

Роза вопросительно прищурилась, но Трейси, по-видимому, уже решила рассказать.

– Ладно. Но если бы я могла кое-что предложить…

– Пожалуйста.

– Позвольте мне послать ее останки прямо в морг. Это легче. Вы же не хотите сами перевозить их.

Двадцать лет назад кое-кто в Седар-Гроуве предлагал свои услуги. Они хотели закрыть это дело, но Джеймс Кроссуайт и слышать не хотел о похоронах и похоронных бюро. Он и слышать не хотел никаких разговоров о том, что его малышка мертва. У Трейси уже не оставалось надежды, но теперь появилось то, чего она ждала двадцать лет. Твердое подтверждение.

– Думаю, так будет лучше всего, – сказала Трейси.

Глава 14

Ранним утром на следующий день после исчезновения Сары Трейси открыла дверь и увидела на крыльце Роя Каллоуэя. Он мял поля своей шляпы. По выражению его лица она поняла, что шериф пришел не с хорошими известиями.

– Доброе утро, Трейси. Мне нужно поговорить с твоим отцом.

Трейси затащила родителей домой, когда темнота сделала всякие поиски в седар-гроувских холмах бессмысленными. Она помогала отцу, который устроил из своей комнаты собственный командный пункт, обзванивая полицейские участки, конгрессменов, всех знакомых, обладающих какой-то властью. Трейси обзванивала радиостанции и газеты. Где-то после одиннадцати, когда отец изучал топографическую карту, девушка забилась в одно из красных кожаных кресел, чтобы минут пятнадцать подремать. Проснулась она под одеялом, когда через свинцовые стекла лилось утреннее солнце. Отец по-прежнему сидел за столом, бутерброд, который она приготовила ему накануне, оставался нетронутым. При помощи линейки и циркуля он разделил топографическую карту на сектора. Она встала сварить кофе, но обнаружила, что кофейник на кухне уже готов. Очевидно, мама вышла рано утром, не будя ее.

– Он у себя в комнате, – сказала она.

Раздвижные двери за спиной уже распахивались, и вошел отец, поправляя заушники очков.

– Я здесь, – сказал он. – Трейси, свари кофе.

– Мама уже сварила.

Вслед за родителями она прошла в комнату.

– Ты говорил с ним? – спросил отец шерифа.

– Он сказал, что был дома.

Трейси поняла, что они говорят об Эдмунде Хаузе.

– Может кто-нибудь подтвердить это?

Каллоуэй покачал головой.

– Паркер в тот вечер работал на лесопилке и пришел поздно. Говорит, что Эдмунд уже спал у себя в комнате.

Когда Каллоуэй на мгновение замолк, отец спросил:

– Но?

Каллоуэй протянул ему фотографии.

– У него были царапины на лице и на тыльных сторонах ладоней.

Отец поднес одну фотографию к свету.

– Как он это объясняет?

– Говорит, что деревяшка рядом с ним раскололась, когда он работал в мастерской. Говорит, она разлетелась и поранила его.

Отец опустил фотографию.

– Никогда не слышал ничего подобного.

– И я тоже.

– Выглядит так, будто кто-то царапал его ногтями.

– Я тоже так подумал.

– Ты можешь получить ордер на обыск?

– Вэнс уже занялся этим, – ответил Каллоуэй, и в его голосе слышалось расстройство. – Он позвонил судье Салливэну домой. Салливэн ему отказал. Сказал, что нет достаточных свидетельств, чтобы нарушать неприкосновенность жилища Паркера.

Отец помассировал затылок.

– А что, если я позвоню Салливэну?

– Я бы не стал. Салливэн следует букве закона.

– Рой, он бывал у меня в доме. Приходил на Рождество.

– Я знаю.

– А что, если Сара там? Что, если она где-то в его неприкосновенном жилище?

– Ее там нет.

– Откуда ты знаешь?

– Это собственность Паркера. Я спросил, могу ли я ее осмотреть, и он дал согласие. Я обыскал весь дом. Ее там нет, и никаких признаков, что она там была.

– Может быть другое свидетельство – кровь в его машине или в доме.

– Может быть, но вызвать судебных экспертов…

– Он чертов уголовник, Рой. Осужденный насильник с царапинами на лице и руках, и неизвестно, где он находился. Неужели, черт возьми, этого недостаточно?

– Я сказал Вэнсу то же самое, и он привел те же аргументы судье Салливэну. За то преступление Хауз свое отсидел.

– Я звонил в округ Кинг, Рой. Хауз вышел на свободу, потому что полиция напортачила. Говорят, он насиловал и бил ту несчастную девушку не один день.

– И он отсидел за это, Джеймс.

– Тогда скажи мне, Рой, где моя дочь? Где моя Сара?

Каллоуэй огорченно посмотрел на него.

– Не знаю. Хотел бы я зна

ь.

– Так что, это просто какое-то невероятное совпадение? Его выпускают, он приезжает жить сюда, а теперь пропадает Сара?

– Этого недостаточно.

– У него нет алиби.

– Этого недостаточно, Джеймс.

– Тогда кто? Какой-нибудь бродяга? Какой-то проезжий? Какова вероятность такого?

– Бюллетень разослан во все соответствующие ведомства штата.

Джеймс Кроссуайт свернул топографическую карту и отдал Трейси.

– Отнеси матери в Американский Легион. Скажи, чтобы отдала Верну и собрала команду. Мы отправимся на поиски. На этот раз я хочу, чтобы они проводились на систематической основе без всякой погрешности. – Он посмотрел на Каллоуэя. – Как насчет собак?

– Ближайшие собаки в Калифорнии. Перевозить их по воздуху – проблема.

– Мне все равно, хоть в Сибири. Пусть их доставят сюда, я оплачу.

– Дело не в цене, Джеймс.

Отец повернулся к Трейси, словно в удивлении, что она все еще здесь.

– Ты слышала меня? Я сказал, отправляйся.

– Разве ты не идешь?

– Делай, что я говорю, черт возьми!

Трейси вздрогнула и отступила назад. Отец никогда не повышал голоса на нее и Сару.

– Хорошо, папа, – сказала она, проходя мимо него.

– Трейси. – Он нежно взял ее за локоть и помолчал. – Ну, иди. Скажи маме, что я скоро буду. Нам нужно еще кое-что обсудить с шерифом.

Глава 15

Неделю спустя после того, как нашли останки Сары, Трейси снова поехала в Седар-Гроув. Хотя по дороге из Сиэтла в основном было солнечно, когда она стала подъезжать к городку, над ним нависла большая черная туча, словно отмечая мрачную причину ее возвращения. Трейси ехала в родной город хоронить сестру.

Движение на дороге не было таким интенсивным, как она ожидала, и она приехала на похороны на полчаса раньше назначенного срока. Осмотрев обветшавшие фасады и вывески, на том месте, где раньше была лавка Кауфмана, она заметила неоновое изображение чашки кофе. В воздухе перед дождем густо пахло землей. Трейси заплатила за четверть часа в стояночном автомате, хотя и сомневалась, что кто-нибудь в радиусе ста миль проверяет эти автоматы, и вошла в кофейню. В этом длинном и узком помещении когда-то Кауфман продавал мороженое и содовую. Кто-то построил перегородку, чтобы разделить пространство. Декор здесь не сочетался с мебелью, напоминавшей студенческое общежитие. Кушетка совершенно протерлась и была накрыта газетами. На оштукатуренных стенах виднелись трещины, плохо скрытые изображением окна, выходящего на городской тротуар, где люди шли мимо примыкающих друг к другу бурых домов, – довольно странный выбор для провинциальной кофейни. У молодой женщины за стойкой было кольцо в носу, сережка-гвоздик в нижней губе и расторопность государственного служащего за неделю до выхода на пенсию. Не дождавшись, когда она потрудится поздороваться, Трейси сказала:

– Кофе. Черный.

Взяв чашку, она села за столик у настоящего окна, выходящего на пустынную Маркет-стрит, и ей вспомнилось, как они с Сарой и друзьями с трудом могли ездить на велосипедах по этому заполненному людьми тротуару. В те годы они просто прислоняли велосипеды к стене, без всяких замков, и заходили в магазинчики, чтобы купить чего-нибудь для своей очередной субботней авантюры.

Дэн О’Лири стоял понурившись у своего велика.

– Черт возьми!

– Что случилось? – Трейси только что вышла от Кауфмана, купив толстую веревку, буханку хлеба и несколько банок арахисового масла и желе; все это лежало у нее в рюкзаке. На оставшиеся деньги она купила десять черных лакричных леденцов и пять красных.

Отец дал ей утром денег, когда она попросила разрешения вместе с Сарой поехать на велосипедах на озеро Каскейдия. Сара там нашла превосходное дерево, чтобы повесить тарзанку. Трейси удивилась, что отец дал денег с такой готовностью. Это была обычная экстравагантность, на которую они с Сарой собирались потратить свои карманные деньги. Уже старшеклассница, Трейси также подрабатывала в кинотеатре у Хатчинса, в билетной будке. Но отец не только дал денег, но и велел потратить их без остатка, сказав, что мистер Кауфман «еле сводит концы с концами». Трейси заподозрила, что дело тут в сыне мистера Кауфмана Питере, который учился вместе с Сарой в шестом классе и все время болел, часто ложась в больницу.

– Шина спустила, – сказал Дэн голосом таким же пустым, как сама шина на переднем колесе его велосипеда.

– Может быть, можно просто подкачать, – выразила надежду Трейси.

– Нет. Она была спущена сегодня утром, и я подкачал перед отправлением. Должно быть, дырка. Прекрасно. Теперь я не могу ехать.

Дэн сбросил свой рюкзак и сел на тротуар.

– В чем дело? – спросила Сара, выходя вместе с Санни из лавки.

– У Дэна спустило колесо.

– Я не могу ехать.

– Попроси мистера Кауфмана позвонить твоей маме, – предложила Трейси. – Может быть, она придет и купит тебе новую камеру.

– Не могу, – ответил Дэн. – Папа и так мне плешь проел из-за моей безалаберности. Говорит, деньги не растут на деревьях.

– Так ты не едешь? – спросила Санни. – А мы так планировали!

Дэн

ткнулся лицом в согнутые на коленях руки и не потрудился поправить очки, которые съехали с переносицы.

– Езжайте, ребята, без меня.

– Хорошо, – сказала Санни, садясь на велосипед.

Трейси гневно посмотрела на нее.

– Без него мы не поедем, Санни.

– Не поедем? Мы не виноваты, что у него такой паршивый велик.

– Прекрати, Санни, – сказала Сара.

– Это ты прекрати. Тебя-то кто звал?

– А тебя? – огрызнулась Сара. – Это я нашла дерево, а не ты.

– Замолчите обе, – сказала Трейси. – Если Дэн не может ехать, никто из нас не поедет. – Она схватила Дэна за руку. – Давай, Дэн, вставай. Мы отвезем твой велик к нам домой. Можно привязать веревку к плакучей иве и качаться там.

– Ты смеешься? Мы что, шестилетние? – возмутилась Санни. – Мы собирались прыгать с тарзанки в озеро. А у вас мы будем прыгать на газон?

– Пошли. – Трейси огляделась, но не обнаружила сестры.

Она вздохнула.

– Где Сара?

– Просто прекрасно! – сказала Санни. – Опять она пропала. Час от часу не легче!

Сарин велик по-прежнему стоял прислоненным к стене, но саму ее нигде не было видно.

– Подождите здесь. – Трейси снова зашла в лавку и увидела, что Сара разговаривает с мистером Кауфманом.

– Сара, ты чем занимаешься?

Та полезла в карман и, вытащив пригоршню однодолларовых бумажек и четвертных монеток, выложила на прилавок.

– Покупаю Дэну новую камеру.

Она смахнула рукой волосы с лица. Эти длинные волосы выводили мать из себя, но Сара отказывалась делать стрижку или стягивать их на затылке резинкой.

– Это ты накопила из тех, что давали на кино?

Сара пожала плечами.

– Дэну они нужнее, чем мне.

– Вот тебе, Сара. – Мистер Кауфман протянул ей коробку с новой велосипедной камерой. – Этот размер подойдет.

– Я достаточно заплатила, мистер Кауфман?

Она сгреб деньги с прилавка.

– Думаю, тут много. Ты уверена, что вы сможете заменить сами? Это не так просто. – Он посмотрел на Трейси и подмигнул.

– Я видела, как папа это делал. Спустило переднее колесо, так что не придется снимать цепь.

– Может быть, старшая сестра поможет, – сказал мистер Кауфман.

– Нет. Справлюсь сама.

Он полез под прилавок и протянул Саре гаечный ключ и отвертку.

– На, тебе это пригодится. Скажите мне, если понадобится помощь.

– Скажу. Спасибо, мистер Кауфман.

Девочка взяла коробку и инструменты и выбежала на улицу с криком:

– Дэн, я достала новую камеру, так что ты сможешь ехать!

Трейси выглянула в окно. Дэн посмотрел сначала растерянно, потом удивленно и, наконец, радостно вскочил на ноги.

– Ты мне скажешь, если понадобится помощь, хорошо, Трейси?

– Скажу, мистер Кауфман.

Он протянул ей велосипедный насос.

– Только верните его и инструменты, когда закончите.

Хозяин тоже посмотрел в окно. Сара и Дэн стояли на коленях, и девочка прилаживала гаечный ключ к передней гайке.

– У тебя бойкая сестренка.

– Да, это в ней есть. Спасибо, мистер Кауфман.

Трейси пошла к выходу, но обернулась, когда он окликнул ее. Он протянул ей одну из самых больших шоколадок «Херши», такие мама покупала, чтобы делать сморы[15 - Традиционный американский десерт, который едят дети у костра. Делается из шоколада, крекеров и особой пастилы.], когда они ходили в поход.

– О, не надо, мистер Кауфман. У меня больше нет денег.

– Это подарок.

– Я не могу его принять, – сказала она, вспомнив слова отца, что мистер Кауфман едва сводит концы с концами. Она и так подозревала, что велосипедная камера стоила дороже, чем Сара выложила на прилавок.

У мистера Кауфмана был такой вид, будто он сейчас заплачет.

– Ты знаешь, что она ездит на велосипеде в больницу навещать Питера?

– Да ну?

Больница была в Силвер-Спурсе, другом городке, даже не соседнем. Саре бы здорово влетело, если бы узнали родители.

– Она приносит ему книжки-раскраски, – сказал он, и в его глазах стояли слезы. – Говорит, что экономила деньги на попкорне.

Глава 16

Стряхнув с пиджака дождевую воду, Трейси вошла в похоронное бюро Торенсона. Старик Торенсон – так они в детстве звали Артура Торенсона – бальзамировал всех умерших в Седар-Гроуве, в том числе ее мать и отца, но когда Трейси позвонила ему на неделе, то разговаривала с Дарреном, его сыном. В школе Даррен учился на несколько классов старше ее и, очевидно, занялся семейным бизнесом.

Она представилась сидевшей за столом в вестибюле женщине и отказалась присесть и выпить чашку кофе. Освещение в бюро показалась ей ярче, чем она помнила, а стены и ковер более светлыми. Однако запах не изменился. Он напоминал ладан – этот запах ассоциировался у Трейси со смертью.

– Трейси? – С распростертыми руками подошел Даррен Торенсон в темном костюме и галстуке. Он протянул ей руку. – Рад тебя видеть, хотя и при таких печальных обстоятельствах.

– Спасибо за все эти хлопоты, Даррен.

Кроме кремации Сариных останков Торенсон еще предупредил работников кладбища и обеспечил священника для похорон. Трейси не хотелось церковной службы, но и не хотелось, чтобы просто вырыли

му и бесцеремонно бросили туда сестру под покровом ночи.

– Не о чем говорить.

Он провел ее в бывший офис своего отца, когда-то Трейси с матерью договаривались здесь о похоронах ее отца, а потом она была здесь, когда от рака умерла мать. Даррен сел за стол. На стене рядом с семейной фотографией висел портрет его отца, выглядевшего моложе, чем Трейси помнила его.

Даррен женился на Эбби Беккер, в которую был влюблен еще со школьных времен. Кажется, у них было трое детей. Он был похож на своего отца. Крепко сложенный, Даррен зачесывал волосы со лба назад, что подчеркивало нос картошкой и толстые очки в черной оправе, какие в детстве носил Дэн О’Лири.

– Тут сделали ремонт, – сказала Трейси.

– В конце концов сделали, – ответил он. – Потребовалось время, чтобы убедить отца, что «почтительный» не обязательно означает «унылый».

– Как отец?

– Время от времени грозит вернуться к работе. Когда так говорит, мы даем ему в руки клюшку для гольфа. Эбби просила передать свои соболезнования.

– Были какие-нибудь проблемы с участком?

Седар-гроувское кладбище было старше самого городка, хотя никто не знал, когда там совершили первые похороны, поскольку на первых могилах не было надписей. Волонтеры стремились поддерживать его, выпалывали сорняки и подстригали траву. Если кто-то умирал, выкапывали могилу. Они работали бесплатно, без слов понимая, что когда-нибудь кто-то отплатит за услугу. Из-за ограниченного пространства городскому совету приходилось утверждать каждое захоронение. Здесь хоронили только жителей Седар-Гроува. Сара умерла, будучи жительницей Седар-Гроува, это был не вопрос. Трейси попросила, чтобы сестру похоронили вместе с родителями, хотя технически это был участок для двоих.

– Ни малейших, – сказал Даррен. – Все устроили.

– Наверное, нам надо взять бумажную работу на себя.

– Все уже сделано.

– Тогда я просто выпишу тебе чек.

– Все хорошо, Трейси.

– Даррен, пожалуйста, я не могу просить тебя об этом.

– Ты меня и не просила. – Он улыбнулся, но в улыбке была грусть. – Я не возьму твоих денег, Трейси. Ты и твоя семья и так много выстрадали.

– Не знаю, что и сказать. Я тебе признательна. Действительно признательна.

– Я знаю. Когда Сара пропала, это была потеря для всех нас. И все здесь уже никогда не будет как раньше. Она как будто принадлежала всему городу. Наверное, как и все мы тогда.

Трейси и раньше слышала похожие слова – что Седар-Гроув умер не тогда, когда Кристиан Маттиоли закрыл копи и большинство населения уехало, а в тот день, когда пропала Сара. После этого люди больше не оставляли двери незапертыми и не позволяли детям свободно гулять и ездить на велосипеде. После этого они не позволяли детям ходить пешком в школу или дожидаться автобуса без взрослых рядом. После этого люди больше не были так дружелюбны и приветливы к чужим.

– Он все еще в тюрьме? – спросил Торенсон.

– Да, в тюрьме.

– Надеюсь, и сгниет там.

Она посмотрела на часы. Даррен встал.

– Ты готова?

Она не была готова, но все равно кивнула. Он провел ее в прилегающую часовню. Ряды сидений там были пусты. Когда умер отец, это помещение не могло вместить толпу на его поминании. Теперь под распятием на стене стоял позолоченный контейнер размером со шкатулку для украшений. Трейси подошла поближе и прочла выгравированную надпись:

Сара Линн Кроссуайт.

Малыш.

– Надеюсь, это ничего, – сказал Даррен. – Все мы запомнили ее такой – малышом, ходящим за тобой по всему городу.

Трейси вытерла платком слезу.

– Я рад, что ты похоронишь Сару и покончишь с этим. Рад за всех нас.

* * *

На дороге с односторонним движением, ведущей к кладбищу, выстроившихся бампер к бамперу машин оказалось больше, чем Трейси ожидала, и она подозревала, что знает, кто распустил слух и зачем. Регулируя движение, на проезжей части стоял Финлей Армстронг, дождь стекал по его пончо поверх формы и капал с полей шляпы. Трейси опустила стекло и остановилась.

– Не беспокойтесь, можете оставить машину на дороге, – сказал Финлей.

Даррен Торенсон, приехавший вслед за Трейси на собственной машине, вылез и раскрыл широкий зонтик, прикрывая ее от дождя, и вместе они поднялись к белому навесу над местом захоронения ее родителей на вершине холмика над Седар-Гроувом. Человек тридцать-сорок стояли под навесом. Еще человек двадцать стояли вокруг под зонтиками. Те, что сидели, встали, когда под навес зашла Трейси. Она помолчала, глядя на знакомые лица. Они постарели, но она узнала друзей отца, взрослых, которые были детьми, когда она с Сарой и с ними ходила в школу, и учителей, которые стали коллегами Трейси, когда она ненадолго вернулась в школу преподавать химию в старших классах. Рядом с навесом стояла Санни Уитерспун, а также Кинс, Эндрю Лауб и Вик Фаццио, которые приехали из Сиэтла и привезли с собой для Трейси какое-то подобие реальности. Снова оказаться в Седар-Гроуве казалось сюрреалистично. Было такое ощущение, будто она проникла через двадцатилетний разрыв во времени, и все казалось одно

ременно хорошо знакомым и чуждым. Она не могла считать одним и тем же то, что видела, и что помнила. Это был не 1993 год. Совсем не 1993 год.

Тогда толпа оставила первый ряд стульев свободным, но теперь пустые места рядом с Трейси служили только для усиления ее изоляции. Через какое-то время она ощутила, как кто-то зашел под навес и сел рядом с ней.

– Здесь не занято?

Ей потребовалось время, чтобы содрать с него годы. Он сменил черную оправу на контактные линзы, открыв голубые глаза, сохранившие озорной блеск. Короткая стрижка сменилась на волнистые локоны, ниспадавшие до воротника его пиджака. Дэн О’Лири наклонился и нежно поцеловал Трейси в щеку.

– Мне так жаль, Трейси.

– Дэн. Я с трудом тебя узнала.

Он улыбнулся и все так же тихо проговорил:

– Я поседел, но не стал намного мудрее.

– Зато стал повыше, – сказала она, запрокинув голову, чтобы посмотреть на него.

– Я запоздал с развитием. Летом перед поступлением в колледж вырос на фут.

Когда он закончил десятый класс, О’Лири уехали из Седар-Гроува. Его отец нашел работу на консервном заводе в Калифорнии. Для Трейси и других ребят в их ватаге это был печальный день. Дэн и Трейси какое-то время поддерживали контакты, но в те дни еще не было электронной почты и СМС, и вскоре общение прекратилось. Трейси смутно припоминала, что после окончания школы Дэн поступил в какой-то колледж на Восточном побережье и остался там жить, но также слышала, что его родители вернулись в Седар-Гроув, когда отец вышел на пенсию.

Подошел Торенсон и представил священника, Питера Лайона, высокого мужчину, перепоясанного зеленой веревкой. В тон веревке на плечах его был зеленый орарь. Трейси и Сара воспитывались в пресвитерианской вере. Когда Сара пропала, Трейси заколебалась где-то между безразличием к вере и атеизмом. После похорон матери она не ступала в церковь.

Лайон произнес слова утешения, потом встал в изголовье могилы и возвысил голос, чтобы его было слышно за шумом барабанившего по навесу дождя:

– Мы пришли сюда сегодня, чтобы предать земле останки нашей сестры Сары Линн Кроссуайт. Наша утрата велика, и наши сердца отягощены. Во времена бед и страданий мы обращаемся к Библии, к Слову Божьему для утешения и спасения. – Священник открыл Священное Писание и прочел: – «Иисус сказал ей: Я есмь воскресение и жизнь; верующий в Меня, если и умрет, оживет. И всякий, живущий и верующий в Меня, не умрет вовек». – Он закрыл свой служебник. – Теперь скажет слово Трейси, Сарина сестра.

Трейси подошла к краю могилы и набрала в грудь воздуха. Даррен Торенсон протянул ей золотой контейнер и дал руку, когда она опустилась на колени на расстеленную на земле материю, все же чувствуя просачивающуюся сквозь нейлон влагу. Она положила Сарины останки в могилу, потом взяла пригоршню мокрой земли и закрыла глаза, представив, как Сара лежит рядом с ней в постели, как часто делала в детстве и когда они делили гостиничную кровать на соревнованиях по стрельбе, куда ездили с отцом.

– Трейси, мне страшно.

– Не надо бояться. Закрой глаза. Теперь глубоко вдохни и выдохни.

У Трейси сдавило грудь. На глазах выступили слезы.

– Я не… – прошептала она, стараясь, чтобы голос не дрожал, и, разжав пальцы, дала комьям грязи упасть на контейнер.

– Я не…

– Я не боюсь…

– Я не боюсь…

– Я не боюсь темноты.

Внезапный порыв ветра пошевелил брезент и упавшие на лицо пряди волос. Трейси улыбнулась своим воспоминаниям и заправила волосы за ухо.

– Спи, – прошептала она и вытерла скатившуюся по щеке слезу.

* * *

Присутствующие подошли бросить в могилу по пригоршне земли и цветы, они произносили слова утешения. Фреду Дигаспарро, владельцу парикмахерской, потребовалась помощь молодой женщины рядом. Рука, раньше брившая мужчин острой опасной бритвой, теперь дрожала, когда он протянул ее Трейси.

– Я должен был прийти, – проговорил он с итальянским акцентом. – Ради вашего отца. Ради вашей семьи.

Санни, рыдая, быстро обняла Трейси. Они были неразлучны все школьные годы, но потом Трейси не общалась с ней, и теперь прикосновение вызвало неловкость, а слезы казались неискренними. Санни с Сарой никогда не были близки: Санни завидовала отношениям Трейси и Сары.

– Мне очень жаль, – сказала она, вытерев глаза и представляя своего мужа Гэри. – Ты останешься на несколько дней?

– Не могу, – ответила Трейси.

– Может быть, чашечку кофе перед отъездом? Найдется несколько минут?

– Может быть.

Санни протянула ей обрывок бумаги.

– Это мой мобильный. Если что-то нужно, что угодно… – Она дотронулась Трейси до руки. – Я скучала по тебе, Трейси.

Трейси узнавала большинство подходивших, хотя и не всех. Как с Дэна, с некоторых приходилось сдирать возраст, чтобы обнаружить знакомого человека. Однако под конец подошел мужчина в тройке с беременной женщиной рядом. Трейси узнала его, но не могла вспомнить имени.

– Привет, Трейси. Я Питер Кауфман.

– Питер, – сказала она, теперь увидев мальчика, который пропустил год в седар-гроувской начальной школе

з-за лейкемии. – Как твое здоровье?

– Прекрасно. – Кауфман представил свою жену и сказал: – Мы живем в Якиме, но Тони Свенсон позвонил и сказал мне о похоронах. Мы приехали сегодня утром.

– Спасибо, что проехали такой путь, – сказала Трейси.

Якима была в четырех часах езды.

– Ты шутишь? Как я мог не приехать? Ты знаешь, что она каждую неделю приезжала на велосипеде в больницу и привозила мне леденцы и книжки или раскраски?

– Я помню. Как твое здоровье?

– Никаких признаков рака уже тридцать лет. Никогда не забуду, что она сделала. Каждую неделю я ждал, когда она приедет. Она поднимала мне дух. Она была такая. Особенная личность. – Глаза его наполнились слезами. – Я рад, что ее нашли, Трейси, и рад, что ты дала нам всем возможность попрощаться с ней.

Они проговорили еще минуту, и когда Питер Кауфман ушел, Трейси понадобился новый носовой платок. Дэн, стоявший на почтительном расстоянии, пока она здоровалась с приехавшими, подошел и протянул ей свой.

Трейси взяла себя в руки и вытерла глаза. Немного придя в себя, она сказала:

– Я чего-то не понимаю. Я думала, ты живешь далеко на востоке. Как ты узнал?

– Я жил далеко на востоке, в пригороде Бостона. Но мы переехали назад. Теперь я живу здесь… снова.

– В Седар-Гроуве?

– Это целая история, и ты, кажется, можешь воспользоваться прорывом из прошлого. – Дэн сунул ей визитную карточку. – Мне бы хотелось встретиться, когда будешь в настроении. – Он обнял ее. – Просто знай, как я сожалею, Трейси. Я любил Сару. По-настоящему любил.

– Твой платок, – сказала она, протягивая носовой платок.

– Можешь оставить себе.

Она заметила, что на платке были вышиты его инициалы – Д. М. О., – что заставило ее задуматься о покрое его костюма и качестве галстука. Имея дело с юристами, она понимала, что и костюм, и галстук были высшего класса, что не совсем сочеталось с образом мальчика, носившего обноски. Она посмотрела на карточку.

– Ты юрист.

– По возмещению ущерба, – подмигнул он.

Кроме прочего на карточке был указан адрес компании – Первый национальный банк на Маркет-стрит в Седар-Гроуве.

– Интересно было бы послушать твою историю, Дэн.

– Просто позвони мне. – Он нежно улыбнулся ей, прежде чем раскрыть зонтик и выйти из-под навеса под дождь.

Подошли Кинс с Лаубом и Фацем.

– Не нужна компания ехать обратно?

– Знаю по пути отличное местечко, чтобы поесть, – сказал Фац.

– Спасибо, – ответила Трейси, – но я собираюсь остаться еще на ночь.

– Мне казалось, ты хотела сразу вернуться в Сиэтл? – сказал Кинс.

Она посмотрела, как Дэн подошел к внедорожнику, открыл дверь, сложил зонтик и залез внутрь.

– Мои планы только что изменились.

Глава 17

Успех Первого национального банка был буквально связан с успехом Кристиана Матиолли. Основанный чтобы защищать значительные богатства его и других основателей Седар-Гроувской горнодобывающей компании, банк почти что умер, когда копи закрылись, а Матиолли и его когорта покинули город, но жители Седар-Гроува сплотились, перевели в него свои сбережения и текущие счета и связали себя обязательствами перед банком за счет ипотечных и бизнес-кредитов. Трейси точно не знала, когда банк закрылся навсегда и освободил здание. Судя по журналу внутри пустого вестибюля, респектабельное двухэтажное кирпичное здание было потом отдано под офисы, хотя многие из них в настоящий момент пустовали.

Когда она поднялась по внутренней лестнице и посмотрела вниз на замысловатую мозаику на полу, то увидела американского орла с оливковой ветвью в правой лапе и тринадцатью стрелами в левой. Мозаику покрывали пыль и разбросанные там и сям картонные коробки и строительный мусор. Ей вспомнились кабинки кассиров, столы банковских служащих и развесистые папоротники в горшках. Отец приводил ее с Сарой в этот банк, чтобы открыть счет для их первых депозитов и текущих счетов. Тогда президент Первого национального банка Джон Уотерс подписал и поставил печать в их чековые книжки.

Трейси нашла офис на втором этаже и вошла в крошечную приемную с незанятым столом. Знак говорил, что нужно позвонить в звонок. Она хлопнула по нему ладонью, вызвав неприятный дребезг. Из-за угла вышел Дэн в хаки, мягких туфлях и с бело-голубыми полосатыми пуговицами на рубашке. Ей все еще было трудно признать, что этот мужчина перед ней – тот же паренек, которого она знала в Седар-Гроуве.

Он улыбнулся.

– Было не трудно найти, где поставить машину?

– Снаружи хватает места, верно?

– Городской совет хотел поставить стояночные автоматы. Но кто-то подсчитал и определил, что они окупятся лишь через десять лет. Зайдем.

Дэн ввел ее в восьмиугольный офис с богатой темной лепниной и деревянными панелями.

– Здесь был кабинет президента банка, – сказал он. – Я плачу лишних пятнадцать долларов в месяц, чтобы говорить это.

На полках теснились книги по праву, хотя Трейси знала, что это больше для виду. Теперь все было доступно через Интернет. Богато украшенный стол Дэна стоял перед полукруглым эркером, еще сохран

вшим красно-коричневые и золотые буквы, объявляющие, что в этом здании располагается Первый национальный банк. Из этого эркера Трейси взглянула вниз на Маркет-стрит.

– Как ты думаешь, сколько раз мы ездили на великах по этой улице? – спросила она.

– Не сосчитать. Летом каждый день.

– Я помню тот день, когда у тебя спустила шина.

– Мы собирались в горы, чтобы повесить на дереве тарзанку. Сара купила мне камеру и помогла починить колесо.

– Помню, она заплатила собственные деньги. – Трейси отвернулась от окна. – Меня удивило, что ты вернулся сюда жить.

– Я сам удивился.

– Ты сказал, что это долгая история.

– Долгая. Но интересная. Хочешь кофе?

– Нет, спасибо. Я стараюсь себя ограничивать.

– Я думал, кофе – необходимое условие для работы полицейских.

– Нет, обязательны пончики. А что едят юристы?

– Друг друга.

Они сели за стол. Подсунутая под раму какая-то книга по юриспруденции не давала окну опуститься, обеспечивая свежий воздух.

– Я рад тебя видеть, Трейси. Кстати, ты отлично выглядишь.

– Думаю, тебе надо сменить линзы. Выгляжу я хреново, но спасибо за любезность.

Его замечание заставило ее осознать, как она действительно выглядит. Не собираясь оставаться на ночь, она ничего не взяла с собой. Перед отъездом из Сиэтла она бросила в машину джинсы, ботинки, блузку и вельветовый пиджак, чтобы переодеться после похорон, и надела все это же утром. Перед выходом из мотеля она постояла перед зеркалом, размышляя, не завязать ли волосы в хвост, но решила, что это только подчеркнет ее морщины, и не стала.

– Так почему ты вернулся? – спросила она.

– О, тут было сочетание разных причин. Я бросил практику в большой юридической фирме в Бостоне. Просто каждый день стал мучением, тебе это знакомо? А я накопил достаточно денег и подумал, что надо бы попробовать что-нибудь новое. Похоже, моей жене пришла та же мысль, и она решила попробовать сменить мужчину.

Трейси состроила гримасу.

– Мне очень жаль.

– Да, мне тоже было жаль. – Дэн пожал плечами. – Когда я сказал ей, что собираюсь расстаться с юриспруденцией, она сказала, что нам лучше расстаться друг с другом. Она уже больше года спала с одним из моих партнеров. Она привыкла к образу жизни в загородных клубах и боялась потерять такую жизнь.

Дэн или уже преодолел боль, или хорошо ее скрывал. Трейси знала, что бывает боль, которая никогда полностью не проходит. Просто прячешь ее под обычным фасадом, как будто все в порядке.

– И сколько времени ты был женат?

– Двенадцать лет.

– Есть дети?

– Нет.

Она прислонилась к спинке стула.

– Так почему Седар-Гроув? Почему не где-нибудь… даже не знаю…

Он беззащитно улыбнулся.

– Я подумывал уехать в Сан-Франциско и присматривался к Сиэтлу. Потом папа умер, а мама заболела, и кому-то надо было ухаживать за ней. Поэтому я уехал домой, считая это временной ситуацией. Через месяц я решил, что умру от скуки, если не займусь чем-нибудь, и занялся частной практикой. В основном я занимаюсь завещаниями, минимизацией налогов на имущество, немного пьяными за рулем – всем, что подвернется. Это скучно и дает тысячи полторы долларов гонорара.

– А как твоя мама?

– Она умерла чуть больше полугода назад.

– Сочувствую.

– Мне не хватает ее, но у нас было время узнать друг друга, как никогда раньше не знали. И я благодарен судьбе за это.

– Завидую тебе.

Он нахмурился.

– Почему ты так говоришь?

– После того как пропала Сара, у нас с мамой не было особенного общения, а потом, когда отец… – Она не договорила, и Дэн не стал настаивать, заставив ее задуматься, как много ему известно.

– Наверное, это было для тебя ужасное время.

– Да, – согласилась она. – Это было ужасно.

– Надеюсь, вчера что-то отчасти улеглось.

– Да, отчасти.

Дэн встал.

– Ты уверена, что не хочешь кофе?

Она подавила улыбку, увидев в нем мальчика, который не хочет серьезного разговора и быстро меняет тему.

– Не хочу, все хорошо. Так какими делами ты занимаешься?

Дэн снова сел и сложил руки на коленях.

– Я начинал с антитрастовых законов и понял, что на этом можно поистине умереть от скуки. Потом партнер вовлек меня в одно дело по беловоротничковой преступности, и мне это действительно понравилось. Скажу не хвастаясь, в суде я был хорош.

У него по-прежнему осталась мальчишеская улыбка.

– Держу пари, присяжные в тебя влюбились.

– Влюбились – это слишком сильное слово. Пожалуй, преклонялись. – Он рассмеялся, и в смехе она тоже услышала мальчишку. – Я защищал генерального директора большой корпорации, и когда добился оправдательного вердикта, все юристы в моей фирме, чьих клиентов схватили за руку, когда они запустили ее в общий котел, или чьи родственники слишком много пили на рождественском корпоративе, пришли ко мне. Это вылилось в более серьезные дела по преступлениям белых воротничков, и я сам не заметил, как получил хорошую практику. – Он наклонил голову, словно рассматривая Трейси. – Ладно, теперь твоя очередь. Детектив по убийствам? Круто. А что

случилось с преподаванием?

Она отмахнулась.

– Тебе будет неинтересно слушать об этом.

– Нет, давай, давай. Я тебе рассказал о себе, теперь ты выкладывай. Разве ты не мечтала стать учительницей старших классов в седар-гроувской школе и воспитывать там детей?

– Не смейся.

Он усмехнулся.

– Эй, я ведь теперь здесь живу. А ты всегда говорила, что будешь учительницей и что вы с Сарой будете жить по соседству.

– Я работала учительницей, один год.

– В седар-гроувской школе?

– В Драчливых Росомахах, – ответила она и согнула пальцы, как когти.

– Дай угадать. Химичкой?

Трейси кивнула:

– Угадал.

– Конечно, ты была такая зануда.

Она изобразила негодование.

– Это я-то зануда? А ты сам?

– Я был лопух. Зануды, они умные. Тут есть тонкое различие. А у тебя как – муж, дети?

– Разведена. Детей нет.

– Надеюсь, это закончилось лучше, чем у меня.

– Сомневаюсь, но, по крайней мере, мой брак продолжался не так долго. Ему казалось, что я ему изменяю.

– Казалось?

– С Сарой.

Дэн насмешливо посмотрел на нее.

Почувствовав, что настала пора, Трейси сказала:

– Я ушла из школы и поступила в полицейскую академию, Дэн. Более десяти лет расследовала убийство Сары.

– О!

Она открыла портфель, вытащила папку и положила на стол.

– У меня были целые фуры показаний, протоколов допросов, полицейских отчетов, вещественных доказательств и прочего. Не было только судебно-медицинской экспертизы захоронения. Теперь есть и она.

– Не понимаю. Ведь кого-то посадили, верно?

– Эдмунда Хауза, условно освобожденного насильника, живущего со своим дядей в горах близ города. Хауз был легкой добычей, Дэн. Он провел шесть лет в Уолла-Уолле после признания виновным в сексе с шестнадцатилетней школьницей, когда ему самому было восемнадцать. Сначала его обвинили в изнасиловании первой степени и похищении, но встал законный вопрос о допустимости некоторых доказательств, найденных в сарае, где он держал ее против ее воли.

– Не было ордера на обыск?

– Суд настоял, что сарай был частью дома и полиции нужен был ордер. Доказательства были скомпрометированы, и судья счел их незаконными. Прокурор сказал, что у него не было никакой возможности подать апелляцию. После пропажи Сары Каллоуэй сразу нацелился на Хауза, но у него не было никаких надежных свидетельств, чтобы опровергнуть заявление Хауза, что в ту ночь он был дома и спал. Его дядя работал в ночную смену на лесопилке.

– Так что изменилось? – спросил Дэн.

* * *

Рой Каллоуэй выглядел встревоженным.

– Мне нужно поговорить с твоим отцом, – сказал он, шагнув мимо Трейси, чтобы постучать в раздвижные двери кабинета.

Не дождавшись ответа, он раздвинул двери. Отец поднял голову от стола, его взгляд был затуманен, глаза налиты кровью. Трейси вошла и убрала со стола открытую бутылку виски и стакан.

– Папа, пришел Рой, – сказала она.

Отцу потребовалось время, чтобы надеть очки, он сощурился от резкого света, проникавшего сквозь свинцовые стекла окон. Он не брился уже несколько дней. Его волосы растрепались и отросли ниже воротника измятой и заляпанной рубашки.

– Который час?

– Мы сделали все возможное, – сказал Каллоуэй. – Есть свидетель.

Отец встал и, споткнувшись, схватился за стол, чтобы не упасть.

– Кто?

– В ту ночь, когда Сара пропала, один коммивояжер ехал в Сиэтл.

– Он видел ее? – спросил Джеймс Кроссуайт.

– Он запомнил красный пикап на местной дороге. «Шевроле». Также он запомнил синий пикап на обочине.

– Почему он не появился раньше? – спросила Трейси.

С исчезновения Сары прошло уже семь недель. Телефон горячей линии уже не работал.

– Он не знал. Он двадцать пять дней в месяц в разъездах. Все поездки сливаются. Говорит, что недавно увидел в выпуске новостей расследование и это оживило его память. Он позвонил в полицейский участок и сообщил.

Трейси покачала головой. Она в течение семи недель смотрела все выпуски новостей и недавно ничего такого не видела.

– Какой выпуск новостей?

Каллоуэй бросил на нее острый взгляд.

– Просто заголовки новостей.

– По какому каналу?

– Трейси, пожалуйста! – Отец поднял руку, заставляя ее замолчать. – Этого будет достаточно, не так ли? Это ставит его алиби под сомнение.

– Вэнс снова сделал запрос на ордер, чтобы обыскать дом и машину. У криминальной лаборатории штата Вашингтон есть оперативная группа в Сиэтле.

– Как скоро мы узнаем? – спросил отец.

– В течение часа.

– Как он мог не узнать раньше? – спросила Трейси. – Это было во всех местных новостях. Мы разослали фотографии с описанием. Он не видел щитов с обещанием десяти тысячи долларов за помощь?

– Он постоянно в разъездах, – сказал Каллоуэй. – Его не было дома.

– Семь недель? – Она повернулась к отцу. – Это абсурд. Он просто хочет получить деньги.

Отец и еще несколько человек в городе предложили награду в десять тысяч долларов за информацию, которая поможет арестовать и осудить преступника, похитившего Сару.

– Трейси, езжай домой и подожди там. – Отец

икогда не называл съемное помещение ее домом. – Я позвоню тебе, когда узнаем больше.

– Нет, папа, я не хочу уходить. Я хочу остаться.

Он довел ее до раздвижных дверей. По твердости, с которой он сжал ее локоть, она поняла, что его решение не обсуждается.

– Я позвоню тебе, как только что-то узнаю, – сказал он и закрыл за ней двери. Она услышала, как щелкнул замок.

Глава 18

Трейси протянула Дэну экземпляр свидетельских показаний Райана Хагена.

– Это опровергло алиби Хауза.

Дэн надел очки, чтобы прочесть.

– Ты, кажется, скептически к ним относишься.

– Перекрестный допрос, устроенный адвокатом Хауза, был не блестящим. Никто так и не спросил Хагена о подробностях выпуска новостей и не попросил никаких квитанций. Коммивояжеры не тратят собственные деньги. Если Хаген останавливался поесть или заправить бак, как он утверждает, у него бы была квитанция. Я не нашла их.

Дэн оторвал глаза от отчета и посмотрел на нее поверх очков.

– Но воспоминаний этого парня было достаточно, чтобы заставить ком покатиться.

– Достаточно, чтобы окружной прокурор получил у судьи Салливэна ордер на обыск дома и автомобиля.

– И там нашли что-нибудь?

– Волосы и кровь. И Каллоуэй засвидетельствовал, что когда предъявил Хаузу доказательства, тот изменил свои показания и сказал, что подобрал Сару, когда она шла по обочине, увез в горы, изнасиловал, задушил и сразу же закопал тело.

– Почему же тела не нашли?

– Каллоуэй сказал, что без сделки с правосудием Хауз отказался сообщить, где ее закопал, и еще сказал, что без тела его никогда не осудят.

Дэн опустил документ.

– Погоди, я запутался. Если он признался, то на какую сделку мог надеяться?

– Хороший вопрос. На суде Хауз отказался от признания.

Дэн покачал головой, словно не мог уследить за ее рассказом.

– Разве Каллоуэй не записал его? Не получил письменного признания с подписью?

– Нет. Он сказал, что Хауз просто проболтался, чтобы подразнить его, а потом отказался повторить признание.

– И Хауз на суде отрицал, что говорил это?

– Именно так.

– То есть, по твоим словам, его адвокат выставил его в качестве обвиняемого, когда версия обвинения основывалась лишь на косвенных уликах, и не было судебной экспертизы на месте преступления?

– Да, это я тебе и говорю.

– А как Хауз объяснил те волосы и кровь?

– Сказал, что кто-то это подстроил, чтобы его посадить.

Дэн усмехнулся.

– Конечно, его подставили. Последний довод виновного.

Трейси пожала плечами.

– Ты веришь ему? – спросил Дэн.

– Хауз получил пожизненное, и Седар-Гроув получил шанс исцелиться, вот только так и не исцелился. Мы так и не исцелились. Я. Моя семья. Этот город.

– У тебя есть сомнения.

– Двадцать лет сомнений. – Она передвинула папку на столе. – Не посмотришь?

Дэн провел пальцем по верхней губе.

– Что ты надеешься найти?

– Просто объективное мнение.

Дэн сразу не ответил. И не взял папку. Потом сказал:

– Хорошо. Я посмотрю.

Она достала из сумочки чековую книжку и ручку.

– Ты говоришь, что берешь полторы тысячи долларов?

Он протянул руку через стол и ласково коснулся ее руки. Это удивило ее, как и то, что его рука была грубой, хотя пальцы длинные и сильные.

– Я не беру денег с друзей, Трейси.

– Я не могу просить тебя работать бесплатно, Дэн.

– А я не могу взять с тебя деньги. Так что если тебе нужно мое мнение, то убери свою чековую книжку. Черт возьми, держу пари, никто из юристов еще не произносил таких слов.

Она рассмеялась.

– Могу я чем-нибудь отплатить?

– Ужином, – ответил он. – Я знаю хорошее место.

– В Седар-Гроуве?

– Седар-Гроув все еще таит некоторые сюрпризы. Поверь мне.

– Все вы, юристы, так говорите.

* * *

Трейси вышла из Первого национального банка и посмотрела на нависающий над тротуаром эркер. Никогда еще она ни с кем не делилась содержимым своего расследования. Без судебной экспертизы места преступления в этом не было нужды. До тех пор у нее были лишь бездоказательные гипотезы. Откровения Келли Розы изменили ситуацию.

– Трейси!

Рядом с фургоном у тротуара стояла Санни Уитерспун, в одной руке она держала ключи, а в другой пластиковый пакет из магазина метизов.

– Санни!

Уитерспун шагнула на тротуар. На ней были слаксы, блузка и свитер. Ее волосы были уложены в прическу, на лице яркий макияж.

– Я думала, ты уехала.

– Мне нужно было кое-что утрясти. Этим я и занималась.

– Есть время попить кофе? – спросила Санни.

Трейси не очень хотелось идти по долгому пути воспоминаний.

– Ты так одета, будто куда-то собралась.

– Нет, – ответила Санни. – Мне просто нужно было забежать в этот магазин для Гэри.

Последовала неловкая пауза.

Наконец скрепя сердце Трейси смягчилась:

– Здесь есть где?

Перейдя улицу, они зашли в «Ежедневную бодрость», заказали кофе и сели за столик на улице, который зашатался, когда Трейси поставила на него кружку. Плевать на указания врача ограничить потребление кофеина.

Санни с улыбкой села напротив.

– Так странно видеть тебя здесь. То есть я сожалею о причине, но хорошо, что ты здесь. Похороны прошли хорошо.

– Спасибо, что пришла.

– Все изменилось, правда?

Санни поймала Трейси между двумя глотками кофе. Кроссуайт глотнула и поставила чашку.

– Что ты имеешь в виду?

– После смерти Сары все изменилось.

– Пожалуй.

– Хотя я все так же здесь. – В улыбке Санни появилась грусть. – И никогда не уеду. – Она поколебалась словно в нерешительности, потом сказала: – Ты приехала не для встреч со старыми друзьями.

– Да, это не в моем духе.

– Просто люди спрашивают про тебя и по-прежнему говорят о случившемся.

– Мне бы не хотелось больше говорить об этом, Санни.

– Извини. Я не хотела тебя расстраивать. Нам не обязательно говорить об этом. Давай поговорим о чем-нибудь другом.

Но Трейси прекрасно знала, почему Санни захотела кофе. Не для того, чтобы поболтать со старой подругой. Причина была та же, по которой столь многие пришли на похороны к семье, которая по тем или иным причинам все же уехала из Седар-Гроува двадцать лет назад. И они пришли не только потому, что Рой Каллоуэй всех известил о похоронах. Поиски Сары и суд дали им что-то, на чем сконцентрировать внимание, но это не вернуло Сару. Это не закрыло вопрос для Санни или других все еще живущих в Седар-Гроуве, как не закрыло для Трейси и ее родителей. Теперь, сидя перед человеком, которому в юности доверяла свои сокровеннейшие мысли и тайны, Трейси не могла решиться сказать Санни, что, может быть, они вот-вот снова оживят тот кошмар.

Глава 19

Трейси заглушила двигатель, и ее пикап бесшумно остановился. Она осмотрела потемневшую улицу, прежде чем выйти под естественный свет полной луны. Прошел год после суда, а она по-прежнему высматривает мелькающие за деревьями и просачивающиеся из-за кустов тени. В детстве Трейси и Сара звали эти невидимые страхи «буки». Тогда сестрам представлялись чудовища, вызванные их же богатой фантазией. Но теперь чудовища были пугающе реальными.

Она взошла на крыльцо и вставила в скважину ключ. Он повернулся со щелчком, и она замерла и прислушалась к звукам в доме. Ничего не услышав, Трейси навалилась на дверь плечом. Обычно дерево за зиму разбухало, и дверь заклинивало в косяке. Но сейчас она легко подалась, Трейси толкнула ее и тихо вошла внутрь.

Включив свет, она так перепугалась, что выронила ключи.

– Боже, ты напугал меня.

В кресле сидел Бен в джинсах и фланелевой рубашке.

– Я тебя напугал? Ты приходишь сюда в такой час, без звонка, без предупреждения, и я тебя напугал?

– Я хотела сказать, что не заметила тебя в кресле. Почему ты сидишь в темноте одетый?

– Ты не видела меня, потому что тебя не было дома. Где ты была, Трейси?

– Работала.

– В час ночи?

– Ты знаешь, что я имела в виду: я работала по делу Сары.

– Какой сюрприз!

– Я устала, – сказала она, не желая снова ввязываться в дебаты.

– Ты не ответила на мой вопрос.

Она говорила с ним через плечо, выйдя из комнаты.

– Ответила.

– Нет. Ты сказала, чем занималась, а я спрашивал, где ты была.

– Уже поздно, Бен. Поговорим утром.

– Утром меня здесь не будет.

Она снова зашла в комнату. Бен встал, и она заметила, что на нем рабочие ботинки.

– Я ухожу. Я не могу так жить.

Она шагнула к нему.

– Так будет не всегда, Бен. Мне просто нужно еще время.

– Сколько это займет, Трейси?

– Не знаю.

– Вот в этом все и дело.

– Бен…

– Я знаю, где ты была.

– Что ты сделаешь?

– Уйду, Трейси. Вот что люди делают.

– Мою сестру убили.

– Я был там, помнишь? Я был там, каждый день. Я сидел рядом с тобой каждый день суда и сидел во время приговора. Ты просто не замечала.

Она сделала еще несколько шагов к нему.

– Так в этом все дело? Тебе нужно мое внимание?

– Я твой муж, Трейси.

– И потому должен поддерживать меня.

Он двинулся к двери.

– Я собирался уйти утром. Моя машина загружена. Думаю, лучше уйти сейчас, пока мы не наговорили друг другу такого, о чем будем жалеть.

– Бен, уже поздно. Подожди до утра. Мы можем поговорить об этом утром.

Он взялся за ручку двери.

– Что он сказал тебе?

– Что?

– Что тебе сказал Эдмунд Хауз?

Бен провожал ее до тюрьмы.

– Я спрашивала его о его признании в убийстве Сары. Спрашивала про украшения.

– Ты спросила его, он ли убил ее?

– Он ее не убивал, Бен. Показания…

– Суд присяжных приговорил его, Трейси. Суд рассмотрел свидетельства и приговорил его. Почему тебе этого недостаточно?

– Потому что доказательства неправильные. Я это знаю.

– И ты собираешься исправлять это до утра? Что мне сказать тебе еще, чтобы ты прекратила это?

Она дотронулась до его рукава.

– Не ставь меня перед выбором, Бен. Пожалуйста, не заставляй меня выбирать между тобой и сестрой.

– Я бы никогда этого не сделал. Ты сама это сделала.

Он открыл дверь и вышел.

Она вышла вслед за ним на крыльцо, вдруг испугавшись.

– Я люблю тебя, Бен. У меня нет никого, кроме тебя.

Он остановился и чуть погодя оберну

ся к ней.

– Есть. И пока ты не оставишь их обоих в покое, для меня нет места. Нет места ни для кого.

Она поспешила за ним, уговаривая:

– Бен, пожалуйста! Мы можем это решить.

Он положил руки ей на плечи.

– Тогда поехали со мной.

– Что?

– Мы можем упаковать твои вещи за час. Поедем со мной.

– Куда?

– Отсюда.

– Но мои родители…

– Они не хотят иметь со мной дела. Даже не разговаривают со мной. И вообще больше ни с кем не разговаривают. Здесь ничего нет.

Она попятилась.

– Я не могу, Бен.

– Не можешь или не хочешь? – Глаза его были полны слез. – Какая-то часть меня всегда будет любить тебя, Трейси. Эту боль мне придется преодолеть. Я не могу этого сделать, живя здесь. И ты не можешь, но ты хочешь понять это сама.

Он залез в кабину и захлопнул дверь. Какое-то мгновение она думала, что он еще может передумать, может открыть дверь и выйти, вернуться к ней. Потом он завел двигатель, в последний раз посмотрел на нее и уехал, оставив ее одну.

Глава 20

Ощутив, как тихо подъехала машина, Трейси инстинктивно положила руку на рукоятку своего «Глока». Машина подъехала к ней и остановилась. В кабине сидел Рой Каллоуэй, высунув локоть из окна.

– Трейси!

– Вы преследуете меня, шериф?

– Насколько я понимаю, ты уехала.

Она посмотрела на стоянку у мотеля.

– Дя, я уехала. В Силвер-Спурс. Что вы здесь делаете?

Каллоуэй поставил машину на тормоз и вылез, оставив двигатель включенным, а дверцу открытой. Из радио на щитке доносились какие-то разговоры.

– Маленькая птичка насвистела мне, что ты разговаривала с людьми в городе.

– Это, кажется, долг вежливости после столь долгой разлуки. А вам какое дело?

– Я хочу знать, о чем ты с ними говорила.

Ей хотелось рассердиться и сказать Каллоуэю, что она уже не девочка, чтобы вестись на его манипуляции. Но это, скорее всего, только затянуло бы их конфронтацию, а она была душевно и физически опустошена. Ей хотелось лишь вернуться на ночь к себе в комнату.

– Не думаю, что это ваше дело, если только вы не собираетесь мне сказать, что разговаривать с людьми в Седар-Гроуве – преступление. – Он стала подниматься по ступеням. – Я устала и хочу принять горячий душ.

– О чем вы говорили с Дэном О’Лири?

– О старых временах, обычная прогулка по улице воспоминаний.

– И все?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/robert-dugoni-2/mogila-moey-sestry/?lfrom=201227127) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Гумба – на сленге американских итальянцев «приятель», «братан». (Здесь и далее прим. пер.)

2

Около 180 см.

3

Ковбойская шляпа.

4

Имеется в виду вестерн «Железная хватка» (True Grit) 1969 г.

5

Около 195 см.

6

Знак парикмахерской.

7

Миля равна 1,6 км. (Прим. ред.)

8

Фут равен 30,5 см. (Прим. ред.)

9

Дикий Билл Хикок – американский герой Дикого Запада.

10

Почти 60 см (дюйм равен 2,54 см).

11

Около 1,8 кг (фунт равен 0,45 кг).

12

Известный бейсболист.

13

Препараты против изжоги на основе щелочи.

14

Письменное показание под присягой.

15

Традиционный американский десерт, который едят дети у костра. Делается из шоколада, крекеров и особой пастилы.

Текст предоставлен ООО «ИТ».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию: Купить