Город моей любви
Саманта Янг

Сто оттенков любви. Запретные удовольствия
Джоанна Уокер привыкла всегда брать ответственность на себя. Но однажды она познакомилась с человеком, который заставил ее изменить этому правилу…

Всю жизнь Джоанна заботилась о своей семье, особенно о младшем брате Коуле. Отец их бросил, а матери-алкоголичке было наплевать на детей. Девушка старалась поступать так, как было лучше для ее брата. Она и в кавалеры выбирала себе тех, кто был симпатичен брату, да к тому же мог поддержать их материально. Джоанна твердо знала, что она хочет, до тех пор, пока не встретила человека, который раскрыл ей глаза, что ей на самом деле нужно…

Впервые на русском языке!

Саманта Янг

Город моей любви

Samantha Young

DOWN LONDON ROAD

Copyright c Samantha Young, 2013

© А. Олефир, перевод, 2014

© ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2014

Издательство АЗБУКА

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru (http://www.litres.ru/))

Роберту

Глава 1

Эдинбург, Шотландия

Я смотрела на живописное полотно и спрашивала себя, что за ерунду я разглядываю. Как по мне, это была просто мешанина разноцветных линий и квадратов, кое-где со светотенью. Картина почему-то казалась знакомой. Наконец я припомнила, что где-то у меня лежал рисунок, сделанный и подаренный мне Коулом, когда ему было года три, – и весьма напоминающий данное творение. Однако я сомневалась, что кто-нибудь купил бы рисунок Коула за триста семьдесят пять фунтов. Но также я усомнилась бы в нормальности любого, кто заплатит триста семьдесят пять фунтов за кусок холста, выглядящий так, будто его поставили у железной дороги аккурат в тот момент, когда с рельсов сошел поезд, груженный красками.

Тем не менее, оглядываясь иногда по сторонам, я видела, что большинству людей в галерее работы нравятся. Наверное, я просто недостаточно умна, чтобы их понять. Пытаясь показаться более образованной и сведущей ради моего спутника, я придала своему лицу глубокомысленное выражение и перешла к следующему холсту.

– Гм, ну-у-у, что-то я этого не понимаю, – возвестил рядом со мной низкий хрипловатый голос.

Я бы узнала этот голос где угодно. Его американский акцент там и сям разбавляли мелодичные гласные или резкие согласные, характерные для местного говора, – последствия того, что его обладательница прожила в Шотландии почти шесть лет.

Огромное облегчение охватило меня, когда я опустила голову и встретилась взглядом со своей лучшей подругой Джосс. Чуть ли не впервые за этот вечер я улыбнулась искренне. С Джоселин Батлер, прямолинейной, напористой американкой, я заправляла баром в довольно шикарном заведении под названием «Клуб 39». В этом подвальном местечке на одной из самых известных улиц города, Джордж-стрит, мы работали вместе уже пять лет.

Затянутая в дизайнерское черное платье, в туфлях от Кристиана Лубутена моя низкорослая подруга выглядела совершенно сногсшибательно – как и ее парень Брэден Кармайкл. Стоя позади Джосс, ревниво приобнимая ее пониже талии, Брэден прямо-таки лучился уверенностью. При виде его у любой слюнки потекли бы. Он был именно таким парнем, какого я искала многие годы, и если бы я не любила подругу так сильно, а Брэден не обожал Джосс до умопомрачения, я бы в пыль растоптала ее, чтобы его заполучить. Ростом Брэден достигал почти шести с половиной футов, что мне по высоте подходило идеально – мои эффектные пять футов десять дюймов на правильных каблуках давали больше шести футов. Кроме того, парень Джосс был сексапильным, богатым и остроумным. И любил ее без памяти. Они провели вместе уже почти восемнадцать месяцев, и я прямо-таки чувствовала, как назревает предложение руки и сердца.

– Ты потрясающе выглядишь, – сказала я Джосс, обводя взглядом ее формы. У подруги, в отличие от меня, большая грудь, а от широких бедер и задницы невозможно отвести взгляд. – Огромное спасибо, что вы оба пришли.

– Ну что ж, за тобой теперь должок, – проворчала Джосс, изгибая бровь и оглядывая картины. – Мне придется здорово приврать, если автор спросит, что я думаю.

Брэден сжал ее талию и улыбнулся сверху вниз:

– Да если сама художница так же претенциозна, как ее работы, то зачем врать, ведь можно быть брутально честной?

– И то правда, – ухмыльнулась в ответ Джосс.

– Нет-нет, – вмешалась я, зная, что если я промолчу, то она сделает именно это. – Бекка – бывшая девушка Малкольма, и они всё еще дружат. Ты тут прикинешься Робертом Хьюзом, а меня вышвырнут ко всем чертям.

– Роберт Хьюз? – нахмурилась Джосс.

– Был такой знаменитый художественный критик, – вздохнула я.

– Мне это нравится, – хищно ухмыльнулась Джосс. 

Знаешь, говорят, честность сродни благочестию.

– По-моему, это про чистоту, милая.

– Конечно про чистоту, но ведь честность – практически то же самое?

От строптивого огонька в глазах Джосс у меня почти перехватило горло. Моя подруга была силой, с которой стоит считаться, и если у нее имелось какое-то мнение или желание что-то сказать, то вы мало что могли сделать, чтобы ее остановить. Когда я только с ней познакомилась, она вела себя невероятно скрытно и замкнуто и предпочитала не вникать в частную жизнь своих знакомых. После встречи с Брэденом она сильно переменилась. Наша дружба укрепилась, и теперь Джосс была единственной, кто знал всю правду о моей жизни. Я благодарила Бога за нашу дружбу, но в подобные моменты иногда жалела, что она не осталась прежней Джосс – той, которая держала свои мысли и чувства под семью замками.

Я встречалась с Малкольмом Хендри уже почти три месяца. Он идеально мне подходил: добрый, спокойный, высокий – и богатый. Малкольм был самым старым из моих «сладких папиков», как их шутливо именовала Джосс, хотя в тридцать девять вряд ли стоило называть его старым. Однако между нами было пятнадцать лет разницы. Меня это не заботило. Убежденная, что он вполне может оказаться тем самым, я не хотела, чтобы Джосс ставила под удар прогресс в наших отношениях, обижая его подружку.

– Джоселин, – Брэден снова ухватил ее за талию, глядя на меня и видя мою растущую панику, – подозреваю, сегодня тебе лучше поупражняться в искусстве неискренности.

Наконец заметив выражение моего лица, Джосс успокаивающе положила мне руку на плечо:

– Да я шучу, Джо. Обещаю быть паинькой.

– Просто… – кивнула я, – все так хорошо идет, ты же знаешь.

– Малкольм вроде бы кажется приличным парнем, – поддакнул Брэден.

Джосс как-то по-особому хмыкнула, но мы оба ее проигнорировали. Подруга уже высказала мнение о моем поклоннике. Она была уверена, что я использую Малкольма, а он использует меня. Что правда, то правда. Он был щедр, а я нуждалась в щедрости. Однако же еще бо?льшая правда заключалась в том, что он мне действительно нравился. С самой моей «первой любви» в шестнадцать лет – Джона – я покупалась на очаровательных благотворителей и идею гарантированного благополучия для меня и Коула. Но Джону наскучила роль второй скрипки в моей семье, и через полгода он меня бросил.

Этим мне был преподан ценный урок.

А также выдвинуты новые требования к парню: он должен иметь хорошую работу, приличный доход, быть сговорчивым и трудолюбивым. Как бы много и усердно я ни трудилась, при отсутствии квалификации и какого-либо настоящего таланта мне никогда не заработать достаточно денег, чтобы обеспечить стабильное будущее своей семье. Однако же я достаточно привлекательна собой, чтобы обеспечить себе мужчину с хорошей квалификацией и талантом.

Через несколько лет, когда я собрала себя по кусочкам после развалившегося романа с Джоном, в мою жизнь вошел Каллум – тридцатилетний состоятельный юрисконсульт, шикарный, образованный, умный и опытный. Полная решимости наконец добиться успеха, я стала такой, какой представляла себе его идеальную девушку. У меня уже вошло в привычку становиться кем-то другим – раз уж это вроде бы работало. Каллум думал, что я и была идеальной – некоторое время. Мы провели вместе два года, пока моя скрытность в отношении семьи и неспособность впустить его в дом не вбили клин между нами слишком глубоко, – и он ушел от меня.

Два месяца я приходила в себя после Каллума… И когда у меня получилось, пришло время влететь в объятия Тима. Самое идиотское решение. Тим работал на инвестиционную компанию и был так невероятно поглощен собой, что уже я бросила его. Потом был Стивен, директор по сбыту в одной из этих назойливых контор, торгующих вразнос. Он вкалывал ежедневно по много часов, что, как я думала, могло сработать в нашу пользу, но вышло иначе. Джосс считала, что Стивен бросил меня по причине моей неспособности гибко подходить к жизни из-за семейных обязанностей. Но, по правде говоря, это я бросила Стивена. Из-за него я ощущала себя ничтожеством. Его замечания о моей полной никчемности воскрешали слишком много воспоминаний. И хотя я сама думала, что во мне мало достойного, кроме внешности, однако, когда твой парень утверждает то же и ты в итоге чувствуешь себя платным эскортом, пора выходить из этой игры.

Я могла стерпеть от людей много гадостей, но и у меня были свои пределы, и чем старше я становилась, тем больше сужались эти границы.

Малкольм же оказался иным. Он никогда не давал мне повода презирать саму себя, и поэтому наши отношения складывались вполне приятно.

– Где же наш Выигрышный Билетик?

Я оглянулась через плечо и поискала его, игнорируя сарказм Джосс. Потом буркнула:

– Не знаю.

С Малкольмом я буквально вытащила счастливый билет. Он выиграл в лотерею «ЕвроМиллионы» три года назад, бросил работу – фактически карьеру – и теперь наслаждался новой жизнью миллионера. Привыкнув всегда чем-то заниматься, он решил попробовать себя в недвижимости, и к на

тоящему времени обзавелся некоторым количеством домов, которые сдавал в аренду.

Сейчас мы стояли в старинном здании из красного кирпича, с грязными окнами, сложенными из множества маленьких прямоугольных стеклышек – такие скорее ожидаешь увидеть на складе, а не в картинной галерее. Однако внутри все выглядело совершенно иначе. Выложенные из твердых пород дерева паркетные полы, восхитительное освещение и перегородки для картин – идеальное место для выставок. Малкольм развелся за год до своего выигрыша, но, конечно же, симпатичный богатый мужчина привлекал молодых женщин вроде меня. Вскоре он сошелся с Беккой, предприимчивой двадцатишестилетней ирландской художницей. Они повстречались пару месяцев и после разрыва остались добрыми друзьями. Малкольм даже вложил деньги в ее творчество, сдав ей галерею в нескольких кварталах от моей прежней квартиры в Лейте.

Приходилось признать: галерея и выставка производили определенное впечатление, пусть даже у меня не получалось понять, что картины говорят мне.

Малкольму удалось собрать группу частных коллекционеров на специальное мероприятие открытия новой коллекции Бекки, и, по счастью, им картины что-то говорили. Сразу по прибытии я потеряла своего кавалера. Бекка – в леггинсах цвета «металлик» и слишком большом свитере – поспешила к нам с Малкольмом, шлепая босыми ногами по ледяному деревянному полу. Одарив меня нервной улыбочкой, она сграбастала Малкольма и потребовала, чтобы он представил ее тем, кто уже собрался. Я же отправилась бродить по галерее, гадая, это у меня нет вкуса к живописи или данная живопись нехороша.

– Я подумывал купить что-нибудь домой, но… – тихонько присвистнул Брэден, увидев ценник на холсте, перед которым мы стояли, – …взял за правило не переплачивать, когда покупаю дерьмо.

Джосс фыркнула и кивнула, абсолютно согласная. Решив сменить тему, прежде чем кто-нибудь из них подобьет второго на открытую грубость, я спросила:

– А где Элли и Адам?

Милашка Элли могла привнести позитивную струю во все, что угодно. Ей также удавалось сдерживать резкий язык, лучшего друга и брата, поэтому я ее специально пригласила.

– Они с Адамом остались дома, – ответила Джосс со спокойной серьезностью, тронувшей меня. – Сегодня она получила результаты МРТ. Все чисто, конечно же, но на нее снова нахлынуло.

Прошло как раз около года с тех пор, как Элли сделали операцию на головном мозге, чтобы удалить доброкачественные новообразования, вызывавшие неприятные физические ощущения и припадки. Я тогда еще не была с ней знакома, но как-то раз Джосс ворвалась в мою старую квартиру, когда Элли выздоравливала, и я поняла по ее рассказу, что для них всех это было весьма нелегким временем.

– Постараюсь заскочить к ней на днях, – пробормотала я, гадая, как бы выкроить на это минутку. При двух работах, присмотре за мамой и Коулом и сопровождении Малкольма везде, где он хотел меня видеть, моя жизнь была весьма загруженной.

Джосс кивнула, участливо сдвинув брови. Она волновалась за Элли больше, чем кто-либо другой.

«Ну ладно, может, и не больше», – подумала я, бросив взгляд на Брэдена, чьи брови также сошлись в одну тревожную линию.

Брэден был, пожалуй, самым гиперопекающим братом из всех моих знакомых, но, поскольку я все знала о гиперопеке младшего брата, смеяться над этим у меня не получалось.

В попытке вытянуть их из мрачных мыслей я стала шутить по поводу исключительно паршивого дня на моей работе. По вечерам во вторник, четверг и пятницу я работала в «Клубе 39». По понедельникам, вторникам и средам днем – личным секретарем у Томаса Мейкла, в бухгалтерской фирме «Мейкл и Янг». Мистер Мейкл обладал прескверным характером, и, поскольку пафосное название «личный секретарь» на самом деле означало «девочка на побегушках», я постоянно страдала от всплесков его бурного темперамента. Некоторые дни проходили прекрасно и мы ладили довольно хорошо; в другие же, как сегодня, я «путала собственную задницу с локтем» – прямая цитата – и совершенно ни на что не годилась. Очевидно, сегодня моя никчемность поставила новый рекорд: в его кофе было недостаточно сахара, девица в пекарне проигнорировала мои инструкции убрать из его сэндвича помидоры, и я не отправила письмо, которое мистер Мейкл забыл мне переслать. Слава богу, завтра я могла отдохнуть от его ядовитого языка.

Брэден снова попытался убедить меня уволиться и перейти на неполный день в его агентство недвижимости, но я отклонила его помощь, точно так же, как всегда отказывалась от предложений Джосс. Хотя я была благодарна им за доброту, но решительно намеревалась самостоятельно устраивать свою жизнь. Когда полагаешься на симпатичных тебе людей, доверяешь им в чем-то столь важном, они неизбежно тебя разочаровывают. А я совсем не хотела разочароваться в Джосс и Брэдене.

Сегодня вечером Брэден явно казался себе более убедительным, чем обычно, и изо всех сил расписывал выгоды работы на него. Внезапно я ощутила, как волоски у меня на шее встали дыбом. Все мое тело напряглось, и я чуть повернула голов

– слова Брэдена зазвучали глуше, – ища глазами, кто или что так привлекает внимание. Мой взгляд пробежался по залу, и у меня вдруг перехватило дыхание, когда он задержался на парне, разглядывающем меня. Наши глаза встретились, и по какой-то невообразимой причине визуальный контакт ощущался как физический, будто осознание присутствия этого парня здесь пригвоздило меня к месту. Я почувствовала, что мой пульс зачастил, а в ушах зашумела кровь.

Мы стояли на изрядном расстоянии друг от друга, так что я не смогла разглядеть цвет его глаз, но они смотрели задумчиво и испытующе, лоб собрался складками, как будто проскочившая между нами искра так же ошарашила парня, как и меня. Почему он привлек мое внимание? Он же совсем не из тех, на кого меня обычно тянет. Ну да, весьма неплох собой. Густые неряшливые светло-русые волосы и сексапильная небритость. Высокий, но пониже Малкольма. В этом парне, пожалуй, футов шесть, не больше. Я бы возвышалась над ним на пару дюймов на каблуках, в которых пришла сегодня. Я заметила накачанные бицепсы и выступающие вены на руках – только идиот мог напялить футболку в конце зимы. Но сложен этот парень был не так, как те, с кем я обычно встречалась, – не широкий в кости и мясистый, а тощий и жилистый. Мм, «жилистый» – самое подходящее слово. Я упомянула про его татуировки? Я не могла их разглядеть, но разноцветную картинку на плече заметила.

Я ненавижу татуировки.

Он опустил глаза, и я резко вдохнула от почти шокового ощущения, встряхнувшего меня, когда внимательный взгляд скользнул по моему телу вниз и снова вверх. Я почувствовала себя неприятно задетой, ошеломленной его недвусмысленным разглядыванием, хотя обычно, если парень смотрел на меня вот так, я только кокетливо улыбалась в ответ. В тот момент, когда глаза нахала снова вернулись к моему лицу, он адресовал мне еще один, последний, жгучий взор, который я ощутила как грубую ласку по всему телу, а потом отвел глаза. Потрясенная и определенно возбужденная, я проследила взглядом, как парень отошел за одну из перегородок, разделявших галерею на секции.

– Кто это был? – пробился сквозь туман в моей голове голос Джосс.

Я сморгнула и повернулась к ней с обалделым видом.

– Ничего такой, сексуальный, – ухмыльнулась Джосс.

За ее спиной раздался кашель.

– Что это было?

Она ехидно подмигнула мне, но, когда обернулась к своему нахмурившемуся спутнику, лицо ее старательно изображало полную невинность.

– Конечно же, я имела в виду только эстетическую точку зрения.

Брэден крякнул, но притянул ее поближе к себе. Джосс улыбнулась мне, и я не могла не ответить тем же. Брэден Кармайкл был таким серьезным, прямолинейным, крутым бизнесменом, и все же каким-то образом Джоселин Батлер удавалось обвести его вокруг пальца.

Мы стояли там, наверное, около часа, попивая бесплатное шампанское и обсуждая все, что в голову взбредет. Порой я робела, когда эти двое выступали заодно, – уж слишком они были умные и эрудированные. Я редко ощущала, что могу добавить к беседе что-нибудь значительное или интересное, поэтому просто смеялась и наслаждалась тем, как они остроумно подкалывают друг друга. Когда мы с Джосс болтали наедине, все получалось по-другому. Я знала ее лучше, чем Брэдена, и была уверена: она бы ни за что не захотела, чтобы мне показалось необходимым стать кем-то другим, кроме себя самой. Приятное разнообразие по сравнению со всей остальной моей жизнью.

Мы поболтали и с некоторыми другими гостями, стараясь не выказать недоумения от их восторгов по поводу картин. Но через час Джосс повернулась ко мне с виноватым видом:

– Нам пора идти, Джо, извини. У Брэдена завтра встреча в жуткую рань. – Наверное, я не сумела скрыть огорчения, потому что она покачала головой: – Знаешь что? Нет, я останусь. Брэден может идти, а я останусь.

«Нет. Ни за что». Я уже проходила такие ситуации раньше.

– Джосс, идите с Брэденом домой. Со мной все в порядке. Скучновато, но ничего.

– Ты уверена?

– Абсолютно.

Она дружески пожала мне локоть и взяла Брэдена за руку. Он кивнул мне, и я ответила кивком, улыбкой и пожеланием спокойной ночи, а затем смотрела, как они проходят по галерее к гардеробу, где висела верхняя одежда всех гостей. Как истинный джентльмен, Брэден подал Джосс пальто и помог его надеть. Он поцеловал ее волосы, прежде чем надеть собственное пальто. Обняв Джосс за плечи, он вывел ее в холодный февральский вечер, а я осталась в галерее с незнакомой болью в груди.

Я бросила взгляд на золотые часы «Омега», которые Малкольм подарил мне на Рождество. Теперь всякий раз, проверяя время, я жалела, что пока не могу их продать. Пожалуй, это был самый дорогой подарок, какой я когда-либо получала, и он сотворил бы чудеса с нашими сбережениями. Однако же по-прежнему оставалась надежда, что мои отношения с Малкольмом перерастут во что-то более значительное и продажа часов уже не понадобится. Но я никогда не позволяла себе забираться в своих надеждах слишком высоко.

Уже четверть десятого. Мой пульс слегка ускорился, и

полезла в свой крошечный клатч якобы от Гуччи за телефоном. Никаких сообщений. «Черт, ну как так можно, Коул!»

Только я нажала кнопку отправки сообщения, напоминая Коулу позвонить мне, когда доберется до дома, как на мою талию легла мужская рука и лесной, кожаный запах Малкольмова бальзама после бритья защекотал мне ноздри. При моих пятидюймовых каблуках не было нужды запрокидывать голову, чтобы встретиться с Малкольмом глазами, и я повернулась и улыбнулась ему, тщательно скрывая тревогу о Коуле. Сегодня я постаралась одеться изысканно: красное платье-карандаш от «Дольче и Габбана», которое Малкольм купил мне в наш последний поход по магазинам, доводило мою стройную фигуру до совершенства. Я обожала это платье. Будет ужасно жалко добавлять его к куче вещей, выставленных мною на e-Bay.

– Вот ты где, – усмехнулся Малкольм, блестя карими глазами, в уголках которых при улыбке появлялись симпатичные морщинки. У него были прекрасные густые темные волосы, а на висках сексапильные седые прядки. Он всегда носил костюмы, и сегодняшний вечер не стал исключением – на нем красовался щегольский «Сэвилроу». – Я думал, придут твои друзья, иначе не оставил бы тебя одну.

Я улыбнулась и положила руку ему на грудь:

– Не волнуйся. Со мной все в порядке. Они приходили, но им пришлось рано уйти.

Я взглянула на телефон, все еще зажатый в руке. Где же Коул? Крошечные гремлины пробудились у меня в животе и тревожно защипали внутренности.

– Я покупаю одну картину Бекки. Пойдем, притворишься вместе со мной, что она гениальна.

Я было фыркнула, но тут же устыдилась и прикусила губу, чтобы вышло потише.

– Страшно рада, что не одна я ничего не понимаю.

Малкольм быстро оглядел галерею, и губы его изогнулись в веселой усмешке.

– Ну, к счастью, эти люди больше знают о живописи, чем мы, так что я хотя бы верну свои инвестиции.

По-прежнему обнимая за талию, Малкольм провел меня по галерее за пару перегородок, где под огромным монстром из наплесканной краски стояла Бекка. Я чуть на ногу себе не наступила, когда увидела, с кем она так яростно спорит.

Татуированный Парень.

Вот черт.

– С тобой все хорошо? – сверху вниз взглянул на меня Малкольм. Он ощутил, как напряглось мое тело, и нахмурился.

Правило номер один: «Никогда не позволяй ему увидеть в тебе что-либо, кроме жизнерадостности и очарования». Я широко улыбнулась:

– Все отлично.

Татуированный Парень улыбался Бекке, его рука, лежащая на ее бедре, старалась притянуть собеседницу поближе, на лице была написана готовность к примирению. Я старательно проигнорировала задержку собственного дыхания при виде его озорной белозубой улыбочки. Бекка все еще выглядела несколько выбитой из колеи, но я прекрасно поняла ее, когда она позволила ему себя обнять. Думаю, любая женщина что угодно простила бы этому парню за такую улыбку.

С трудом оторвав взгляд от Татуированного Парня, я встала рядом с Малкольмом, и эта парочка повернулась к нам. Щеки Бекки пылали, а глаза возбужденно искрились.

– Не обращайте на нас с Кэмом внимания. Мы просто ругаемся, потому что он придурок.

Я не взглянула на него, но услышала его смешок.

– Нет, мы ругаемся, потому что у нас разные вкусы в живописи.

– Кэма бесят мои картины, – оскорбленно сообщила Бекка. – Он не может повести себя так, как другие парни, и хотя бы приврать. Нет. Уж он-то брутально честен. Ну ладно, по крайней мере Малкольму мои работы нравятся. Джо, он сказал тебе, что покупает мою картину?

Вы могли бы подумать, что я ревную из-за очевидной привязанности Малкольма к Бекке. Знаю, это звучит ужасно, но пока я не увидела ее картины, то действительно немного ревновала. Сама я не особенно умна, не умею рисовать, не умею танцевать и петь. Я всего лишь неплохо готовлю… Слава богу, мне повезло с внешностью: высокая, с ногами длиною в вечность – мне бесчисленное множество раз говорили, что у меня красивое тело и великолепная кожа. Добавьте к этому большие зеленые глаза, длинные, густые, светлые с рыжинкой волосы и тонкие черты лица, и вы получите весьма привлекательную упаковку – на нее оборачивались, еще когда я была подростком. Да, пусть у меня есть не много, но это немногое я всегда обращала на пользу своей семьи.

Мысль о том, что Бекка красива и талантлива, на самом деле меня чуть-чуть тревожила: вдруг Малкольму станет со мной скучно и он вернется к ней? Однако его отнюдь не восторженный отзыв о Беккиных картинах убедил меня перестать беспокоиться по поводу его отношения к ней, пусть даже в этом не было ничего рационального.

– Сказал. Отличный выбор.

Я улыбнулась Малкольму и увидела, что ему до смерти хочется расхохотаться. Его рука скользнула с моей талии вниз и сжала бедро, и я придвинулась к нему, успев заодно взглянуть на мобильник. От Коула по-прежнему ничего.

– Джо, это парень Бекки, Кэмерон, – внезапно сообщил Малкольм, и я быстро подняла голову, чтобы наконец рассмотреть мужчину, на которого избегала глядеть последние несколько секунд.

Наши взгляды встретились, и я ощутила,

ак меня снова пробрала волнующая дрожь.

Его глаза оказались кобальтово-синими. Они быстро осмотрели меня сверху донизу во второй раз, словно раздевая догола, и отметили руку Малкольма на талии. Я застыла, а Кэмерон изучил нас, сделал на этот счет какие-то выводы, и лицо его стало замкнутым, губы крепко сжались.

– Привет, – выдавила я.

Он мне едва кивнул, прежний огонь в его глазах определенно погас.

Бекка начала болтать с Малкольмом о картине, так что я воспользовалась возможностью еще раз проверить телефон. Услышав раздраженное фырканье, я вскинула голову, и мой взгляд столкнулся со взглядом Кэмерона. Я не могла себе объяснить ни недовольства на его лице, ни внезапного желания послать его куда подальше. Обычно при столкновении с враждебностью или агрессией я робела и слова не могла вымолвить. Но на сей раз обличение и осуждение на этой роже татуированного идиота пробудили во мне жажду заехать по ней кулаком и расквасить ему и без того уже не идеальный нос. Его переносицу искривляла небольшая горбинка, которая должна была бы портить лицо, но вместо этого только добавляла ему брутальной привлекательности.

Я прикусила язык, чтобы не устроить что-нибудь неподобающее, и скользнула взглядом по татуировкам. На правом предплечье у него красовалась изящная черная надпись: два слова, которые я не могла разобрать, не выдав, что пытаюсь их прочесть. На левом плече располагалась сложная цветная картинка, что-то вроде дракона, но увидеть ее полностью не получалось. А тут еще Бекка придвинулась ближе к Кэмерону, совсем загородив татуировку.

На мгновение я задумалась, как Бекка могла перейти от тридцати-с-чем-то-летнего Малкольма с его элегантными, подогнанными у портного костюмами к двадцати-с-чем-то-летнему Кэмерону в часах для пилотов и кожаных браслетах, застиранной футболке «Деф Леппард» и потрепанных «ливайсах».

– Мэл, ты спрашивал Джо насчет работы?

Я озадаченно посмотрела на своего спутника:

– Работы?

– Бекка, да не надо, правда, – с нажимом произнес Кэмерон.

Глубокий низкий голос вызвал в моем теле некую дрожь, в характере которой я ни за что не хотела себе признаваться. Я быстро стрельнула глазами и отметила, что он смотрит на меня в упор с выражением полного равнодушия на лице.

– Да ерунда, – добродушно отозвался Малкольм и перевел вопросительный взгляд на меня. – У вас в клубе ведь все еще ищут нового бармена?

Бармена у нас искали. Мой друг и коллега (и мой единственный любовник на одну ночь – я была в полном раздрае после Каллума) Крейг уезжал в Австралию. Во вторник он отработал последний вечер. И наша менеджер Су уже неделю проводила собеседования с претендентами на это место. Я буду скучать по Крейгу. Иногда он перебарщивал с заигрываниями, а мне не хватало духу порекомендовать ему заткнуться (за меня говорила Джосс), но, по крайней мере, он всегда был в хорошем настроении.

– Да, а что?

Бекка коснулась моей руки, и я заглянула в ее умоляющее лицо. До меня внезапно дошло, что хотя она на несколько лет старше меня, но сейчас говорит и выглядит как маленькая девочка – с этими ее широко раскрытыми голубыми глазами, гладкой кожей и тонким голоском. Мы с ней различались, как небо и земля.

– Кэм – графический дизайнер. Он работал на компанию, которая предоставляет услуги маркетинга и брендинга производителям товаров для дома по всей стране, но у них началась урезка бюджета. Последним пришел – первым ушел и все такое, а Кэм там только с прошлого года.

Я бросила на Кэмерона подозрительный, но сочувственный взгляд – терять работу нелегко, – однако по-прежнему не понимала, какое отношение к этому имею я или вакансия бармена.

– Бекка! – Теперь голос Кэма звучал раздраженно. – Я же сказал тебе, что сам разберусь.

Она немного покраснела под его пронизывающим взглядом, и я вдруг ощутила родство с ней. Не только меня он приводит в смятение. Хорошо.

– Кэм, позволь мне помочь. – Бекка снова повернулась ко мне. – Он пытается…

– Я пытаюсь найти работу графического дизайнера, – оборвал ее Кэмерон. Его синие глаза горели от досады, и я вдруг поняла, что его очевидное дурное настроение могло быть связано вовсе не со мной, а с собственной ситуацией. – Малкольм сказал, что в «Клубе 39» открыта вакансия на полную ставку, а я уже работал барменом. Мне нужно как-то перекантоваться, пока не найдется другая работа. Если бы ты достала мне форму заявления, я бы очень это оценил.

Почему я решила помочь ему, хотя ни он сам, ни его поведение мне не особенно понравились, остается загадкой, но я ответила:

– Я сделаю кое-что получше: поговорю с менеджером и дам ей твой телефон.

Секунду Кэмерон смотрел на меня в упор, и я, хоть убей, не могла понять, что происходит в глубине его глаз. Наконец он медленно кивнул:

– Хорошо, спасибо. Мой телефон…

В этот момент мой собственный мобильник задрожал у меня в руках, и я посмотрела на экран.

Я приехал домой от Джейми. Перестань паниковать. Коул.

Напряжение покинуло мое тело, и я, облегченно вздохнув, быстро написала и ото

лала ответ.

– Джо?

Я подняла глаза и увидела удивленно вздернутые брови Малкольма.

Черт. Номер Кэма. Я вспыхнула, поняв, что совершенно забыла о нем, когда получила сообщение Коула. Я робко и глуповато улыбнулась ему, извиняясь, но моя улыбка отскочила от его каменного лица.

– Извини. Твой телефон?

Не улыбнувшись, он отбарабанил мне свой номер, и я занесла его в адресную книгу.

– Я завтра передам ей.

– Угу, конечно, – ответил он скучающим тоном, предполагающим, что у меня недостаточно извилин, чтобы завтра вспомнить об этом.

Его поведение задело меня, но я решила не заморачиваться по этому поводу и с большим удовольствием прижалась к Малкольму. Теперь, когда знала, что с Коулом все в порядке и он уже дома, в нашей квартире на Лондон-роуд.

Глава 2

Пока Бекка, несомненно, пыталась уболтать Малкольма продлить аренду галереи, я побрела к вешалке с пальто, набирая номер Коула.

– Ну что?

Я скривилась от тона, которым мой младший брат в последнее время стал отвечать по телефону. Очевидно, наступление подросткового возраста для мальчика означало, что о тщательно посеянных и взращиваемых мною манерах можно забыть.

– Коул, еще раз так же ответишь мне, и я продам твою игровую приставку на e-Bay.

Я запустила руку в наши сбережения, чтобы купить ему видеоприставку к Рождеству, – и оказалось, оно того стоило. Очевидно, став подростком, Коул потерял способность выказывать восторг. Когда он был маленьким, я старалась сделать для него Рождество как можно более волнующим и предвкушала, как безумно братец будет счастлив, когда придет Санта. Те дни куда-то исчезли, и я скучала по ним. И все же вид робкой улыбочки Коула, когда он открывал подарок, на мгновение вернул мне забытое ощущение. Братец даже потрепал меня по плечу и сказал, что я молодец. «Снисходительный маленький паршивец», – любовно подумала я.

– Извини, – вздохнул Коул. – Я же написал тебе, что уже дома. Меня подбросил папа Джейми.

Я мысленно вздохнула с облегчением.

– Ты сделал уроки?

– Я пытаюсь их сделать прямо сейчас, но кто-то мне все время мешает параноидальными эсэмэсками и звонками.

– Ну, если бы ты связался со мной тогда, когда обещал, я бы так тебя не допекала.

Он только фыркнул. К этому ответу я уже привыкла.

Я прикусила губу, ощущая неприятное шевеление в желудке.

– Как мама?

– Отрубилась.

– Ты поел?

– Пиццу у Джейми.

– Я оставила тебе «Поп-Тарт», если ты вдруг еще голоден.

– Вот молодец.

– Спать скоро собираешься?

– Угу.

– Обещаешь?

Еще один тяжкий вздох.

– Обещаю.

Я машинально кивнула в знак доверия.

У Коула была небольшая группа друзей, с которыми он играл в видеоигры и не попадал в неприятные истории. Он прилежно учился и, если надо, помогал по дому. В раннем детстве брат казался мне самым прекрасным, что когда-либо появлялось в моей жизни. Он был моей тенью. Поскольку для подростка всякие штуки вроде проявления привязанности к старшей сестре уже не котировались, я училась адаптироваться к этим изменениям. Однако я не желала ни дня прожить, не сказав ему, как сильно его люблю. Пока росла я сама, у меня такого не было, и я собиралась сделать все, чтобы у Коула – было. Какой бы сентиментальной он меня ни считал.

– Я люблю тебя, малыш. Увидимся завтра.

Я отключилась, пока он не успел снова фыркнуть, и, повернувшись, чуть не ахнула от неожиданности.

Передо мной стоял Кэм и во все глаза смотрел на меня, вытаскивая Беккин телефон из ее пальто, висящего на вешалке. Его взгляд вновь обежал мою фигуру и уткнулся в пол. Потом Кэм сказал:

– Тебе необязательно спрашивать про работу для меня.

Я прищурилась на него, а волоски у меня на шее встали дыбом. Что такое с этим парнем? Почему я на него так реагирую? Как будто мне не до лампочки, что он обо мне думает.

– Но тебе же нужна работа?

Эти его темно-синие глаза снова встретились с моими. Я увидела, как сжались его челюсти и напряглись бицепсы, когда он скрестил руки на груди.

По моим ощущениям, под футболкой Кэм состоял из одних только мышц.

Он не ответил, но его тело говорило так, что слова мне и не понадобились.

– Тогда я спрошу.

Без единого выражения благодарности – даже не кивнув – Кэм отвернулся, и я ощутила, как напряжение стало потихоньку отпускать. Но затем, когда он остановился и медленно повернулся обратно, снова стало прибывать, будто перекрыли отток.

Хотя губы у Кэма были не особенно полные, верхняя отличалась мягким выразительным изгибом, создающим этакую вечную сексапильную полуулыбочку. Однако всякий раз, как он обращался ко мне, эта выразительность куда-то девалась и его губы сжимались в тонкую линию.

– Малкольм – хороший человек.

Мой пульс зачастил: по накопившемуся опыту того, как люди меня воспринимают, я сразу поняла, куда он клонит. Мне совершенно не хотелось, чтобы разговор с этим парнем принимал подобный оборот.

– Да, он такой.

– Он знает, что ты встречаешься с кем-то за его спиной?

Вот тебе и раз… Такого я не ожидала. Я вдруг обна

ужила, что так же, как он, скрестила руки на груди.

– Извини?

Кэмерон усмехнулся, обежав взглядом мою фигуру с головы до ног раз в пятнадцатый. Я отметила вспышку интереса, которую он не сумел полностью скрыть, но поняла, что его отвращение ко мне пересилило всякую мужскую реакцию на мое тело. Его взгляд, встретившийся с моим, был жестким.

– Слушай, я отлично знаю таких, как ты. Я вырос, видя, как роскошные телочки прямо-таки парадом проходили через жизнь моего дяди. Они хватали что могли, а потом крутили шашни за его спиной. Он этого не заслуживал, и Малкольм тоже не заслужил такую пустоголовую Хочу-Быть-Женой-Футболиста, которая считает допустимым набирать эсэмэски во время разговора, когда ее парень стоит на другом конце комнаты, планировать встретиться завтра с другим мужчиной и не понимает, что все это является полным моральным и эмоциональным банкротством.

Внутри у меня все сжалось от такого неожиданного и неоправданного афронта, и я изо всех сил постаралась проигнорировать это ощущение. По какой-то неведомой причине его слова задели меня. Однако, вместо того чтобы пробудить стыд, о котором знала только я, его оскорбления зажгли во мне ярость. Обычно я проглатывала свое раздражение и злость на людей, но сейчас почему-то мой голос отказывался слушать мозг. Мне хотелось вбить эти слова обратно ему в глотку. Однако я не собиралась отвечать ему в «пустоголовой» манере, которой он ожидал.

Вместо этого я вопросительно свела брови:

– А что случилось с твоим дядей?

При виде потемневшего лица Кэма я приготовилась к новым оскорблениям.

– Женился на такой же, как ты. Она обобрала его до нитки. Теперь он развелся и в долгах по самые уши.

– То есть это должно объяснять, почему ты считаешь нормальным судить меня? Человека, которого ты даже не знаешь?

– Мне не нужно тебя знать, дорогуша. Ты ходячее клише.

Чувствуя, как закипает злость, я обуздала ее и повернула так, чтобы она изливалась постепенно и аккуратно. Я сделала шаг к нему и тихо, невесело рассмеялась.

Когда наши тела сблизились, я при всем старании не смогла не заметить разряд, проскочивший между нами. Мои соски неожиданно затвердели, и я порадовалась, что сложила руки на груди и Кэм этого не увидит. Он резко вздохнул от моей близости, его глаза вспыхнули, и во мне это отдалось давлением между ног.

Игнорируя это идиотское сексуальное притяжение между нами, я уставилась ему прямо в глаза и прорычала:

– Ну что ж, похоже, мы друг друга стоим. Я безмозглая, морально прогнившая, жадная до денег дешевка, а ты наглый, невесть что возомнивший о себе козел-всезнайка. – Изо всех сил стараясь скрыть колотящую меня дрожь – реакцию на выброс адреналина, вызванный тем, что в кои-то веки удалось постоять за себя, – я отступила на шаг, наслаждаясь вспышкой удивления в его глазах. – Видишь, я тоже умею судить о книге по обложке.

Не оставив ему шанса парировать, я, покачивая бедрами, чтобы не было видно, как меня трясет, направилась прочь по галерее, за перегородки, ища своего спутника. Бекка монополизировала Малкольма уж слишком надолго. Я, прижавшись к нему боком, погладила по спине и остановила руку в опасной близости от его аппетитного зада. Внимание Малкольма немедленно отключилось от Бекки, и он уставился в мои сияющие глаза.

Я многообещающе облизнула губы:

– Мне уже скучно, милый. Пойдем.

Не обратив внимания на Беккино раздраженное фырканье, Малкольм снова поздравил ее с отличной выставкой и увел меня, желая как можно быстрее получить обещанное моим взглядом.

* * *

Малкольм стонал мне в ухо, его бедра двигались между моими короткими отрывистыми толчками, и вот он кончил. Мышцы его спины расслабились под моими руками, и секунду он лежал на мне, переводя дух. Я ласково поцеловала его в шею, и он, чуть отстранившись, посмотрел на меня с явной нежностью. Было приятно это видеть.

– Ты не кончила, – тихо заметил он.

Да, у меня не получилось. Мой ум был слишком возбужден: мысли о прошедшем вечере, о Кэмероне и нашей стычке не желали выпускать меня из своих когтей.

– Кончила.

Губы Малкольма дрогнули.

– Милая, тебе не нужно притворяться со мной. – Он ласково поцеловал меня и отодвинулся, улыбаясь. – Я тебе помогу. – Он хотел скользнуть вниз по моему телу, но мои руки сжались на нем, останавливая его движение.

– Не нужно. – Я начала садиться, и Малкольм полностью вышел из меня и перекатился на бок. – У тебя был такой длинный день. Ты лучше поспи.

Большая ладонь Малкольма легла мне на голое бедро, не давая выбраться из кровати. Я повернулась и увидела в его глазах участие и заботу.

– Что-нибудь случилось? С тобой все в порядке?

Я решила утаить правду.

– Когда я звонила Коулу, мне показалось, что у мамы какие-то проблемы. Я просто беспокоюсь.

Теперь и Малкольм сел, его брови сошлись.

– Ты бы сказала.

Не желая огорчать его или портить наши отношения, я наклонилась и крепко поцеловала его в губы, а потом отодвинулась и посмотрела ему в глаза, чтобы он ощутил мою искренность:

– Я

отела сегодня побыть с тобой.

Это ему понравилось. Он улыбнулся и быстро поцеловал меня:

– Делай что нужно, милая.

Я кивнула и одарила его улыбкой, прежде чем поспешно привести себя в порядок и уйти. Я еще ни разу не оставалась с Малкольмом на всю ночь – уезжала после секса, полагая, что он этого хочет, и думала, его это радует. А поскольку он ни разу не попросил меня остаться, считала, что угадала правильно.

К тому времени, как я была готова ехать, Малкольм уже заснул. Я смотрела на его крепкое обнаженное тело, разметавшееся по кровати, и молилась, чтобы эти отношения у меня удались, затем вызвала такси и, когда они дважды позвонили мне на мобильный, сообщая, что приехали, тихо ушла, стараясь не обращать внимания на охватившее меня беспокойство.

* * *

Почти год назад я перевезла свою семью из большой квартиры на Лейт-уок в меньшую, далеко от главных улиц, на Лондон-роуд – точнее, даже на Нижнюю Лондон-роуд. Это вдвое удлинило мне дорогу до работы: почти каждый день приходилось ехать в город на автобусе, а не идти пешком. И все же это того стоило, по крайней мере, мы выиграли в арендной плате. Мама сняла нашу квартиру на Лейт-уок, когда мне было четырнадцать, но вскоре все заботы об оплате перешли на меня и сейчас оставались там же. Когда мы только въехали в новую квартиру, она пребывала в довольно жалком состоянии, однако мне удалось выжать из хозяина разрешение отремонтировать ее за мой счет. Хоть что-то я на свои скромные деньги могла сделать.

Меньше чем через десять минут после моего ухода от Малкольма водитель такси высадил меня у дома, и я вошла в подъезд, уже на цыпочках, чтобы не стучали каблуки. На узкой винтовой лестнице было так темно, что я даже не могла разглядеть сырую, покрытую граффити бетонную стену. Я уже давно к этому привыкла: наша прежняя была такой же. В лестничном пространстве слышно все, и поскольку я знала, как неприятно просыпаться из-за пьяных соседей, их громыхающих каблуков и алкогольного веселья, то старалась не производить никакого шума, поднимаясь к себе на четвертый этаж.

Я тихонько прокралась в темную квартиру и осторожно сняла туфли, потом прошла на цыпочках по коридору – сначала к комнате Коула. Приоткрыв дверь, я разглядела в тусклом свете, льющемся из-за занавесок, что он почти до макушки укрыт одеялом. Всегдашняя моя тревога за брата немного ослабла, когда я своими глазами увидела, что он цел и невредим, но это чувство никогда, никогда не исчезало полностью – частично потому, что родители никогда, никогда не перестают тревожиться за своих детей, а частично из-за женщины, спавшей в комнате напротив.

Я проскользнула в спальню мамы и нашла ее растянувшейся поперек кровати. Простыни сбились вокруг ног, ночная рубашка задралась, так что виднелось розовое хлопковое белье. Я только порадовалась, что она хотя бы в белье. Несмотря ни на что, я не могла оставить маму замерзать и, укрыв ее одеялом, заметила пустую бутылку возле кровати. Тихонько забрав ее, я вышла из комнаты и направилась на нашу маленькую кухню, где поставила к остальным и отметила, что уже пора относить ящик вниз, к мусорному баку.

С минуту я смотрела на ящик, чувствуя себя невероятно уставшей, и усталость превращалась в ненависть к бутылке и проблемам, которые она порождала в нашей семье. Как только стало ясно, что маму больше не интересует ничто другое, в том числе власть в собственном доме, я перехватила бразды правления.

Теперь я вносила плату за нашу четырехкомнатную квартиру каждый месяц, вовремя. Я довольно прилично откладывала, работала много часов, и, самое главное, мама не могла добраться до моих денег. Впрочем, такой проблемы никогда не возникало. Одно время деньги были постоянной заботой, порой даже накормить и одеть Коула становилось нелегко. Я обещала себе, что мы никогда не вернемся к этому. Так что, хотя в банке и лежали деньги, я понимала, что надолго их не хватит.

Я старалась стереть большую часть нашей прошлой жизни. Когда я росла, дядя Мик – маляр и декоратор – часто брал меня с собой на работу, которую делал для друзей и семьи. Я работала вместе с ним до самого его отъезда в Америку. Дядя Мик учил меня всему, что знал, и я обожала каждую минуту этой учебы. Было что-то умиротворяющее в преображении пространства, что-то целительное. С тех пор я то и дело искала, где бы что купить подешевле, и делала косметический ремонт в квартире – именно так я поступила, когда мы переехали на новую. Всего пару месяцев назад я оклеила главную стену в гостиной этакими дерзкими шоколадными обоями с большими бирюзовыми цветами. Остальные три стены выкрасила в кремовый и купила шоколадно-бирюзовые диванные подушки для старого дивана, обтянутого кремовой кожей. И пусть даже в конечном итоге финансового выигрыша не получилось, но первым делом, когда мы въехали, я отциклевала паркет и восстановила его во всем былом великолепии. Это стало самой большой тратой, и все же ощущение гордости за свой дом, каким бы временным он ни был, того стоило. Несмотря на недостаток средств на рем

нт остальной части, квартира выглядела современной и ухоженной. В такую Коулу не стыдно было бы привести друзей… Если бы не наша мама.

Бо?льшую часть времени мне удавалось справляться с ситуацией, в которой нам с Коулом приходилось жить.

Сегодня же я разнервничалась, чувствуя себя как никогда далекой от мира и безопасности, которые жаждала найти. Возможно, именно усталость заставила мою кровь кипеть от негодования.

Решив, что пора бы и поспать, я тихонько прошла в конец коридора, игнорируя пьяный храп из маминой спальни, и молча закрыла за собой дверь, оставив мир снаружи. У меня была самая маленькая комната в квартире. Внутри помещалась односпальная кровать, шкаф – большая часть моей одежды, включая кучу для e-Bay, делила место с одеждой Коула в шкафу его комнаты – и пара забитых под завязку книжных стеллажей.

В моей коллекции встречались и романы о сверхъестественном, и научно-популярные исторические книги. Я читала все, абсолютно все, любила переноситься куда-нибудь, пусть даже назад во времени.

Выбравшись из платья от «Дольче и Габбана», я положила его в сумку для химчистки. Только время покажет, останется оно со мной или нет. В квартире было холодно, так что я поспешно натянула теплую пижаму и нырнула под одеяло.

Думала, что после такого долгого дня засну мгновенно. Но не тут-то было.

Я обнаружила, что таращусь в потолок, снова и снова прокручивая в голове слова Кэма. Мне-то казалось, я уже привыкла к людям, считающим меня никчемной, но его отношение почему-то ранило не хуже ножа. Однако винить, кроме себя, было некого.

Я сама выбрала этот путь.

Повернувшись на бок, я натянула одеяло до подбородка.

Я не считала себя несчастной. Но также не знала, счастлива ли.

Я решила, что это неважно, если в результате будет счастлив Коул. Наша мама оказалась никудышной матерью – и четырнадцать лет назад я дала себе слово присмотреть за своим маленьким братиком. Если он вырастет уверенным в себе, с чувством собственного достоинства и у меня будет возможность дать ему все то, с чем хорошо начинать жизнь, – больше мне ничего не надо.

Глава 3

Посмотрев на счет за электричество и расстроившись, я решила взглянуть на него еще разок попозже, когда буду не такой усталой. Пару часов сна я все-таки урвала перед тем, как встать утром к Коулу. Я всегда делала так, потому что любила провожать его в школу. Вернувшись домой, я провела день за уборкой квартиры, потом довольно долго будила маму, чтобы помочь ей умыться и одеться, и, оставив ее смотреть какое-то идиотское ток-шоу, пошла за продуктами.

Я снова украдкой взглянула на счет. Вряд ли я смогу в нем разобраться. Никогда ничего не понимала в тарифах. Но как бы они ни рассчитывались, я теперь выбьюсь из бюджета.

– Гребаные кровососы, – прошипела я, бросая счет на кофейный столик и старательно игнорируя ошарашенный взгляд Коула, все еще одетого в школьную форму.

Как только он вырос достаточно, чтобы повторять за мной, при нем я не распускала язык. Ненавижу так прокалываться.

Если я притворюсь, что не говорила этого, то, может быть, он тоже притворится.

Я откинулась на спинку дивана и закрыла глаза, надеясь, что от этого головная боль станет хоть чуть-чуть меньше.

Слышно было, как Коул где-то возится, вот открылся ящик, и через пару секунд мне на грудь упало что-то маленькое. Я разлепила глаза и уставилась на крошечную бомбу.

Жевательная резинка «Никоретте».

Я ощутила, как уголок моих губ сам собой приподнимается, и взглянула из-под ресниц на Коула, смотрящего на меня сверху вниз.

– Мне больше не нужна жвачка.

Коул фыркнул и пожал плечами – ответ, уже поднадоевший мне за этот год.

– Ты ужасно ругалась, пока пыталась бросить курить.

Я изогнула бровь:

– Я уже больше трех месяцев не курю. – (Блин, он опять пожал плечами.) – Просто так, к слову пришлось.

Мне была нужна не сигарета. Мне был нужен сон. Ну ладно, иногда действительно хотелось покурить. Отчаяние в конце концов ушло – то пульсирующее саднящее чувство во всем теле, когда каждое нервное окончание будто вопило, требуя никотина. Клянусь, я и в лицо вцепиться могла за сигарету в те первые недели после того, как бросила. Хотела бы я сказать, что меня побудила бросить курить правильность такого выбора. Но нет. Я видела, как пробовали бросать курить мои друзья, и не особенно стремилась проходить через все эти мучения. У меня в жизни было предостаточно дел и без борьбы с зависимостью. Нет, я бросила курить по единственной причине, которая что-либо значила для меня, и прямо сейчас эта причина устраивалась на полу, где перед телевизором были разбросаны альбомы, в которых он рисовал комиксы.

Коул попросил меня бросить курить много лет назад, когда впервые узнал, что сигареты – «это плохо». Тогда я этого не сделала, потому что он не настаивал: ему было семь лет и комикс про Железного человека интересовал его куда больше, чем мои дурные привычки.

Но несколько недель назад на уроке по здоровью им показали весьма неприятный и пугающий фильм о

реде, который курение наносит организму, и о последствиях – таких, как рак легких. Коул, конечно, умный мальчик. Не то чтобы он раньше не знал, что курение убивает – на каждой пачке сигарет есть надпись жирным шрифтом: «Курение убивает», – и я бы скорее забеспокоилась, если бы он этого не знал.

Однако вряд ли раньше до него доходило, что курение может убить меня. Коул пришел домой в воинственном настроении и выбросил все мои сигареты. Я никогда прежде не видела у него такой сильной реакции – побагровевший от тревоги, глаза горят. Он потребовал, чтобы я бросила. Больше ничего говорить не понадобилось – все было написано у него на лице.

«Я не хочу, чтобы ты умерла, Джо. Я не могу тебя потерять».

И я бросила.

Я купила пластырь и жвачку и прошла через все чудовищные ужасы абстиненции. Но затраты в результате обернулись экономией, особенно если учесть, что цены на сигареты все время росли. И в любом случае, в обществе курение, похоже, уже не приветствовалось. Джосс была на седьмом небе от счастья, когда я сказала, что бросаю, и, что уж там, оказалось приятно не видеть ее наморщенный нос всякий раз, как я возвращалась с перерыва, пропахнув сигаретным дымом.

– Я уже в порядке, – заверила я Коула.

Он продолжал набрасывать очередную страницу в комиксе, который сам выдумывал и рисовал. У ребенка решительно был талант.

– А чего тогда ругаешься?

– Электричество опять подорожало.

– А что не подорожало? – фыркнул Коул.

Ну, ему-то лучше знать. Он с четырех лет внимательно смотрел все новости.

– И то верно.

– Разве тебе не пора собираться на работу?

– Да, конечно, папочка, – тоже фыркнула я.

Меня наградили еще одним пожатием плеч, и брат снова склонился над своим альбомом – сигнал, что он вот-вот перестанет меня замечать. Рыжеватые светлые волосы упали ему на лоб, и я поборола острое желание убрать их назад. Они уже становились слишком длинными, но Коул отказывался пойти со мной в парикмахерскую и подрезать их.

– Ты сделал уроки?

– Мммм-хммм.

Глупый вопрос.

Я взглянула на часы на каминной полке. Коул прав, уже пора собираться на смену в «Клубе 39». Сегодня вечером со мной дежурит Джосс, так что будет, наверное, не так уж плохо. Есть свои прелести в том, чтобы работать с лучшей подругой.

– Ты прав. Я лучше…

Бабах!

– Ох, ё-о!

Грохот и ругательство огласили квартиру, я мысленно возблагодарила Бога, что сосед снизу съехал и жилье под нами пустует. С ужасом ждала я того дня, когда туда въедет кто-то новый.

– Джоооо! – жалобно завопила мать. – Джоаннаааа!

Коул уставился на меня, в его глазах сквозь глухую боль, сковавшую еще детские черты, горел вызов:

– Просто оставь ее, Джо.

Я помотала головой, в животе у меня буквально забурлило.

– Давай я приведу ее в порядок, чтобы тебе не пришлось беспокоиться сегодня вечером.

– ДЖООООО!

– Иду! – крикнула я и расправила плечи, готовясь к встрече с ней.

Я распахнула дверь и не особенно удивилась, обнаружив маму на полу возле кровати. Она хваталась за простыни, пытаясь втащить себя обратно. Бутылка джина разбилась о тумбочку, и осколки засыпали пол рядом. Я увидела, что ее рука вот-вот попадет в стекло, и бросилась к ней, жестко перехватывая предплечье.

– Не надо, – мягко сказала я. – Стекла.

– Я упала, Джо, – прохныкала она.

Я кивнула и наклонилась, чтобы просунуть руки ей под мышки. Втащив тощее тело на кровать, я подтянула ее ноги и укрыла их одеялом.

– Давай я это уберу.

– Мне нужно еще, Джо.

Я вздохнула и повесила голову. Моя мать Фиона была тяжелой алкоголичкой. Она всегда любила заложить за воротник, но, пока я еще росла, все обстояло не так плохо, как сейчас. Первые два года после того, как мы переехали из Глазго в Эдинбург, маме удавалось удерживаться на работе в большой частной клининговой компании. Ее пьянство усилилось с отъездом дяди Мика, но, когда начались проблемы со спиной и ей поставили диагноз «грыжа межпозвонкового диска», оно перешло все границы. Мама уволилась и стала жить на пособие по инвалидности. Мне тогда было пятнадцать. До шестнадцати устроиться на работу я не могла, так что в течение года наша жизнь выглядела весьма дерьмово, поскольку мы проедали пособие и небольшие мамины сбережения. Маме предписывалось сохранять подвижность – по крайней мере, гулять – из-за больной спины. Но она только усугубила свою болезнь, потому что превратилась в отшельницу и переходила от долгих периодов пьянства в постели к коротким вспышкам зависания перед телевизором в злобном алкогольном дурмане. Я бросила школу в шестнадцать и устроилась работать администратором в салон причесок. Чтобы сводить концы с концами, мне приходилось работать безумное количество часов. Однако были в этом и свои плюсы: я ни с кем близко не дружила в старшей школе, но приобрела нескольких подруг в салоне. Прочитав какую-то расплывчатую статью о синдроме хронической усталости, я нашла способ объяснять людям свой график – мне всегда надо было быть дома и заботиться о Коуле – и теперь рассказывала, что у

амы этот синдром. Поскольку я очень мало знала об этом сложном состоянии, то притворялась, будто мне слишком тяжело говорить на данную тему. И все же подобное объяснение почему-то казалось мне куда менее постыдным, чем правда.

Мой негодующий взгляд из-под опущенных ресниц должен был бы насквозь прожечь женщину на кровати, но она даже не дрогнула. Мама когда-то была поразительно красива. Я унаследовала рост, стройную фигуру и цветотип от нее. Но теперь, с редеющими волосами и плохой кожей, моя мама в свои сорок один выглядела почти на шестьдесят.

– У тебя больше нет джина.

Ее губы задрожали.

– Может, сходишь и принесешь?

– Нет. – Я бы ни за что не стала этого делать и Коулу запрещала покупать ей выпивку. – Мне уже пора собираться на работу, – сообщила я и приготовилась к худшему.

Ее лицо немедленно искривилось от отвращения, налитые кровью зеленые глаза злобно сузились. Вместе с ядом в ее голосе стал заметней и акцент.

– Прям не может мамке выпить притащить! Мелкая ленивая дрянь! Че, думаешь, я не знаю, чем ты там занимаесся? Потаскушничаешь все. Ноги раздвигаешь перед каждым мужиком, кто тебя захочет! Я вырастила шлюху! Чертову гребаную шлюху!

Привычная к маминому «раздвоению личности», я вышла из ее комнаты и отправилась на кухню за шваброй, по дороге через гостиную ощутив кипящую ярость Коула. Мамин голос перешел в крик, оскорбления сыпались все быстрее, и, проходя мимо брата, я увидела, как он мнет в кулаке лист бумаги. Я покачала головой, давая ему понять, что со мной все в порядке, и вернулась в мамину спальню.

– Что ты делаешь? – прервала она свою тираду, когда я наклонилась, чтобы убрать разбитую бутылку.

Я не ответила.

– Оставь все как есть!

– Мам, ты порежешься, если я оставлю.

Она снова захныкала, и я ощутила перемену в настроении. Я имела с ней дело достаточно долго, чтобы понимать, с какой ее стороной сейчас столкнусь. Было только два варианта: бедненькая милашка или ядовитая стерва. На сцену собиралась выйти первая.

– Прости меня. – Она всхлипнула и начала тихонько плакать. – Я ничего такого не имела в виду. Я люблю тебя.

– Знаю. – Я встала. – Но я не могу принести тебе выпивку, мам.

Она села, нахмурившись, и потянулась к кошельку на тумбочке. Ее пальцы затряслись.

– Коул принесет. Я дам денег.

– Мам, Коул еще слишком маленький. Ему не продадут.

Пусть лучше она верит, что это никак не связано с его нежеланием помогать. Я не хотела, чтобы ему пришлось попасть под огонь ее желчности, пока я на работе.

Ее рука упала.

– Ты поможешь мне подняться?

Значит, собирается идти сама. Я прикусила язык, чтобы не начать спорить. Мне нужно было удержать ее в хорошем настроении, чтобы уйти спокойно.

– Сейчас выброшу стекла и вернусь помочь тебе.

Когда я вышла из комнаты, Коул уже ждал у двери, протягивая руки.

– Давай мне это, – кивнул он на стекло, – а сама помоги ей.

У меня защемило в груди: какой хороший он все-таки мальчик.

– Когда выбросишь, уноси комиксы к себе. Сегодня с ней лучше не встречаться.

Коул кивнул и отвернулся, но я заметила, как напряглось его тело. Мальчик становился старше и все больше расстраивался из-за нашей ситуации и собственной неспособности что-либо с ней сделать. Мне нужно было только, чтобы он продержался еще четыре года. Тогда ему исполнится восемнадцать, и я легально смогу увезти его отсюда, подальше от нее.

Когда Джосс выяснила правду о моей семье, она спросила, почему я просто не заберу Коула и не уеду. А я не делала этого, потому что мама уже угрожала позвонить в полицию, если я осмелюсь: такова была ее гарантия, что мы останемся при ней, чтобы кормить ее и составлять компанию. Я даже не могла подать в суд ходатайство об опеке: был риск, что брата я не получу, а социальные службы, как только узнают о нашей матери, скорее всего, отдадут Коула на воспитание в другую семью. Более того, им пришлось бы связываться с моим отцом, а я совершенно не жаждала его возвращения в нашу жизнь.

Я потратила полчаса, чтобы привести маму в достаточно приличный вид для выхода из дому. Мне не приходилось беспокоиться, что она ударится в загул, отправившись по барам или ресторанам на нашей оживленной улице. Она, похоже, так же стеснялась своего состояния, как и мы. Только неодолимая потребность в спиртном могла побудить ее покинуть квартиру, и мама даже наловчилась покупать выпивку через Интернет, чтобы не приходилось бегать в магазин слишком часто.

К тому времени, как я вымылась и оделась для работы, мама уже вернулась с бутылками джина. Она уселась перед телевизором, и я порадовалась, что велела Коулу уйти к себе. Я просунула голову в дверь его комнаты и, как всегда, попросила звонить мне на работу, если что-нибудь понадобится.

Уходя, я не стала прощаться с мамой. В этом не было никакого смысла.

Я предпочла выйти на улицу и морально подготовиться к вечерней смене, отгородившись от своей злости и тревоги, чтобы сосредоточиться на работе. У меня было настроение прогуляться, и я ушла из дома пораньше. П

Лондон-роуд я двигалась быстро, одолев ее всю за десять минут вместо пятнадцати, но, выйдя на более привычную Лейт-уок, замедлила шаг. Чудесные запахи, доносящиеся из индийского ресторана под нашей прежней квартирой, вместе со свежим прохладным вечерним воздухом немного меня взбодрили. Я шла по улице, многолюдной широкой улице с ресторанами и магазинами, мимо драматического театра и торгового центра «Омни», и жалела, что одевалась не для вечера в театре или кино. У начала Лейт-уок я пересекла улицу, повернула на Пикарди-плейс и, направляясь к Джордж-стрит, молилась о том, чтобы суметь выбросить из головы ситуацию, которую оставила дома.

* * *

Су, наша менеджер, работала в странное время. Она редко приходила по выходным, когда клуб был открыт, перекладывая все заботы на плечи давних сотрудников и охранников, иногда появлялась вечером с понедельника по среду, отсутствуя с четверга по субботу – обычно самые горячие дни. Меня это совершенно не волновало. На самом деле было даже приятно, что менеджер не дышит тебе в затылок, особенно при таком вредном боссе на моей дневной работе.

Мне и в голову не приходило не дать Су номер телефона Кэма. Со мной он вел себя по-свински, но я не могла не сочувствовать человеку, потерявшему работу. Подозреваю, судьба испытывала к нему примерно то же, потому что впервые за долгое время мне удалось поймать Су до ее ухода. Мы встретились на Джордж-стрит, наверху лестницы в бар, и мне буквально пришлось заступить ей дорогу, не давая сбежать, – так отчаянно она стремилась прочь из клуба.

– Джо, что случилось? – спросила она, чуть ли не привставая на цыпочки и запрокидывая голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

Ростом пять футов один дюйм, Су – крохотная, кудрявая, энергичная сорока-с-чем-то-лет – всегда была сосредоточена на чем угодно, кроме непосредственно нужного. Меня поражало, что она управляет «Клубом 39», но владелец, некая неуловимая личность по имени Оскар, был одним из лучших друзей Су.

Я лучезарно улыбнулась ей сверху вниз:

– Ты все еще ищешь бармена?

Она тяжело вздохнула, засовывая руки в карманы пальто:

– Ну да, ищу. Я хочу такого же парня, как Крейг, и у меня, понятное дело, целая тонна заявок от девиц, но ни одного жаркого красавчика.

«Очень мило».

Мимо меня не прошло, что весь барменский персонал в «Клубе 39» был весьма хорош собой, но услышать это вот так в лоб, безо всякого уважения к рабочей этике… Я ошарашенно фыркнула и тут же прикрыла это сочувственной улыбкой:

– Ну что ж, возможно, у меня есть решение твоей проблемы. – Я вытащила мобильник. – Звать Кэмом, есть опыт работы барменом, может начать прямо сейчас и довольно жаркий.

«Абсолютный козел, но выглядит неплохо».

Су записала его телефон, широко заразительно ухмыляясь:

– Звучит многообещающе, Джо. Спасибочки.

– Не вопрос.

Мы пожелали друг другу доброго вечера, и я поспешила по ступенькам в подвал, приветственно улыбнувшись Брайану, охраннику, и Филу, сегодняшнему вышибале.

– Добрый вечер, Джо, – подмигнул мне Брайан, когда я проходила мимо.

– Добрый. Миссус простила, что ты забыл про день ее рождения? – спросила я, замедляя шаг и поворачиваясь к нему в ожидании ответа.

Бедный Брайан в субботу вечером пришел в ужасном настроении. Он забыл о дне рождения собственной жены, и Дженнифер, уже десять лет состоящая с ним в браке, вместо того чтобы разозлиться, обиделась. Были слезы, и Брайан, похожий на медведя-гризли, но гораздо более милый, расстроился не на шутку.

Сейчас уже полегче, если верить ухмылке.

– Ага. Сводил ее в то кино, как ты сказала. Сработало как волшебство.

– Рада слышать, – довольно хмыкнула я.

Я предложила, чтобы Брайан поговорил с Сэди, студенткой, работавшей в баре и состоявшей в киноклубе Эдинбургского университета. Я подумала, что она могла бы добыть разрешение воспользоваться университетским проектором и Брайан устроил бы Дженнифер персональный показ ее любимого фильма – «Офицер и джентльмен» – на большом экране.

– Джо, ты все еще встречаешься с этим лотерейным везунчиком? – спросил Фил, оглядывая меня с ног до головы.

Вряд ли у него получилось что-то рассмотреть. Я была закутана в теплое зимнее пальто.

Я наклонила голову, и моя улыбка стала кокетливой. Фил был всего на несколько лет старше меня, одинок, хорош собой и вечно рвался со мной встречаться.

– Да, Филип.

Его темные глаза блеснули под мигающими лампочками вокруг входной двери, и он тяжело вздохнул:

– Дай знать, когда это закончится. У меня тут для тебя есть широкое плечо, на котором можно как следует поплакать.

– Может, у тебя появился бы шанс с ней, если б ты не болтал такую вот ерунду, – фыркнул Брайан.

Фил раздраженно засопел и обругал его. Поскольку это уже стало почти ритуалом, я рассмеялась и оставила их пререкаться.

– Вот и она, – заулыбалась мне Джосс, стоявшая за стойкой, когда я вошла в пустой бар. Но улыбка ее тотчас поблекла, когда она увидела мое лицо. – Что-то случилось?

– У меня сегодня были трудности с мамой. 

Я огляделась, желая удостовериться, что мы действительно одни.

Я спустилась по лестнице к стойке и поднырнула под нее. Пройдя мимо Джосс, я услышала ее шаги, следующие за мной в маленькую комнатку для персонала.

– Что случилось? – тихонько спросила подруга, пока я запихивала сумку в свой шкафчик.

Я повернулась к ней, выбираясь из пальто, под которым открылась такая же униформа, как у нее: белая футболка без рукавов с неразборчивой надписью «Клуб 39» поперек правой груди и черные облегающие джинсы, визуально еще больше вытягивающие мои длинные ноги. Густая копна светлых волос Джосс была собрана сзади в неаккуратный хвостик, экзотические серые кошачьи глаза смотрели сочувственно, а пухлые губы плотно сжимались. Ее фирменная умная саркастичность так не вязалась с ненамеренной, но очевидной сексуальностью, что могла заинтриговать любого парня.

Ну да, мы были отличной парочкой. И получали хорошие чаевые.

– Мама упала с кровати, разбила свою последнюю бутылку джина и устроила обычную истерику, когда я отказалась принести ей еще. После того как она успокоилась, мне пришлось помогать ей собраться, чтобы выйти за выпивкой. – Я горько фыркнула. – А потом мне пришлось оставить Коула там.

– С ним все будет в порядке.

– Буду беспокоиться за него весь вечер, – покачала я головой. – Не возражаешь, если я оставлю телефон при себе?

Джосс недоуменно наморщила лоб:

– Конечно нет. Но ты же знаешь, каково решение этой проблемы?

– Фея-крестная?

– Да. – Уголок ее губ приподнялся. – Только вместо феи-крестной будет фея-дикарь в костюме.

Этого я не поняла.

– Брэден! Он столько раз предлагал тебе работу, Джо. Хоть на полный день, хоть на неполный. Просто согласись. Если пойдешь на полную ставку, то будешь работать днем и перестанешь беспокоиться о рабочих вечерах вдали от Коула.

Проходя мимо нее в бар, я изо всех сил старалась ощущать только благодарность, а раздражение тщательно игнорировать.

– Джосс, нет.

Она вернулась в бар вслед за мной, и я не глядя почувствовала: на ее лице появилось выражение ослиного упрямства, обычно приберегаемое для того момента, когда ей задают вопросы, на которые не хочется отвечать.

– Зачем ты тогда все это рассказываешь мне, если не желаешь ничего решать?

– Это не решение, – спокойно ответила я, повязывая белый фартук. – Это милостыня. – Я улыбнулась, чтобы смягчить удар.

Но подруга сегодняшним вечером улыбками явно не запаслась.

– Ты же знаешь, у меня очень много времени заняло осознание, что мы не можем все сделать в одиночку.

– Я не одна. У меня есть Коул.

– Ладно. – Джосс покачала головой и шагнула ближе ко мне. Я чуть повернулась навстречу, и мой желудок затрепетал при звуке ее голоса. – Я тебе все-таки скажу.

«Соберись, Джо».

– Как ты можешь принимать помощь Малкольма и всяких других парней и отказываться от дружеской?

«Потому что это совершенно разные вещи!»

– Это разные вещи, – мягко ответила я. – Это просто часть отношений с парнем, у которого есть деньги. Я многого не умею и не имею, Джосс. Я не так образованна, как Элли, и не писательница, как ты. Я всего лишь чья-нибудь девушка. Я хорошая девушка, и мой парень любит демонстрировать свою признательность щедростью в деньгах.

Меня поразила дикая ярость, загоревшаяся в глазах Джосс. Я автоматически отступила на шаг.

– Во-первых, в тебе есть гораздо больше, чем это. Во-вторых, ты понимаешь, что описываешь себя практически как пресловутую шлюху?

С тем же успехом она могла бы нанести удар под дых. Ее слова больно резанули меня, и я отпрянула, ощущая, как слезы щиплют глаза.

– Джосс…

Я увидела сожаление на ее лице, и подруга покачала поникшей головой:

– В тебе же намного больше, Джо. Как ты можешь радостно позволять людям думать о тебе такое дерьмо? Пока я не узнала тебя получше, то считала, что ты классная девчонка, только слишком гоняешься за деньгами. Я навесила на тебя ярлык совершенно ошибочно, но ведь так же думают все. А ты позволяешь им так думать. Ты знаешь, сколько раз мне хотелось отпинать Крейга по яйцам за то, как он говорил о тебе? Никто тебя не уважает, Джо, потому что ты не требуешь этого уважения. Я знаю правду всего год, и мне оказалось трудно с этим справиться. Не знаю, как справляешься ты. И сомневаюсь, что справляешься.

Смех и болтовня просочились в бар из-за двери, и Джосс отодвинулась от меня, готовясь принять первых клиентов. Я наблюдала за ней, чувствуя себя одной большой ссадиной, как будто с меня содрали верхний слой кожи и теперь я стою здесь голая и окровавленная.

– Я уважаю тебя, – мягко сказала Джосс. – Правда. Я знаю, почему ты делаешь то, что делаешь, и понимаю. Но вот слово от бывшей мученицы к нынешней… Преодолевай свою чушь и приходи за помощью.

В клуб вошли клиенты, и я повернулась к ним с широкой фальшивой улыбкой, словно минуту назад моя лучшая подруга не бросила мне в лицо все то, что я так боялась о себе услышать.

Вечер шел своим чередом. Я сумела задвинуть слова Джосс поглубже на задворки сознания и

кокетничала с симпатичными клиентами, перегибаясь через стойку и шепча им на ухо, хихикая над их шуточками – хорошими или дурацкими, – и вообще притворялась, что прекрасно провожу время.

Банка с чаевыми наполнялась быстро.

Через две секунды после того, как симпатичный тридцати-с-чем-то-летний парень в дорогущих спортивных часах «Брайтлинг», уходя из бара, оставил мне свой телефон, Джосс оказалась рядом. Взбалтывая коктейль, она вопросительно наморщила лоб:

– Разве ты не рассказывала мне вчера вечером, как тебе нравится Малкольм?

Все еще чувствуя боль от недавнего сдирания кожи заживо, я равнодушно пожала плечами:

– Просто держу двери открытыми.

Она тяжело вздохнула:

– Мне очень жаль, если я задела твои чувства.

Не принимая извинение, даже не зная, готова ли это сделать, я кивнула в сторону стойки:

– Твой клиент ждет.

Остальную часть вечера я избегала разговоров с ней и постоянно проверяла телефон: не пытался ли Коул связаться со мной. Он не пытался.

Когда клуб закрылся и мы прибрались, Джосс зажала меня в угол, пока я одевалась.

– Одна головная боль от тебя, знаешь ли, – пробурчала она, натягивая свое пальто.

– Это худшее извинение, какое я когда-либо слышала, – фыркнула я.

– Я извиняюсь за то, что сказанное вышло таким прямолинейным. Но не извиняюсь за то, что сказала это.

Вытаскивая сумочку из шкафа, я устало взглянула на нее:

– Ты обычно не мешаешь людям жить их собственной жизнью. И никогда не совала нос туда, куда не просят. Мне это в тебе нравилось.

Теперь настала очередь Джосс фыркать:

– Ну да, знаю. Мне это тоже во мне нравилось. Но Брэден влияет на меня. – Она скривила губы. – За ним-то такое водится – совать нос в жизнь людей, которые ему важны, хотят они видеть там этот нос или нет.

Я ощутила, что боль от нашей предыдущей перепалки уменьшилась, словно теплый бальзам разливался по ране.

– Ты говоришь, что я тебе важна?

Джосс схватила свою сумку и решительно подошла ко мне. Дерзкое выражение ее серых глаз смягчилось, выдавая неожиданно сильные чувства.

– Ты оказалась одним из лучших людей, кого я знаю, и меня бесит, что сейчас ты в такой паршивой ситуации, но не позволяешь тебе помочь. Элли через пару месяцев после нашего знакомства сказала, что хотела бы, чтобы я больше доверяла ей. Я наконец-то понимаю, как ее, должно быть, это расстраивало. Она видела, что мне нужен друг, но я не позволяла ей стать им. Я ощущаю то же самое по отношению к тебе, Джо. Я вижу хорошего человека, у которого вся жизнь впереди, но который выбирает путь к неизбежному несчастью. Если я могу тебе помешать совершить те же самые ошибки, что сделала я, то я помешаю. – Она самодовольно ухмыльнулась. – Так что приготовься, я буду загонять тебя к счастью. Я научилась у мастера. – Ее глаза засияли предвкушением. – И он ждет меня на улице, так что я лучше пойду.

Джосс убежала, прежде чем я успела что-нибудь ответить на столь угрожающее заявление. Я не совсем поняла ее намеки, но знала, что она может стать самой целеустремленной особой в мире, если захочет. Мне же как-то не хотелось быть тем человеком, которого она поставила целью спасти.

Это даже звучало утомительно.

Глава 4

– Извини, Малкольм, я не могу.

Я ощутила, как сердце забилось быстрее, когда волнение прокралось в живот и принялось там изображать кикбоксера. Мне смертельно не хотелось отказываться от такого щедрого предложения. Обычно, как только я начинала говорить «нет», все шло под откос.

– Ты уверена? – спокойно переспросил он на другом конце линии. – Это же не раньше апреля. У тебя еще куча времени, чтобы найти кого-нибудь приглядеть за твоей мамой и Коулом на выходные.

Малкольм хотел свозить меня в Париж. Я хотела, чтобы меня свозили в Париж. Я никогда не выезжала из Шотландии и полагала, что не отличаюсь от большинства людей моего возраста в своем желании увидеть хоть немного мира за пределами того места, где выросла.

Но этого не будет.

– Я никому не доверю смотреть за ними.

По счастью, вздох Малкольма прозвучал не раздраженно и, к моему удивлению, за ним последовало:

– Я понимаю, детка. Не беспокойся на этот счет.

Конечно же, я беспокоилась.

– Ты уверен?

– Перестань, перестань, – мягко рассмеялся Малкольм. – Это не конец света, Джо. Мне нравится, как ты заботишься о своей семье. Это достойно восхищения.

Волна тепла и удовольствия поднялась от моей груди к щекам.

– Правда?

– Правда.

Секунду я не знала, что ответить. Я чувствовала облегчение оттого, что он так легко и спокойно отнесся к моему «нет», но все равно тревожилась. Только теперь по другой причине.

Моя привязанность к Малкольму росла день ото дня – вместе с надеждами.

Прошлое научило меня, что надежда – слишком хрупкая вещь, чтобы за нее держаться.

– Джо?

«Упс».

– Прости. Замечталась.

– Надеюсь, обо мне.

Я усмехнулась и подпустила в голос мурлыканья:

– Могу приехать сегодня после работы, чтобы загладить вину.

Голос Малкольма тоже зазвучал ниже:

– Уже пр

двкушаю.

Мы закончили разговор, и я уставилась на телефон в моей руке. Я все-таки надеялась.

Надеялась, что на этот раз все получится.

* * *

– По мнению Брэдена, я на тебя напала.

Я удивленно подняла взгляд, засовывая сумку в шкаф. Был вечер пятницы. Работа бара в самом разгаре. Я опоздала, так что у меня не было времени хорошенько поболтать с Джосс и Алистером, который взял на себя смену Крейга и уже занял место за стойкой. Я выскочила во время затишья между толпами, чтобы выпить сока и взять жвачку из сумочки.

– Пардон?

Джосс прислонилась к двери в комнатку персонала. Позади нее, в баре, грохотала музыка. На лице подруги читалось недовольство.

– Я рассказала Брэдену, что наговорила тебе вчера вечером, и он выразил мнение, что я напала на тебя и застала врасплох.

– Может быть, немножко, – улыбнулась я.

– Он также сказал, что мне еще учиться и учиться.

Это заслужило вскинутую бровь.

– Ему явно тоже.

– Угу, – раздраженно буркнула Джосс. – Он еще и смеется над синяком размером с мой кулак на своем плече. Самодовольный тупица. – Она пожала плечами. – К тому же он, возможно, был немножко вроде как прав.

Она выглядела такой смущенной и растерянной, что я чуть не рассмеялась.

– Джосс, ты пыталась быть хорошей подругой.

– Брэден говорит, надо действовать незаметно. В том числе ни в коем случае не употреблять слово «шлюха».

Меня передернуло.

– Да, было бы неплохо.

Джосс сделала шаг ко мне, вся ее самоуверенность будто испарилась.

– Вчера все получилось не так, как надо. Ты же понимаешь, да?

– Значит ли это, что ты не будешь продолжать совать нос в мои дела?

– Ну ладно, – ухмыльнулась она.

– Джосс…

– Я просто собираюсь делать это лучше. Меньше нападать, больше загонять.

Опять это слово.

– Знаешь, наверное, если бы ты пыталась действовать «скрытно», то не рассказала бы мне о своих намерениях сбить меня с «пути несчастья».

Джосс скрестила руки на груди и прищурила глаза:

– Нечего тут изображать пальцами кавычки на моих словах, женщина.

Я подняла руки, сдаваясь:

– Эй, я же просто так сказала.

– Дамы! – Алистер просунул в дверь голову. – Требуется немного помощи!

Я схватила жвачку и прошмыгнула мимо Джосс, улыбнувшись ей. Мне было понятно, что именно ее беспокоит.

– Я не обижаюсь на тебя, ты же знаешь.

Я посмотрела, идет ли она за мной. Она кивнула, слегка пожав плечами, будто ей наплевать, хотя ей совершенно очевидно было не наплевать. Именно поэтому я на нее и не злилась.

– Ну и отлично.

Мы вышли в бар, к клиентам, стоящим вдоль всей стойки.

– Так что, вы с Коулом все-таки придете на обед в воскресенье?

Я ухмыльнулась ей, думая о семье Николс и вызывающем слюнки жарком, приготовленном Элоди.

– Уж не пропустим.

* * *

В таком доме, как дом Николсов, нам с Коулом хо телось бы вырасти. Не потому, что они жили в прекрас ной квартире в Стокбридже – хотя и это, конечно, нам бы подошло, – но потому, что он был полон теплоты и подлинной семейной сплоченности и дружбы.

Элоди Николс – мама Элли. В молодости она сильно влюбилась в Дугласа Кармайкла, отца Брэдена, и забеременела. Дуглас разорвал отношения, но предложил финансовую помощь и довольно вялое исполнение роли родителя. Однако тут на сцену выступил Брэден. Он взял младшую сводную сестренку под крыло и стал ей чем-то вроде юного папаши и старшего брата одновременно. Эти двое очень сблизились – настолько, что Брэден даже больше общался с Элоди и ее мужем Кларком, чем с собственной матерью. Что касается Дугласа, он умер пару лет назад, оставив деньги Элли, а бизнес – Брэдену.

У Элли есть замечательные младшие сводные сестра и брат – Ханна, на полтора года старше Коула, и Деклан, одиннадцати лет. Не слишком удивительно, что, когда я брала брата на их обеды, два застенчивых подростка – Ханна и Коул – не общались друг с другом. Время и внимание Коула всегда монополизировал Деклан – владелец большой коллекции видеоигр, перед которыми можно было сидеть целыми днями в состоянии зомби.

Около восьми месяцев назад Джосс позвала меня на вечеринку с Элли. Через пять минут у меня сложилось четкое впечатление, что меня взяли под покровительство. Элли немедленно пригласила меня на семейный воскресный обед (а Джосс радостно ухмылялась тому, что наконец-то не она, а кто-то другой получает «эллитерапию») и настояла, чтобы я привела с собой Коула. Через два месяца увиливания наступил момент, когда отказываться стало уж совсем невежливым. Я потащила Коула с собой, и оба мы получили такое удовольствие, что теперь старались посещать воскресные обеды у Николсов при любой возможности.

Мне там нравилось, потому что только в это время мы с Коулом получали шанс побыть самими собой. Что бы Джосс ни рассказала воскресному сборищу, никто никогда не спрашивал нас о маме, и мы могли расслабиться хотя бы на несколько часов в неделю. Плюс к тому Элоди была образцом матери-наседки, и мы с братом в кои-то веки оба наслаждались заботой, которой раньше не знали.

На воскре

ный обед собирались Николсы, Элли со своим парнем Адамом, Брэден и Джосс.

В ожидании обеда я обычно заходила к Ханне. Всегда задумчивая, Ханна была уменьшенной копией своей роскошной сестры. Если предполагалось, что она станет точно такой же, то девочка уже достигла своего полного роста в пять футов девять дюймов, изрядного для ее возраста. Ханна выглядела совершенно сногсшибательно: короткие, очень светлые волосы, большие бархатные карие глаза, глядящие из-под стильной челки, и тонкое лицо с восхитительным острым подбородком. Она обещала стать более фигуристой, чем я когда-либо буду, уже щеголяя весьма приличным бюстом и красивой линией бедер. В свои почти шестнадцать она могла сойти за восемнадцатилетнюю, и если бы не ее застенчивость, мальчишки бы, наверное, дрались под ее дверью, доводя Кларка до белого каления.

Каким бы книгочеем ни полагала себя я, Ханна была еще большим. Она всегда пряталась за литературой и уроками. Я считала полным безобразием, что эта замечательная личность так необщительна. Обладая острым, как обойный гвоздик, умом, она была к тому же добра, весела и несколько более саркастична, чем старшая сестра. Я полюбила сидеть в ее большой спальне, просматривая груды книг, пока она болтала обо всем и ни о чем.

– Вот эта была неплоха, – заметила Ханна, и, повернувшись к ней от книжной полки, я увидела, что она оторвалась от своего лэптопа. Очевидно, я занималась чем-то более интересным, чем ее друзья на «Фейсбуке».

– Эта? – помахала я подростковой книжкой.

На самом деле я еще ни разу не читала книг для молодежи, но Джосс пела им такие дифирамбы, что я реши ла попробовать. Ханна экономила мне кучу денег, фактически служа персональной библиотекой.

Она кивнула и улыбнулась, на ее левой щеке образовалась ямочка. Девочка и вправду была восхитительна.

– Там клевый парень.

Я подняла бровь:

– И сколько ему лет?

– Двадцать четыре.

Приятно удивленная, я улыбнулась, пролистывая страницы:

– Здорово. Кто бы мог подумать, что литература для подростков так осмелела.

– Главной героине восемнадцать. Ничего ужасного или какого-то такого.

– Приятно слышать. – Я встала с колен и плюхнулась рядом с Ханной на ее огромную кровать. – Не хотелось бы, чтобы ты развращала мою невинность.

Ханна хихикнула:

– Я думала, Малкольм уже это сделал.

Тихо фыркнув от неожиданности, я спросила:

– Что ты обо всем этом знаешь? Тебе уже понравился какой-то мальчик?

Конечно, я ожидала, что она покачает головой, нахмурившись, как всегда, когда я задавала этот вопрос. К полному моему изумлению, ее бледные щеки мгновенно порозовели.

Любопытно.

Я выпрямилась и переставила лэптоп с колен Ханны на кровать, чтобы полностью завладеть ее вниманием.

– Расскажи мне все.

Она искоса взглянула на меня:

– Только ты никому не говори. Ни Элли, ни Джосс, ни маме…

– Обещаю, – поспешно ответила я, ощущая волнение за нее, как пузырьки в шампанском, – первые влюбленности так кружат голову.

Скорчив рожицу на мое явное предвкушение любовной истории, Ханна покачала головой:

– Нельзя сказать, что я с кем-то встречаюсь.

– Тогда как это выглядит? – улыбнулась я.

Она неуверенно пожала плечами, и внезапно ее глаза погрустнели.

– Я ему совсем не так нравлюсь.

– Кому не нравишься? Откуда ты знаешь?

– Он старше.

Тревога кольнула меня в живот.

– Старше?

Ханна, должно быть, услышала нотку осуждения в моем голосе, потому что поспешила отмести мои опасения:

– Ему всего восемнадцать. Он в последнем классе школы.

– И как вы познакомились?

Желая быть Ханне подругой, я тем не менее жаждала подробностей, чтобы понять, есть ли повод для беспокойства. В конце концов, ей всего пятнадцать, и мне очень не хотелось, чтобы кто-то воспользовался ее неопытностью.

Ханна повернулась, расслабившись и почувствовав некоторое облегчение оттого, что доверила мне свою любовную историю.

– В прошлом году одни мальчишки начали подшучивать надо мной и моими подругами. Когда мы были вместе, нас это не особенно беспокоило. Всего лишь обзывалки от кучки придурков-прогульщиков, которые задирают всех, кому в школе нравится. – Она подняла глаза к потолку от глупости юных представителей мужской половины человечества. – В общем, как-то раз в прошлом году я опоздала на автобус и пошла домой пешком. А они за мной.

Я ухватилась за покрывало ее кровати, широко распахнув глаза:

– Они…

– Да все в порядке, – перебила она. – Марко их остановил.

Я еле удержалась от улыбки – так мечтательно Ханна произнесла это имя.

– Марко?

Она смущенно кивнула:

– Его папа – афроамериканец, но семья матери итало-американская, а корни у них в Шотландии. Сам он из Чикаго, но в прошлом году переехал сюда, к дяде и тете. И вот он шел с парой друзей и увидел, что меня дразнят мальчишки. Он их прогнал, представился и проводил меня домой, хотя ему надо было совсем в другую сторону.

«Чем дальше, тем лучше».

Я кивнула, побуждая Ханну продолжать.

– Марко сказал, что всякий раз, как я пропущу

автобус, будет меня провожать. И вместе с друзьями стал после уроков тусоваться перед школой, чтобы проследить, успела ли я. Пару раз я опаздывала, и он держал слово и провожал меня до дома.

Чего хотел этот парень?

– Он приглашал тебя на свидания?

Ханна театрально вздохнула:

– В этом-то все и дело. Ведь он просто присматривает за мной, как за младшей сестренкой или кем-то вроде того.

Ну что ж, возможно, он и вправду просто хороший мальчик.

– Может, дело в твоей застенчивости? Ты с ним не разговариваешь?

Ханна рассмеялась – так по-взрослому саркастично, что мне пришлось целую секунду вспоминать, что я говорю с подростком.

– В том-то и штука. С другими мальчиками я сразу замыкаюсь, и ты, конечно, подумала, что, раз он такой классный и симпатичный, я с ним даже заговорить не смогу. Но с ним почему-то легко. Он совсем простой и очень трезво мыслит.

– А откуда ты знаешь, что не очень ему нравишься?

Щеки Ханны покраснели еще сильнее, и она, чуть прикусив губу, отвела глаза.

– Ханна?

– Ну, потому что я его мммммала, – пробормотала она.

Я наклонилась ближе, подозревая, что уже знаю ответ на свой следующий вопрос.

– Что ты сказала?

– Ну, потому что я его поцеловала, – неохотно повторила она.

Я улыбнулась чуть насмешливо. Маленькая Ханна отличалась такой же порывистостью, как и ее старшая сестра. Элли рассказала мне в подробностях о том вечере, когда сама бросилась в объятия Адама, лучшего друга Брэдена. Из уважения к другу тот долго и старательно держал Элли на расстоянии. Ей пришлось с ним нелегко.

– И что было дальше?

Ханна нахмурилась и уставилась в пол:

– Он поцеловал меня в ответ.

– Вау! – Я ткнула кулаком в воздух, как жизнерадостная идиотка.

– Нет, – покачала головой Ханна. – Потом он оттолкнул меня, не сказав ни слова, и избегает меня уже месяц.

У меня заболело в груди оттого, насколько удрученной выглядела девочка. Я обняла ее за плечи и притянула к себе:

– Ханна, ты такая красивая, славная и умная. Будет еще куча мальчиков, которые тебя не оттолкнут.

Я прекрасно понимала, насколько пусты мои слова. Да и никакие слова не могли бы облегчить боль подростковой безответной любви, но Ханна обняла меня в ответ, все же оценив мои усилия.

– Что тут происходит?

Встревоженный голос Элли заставил нас поднять голову. Она стояла в дверях, скрестив тонкие руки на груди и участливо щурясь. Ее светлые волосы были гораздо короче, чем когда-то. Несколько недель после операции она носила на голове шарфы, прикрывая выбритые места. Когда они заросли, Элли сделала весьма сексапильную короткую стрижечку с прядями, которую ненавидела всей душой. Теперь ее волосы отросли почти до линии подбородка и стали такими же шикарными, как у Ханны.

Я почувствовала, как Ханна напряглась, явно боясь, что я выболтаю новости о ее тайной страсти к неприступному Марко. Я ее понимала: по рассказам, он действительно выходил интересным и необычным парнем. Тосковать по загадочному афроамериканскому, итало-американскому, шотландско-итальянскому красавчику было не слишком приятно и без того, чтобы надоедливая семья все об этом знала.

– Я просто рассказывала Ханне о своей первой любви, Джоне, и о том, как он разбил мне сердце. Она меня обнимала, чтобы показать, как ей жаль.

Пальцы Ханны благодарно сжались, а глаза Элли стали совсем круглыми.

– Ты никогда не рассказывала мне о Джоне.

Не желая особенно углубляться в эту тему, я села на кровати, потянув за собой и Ханну.

– В другой раз. Запах еды уж ползет вверх по лестнице, а это значит, что она почти готова.

Элли выглядела немного разочарованной, когда мы вышли из комнаты вслед за ней.

– Я знаю! Надо устроить девичник, и мы сможем поговорить о своей первой любви.

– Разве вы с Джосс не встречаетесь с ними сейчас?

Уголки ее губ опустились.

– Тогда только про твою?

– Да уж, весело получится, – поморщилась я.

– Каждый раз, как ты поболтаешь с Ханной, в тебе прибавляется сарказма. Я запрещаю тебе с ней водиться.

Ханна радостно заулыбалась при мысли, что как-то влияет на меня, а я не могла не рассмеяться от переполнившей мою грудь дружеской теплоты.

– Отныне только дикие лошади, Элли. Только мустанги.

* * *

Едва мы расселись вокруг стола, Элоди захлопотала, удостоверяясь, что у всех есть все необходимое.

– Ты уверена, что не хочешь еще подливки, Джо? – спросила она меня, опасно покачивая соусником.

Поскольку рот у меня был занят картофелиной, я только улыбнулась и помотала головой.

– Коул?

– Нет, спасибо, миссис Николс.

У меня прямо сердце защемило от его прекрасных манер, и я, широко улыбнувшись, пихнула его локтем. Коул бросил на меня взгляд, ясно говоривший: «Ну ты и дурочка!», – и продолжил трапезу.

– О чем вы с Ханной так долго разговаривали у нее в комнате? – спросила Элоди, заняв свое место во главе стола.

Кларк восседал на другом конце. Элли, Адам, Джосс и Брэден сидели напротив меня, я расположилась между Коулом и Ханной, а Деклан – по другую руку от Коу

а. Я понимала, что Элоди притворяется, будто ей не особенно интересно, но на самом деле умирает от любопытства.

– О книгах, – в унисон ответили мы с Ханной, вызвав у Кларка усмешку.

– Подозреваю, не о книгах речь шла. – Адам по-мальчишески ухмыльнулся Ханне, и она покраснела.

Ох уж эти девочки и их склонность к хитроумным шотландцам… Я внезапно порадовалась, что Малкольма уж никак нельзя назвать хитрым. Все эти волнения и драмы? «Любит он меня или просто флиртует?» Нет уж, спасибо.

– Тонко подмечено, Адам, – чуть усмехнулся Брэден, отхлебывая кофе.

Джосс улыбнулась, не вынимая вилки изо рта.

Адам через стол бросил на своего друга далеко не восторженный взгляд.

– По-моему, надо придумать детский вариант фразы «иди на…».

– Иди надуй? – предложил Коул.

– Точно. – Адам указал вилкой на Брэдена: – Иди надуй, верблюдок язвительный.

Элли хихикнула:

– Верблюдок?

– Это вместо «ублюдок», – любезно пояснила Ханна.

Смешок Кларка оборвало гневное фырканье Элоди:

– Ханна Николс! – Она втянула побольше воздуха. – Не смей больше произносить это слово!

Ханна страдальчески вздохнула:

– Это же просто слово, мам. Оно означает человека, чьи родители не были женаты, когда он родился. Это слово становится обидным только потому, что мы подразумеваем, будто в этом есть что-то безнравственное. Ты считаешь безнравственным родить ребенка вне брака?

Тишина опустилась на стол. Мы все смотрели на Ханну с недоверчивым восторгом.

Элоди издала некий захлебывающийся звук, нарушив эту тишину, и, резко повернувшись, пронзила мужа пылающим взором:

– Скажи что-нибудь, Кларк.

Тот кивнул жене и повернулся к Ханне:

– Думаю, тебе все-таки стоит вступить в дискуссионный клуб, милая.

Низкий раскатистый хохот Брэдена сработал катализатором для всех. Мы захихикали, и суровость Элоди растаяла от всеобщего веселья. Потом она печально вздохнула:

– Полагаю, это я виновата в том, что вырастила умную дочь.

Ханна была не просто умница, а суперзвезда, и я порадовалась, что окружающие ее люди каждый день говорят, какая она замечательная.

Комната заполнилась болтовней, разбивающейся на отдельные беседы.

Я как раз спрашивала Коула, закончил ли он комикс, над которым работал, когда Джосс произнесла мое имя.

Посмотрев на нее, я увидела в ее глазах озорной блеск и немедленно заняла оборонительную позицию.

– Да?

Джосс вызывающе улыбнулась:

– Угадай, кто был в баре прошлым вечером?

Я всегда паршиво играла в угадайки.

– Кто?

– Тот жаркий красавчик с дерьмовой выставки.

– Жаркий красавчик? – Брэден оторвался от разговора с Кларком.

Джосс закатила глаза:

– Не более чем прилагательное и существительное, сложенные вместе, честное слово.

– Какой еще красавчик? – Элли просунулась мимо Адама, чтобы посмотреть на Джосс, совершенно не слушая, что ей говорит мама.

– Да был тут один кра… – Она прикусила язык. – Ну, парень, которого можно назвать, а можно и не называть условно привлекательным. Я не могу точно сказать, потому что не замечаю ничьих прелестей, кроме моего чудесного и ах какого красивого бойфренда, наполняющего меня таким…

– Ладно-ладно, не нужно так густо намазывать, – толкнул ее плечом Брэден, и она захлопала на него ресницами, изображая полную невинность, а потом повернулась обратно к Элли.

– Там был один парень, в той картинной галерее, куда вы не пошли, и он все таращился на Джо. – Взгляд Джосс устремился через стол ко мне. – Оказывается, Кэму была нужна работа, и Джо нашла ему место в баре. Я вчера вечером показывала ему, как там что.

Быстро же все получилось. Я ощутила, как мой желудок подскочил при мысли о том, что придется работать с Кэмом, да и вообще увидеть его снова.

– Он парень Бекки. Она попросила об одолжении.

– Кэм так мне и сказал, – кивнула Джосс. – Похоже, он действительно хороший человек.

Невозможно было не заметить энтузиазма в ее голосе, и я отлично поняла, на что она намекает. Была ли это часть ее плана по загону? Попытка свести меня с каким-то случайным парнем только потому, что она заметила, как мы разглядываем друг друга? Я винила во всем Элли: тут явно сказалось ее влияние.

– Мне уже начинать беспокоиться? – спросил Брэден, и я рассмеялась, сбрасывая часть напряжения.

Джосс отмахнулась от его вопроса как от идиотского:

– Я просто говорю, что наш новый коллега был очень мил и Джо будет приятно и полезно поработать с кем-то новеньким.

– Почему ты так говоришь? – нахмурилась Элли.

– Она пытается свести меня с Кэмом, хотя у меня уже есть парень, а у него – девушка. Не говоря уж о том, что в личной беседе Кэм отнесся ко мне как к куче дерьма. – Все. Я это сказала.

Брови Брэдена сошлись, темный огонь появился в его глазах, и такой же я наверняка увидела бы в глазах Адама, если бы посмотрела на него.

– О чем ты говоришь?

– Да! – Джосс оперлась на локти и наклонилась вперед, на ее лице читалось фирменное: «Чью задницу мне напинать?» – О чем это ты говоришь?

Я пожала плечами, внезапно почувство

ав себя неловко от всеобщего внимания. Особенно неуютно мне было из-за того, как напрягся Коул. Я всей кожей ощущала его выжидающий взгляд.

– Он просто вел себя не слишком любезно.

– И все же ты помогла ему с работой? – уточнила Элоди, явно озадаченная.

– Ему было нужно.

– Однако вчера вечером он был идеально мил и рассыпался в благодарностях за то, что ты дала его телефон Су.

Теперь пришла моя очередь хмуриться.

– Прямо рассыпался?

Джосс кивнула, расслабленно откидываясь на стуле:

– Может быть, ты его неправильно поняла.

Нет, я вполне правильно поняла отношение Кэма, но в обществе двух гиперопекающих мужчин, одного гиперопекающего младшего брата и такой же лучшей подруги сочла за благо согласиться:

– Да, возможно, ты права.

За столом на секунду воцарилась тишина, а потом…

– Он очень интересный, – мурлыкнула Джосс, жуя кусок сочной курицы.

– Кто? – спросила Элли.

– Кэм.

Брэден поперхнулся кофе.

– Джосс, – простонала я, – перестань. Я встречаюсь с Малкольмом.

– А, Джосс пытается поиграть в сваху? – наконец догадалась Элоди.

Когда я кивнула, она повернулась к Джоселин, наморщив нос:

– У тебя не очень хорошо получается.

Джосс оскорбленно засопела:

– Ну, дайте мне время. Это же мой первый опыт.

Ханна хихикнула в свой стакан с водой:

– Шотландцы, молчать!

Все снова застыли, а потом Адам взорвался хохотом, аж захлебываясь. И остальные посыпались, как костяшки домино, вокруг стола. Все, кроме Элоди, которая откинулась на спинку стула, ничего не понимая:

– Что? Что я пропустила?

Глава 5

К тому моменту, как подошла моя вторничная вечерняя смена, я успела уже изрядно замотаться. Как всегда, бегом домой после дневной работы, заглотить макароны с сыром, приготовленные Коулом, помыться и переодеться в униформу, проверить, сделал ли брат домашнее задание и жива ли еще мама, – и сломя голову в бар.

Я боялась этого весь день.

Бабочки трепетали у меня в животе, когда я приветствовала Брайана и вышибалу натянутой улыбкой. Я не остановилась поболтать с ними. Мне отчаянно хотелось поскорее пройти через первую встречу с Кэмом. Я вошла в клуб и постаралась успокоиться перед дверями бара. Открыв их, я застыла, во все глаза глядя на парня за барной стойкой.

Кэм.

Он стоял, облокотившись на черную гранитную поверхность стойки и склонив голову над салфеткой, на которой, видимо, что-то набрасывал. Растрепанные светло-русые волосы упали ему на глаза, он отбросил их, и я заметила, как блеснуло под лампой мужское индийское серебряное кольцо на безымянном пальце правой руки. Он выглядел точно так же, как в прошлую нашу встречу: та же небрежная сексуальность, те же часы для пилотов и кожаные браслеты. Изменилась только футболка. На приталенную белую с нацарапанным поперек груди «Клуб 39». Такую должны были носить все сотрудники-мужчины. А вот грудь и плечи Кэма, даже сгорбившегося, оказались гораздо шире, чем я запомнила.

Я сделала еще один шаг, и стук каблуков заставил Кэма поднять голову.

У меня перехватило дыхание, когда наши глаза встретились.

Я залилась краской из-за мгновенной реакции моего тела на внимание этого мужчины. Груди набухли, низ живота сдавило, и, пока мы продолжали смотреть друг на друга в напряженном молчании, тела и разум устроили во мне войну. Все части тела трепетали: «Он такой соблазнительный. Мы его хотим», а разум вопил: «О господи, что за ерунду ты несешь?!»

Все вокруг затуманилось, в фокусе остался только Кэм и мое тело – там, где оно жаждало его прикосновений.

Но внезапно у меня перед глазами всплыло лицо Малкольма, и я вздрогнула, разорвав странные чары, под власть которых мы попали.

Я выдавила неловкую улыбку и направилась к стойке, сосредоточенно глядя только перед собой и ни в коем случае не на мужчину прямо по курсу.

У Кэма были другие планы. Когда я подняла крышку, чтобы пройти мимо него в комнату персонала, он встал перед дверью, загородив мне дорогу. Я уставилась на его черные байкерские сапоги, а потом, поняв, что выгляжу полной идиоткой, все-таки подняла взгляд. Кэм стоял, прислонившись к косяку и сложив руки на груди, и я совершенно не могла понять, что написано на его лице. Он был даже хуже Джосс. Если Джосс не хотела показывать, что чувствует, то нацепляла вот такую ничего не выражающую маску. Кэм, как видно, купил свою в том же магазине.

– Привет, – помахала ему я.

Правда помахала.

«Боже, пусть пол разверзнется и поглотит меня».

Губы Кэма дрогнули.

– Привет.

Почему все это выходило у меня так неуклюже? Обычно я могла завлечь и очаровать любого мужчину – да хоть штаны снять заставить. И вдруг веду себя как туповатая семилетка.

– Значит, тебе удалось устроиться? – «Нет, Джо, ради шутки зашел». Я мысленно закатила глаза в ужасе от самой себя.

Если у Кэма и возникла такая же саркастическая мысль, он оказался достаточно великодушен, чтобы ее не высказать.

– Удалось.

Что за односложные ответы? У меня дрогнули губы при воспоминании о его словесной атаке н

меня в последнюю нашу встречу.

– В наш прошлый разговор ты был куда словоохотливей.

Кэм поднял бровь:

– Словоохотливей? Неужели кто-то пользуется календарем «Слово дня»?

«Вот тебе и все великодушие». Я попыталась игнорировать болезненный укол его шутливого ответа. Однако это трудновато сделать, когда шутка больше напоминает насмешку. Я вперила в него гневный взор:

– Да, пользуется. – И протиснулась мимо него, задев его руку локтем по пути в подсобку. – Вчера там было слово «жлоб».

Открывая шкафчик, я ощутила гордость, что снова постояла за себя в пикировке с ним, однако тело еще пронизывала дрожь. Я не слишком опытна в подобных стычках, да и не хотела бы набираться такого опыта. Меня и так уже возмущало присутствие этого субъекта в моей жизни.

– Ну что ж, я это заслужил.

Я оглянулась через плечо и увидела, что он вошел в комнату персонала вслед за мной. В более ярком свете его кобальтовые глаза загадочно блестели.

Он по-прежнему щеголял щетиной. Этот парень вообще когда-нибудь бреется? Черт бы его побрал! Я опустила глаза и отвернулась.

– На самом деле я хотел тебя поблагодарить за то, что ты дала Су мой телефон.

Я кивнула, наполовину запихнув сумку в шкафчик, и притворилась, что ищу в ней что-то нужное.

– Она сказала, ты меня рекомендовала.

Сколько интересного у меня в сумке: чек за сэндвич и суп для мистера Мейкла, жвачка, тампоны, ручка, рекламка какой-то группы, всученная на улице…

– Она сказала, я цитирую: «Джо права – ты жаркий».

Я покраснела, едва сдержав стон смущения. Потом задвинула сумку в шкаф и сунула в карман телефон. Вдохнув поглубже, сказала себе, что смогу это сделать. Я смогу работать с этим заносчивым засранцем. Я развернулась и чуть не упала от лукавой усмешечки. Кажется, это было самое «любезное» выражение лица, какое мне до сих пор от него перепадало.

Я его возненавидела.

Ни разу в жизни меня не влекло физически к парню, который бы так отвратительно со мной обращался. Однако я знала, что, когда проведу рядом с ним больше времени, дурное отношение ко мне снизит его привлекательность до нуля. Надо только потерпеть. Я расправила плечи и, проходя мимо, подпустила в улыбку немного кокетства:

– Я сказала «довольно жаркий».

– А есть разница? – поинтересовался он, возвращаясь следом за мной в бар.

До меня дошло, что сегодня вторник и клиентов будет мало. Значит, работаем мы только вдвоем.

«Супер».

– «Довольно жаркий» на несколько пунктов ниже просто «жаркого».

Я повязала на пояс крошечный фартук, не глядя на Кэма, но ощущая на лице тепло его взгляда.

– Ну, что бы ты ни сказала, я это оценил.

Я кивнула, по-прежнему не поднимая глаз, и вытащила из кармана телефон – на всякий случай, чтобы проверить, нет ли сообщений от Коула.

Ничего.

– Тебе разрешают иметь его при себе?

Теперь я взглянула на него, недоуменно наморщив лоб:

– Что? – (Кэм указал на мой телефон.) – Да, я держу его при себе. Вроде бы никого больше он не беспокоит.

Кэм усмехнулся и потянулся за салфеткой и ручкой, оставленными на стойке. Прежде чем я успела разглядеть, что он там рисовал, салфетка исчезла в кармане джинсов, а ручка умостилась за ухом.

– Ах да, конечно. Не хотелось бы пропустить последнюю сплетню.

Я фыркнула и схватила посудное полотенце, чтобы хоть чем-то занять руки, поскольку уже была почти готова свернуть эту чертову шею.

– Или сексэмэску от Малкольма, также известного как Банкомат.

Моя кровь закипела. Я не могла припомнить, когда меня в последний раз кто-нибудь так взбесил. А, погодите-ка… Точно! Это же был Кэм – всего лишь неделю назад. Я развернулась к нему лицом и прищурилась, а он оперся спиной о стойку с насмешливой и высокомерной гримасой.

– Кто-нибудь когда-нибудь говорил тебе, что ты самый отвратительный, категоричный, самодовольный, несносный придурок в мире? – Моя грудь яростно вздымалась и опадала.

Лицо Кэма потемнело, его взгляд задержался на моем бюсте, прежде чем снова вернуться к лицу. Такое рассматривание привело меня в еще большее бешенство.

– Потише, дорогуша, а то израсходуешь весь свой словарный запас за один вечер.

Я закрыла глаза, руки, висящие вдоль тела, сжались в кулаки. Я никогда не была склонна к насилию; на самом деле, я испытывала к нему отвращение. Поскольку отец в моем детстве был слишком щедр на пощечины и тумаки, я всегда застывала, если кто-то вел себя по отношению ко мне чересчур агрессивно. Однако же мне никогда еще так не хотелось запустить чем-нибудь в человека, как сейчас в Кэма.

– На всякий случай, – прокатился по мне волной низкий голос, – не слишком огорчайся, но Дисней наврал: как бы тебе ни хотелось, я по-прежнему буду здесь, когда ты откроешь глаза.

– Я забыла сказать «высокомерный», – с сожалением пробормотала я. – Отвратительный, категоричный, самодовольный, несносный, высокомерный придурок.

От теплого звука его смеха мои глаза широко раскрылись. Кэм опять ухмылялся. Видимо, он заметил мое удивление, потому что пожал плечами:

– Похоже, я ошибс

насчет твоей глупости.

Да, я неглупа – всего лишь необразованна. Я не закончила школу и не училась в университете, поэтому чувствовала себя при нем еще более стесненно. Если он это выяснит, то получит превосходное оружие, чтобы еще сильнее меня мучить. От необходимости продолжать разговор меня спасли голоса, просочившиеся в клуб. Появились первые клиенты, и вскоре мы слишком закрутились, обслуживая их, чтобы еще что-то друг другу говорить. Я краешком глаза наблюдала, как справляется Кэм, но у него все шло отлично. Прямо-таки ветеран барменского дела.

Пару раз наши тела соприкасались, и я ощущала словно удар током. Также мне наконец-то удалось разглядеть его татуировку. Это оказался свирепый черно-пурпурный дракон – тело и крылья обвивались вокруг бицепса, длинная чешуйчатая шея и голова спускались на верхнюю часть предплечья. Мастерство исполнения было поразительным. Однако незаметно прочесть надпись на второй его руке никак не удавалось. Не то чтобы я полагала, будто он не замечает моего внимания, – и я его внимание прекрасно замечала. Хуже всего получилось, когда я пролила излишек пива на стойку с кранами и Кэм наклонился мимо меня за салфетками, лежащими на нижней полке. Наши тела прижались друг к другу, и я вдохнула мужской запах туалетной лавровишневой воды и мыла, а потом перестала дышать вообще: его лицо оказалось на одном уровне с моей грудью.

Все мое тело напряглось – я слишком остро ощущала близость этого мужчины.

Продлевая пытку, пальцы Кэма упустили салфетки, и он снова наклонился, задев щекой мою правую грудь.

Я резко вдохнула, и он застыл на месте.

Когда Кэм выпрямился, я украдкой бросила на него взгляд из-под ресниц, и темный сексуальный огонь в его глазах распространился по мне, как физическая ласка, от живота вниз. Мои чувствительные соски проступили под лифчиком. «Ой-ой. Вот черт!»

Челюсти Кэма сжались, и он отодвинулся. Я наконец пришла в чувство – тут же обнаружив, что пена вылилась из стакана и течет по моим пальцам и нужно начинать все сначала.

После этого я старалась избегать любого физического контакта с ним. Никогда и ни к кому раньше я не ощущала столь сильного влечения. Обычно мне требовалось некоторое время, чтобы узнать парня поближе, прежде чем появлялось вот такое глубинное покалывание во всех неприличных местах. С какой стати именно этот тип вызывает у меня такую примитивную и бурную реакцию?

Вечер тянулся бесконечно, разбиваясь на затишья и приливы клиентуры. Во время одного из перерывов я снова проверила телефон. Мне пришла эсэмэска от Коула, сообщавшая, что в штепселе тостера сгорел предохранитель, а новых дома нет. Я написала, что постараюсь купить завтра, в надежде, что смогу об этом вспомнить.

– Это парень с того вечера или Малкольм?

Я отдернула телефон и спрятала за спину, а потом подняла глаза. Кэм глумливо ухмылялся.

Ну что ж, если ему хочется верить худшему обо мне, на здоровье.

– Парень. Его зовут Коул.

– Как ты можешь быть такой бесстыжей?

– Наверное, так же, как ты можешь быть такой сволочью.

– Ничего себе, Джо!

Вздрогнув от неожиданности, я повернулась на знакомый голос. По другую сторону стойки стояла Джосс, а за ее спиной Элли. Эти двое смотрели на меня, раскрыв рот, хотя у Джосс уголки губ уже ползли кверху. Она перевела взгляд на Кэма:

– Похоже, ты ее по-настоящему достал. Это что же надо сделать, чтобы Джо перешла к оскорблениям.

– Забавно, – буркнул Кэм. – Я уже счет потерял ее оскорблениям.

Джосс снова посмотрела на меня, ее серые глаза сияли от гордости.

– Джоанна Уокер, ты только что перешла на новый уровень крутости.

Я хмыкнула, все еще красная от смущения, что меня застукали на брани в адрес Кэма.

– Только ты можешь похвалить меня за то, что я назвала человека сволочью.

– О, нет-нет, я тоже похвалю, – вмешалась Элли, проскальзывая поближе к стойке и переводя оценивающий взор на Кэма. – Особенно если человек это за служил.

Я чуть не расхохоталась над сменой ролей у Элли и Джосс. Обычно первая всех оправдывала, но вот на Кэма явно смотрела с некоторым подозрением. По моему единственному предположению, она раньше никогда не видела меня нападающей на людей и посчитала, что для этого должна быть веская причина. И была права.

В глазах Джосс плясали чертики, пока она изучала сначала мое лицо, затем Кэма.

– Элс, это Кэмерон Маккейб. Зови его просто Кэм. Кэм, это моя подруга Элли.

– Сестра твоего парня? – непринужденно спросил Кэм, шагнув к ним.

– Ну да.

Он протянул руку Элли, широко и дружелюбно улыбнувшись, отчего мое сердце глухо забилось, а в груди больно кольнуло. Мне он так не улыбался.

– Приятно познакомиться, Элли.

Очевидно, моя подруга не обладала иммунитетом к его обаянию, потому что заулыбалась в ответ, и вся ее подозрительность исчезла. Элли пожала ему руку:

– Джосс говорит, ты графический дизайнер?

В бар вошел клиент, и я принялась обслуживать его, пока Кэм болтал с моими друзьями. Мне удавалось слушать клиента одним ухом, а Кэма – другим.

– Н

да, но сейчас пытаюсь устроиться на работу здесь. Если мне не удастся быстро что-то найти, то придется уехать из Эдинбурга.

– О, это будет печально.

– Угу.

– Есть новости с поисками квартиры? – спросила его Джосс, и я вдруг поняла, что эти двое, похоже, довольно хорошо поладили в субботу вечером, раз у них получилось нормально поговорить в самое загруженное время.

– Пару-тройку подходящих видел. Ни одна не хороша так же, как моя нынешняя, но ведь приходится жить там, где тебе по средствам.

– А как насчет Бекки? – спросила я, не сумев удержаться, и ждала ответа, одновременно отсчитывая сдачу клиенту.

Брови Кэма сошлись, и он посмотрел на меня:

– А что Бекка?

Я как-то раз попала в ее квартиру на вечеринку. Это было огромное помещение в Брантсфилде, которое Бекка делила еще с троими. Однако я полагала, что местечко для Кэма там нашлось бы.

– Ну, у нее же такая огромная старинная квартира на Лимингтон-террас. Конечно же, там будет комната для тебя.

Он резко помотал головой, отвергая мое предложение:

– Мы встречаемся всего месяц.

– А как вы познакомились? – спросила Элли.

Я не удивилась. Элли неисправимо романтична и повсюду выискивает любовные истории.

Мой желудок неприятно тряхнуло от мысли о Кэме и Бекке как о героях дамского романа.

Что со мной такое? Я же с Малкольмом, а Кэм – чертова заноза в заднице.

– Вечеринка у друзей.

– Вы, наверное, хорошо ладите? Бекка ведь тоже художник?

Он чуть скривил рот:

– У нас довольно разные мнения о том, что является искусством, но да, мы вполне ладим.

– Значит ли это, что ты так же высокомерно себя ведешь со своей девушкой, как со мной? – буркнула я, не удостоив вниманием смешок Джосс.

Кэм одарил меня на удивление примирительной улыбкой:

– Ты же там была, Джо. Не говори мне, что ты не сочла ее картины дерьмовыми.

Джосс громко расхохоталась, а я только покачала головой, изо всех сил сдерживая ответную ухмылку:

– Предполагается, что ты ее парень. Предполагается, что ты должен ее поддерживать, а не смеяться над ней.

– Ты же знакома с Беккой, правда? Очень ей нужно чужое вранье. Эта девица – самая самоуверенная особа из всех, кто мне попадался.

– Погоди… – растерянно спросила Элли. – Ты говоришь так, будто она тебе не особенно нравится.

– Конечно же нравится, – фыркнул Кэм и, пожав плечами, стрельнул в Элли лукавой усмешечкой. – Я нахожу ее самоуверенность возбуждающей… и заодно забавной.

Я отвернулась, притворяясь, что заинтересовалась клиентами, отплясывающими на маленьком танцполе. Стало любопытно, то же ли самое чувствовал Малкольм по отношению к Бекке. И если да, то как выгляжу в сравнении с ней я? Скучной и закомплексованной?

Боже, надеюсь, нет.

– С тобой все в порядке, Джо? – спросила Джосс, и я перевела взгляд обратно.

Они все теперь смотрели на меня, и Кэм тоже.

Я кивнула и мягко, убедительно улыбнулась Джосс:

– Конечно.

Она наморщила лоб:

– С Коулом все в порядке?

Я внутренне передернулась, заметив, как напрягся Кэм при упоминании Коула. Мне не хотелось, чтобы он выяснил правду насчет моего брата. Если этот парень так решительно настроен видеть только то, что видит каждый, глядя на меня, тогда я не хочу менять его ошибочные представления.

– С ним все хорошо. – Я не стала углубляться в подробности, надеясь, что Джосс сменит тему.

Конечно же, она этого не сделала.

– В воскресенье он казался молчаливей обычного. Точно все нормально?

«Да, а теперь заткнись!»

– Конечно.

Элли одарила меня сочувственным взглядом:

– Когда Ханне исполнилось четырнадцать, она перешла на классическое подростковое поведение: перепады настроения и молчание. Хуже, когда ребята застенчивы, как Ханна и Коул, потому что если они расстраиваются из-за чего-то, то совершенно замыкаются в себе.

«Блин».

Кэм выпрямился во весь рост, так что стал на пару дюймов выше меня. Его брови вопросительно изогнулись.

– Четырнадцать?

«Вот спасибочки, Джосс и Элли».

– Коулу, – разъяснила Джосс, как-то уж слишком готовая делиться с Кэмом информацией обо мне. Я серьезно рассматривала вариант подарить Элли и Брэдену кусок угля на это Рождество в качестве благодарности за превращение Джосс в нормального человека, который приводит друзей в бешенство своими чудовищно неумелыми попытками сводничества. – Это младший брат Джо. Она его опекает.

Взгляд Кэма метнулся ко мне, острый и изучающий, впитывающий новую информацию обо мне во всех новых красках.

«Да, Кэм, я умею читать и писать, и у меня довольно хороший словарный запас. Я не обманываю своего богатого бойфренда. Я взрослый человек, отвечающий за подростка. И пошел ты ко всем чертям со своими предвзятыми мненьицами. Козел».

Я пожала плечами на вопрос в его глазах.

А Джосс уже было не остановить:

– Мы все разрешаем Джо оставлять телефон при себе на тот случай, если что-то понадобится Коулу, так что будь снисходителен, если покажется, что она его проверяет слишком часто. У нее есть склонность к гиперопеке. Джо – прекра

ная сестра.

«Да перестань уже меня рекламировать!»

Я устремила обвиняющий взгляд на Элли, чьи глаза растерянно округлились.

– Это ты во всем виновата, – сообщила я ей.

Элли вздохнула, растерянность в ее глазах сменялась пониманием.

– А что, помогло бы, если бы я ее получше натренировала?

– Помогло бы, если бы ты нажала ей кнопку сброса настроек.

– Эй! – запротестовала Джосс.

Элли решительно замотала головой:

– Нет, мне нравится новая Джоселин.

– Все, я запутался. – Взгляд Кэма метался между нами.

«Ага, хорошо бы ты так и остался».

– Не обращай внимания, – покачала я головой и посмотрела на Джосс. – Что ты вообще здесь делаешь сегодня вечером?

– Просто проверяю, – ехидно ухмыльнулась Джосс.

Я не смогла удержать раздражения во взгляде, и Элли поперхнулась смешком.

– Думаю, нам уже пора, мы все проверили. – Она схватила недовольную Джосс за руку и потянула к выходу.

– Ладно, – буркнула Джосс, переводя оценивающий взгляд с меня на Кэма. – Джо, расскажи ему о комиксах Коула.

Я мысленно застонала.

– Доброй ночи, Джосс. И тебе, Элс.

Элли помахала на прощание и утащила Джосс из бара.

Хотя в баре стоял гул разговоров, приправленный довольно громкой музыкой, за стойкой вокруг меня и Кэма образовался пузырь молчания. Никакой шум не мог проникнуть сквозь концентрированное напряжение между нами.

Наконец Кэм шагнул ко мне. Впервые с момента нашего знакомства (а было странно сознавать, что я видела его всего два раза, – казалось, будто мы знаем друг друга гораздо дольше) он выглядел смущенным.

– Так, значит… Коул – твой младший брат?

«Чтоб тебя черти взяли!»

Я тупо уставилась на него, пытаясь понять, что следует сказать, и наконец пришла к выводу, что будет лучше, если между мной и Кэмом останется некоторая дистанция. Как бы Джосс ни хотелось, чтобы он увидел меня в ином свете, я-то к этому не стремилась. Он, как и прочие, сразу сделал свои выводы, а я, честно признаться, не желала дружеского общения с человеком, который поспешил разнести меня в пух и прах, еще даже ничего не зная обо мне. Я вздохнула и гордо прошествовала мимо Кэма:

– Я иду на перерыв.

Он не ответил.

И остаток вечера принимал мою демонстративную холодность молча, плотно сжав губы.

Глава 6

На следующий день я проснулась разбитой, как и каждую среду до этого. Вторничное дежурство в «Клубе 39» и последующая дневная смена в «Мейкл и Янг» были худшей частью моей недели. Я делила должность личного секретаря мистера Мейкла с еще одной девушкой – Люси. Мы никогда не встречались, но все время оставляли друг другу записочки, сообщая, что сделано и что еще нужно сделать, поэтому складывалось ощущение знакомства. Она всегда рисовала смайлики после просьб, чтобы они не выглядели требованием. Я считала, что это очень мило, и часто гадала, хорошо ли мистер Мейкл относится к девушке со смайликами. Надеялась, что хорошо.

Ко мне-то он уж точно хорошо не относился.

В то утро мне почти удалось сделать все как надо. За три часа до конца рабочего дня я занималась оплатой почты, которая должна была уйти вечером, и пыталась выбросить дурацкий самоуверенный голос Кэма из головы, когда мистер Мейкл вышел из кабинета и бесцеремонно сунул мне под нос письмо.

Взглянув на босса снизу вверх, я на секунду задумалась, нет ли связи между его претензиями и моим ростом, поскольку была на добрых три дюйма выше его, и он всегда выглядел сконфуженным, когда мы оба стояли, но довольным собой, когда я сидела, а он нависал надо мной.

– Сэр? – спросила я, скосив глаза и пытаясь разобрать, что за ерундой он трясет перед моим носом.

– Я уже собирался подписать это письмо, которое вы, Джоан, должны были отослать нашему клиенту, когда обнаружил две ошибки. – Красный от досады, он отдернул бумагу и ткнул мне в лицо два пальца: – Две.

Я побледнела. Чертов недосып.

– Извините, мистер Мейкл. Я это сейчас же исправлю.

Он фыркнул и швырнул письмо мне на стол:

– Оно сразу должно было быть идеальным. Вот Люси всегда может это сделать, Господь свидетель. – Он прошагал обратно в свой кабинет, а затем резко развернулся, и его глаза за очками сузились. – По-моему, сегодня у меня две встречи с клиентами, Джоан?

Я работала на мистера Мейкла уже два года, так что поздновато было исправлять произношение моего имени. Он с самого начала называл меня Джоан, а не Джоанной, хотя лично выдавал мне зарплату в конце месяца. В ведомости четко значилось: «мисс Джоанна Уокер». Болван.

– Да, сэр. – Одним из сегодняшних клиентов был Малкольм. – Через пятнадцать минут у вас мистер Хендри, а в четыре часа встреча с миссис Драммонд.

Не сказав больше ни слова, Мейкл унесся обратно в кабинет, хлопнув дверью. Я посмотрела на его дверь, а потом на письмо, которое он швырнул мне на стол, и увидела, что он обвел две ошибки красной ручкой. Оказывается, я написала вместо «Мейкл» «Майкл» в «Мейкл и Янг» и пропустила двоеточие после слова «телефон».

– Педантичный зануда, – пробормотала я, придвигаясь обратно к

столу.

Мне потребовалась всего пара секунд, чтобы найти в компьютере нужный файл, исправить ошибки и распечатать правильный вариант. Я молча положила письмо начальнику на стол и закрыла за собой дверь его кабинета.

Фирма арендовала помещение на первом этаже одного из георгианских зданий на Мелвилл-стрит. Улица была квинтэссенцией Эдинбурга – старинные дома как с картинки, с чугунными оградами и большими блестящими дверями. Кабинет и приемная мистера Янга располагались в передней части перестроенной квартиры, а еще две комнаты бухгалтеров – через коридор от территории мистера Мейкла. Большое окно в приемной выходило на улицу, и в его кабинете – тоже. К сожалению, личность босса не соответствовала утонченной элегантности фирмы.

Когда вошел Малкольм, я поспешно убрала с экрана пасьянс «Солитер», чтобы он не поймал меня за лодырничаньем, и радостно заулыбалась. Мне приятно было его увидеть, тем более что именно здесь мы с ним и познакомились.

После разрыва со Стивеном я встречалась с двумя или тремя неудачниками. Потом, несколько месяцев спустя, в нашу фирму на консультацию пришел Малкольм. Ожидая, когда Мейкл пригласит его в кабинет, он успел совершенно очаровать меня своим самокритичным юмором и замечательной улыбкой. Он попросил мой телефон, а все остальное, как говорится, уже история.

– Привет, детка, – улыбнулся Малкольм.

Я с удовольствием смотрела, как он подходит к моему столу – облаченный в очередной прекрасный серый костюм от «Сэвил-роу», чисто выбритый и загорелый, даже зимой.

«Такой незаурядный, классный мужчина – и мой», – подумала я с гордостью и признательностью.

Малкольм пришел с дарами.

Он протянул мне кофе в стакане и коричневый бумажный пакет:

– Латте с шоколадной крошкой и печенье с кусочками белого шоколада. – Его теплые губы коснулись моих – мягко, нежно, волнующе. Я немного огорчилась, когда он отодвинулся, но жаловаться не стала, ведь мне принесли мой любимый кофе и печенье. На самом деле я прямо-таки растаяла. – Подумал, что тебе не помешает что-нибудь тонизирующее. Ты слишком много и тяжело работаешь.

– Спасибо. – Я вознаградила его самой благодарной своей улыбкой. – Мне и вправду это было нужно.

– Отблагодари меня потом, – подмигнул Малкольм, и я скорчила гримасу, не в силах удержать смех, вскипающий, словно газировка, от его мальчишеской ухмылки.

Покачав головой, я указала на кресла:

– Я лучше пойду скажу мистеру Мейклу, что ты здесь.

Через несколько секунд босс вышел поприветствовать Малкольма, и они исчезли в кабинете. Я уселась на свое место с удовлетворенным вздохом и принялась за латте и печенье.

Улыбнувшись, я бросила взгляд на дверь кабинета.

«На этот раз ты хорошо продвигаешься, Джо. Не испорти все».

Немного взбодрившись, я уставилась в компьютер. Скучно. Все, что нужно было сделать сегодня, уже готово. Я посмотрела на шкафы, где хранились документы. Туда довольно давно никто не заглядывал, а неплохо бы навести порядок. Взяв кофе, я отправилась к шкафам и начала медленно просматривать бумаги. Конечно же, нашлись положенные не туда. Мои это ошибки или Люси? Скорее всего, обеих.

Через двадцать минут Малкольм вышел из кабинета один.

Его глаза потеплели, обозрев меня во весь рост. Я была в черной юбке-карандаш с высокой талией и бледно-розовой шелковой блузке, заправленной в юбку. На работе я носила черные босоножки на низком каблуке, чтобы не слишком возвышаться над боссом. Малкольм неторопливо подошел ко мне, а я повернулась и обняла его. Меня совершенно не волновало, что позволять ему себя целовать здесь непрофессионально. Когда он отодвинулся, мои губы пощипывало, а его глаза затуманились от возбуждения.

– Так мы идем завтра по магазинам?

– Конечно.

– Как насчет субботы? Ты свободна? Бекка хочет вытащить нас на ужин, чтобы отблагодарить меня за выставку в галерее, а тебя – за работу в баре для Кэма.

Мне едва удалось не напрячься его объятиях.

– Что, только мы четверо?

Малкольм кивнул, заправляя мне за ухо выбившуюся прядь волос:

– Может, мне в этот раз заехать за тобой?

«Лучше не надо».

Я чуть не перестала дышать от этой идеи. Малкольм никогда не бывал у меня дома. Никогда не встречался с Коулом. И пока что пусть все так и остается.

– Мы прекрасно можем встретиться там, – решительно возразила я.

Малкольм провел пальцами по тонкой ткани моего рукава, и губы его изогнулись в улыбке.

– Мне все равно когда-нибудь надо будет познакомиться с твоей семьей, Джо.

Часть меня искренне радовалась, что я настолько интересна Малкольму: он даже хочет познакомиться с моей семьей. Но была и другая – бо?льшая – часть, жаждавшая стереть знание о Лондон-роуд из его головы, чтобы он никогда не смог отыскать мою квартиру и мою маму. Никогда.

Я изобразила довольную многообещающую улыбку:

– Хмм. Скоро.

Не знаю, поверил мне Малкольм или нет, но он крепко поцеловал меня в губы, что предвещало продолжение попозже, и оставил заканчивать рабочий день.

Я все еще стояла у шкафов, держа в руке остыв

ий латте, когда через пару минут после ухода Малкольма из кабинета появился мистер Мейкл. Я подозрительно оглядела босса, а он просто стоял и смотрел на меня. Почти спокойно.

«Где же свирепый взор?»

«Смотрит – и все».

«Ну ладно».

«Это уже официально возмутительно».

Мейкл откашлялся:

– Я не догадывался, что у вас отношения с Малкольмом Хендри.

«Ох, черт. Спасибо, Малкольм!»

Я тоже кашлянула:

– Да, сэр.

– Уже три месяца?

– Да.

– Что ж… – Ему определенно было неловко, он даже ерзал. Мои брови неудержимо ползли все выше. Я никогда раньше не видела босса таким – только самоуверенным и напыщенным. – Что ж, тогда я… Кхм… Ну, я… Кхм… Ценю ваш профессионализм.

«Постойте-ка».

«Что?»

Мистер Мейкл снова принялся откашливаться, его взгляд так и бегал, не в силах встретиться с моим.

– Мистер Хендри – важный клиент. – Когда его мысль дошла до меня, босс наконец посмотрел мне в глаза. – Вы могли воспользоваться этим, чтобы сделать ваше положение здесь более приятным, но не стали. Я ценю ваш профессионализм и благоразумие.

Впервые я потеряла дар речи оттого, что мистер Мейкл сказал мне что-то хорошее. Обычно я старательно задвигала подальше раздражение от его бесцеремонной заносчивости и покровительственного тона. Кроме того, впервые мой начальник смотрел на меня без недовольной гримасы или предвкушаемого разочарования, как будто я все равно ни за что не смогу соответствовать его строгим стандартам. Я уже привыкла к подобному взгляду, так что было странно принимать от босса комплименты.

Наконец ко мне вернулся голос:

– Я предпочитаю, чтобы мои личные дела таковыми и оставались, мистер Мейкл, – личными.

– Да, что ж, рад за вас. – Его взгляд опять наполнился раздражением. – Люси всегда болтает о своем женихе. Как будто у меня есть время выслушивать подобный вздор. – С этими словами он исчез в своем кабинете, а мне вдруг стало жалко Люси. Похоже, пришло время оставлять улыбающиеся рожицы ей.

* * *

Коул сказал, что ему надо к завтрашнему дню сделать презентацию для урока английского, так что я решила не отвлекать его от работы приготовлением обеда и вместо этого заранее написала ему эсэмэску, пообещав принести пакет рыбы с картошкой фри. Маме взяла хаггис, на случай если ей захочется поесть. Я спешила домой с обедом, купленным в лавке на Лейт-уок, поскольку не хотела, чтобы он остыл. Едва войдя в квартиру, я сразу направилась на кухню, включила чайник и расставила тарелки.

Коул появился в дверях кухни, его голодный взгляд остановился на пакете с рыбой и жареной картошкой.

– Тебе помочь?

– Скажи маме, что я купила хаггис. Вдруг она захочет выйти в гостиную и поесть с нами.

Его глаза неприязненно сощурились, но он все же выполнил мою просьбу, а потом расположился на полу за кофейным столиком и стал ждать еду, переключив телевизор на комедийное шоу.

Только я поставила на стол обед, стакан сока для брата, чай для себя и воду для мамы, как она явилась. Длинные темно-серые бриджи болтались на ней, и она брела к нам так, будто ей больно шевелиться. Возможно, так оно и было.

Мама села на край дивана, синяки под ее глазами выделялись настолько ярко, что я едва смогла дожевать и проглотить еще хоть кусочек. Она даже не потянулась за своей порцией. Просто сидела и смотрела на тарелку с размятым хаггисом и картошкой. Я придвинула тарелку к ней:

– Обед.

Она что-то пробурчала, я отвернулась и уставилась в телик. Мы с братом притворялись, что смотрим шоу, но по застывшей позе Коула было понятно: он так же болезненно остро ощущает мамино присутствие, как и я.

Через пять минут, когда напряжение начало медленно покидать нас, а мама даже умудрилась немного съесть, пусть и со скоростью космонавта, гуляющего по Луне, она все испортила.

Как всегда.

Сосредоточившись теперь на телешоу, Коул рассмеялся над шуткой и повернулся, чтобы посмотреть, смеюсь ли я. Он делал так с самого раннего детства: посчитав что-либо смешным, смотрел на меня, проверяя, забавляет ли это меня. Я, как всегда, улыбнулась ему.

– Пфф.

Все мое тело при этом звуке сразу напряглось, и Коула тоже.

За маминым «пфф» обычно следовало что-нибудь неприятное.

– Ты только посмотри на него, – глумливо ухмыльнулась она.

Я сидела на полу, как и брат, так что мне пришлось через плечо посмотреть, над чем она насмехается. Моя кровь закипела, когда я увидела, что она таращится на Коула.

– Мам… – предупредила я.

Ее лицо превратилось в уродливую гримасу ненависти.

– Ржет прямо как тот гребаный никчемный ублюдок.

Я бросила взгляд на Коула, и взрыв боли полыхнул в моей груди при виде его расстроенного опущенного лица. Он уставился на ковер, будто старался отгородиться от ее слов.

– Будет такой же, как папаша его. Кусок дерьма. Прямо вылитый папаша. Кусок…

– Заткнись! – рявкнула я, разворачиваясь к матери и яростно сверкая глазами. – Либо сиди здесь и доедай обед молча, либо возвращайся к себе в кровать и топись в алкоголе. В любом случае, свои гнусные, пропитанные джин

м мыслишки оставь при себе.

Мама тут же разразилась бессвязными угрозами и швырнула тарелку на наш стол, так что часть картошки разлетелась. С трудом поднявшись с дивана, она принялась бормотать шепотом что-то о неблагодарных детях и отсутствии уважения.

Как только она исчезла в своей комнате, я вздохнула с облегчением:

– Коул, не обращай на нее внимания. Ты совсем не похож на отца.

Брат пожал плечами, стараясь не глядеть на меня. Щеки его горели.

– Интересно, где он сейчас.

Я содрогнулась при мысли, что когда-нибудь это выяснится.

– Мне все равно, лишь бы подальше отсюда.

Позже тем вечером, прибравшись в квартире, вымыв посуду и побрызгав в гостиной и кухне освежителем воздуха, чтобы избавиться от запаха рыбы с картошкой, я плюхнулась рядом с Коулом на диван. Он уже закончил делать свою презентацию и теперь восседал в окружении листов комикса.

Я вручила ему кружку горячего шоколада и устроилась на другом конце дивана, рядом с его рисунками. Украдкой разглядывая лист, лежавший вверх ногами, я пыталась разобрать, что на нем изображено.

– А это о чем?

Коул пожал плечами и недовольно свел брови:

– Не пойму, что там происходит.

– Как так?

– Джейми и Алан помогали мне с ним, но…

Ой-ой, досада в его голосе не предвещала ничего хорошего.

– Но?.. – нахмурилась я.

Сейчас, когда я стала думать об этом, получалось, что прошла уже неделя с тех пор, как Коул спрашивал меня, можно ли остаться у Джейми. – Вы что, поссорились?

– Может быть.

По крайней мере, я решила, что его бормотание следует трактовать так.

Ох, мой мальчик. Брат был спокойным парнем, и ссоры с друзьями случались редко, так что я даже не знала, хочу ли выяснять, из-за чего они поругались. Но все же это Коул…

– Что случилось?

Румянец на его щеках заставил меня встревожиться еще сильнее.

Ох, блин, только бы не какая-нибудь подростковая мальчишеская гадость.

– Коул? – (Он снова дернул плечами.) – Перестань. Я тебе повешу гири на плечи, чтобы ты больше при мне так не делал. Кажется, я говорила тебе, что пожимание плечами не равнозначно ответу. И фырканье тоже. – (Брат закатил глаза.) – И это тоже.

– Это неважно, ясно? – отрезал он, откидываясь на диване, чтобы глотнуть горячего шоколада, и старательно избегая моего взгляда.

– Мне важно.

Его глубокого страдальческого вздоха хватило бы, чтобы надуть изрядный шар.

– Он просто сказал то, что меня выбесило.

– Ой, – предупредила я, – следи за языком.

– Он меня допек.

– Что он сказал?

На скулах Коула проступили желваки, и на мгновение он стал выглядеть намного старше, совсем мужчиной. Господи, как летит время!

– Он сказал кое-что о тебе.

– Обо мне? – вздрогнула я.

– Угу. Сексуального плана.

«О боже!»

Я снова вздрогнула. Есть такие слова, которые никогда не хочешь услышать из уст маленького брата. «Сексуальное» как раз из их числа.

– Понятно.

Коул посмотрел на меня из-под ресниц, огорченно сжимая губы:

– Всем моим друзьям ты нравишься, но Джейми зашел слишком далеко.

Я не хотела знать, куда именно он зашел, зато припомнила, как крепко дружили эти двое.

– Джейми извинился, когда понял, что зашел слишком далеко?

– Угу, но не в этом дело.

– Дело в этом. – Я наклонилась вперед, ловя его взгляд, чтобы дать ощутить всю искренность моих слов. – Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на глупые обиды. Джейми вполне показал себя мужчиной, раз извинился. Будь тоже мужчиной, достаточно великодушным, чтобы принять его извинения.

Секунду он удерживал мой взгляд, переваривая совет, и наконец кивнул:

– Ладно.

Я улыбнулась и выпрямилась:

– Вот и славно.

Как только он вернулся к своему комиксу, я потянулась за свежим романом, готовясь ненадолго убежать в чужой мир.

– Джо?

– Хмм?

– Я пробил по «Гуглу» этого парня, с которым ты встречаешься, Малкольма Хендри.

Я резко вздернула голову от книжки, мой пульс зачастил.

– Зачем?

Коул пожал плечами. Опять.

– Ну, ты про него не так много рассказывала, – насупился брат. – Он немного староват, тебе не кажется?

– Не особенно.

– Он же на пятнадцать лет старше тебя.

Уж Коул последний, с кем я хотела бы вести подобные разговоры.

– Мне он очень нравится. Тебе тоже понравится.

– Ну да, как будто я с ним познакомлюсь, – фыркнул брат. – Каллума я видел всего пару раз, а ты встречалась с ним два года.

– Я не хочу знакомить тебя с людьми, которые, возможно, не задержатся рядом со мной. Но насчет Малкольма у меня хорошее предчувствие.

Его следующий вопрос был задан тихо, но с оттенком презрения, поразившим меня в самое сердце:

– Это потому, что у него куча денег?

– Нет, – напряженно ответила я, – не поэтому.

– Ты встречаешься со всякими мудаками, Джо, и я знаю, это потому, что у них есть деньги. Тебе не нужно этого делать. – Его лицо начало наливаться бессильной злостью. – Она уже достаточно портит тебе жизнь. Не стоит еще и встречаться с каким-то придурком, только чтобы нам не приходилось беспокоиться насчет де

ег. Как только мне исполнится шестнадцать, я пойду работать и буду помогать.

Кажется, это была самая длинная речь Коула за весь год. И его заявление было подобно удару в живот. Я сидела, словно аршин проглотив, мои щеки полыхали от досады.

– Не употребляй слово на «м». А что до твоего вопроса, я встречаюсь с парнем, который мне действительно нравится, и у него по чистой случайности есть деньги. И ты не пойдешь работать в шестнадцать лет. Ты закончишь среднюю школу и поступишь в университет, или художественный колледж, или туда, куда захочешь, черт побери. Но будь я проклята, если ты застрянешь на какой-нибудь дерьмовой работе из-за того, что бросишь хренову школу! – Я начинала задыхаться от ужаса при одной только мысли об этом.

Коул уставился на меня круглыми от изумления зелеными глазами:

– Господи, да остынь, Джо. Это была просто идея.

– Это была плохая идея!

– Ладно, я понял.

Его шутливый тон подействовал расслабляюще, и я откинулась на спинку дивана, закрыв лицо книжкой.

– Просто рисуй себе, гвоздь в заднице.

Он проглотил смешок и поставил кружку, чтобы опять приступить к комиксу.

Через минуту я посмотрела на него поверх страницы:

– Ты просто знай… Я люблю тебя, малыш.

– Угу-у-у, я бебя доже.

Я решила, что это означает «я тебя тоже» на языке бубнящих подростков.

Мои губы сложились в ответную улыбку, теплое умиротворение разлилось в груди, и я наконец смогла сосредоточиться на чтении.

Глава 7

Хотя шел уже конец февраля и до марта оставалось всего два дня, Эдинбург был по-зимнему стылым. Холодный морской ветер налетал на Новый город, сдувая тех невезучих, которым приходилось идти на север, ему навстречу, без защиты зданий.

Мы с Малкольмом избегали прямых ледяных порывов, поскольку шли по Джордж-стрит, заглядывая в магазины одежды, а потом направились вниз по Фредерик-стрит и на мощеную Роуз-стрит, одну из моих любимейших улочек. Там на каждом шагу попадались рестораны, пабы и бутики, и мы пообедали в пабе, прежде чем продолжить свой путь к «Харви Николс» на площади Сент-Эндрю.

– Нет-нет, это ужасно, – сказала я Малкольму сквозь занавеску примерочной.

К этому моменту я перемерила уже не меньше пятнадцати платьев, и мы никак не могли найти такое, которое понравилось бы нам обоим. Бекка позвала нас на ужин в мишленовский ресторан Мартина Уишарта, и Малкольм настоял на том, чтобы купить мне какую-нибудь обновку.

– Почему? Что с ним не так? – Его голос зазвучал ближе к занавеске.

Я не могла поверить, что Малкольм все еще не сошел с ума от скуки, но он оказался весьма терпеливым в деле хождения по магазинам. На самом деле у меня даже сложилось впечатление, будто он наслаждается процессом. Или ему нравилось баловать меня… И это было чудесно.

Взглянув на свое отражение в зеркале, я недовольно наморщила нос.

Платье было такое просвечивающее, что сквозь него почти виднелись соски. Прибавьте к этому глубокий вырез на спине и короткую юбку – и уже можно смело вешать на грудь табличку с надписью «Продается».

– Дай я посмотрю.

– Нет. – Я дернулась, чтобы удержать занавеску, но слишком поздно.

Лицо Малкольма появилось в проделанной им щели, и его темные глаза лукаво заискрились, оглядев меня с головы до ног, а затем вернувшись к груди. Потом озорство медленно исчезло из его взгляда, и, когда он снова посмотрел мне в лицо, в его глазах полыхало возбуждение.

– Если бы мы сейчас были не в примерочной…

Я ощутила нечто странное и задумалась, не разочарование ли это. Полагаю, Джосс и Брэдена или Адама с Элли не остановило бы то, что они в примерочной. Брэден и Адам набросились бы на своих подружек, не заботясь о последствиях.

Я выбранила себя за подобные мысли. Ну нет у нас с Малкольмом такой всепоглощающей страсти, но это же не значит, что сложившиеся между нами отношения не прекрасны.

С трудом, но я изобразила недоверчивую улыбку:

– Тебе кажется, это круто?

– Для спальни – да.

– Вряд ли имелось в виду именно это. – Я с сомнением посмотрела на себя в платье.

– Попробуй зеленое. Оно такого же цвета, как твои изумительные глаза.

Я коснулась его губ в благодарность за комплимент, и занавеска вернулась на место, так что я осталась в примерочной одна.

Он оказался прав: зеленое платье-рубашка от «Ланвен» смотрелось потрясающе.

Малкольм взял такси до района застройки, который хотел осмотреть, и сделал крюк, чтобы высадить меня у дома. Он знал, что я не буду приглашать его в квартиру. А я теперь была полностью готова к обеду с Беккой и Кэмом в субботу вечером. По крайней мере, там у меня будут дизайнерские доспехи и Малкольм в качестве буфера.

Но сегодня на работе не предвиделось ни того ни другого.

Я проигнорировала суматошный трепет бабочек, пробудившихся в животе при мысли о работе с Кэмом и словах, которыми он может уязвить мое нежное эго.

Похоже, мне все еще требовалось наращивать шкуру покрепче.

* * *

К тому времени, как я добралась до бара, в животе у меня завелся целый калейдоскоп бабочек. К

гда же я вошла в главный зал и увидела Кэма и Джосс, протирающих стаканы и смеющихся чему-то, бабочки переместились в грудь и я на мгновение забыла, как дышать.

«Что все это значит?»

Я сошла по лестнице в бар, поднырнула под стойкой, бросила в сторону коллег приветственную улыбку и поспешила в комнату персонала. Через две секунды за моей спиной возникла Джосс, а из стереосистемы загремела музыка. Я услышала, как Брайан кричит кому-то, чтобы сделали потише, и громкость уменьшилась до приемлемого уровня.

– В чем дело? Когда вошла, ты выглядела так, будто проглотила ужасно кислый лимон, – сообщила Джосс.

Я сняла куртку и придурковато ухмыльнулась:

– Правда? Понятия не имею почему бы.

– Ты боишься, что я буду стараться свести вас с Кэмом.

– Правда? Понятия не имею почему бы.

Джосс скорчила рожу:

– Ну ладно, хватит уже сарказма. Слушай. Я не собираюсь этого делать.

Я повернулась к ней, засовывая телефон в задний карман джинсов:

– Как? Сводничество закончилось, не успев начаться?

Она стиснула челюсти, прежде чем ответить.

– Да. И это обещание.

– Что вызвало такой переворот в намерениях? Не то чтобы меня это огорчило, – поспешила заверить я.

Явно пришибленная, Джосс выдержала мой любопытный взгляд.

– Элли заставила меня посмотреть кино по «Эмме» Джейн Остин в качестве демонстрации, что можно делать в сводничестве, а что нельзя. За этим последовал уже абсолютно лишний показ подросткового фильма «Бестолковые», совершенно случайно основанного на той же «Эмме».

Джосс сделала паузу, чтобы я все как следует прочувствовала. Она явно призывала меня ужаснуться вместе с ней.

Я постаралась придушить смех. Честно постаралась.

Просто недостаточно.

Запрокинув голову, я привалилась спиной к своему шкафчику и зашлась в приступе хохота.

Я не могла выбросить нарисованную Джосс картину из головы. Подумать только, как серьезно Элли все это восприняла.

– О господи, – пробормотала я сквозь смех. – Наверняка для тебя это было жуткой мукой.

По лицу подруги промелькнула тень страдания, как будто она пережила все заново.

– «Мука» не описывает и половины. Знаешь, что хуже, чем смотреть романтическую драму?

– Нет.

– Анализировать ее.

Меня опять согнуло от хохота.

– Хватит ржать. Это не смешно.

– Ой, это ужасно смешно. И именно то, что ты заслужила.

Джосс издала замогильный стон:

– Ну, может быть.

Победив смех, я покачала головой, вытирая слезы:

– Я вот что не могу понять: как человек, закатывающий глаза от романтических фильмов, может писать роман?

Она сурово воззрилась на меня:

– Это не роман. Это история моих родителей.

– Ну да, твоих родителей, у которых был бурный страстный роман.

Глаза Джосс опасно сузились.

– Ты хочешь, чтобы я вернулась к сводничеству?

Я содрогнулась от этой мысли:

– Конечно же нет.

– Тогда лучше замолчи.

Я фыркнула, такой комично-воинственный был у нее вид. Джосс явно злилась, что ее попытки увести меня с «пути несчастья» провалились так быстро.

– Знаешь, если тебе от этого будет легче, мне действительно нравится Малкольм. И на самом деле я вовсе не несчастна.

Ее глаза чуть затуманились, и шутливая атмосфера между нами мгновенно переменилась.

– Меня беспокоит, Джо, что ты и не счастлива.

На мгновение я опять потеряла способность дышать. Я уставилась поверх ее плеча на стену, где на доске для объявлений висел график смен на неделю, окруженный записками для персонала, рецептами коктейлей и телефонными номерами. Ощутив, что снова могу вздохнуть, я посмотрела в ее глаза:

– Я уверена, что Малкольм сделает меня счастливой.

Она бросила на меня взгляд, так и вопящий: «Ты что, серьезно?»

– Как-то вяло с твоей стороны. Вы вместе больше трех месяцев. По-моему, уже пора понять, влюблена ты в него или нет.

Я захлопнула свой шкафчик, готовясь идти в бар открывать смену, и вдруг, припомнив сегодняшнюю примерочную в «Харви Николс», обнаружила, что начинаю оправдываться.

– Слушай, ну не все же отношения такие, как у вас с Брэденом или у Элли с Адамом. Не все состоят из бурного секса и безграничного обожания. Бывают неторопливые, безопасные и теплые. От этого они не становятся менее серьезными.

Джосс прошла мимо меня, раздраженно сморщив нос:

– Неторопливые, безопасные и теплые? Мы же говорим не о старичке в коляске и пледе. Мы говорим о сексе и любви.

– Кто тут говорит о сексе и любви? – проник прямо в низ моего живота хрипловатый голос Кэма.

Не смея даже взглянуть на него, я встала за стойку.

Я-то надеялась, что в предыдущие наши встречи действовала какая-то аномалия, но, видимо, нет. Мое тело словно вибрировало и оживало. Я уже начала ощущать вину за свое влечение к нему.

– Мы с Джо говорили, – ответила Джосс.

Все еще мрачная и разочарованная, подруга оперлась спиной о стойку и уставилась на меня. В тусклом свете выражение ее лица определить было невозможно.

Кэм приподнял бровь, смерив меня столь же непонятным взглядом:

– Неприятности в раю?

Поскольку

а этот раз он спросил без насмешки, я покачала головой и соблаговолила ответить:

– Нет, все в порядке. Просто у Джосс «момент такой».

Она что-то еле слышно буркнула, но тут повалили клиенты, и вскоре мы оказались слишком заняты наливанием выпивки, чтобы успевать беседовать.

В первые два часа мне каким-то чудом удавалось не приближаться к той части стойки, где работал Кэм. Я была на другом конце, а Джосс посередине. Время от времени мы с ней болтали обо всякой ерунде, когда оказывались достаточно близко, чтобы расслышать друг друга за музыкой. Пришли Брэден, Элли и Адам и заняли свой обычный столик прямо напротив нас, так что Брэден и Джосс могли обмениваться страстными взорами. Я, со своей стороны, вполне удачно притворялась, будто все мое тело не отзывается на каждое движение Кэма, на каждую озорную улыбочку, адресованную симпатичной клиентке, на то, как джинсы обтягивают его аппетитную задницу при наклоне за чем-нибудь нужным или как задирается его футболка, открывая изрядный кусок крепких брюшных мышц, когда он тянется за новой бутылкой «Джек Дэниэлс».

Похоже, под одеждой он состоял из одних только мускулов.

Я задумалась, каково было бы увидеть Кэма обнаженным, вытянувшимся на кровати – его крепкое тело и золотистую кожу, будто выставленные для моего обозрения и наслаждения. Я бы начала с сексуальных V-образных обводов его бедер, прошлась языком вверх по телу, покрыла влажными поцелуями скульптурный торс, потом коснулась сосков и ощутила бы, как он твердеет подо мной…

– Джо!

Я вынырнула из грез, пролив апельсиновый сок, который только что достала из холодильника, во все глаза уставилась на Джосс, и мои щеки залились смущенным румянцем.

Она лукаво заулыбалась, глядя на меня:

– Ты куда-то убежала на минутку. Где была?

Краска на моих щеках проступила ярче. Я бросила быстрый взгляд на Кэма, занятого обслуживанием клиента, и возблагодарила небо, что полумрак скрывал мои вишнево-алые щеки, но, к сожалению, Джосс успела уловить и смущение в моих глазах, и взгляд, не получившийся незаметным.

Пристрелить бы Кэма. Джосс взглянула вдоль стойки на него, потом опять на меня.

– А, ну ладно, – ухмыльнулась она.

Я внутренне застонала и отвернулась, чтобы вручить клиентке ее «Алабама сламмер».

Через пару минут толпа вокруг стойки начала рассасываться. Я приготовилась к тому, что сейчас-то Джосс меня безжалостно задразнит, и вдруг услышала, как она ругается – шепотом, сквозь зубы.

Взглянув на нее, я заметила, как стиснуты ее челюсти, и проследила взгляд ее сузившихся глаз. Фигуристая брюнетка заняла стул рядом с Брэденом и завела с ним беседу. Брэден, судя по виду, отвечал только из вежливости, но брюнетка сидела прямо-таки катастрофически близко к нему. Я встретилась глазами с Элли, в ее взгляде читалось явственное «ой-ой».

Высокий класс не позволил бы Джосс устроить драку – особенно с девицей, всего лишь сидящей слишком близко к ее парню. Девушке лучше бы…

О нет! Рука брюнетки легла Брэдену на бедро.

– Вернусь через секунду, – гневно бросила Джосс, проносясь мимо меня.

Она поднырнула под стойку, пылая бешенством и сверкая ледяным взглядом, так что не успела заметить, что Брэден уже почти убрал руку незнакомки со своего бедра. Я облокотилась на стойку, приготовившись к спектаклю. Жаль, я слишком далеко, чтобы слышать происходящее за столиком. Джосс могла словами заживо содрать кожу и проделывала это с величайшим самооблада нием. Я всегда завидовала ее способности противостоять агрессору, а не превращаться в белую как мел, мямлящую идиотку.

К стойке подошел клиент, и я неохотно отвела взгляд от батальной сцены. Пока я наливала парню виски, мой нос учуял знакомый возбуждающий запах Кэма, и меня, ей-богу, аж качнуло.

От ощущения теплого дыхания в ухо мои пальцы задрожали, и я застыла, едва отведя бутылку от стакана. Я чувствовала жар его тела всем левым боком, как будто Кэм плотно прижался ко мне.

– Извини, я вел себя как козел, – шепнул он, и его тихий голос был полон искренности.

Ощущение его дыхания на коже вызвало волну восхитительных мурашек, пронесшуюся вниз по позвоночнику. Я завелась с пол-оборота, только и успев, что подавить изумленный вздох.

Совершенно ошеломленная, я оглянулась через плечо и обнаружила, что он действительно почти прижался ко мне. Извинение доходило до меня целую минуту.

Кэм вздохнул, опустив подбородок так, что чуть не уткнулся в мой нос своим. Наши глаза встретились, и я поняла, что не смогу пошевелиться, даже если захочу.

– Я не знаю тебя, – продолжил он, глядя мне в лицо. – И мне не следовало делать поспешные выводы.

Его изучающий взгляд наконец остановился на моих губах, глаза подернулись легкой дымкой сексуального возбуждения, отчего у меня между ног вдруг опять защекотало. Я облизнула губы, гадая, каков на вкус поцелуй этого парня, и у него перехватило дыхание.

Он отодвинулся от меня, взгляд сделался подозрительным. Я увидела в его глазах внезапный испуг, от которого все мое тело напряглось.

Кэма точно т

к же влекло ко мне, как меня к нему, но он этого не хотел.

Почему? Потому что я «ниже» его?

Острая боль резанула грудь. Я отвела взгляд, сосредоточившись на виски, и, вспомнив, как вчера вечером читала младшему брату морали о великодушии, кивнула:

– Извинения приняты.

– Так почему тебе приходится заботиться о брате? Где ваши родители?

Отвернувшись, я прошла мимо него, чтобы вручить клиенту заказ. Взяла деньги, отсчитала сдачу. Только я оглянулась, собираясь ответить Кэму, как появился новый посетитель.

У стойки снова стало людно, и Джосс сбежала по ступенькам и заняла свое место, чтобы помочь нам. Я обслужила клиента, посмотрела, как уходят Элли, Адам и Брэден, и поддразнила Джосс улыбкой:

– Ты его выгнала?

– Если он будет привлекать знойных дам, которым нет дела до того, что он занят, тогда да, выгоню.

– А вдруг он пойдет в другой бар? В мире есть еще много привлекательных женщин, которым захочется на него поохотиться.

– Да, но мне необязательно об этом думать.

– И то верно, – пробормотала я, украдкой следя за Кэмом, который перегнулся через стойку, чтобы клиентка смогла ему что-то шепнуть на ухо.

Неожиданный взрыв ревности, полыхнувший во мне, когда Кэм отодвинулся от клиентки и улыбнулся с явным осознанием своей сексуальной привлекательности, чуть не размазал меня по полу.

Что я делаю? Что делает мое тело?

Я же встречаюсь с Малкольмом. Я счастлива с ним.

Решив, что пора бы передохнуть, я предупредила Джосс и укрылась в подсобке на десять минут. Хорошенько себя отчитав, я даже смогла собраться, взять себя в руки и вернуться к работе. Выйдя, я обнаружила, что в баре опять затишье и Джосс с Кэмом болтают, облокотясь о стойку. Я набрала в грудь побольше воздуха и решила вести себя по-взрослому.

– Как у вас тут? – благодушно спросила я, подходя к ним.

Джосс адресовала мне на удивление смущенный взгляд:

– Кэм спросил о твоей семье. Я думала, ты ему уже сказала. Извини.

Мое сердце подпрыгнуло в груди, к горлу подступила тошнота.

– Сказала ему…

Поняв, что именно я подумала, Джосс поспешила прояснить:

– Ну, о болезни твоей мамы и о том, что тебе теперь приходится заботиться о ней и Коуле.

Меня захлестнула волна облегчения, и я только смогла выдохнуть:

– Ага.

Увы, я выдала слишком много. Когда я украдкой посмотрела на Кэма, его подозрительный взгляд метался между мной и Джосс. Но только он открыл рот – вероятно, чтобы задать новые вопросы, – как подруга перевела разговор на другие рельсы:

– А как насчет тебя, Кэм? Твоя семья отсюда?

Все еще хмурясь от напряженного любопытства, он кивнул:

– Мои родители живут неподалеку от Эдинбурга. В Лонгниддри.

«Как мило», – подумала я. Лонгниддри – прелестная деревушка у моря, сказочное местечко с дикими пляжами и старинными коттеджами.

Я задумалась, каково это вырасти в такой обстановке.

– Никаких вредных братьев и сестер? – продолжала допрос Джосс. – Никаких автокатастроф, наркоманов, медицинских проблем в семье?

Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть.

Кэм благодушно пожал плечами:

– Насколько мне известно, нет.

Ошеломленная, Джосс недоверчиво уставилась на него:

– То есть ты хочешь сказать, что ты хорошо приспособленный к жизни, состоявшийся человек?

Он сверкнул своей сексапильной усмешечкой, и меня обожгла очередная жаркая вспышка влечения.

– Мне нравится так думать.

Джосс бросила мне взгляд, в котором читалось: «Ладно, по крайней мере, у меня есть ты», – и покачала головой, будто совершенно разочаровалась в Кэме:

– Ну вот, а я-то думала, мы сможем подружиться.

Кэм расхохотался:

– Могу сочинить трагическое прошлое, если это поможет.

– Или откопать какую-нибудь давнюю мрачную семейную тайну, а я бы ее превратила в книжку.

– Я сообщу тебе, если найду. – Он улыбнулся и внимательно посмотрел на меня, чуть прикрыв глаза ресницами, невероятно длинными для мужчины. – Я сдуру сказал Бекке, что свободен в субботу, и, кажется, она уже заказала столик на четверых у Мартина Уишарта.

«Да уж, наверняка сидеть рядом со мной за обедом – последнее, чего бы ты хотел».

– Малкольм мне говорил.

– Выходит, мы обедаем вместе.

Джосс хмыкнула и повернулась к клиенту, выдав напоследок довольно бессмысленный совет:

– Не поубивайте там друг друга.

Я ухмыльнулась и взглянула на Кэма, о чем тут же пожалела. Он как будто пытался меня просчитать и понять, словно решал сложную и увлекательную головоломку.

Мое тело вспыхнуло удовольствием от его внимания, но разум вопил: «Беги! Беги от него как можно быстрее и дальше!»

Глава 8

Джосс, конечно, выступала буфером в наших с Кэмом отношениях, но напряжение, создавшееся между нами, спадать не собиралось. Вечером в пятницу я избегала нового коллегу с идиотической старательностью, отчаянно надеясь, что предыдущий вечер не повторится. Джосс продолжала следить за мной, будто ожидая, что из меня в любой момент может выскочить Чужой, настолько странно я себя вела.

Днем, когда позвонил Малкольм, меня накр

ло такой волной вины при звуке его голоса, будто я каким-то образом изменяла ему своими непристойными фантазиями о Кэме. Да, я несовершенна. Мне случалось бывать безжалостной в охоте за мужчинами. Я старалась не думать о девушках, подавленных собственной неудачей, а рационально объяснять себе, что участвовать в такой злобной конкуренции вполне нормально и даже хорошо, ведь ради Коула мне нужно выйти замуж за кого-нибудь вроде Малкольма. Правдой тут и не пахло: почему-то предполагалось, будто выбора у меня нет, но, конечно же, он был – я его сделала. И выбор мой получился эгоистичным.

Однако физическая измена партнеру для меня оставалась за чертой допустимого – особенно моя измена.

Мое влечение к Кэму ощущалось как шаг почти к самой этой черте.

По счастью, пятница, как обычно, оказалась загружена работой выше крыши, так что поболтать с коллегами особенно и не пришлось. Кэм отпустил пару шуточек, рассмешив нас, Джосс была само остроумие, как всегда. Я же, чтобы поменьше ощущать присутствие Кэма, решила сосредоточиться на заполнении банки с чаевыми.

Я кокетничала напропалую и игнорировала Джосс, закатывавшую глаза от моего девчачьего хихиканья. Она как-то заявила, что у меня есть два хихиканья: фальшивое и настоящее. И если настоящее, по ее мнению, звучало «очаровательно», то фальшивое – каким я пользовалась, чтобы убедить парня, будто считаю его самым интересным и веселым человеком из встреченных мной, – заставляло Джосс на стенку лезть.

Знала бы она, что мне из-за этого только больше хотелось хихикать фальшиво.

Я подавала напитки трем парням, не сногсшибательным красавцам, но вполне обаятельным и по-своему сексапильным, и наслаждалась их вниманием.

– Серьезно, ты лучше просто перепрыгни через стойку и иди с нами, отлично проведем остаток вечера, – настаивал один, с белозубой кривоватой улыбкой.

Обычно я хорошо распознавала, когда парень западал на меня, но эти явно просто развлекались.

Я облокотилась о стойку, одной рукой вручая самому низкорослому его сдачу, а второй задумчиво подпирая подбородок:

– Хмм, и куда вы меня поведете?

– Я слышал, «Пламя» – недурной ночной клуб, – предложил средний; его глаза засветились надеждой.

Я фыркнула и показала на бар:

– Уйти из одного клуба в другой. Нет, вам придется предложить что-нибудь получше. – Я медленно улыбнулась, наблюдая, как эти трое наклонились ближе, прилипнув взглядами к моим губам.

– «Вуду румз». – Маленький кивнул друзьям, как будто высказал прекрасную идею.

В ответ я печально покачала головой:

– Расширяйте горизонты, ребята.

Парень с кривой и очень сексуальной улыбкой наклонился над стойкой, так чтобы наши лица разделял всего дюйм. Я улыбнулась в ответ на его пристальный взгляд в глаза, но вдруг поняла, что он перестал играть и теперь серьезен, и моя улыбка слегка поблекла. Теперь парень опять смотрел на мои губы:

– Я отвезу тебя, куда хочешь, красотка, куда угодно в целом мире, если ты дашь мне свой телефончик.

Позади послышалось басовитое покашливание, и теплая рука легла мне на живот. Я вздрогнула от неожиданности и, повернувшись, увидела нависшего надо мной Кэма.

Это его большая теплая ладонь прижималась к моему животу.

Он чуть надавил и оттеснил меня от стойки.

– Извините, – буркнул он.

Лицо его не выражало абсолютно ничего, только желваки на скулах ходили. Прикосновение Кэма пустило искры по всему моему телу, кожу закололо от жаркого возбуждения, и в ошеломлении я позволила ему оттеснить меня от стойки. Когда он протискивался мимо, его тело изогнулось под мое, рука скользнула мне на талию, чуть задрав фирменную майку, так что мозолистая ладонь захватила голую кожу, удерживая меня на месте, пока Кэм наклонялся за бутылкой ликера. Когда он выпрямился, наши глаза встретились, и у меня все силы ушли на то, чтобы не потянуться к нему в ответ.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/samanta-yang/gorod-moey-lubvi-2/?lfrom=201227127) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Текст предоставлен ООО «ИТ».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию: Купить