Унция надежды
Софи Джексон

Сто оттенков любвиФунт плоти #2
Максу не везло в жизни: еще в детстве он лишился матери, а в 22 года – отца. Лиззи, в которую он был безумно влюблен, бросила его, и Макс стал искать утешения в наркотиках, беспорядочном сексе и пьянстве и в результате оказался у самого края пропасти. Картер, лучший друг Макса, устроил его в хорошую клинику, где за три месяца ему помогли избавиться от наркотической зависимости. Излечившись, Макс решает начать жизнь с чистого листа…

Грейс Брукс увлекается фотографированием и пытается с оптимизмом смотреть в будущее. Однако никто не знает, через какие испытания ей пришлось пройти в прошлом. Грейс знакомится с Максом, и у них возникает взаимный интерес. Постепенно Грейс, сама того не желая, влюбляется в Макса, но тот решительно настроен против серьезных отношений и грубо заявляет Грейс, что их связь для него ничего не значит…

Сможет ли Макс закрыть дверь в прошлое? Сможет ли Грейс простить Макса? Смогут ли они забыть о своем прошлом и найти место для любви?

Впервые на русском языке!

Софи Джексон

Унция надежды

Sophie Jackson

AN OUNCE OF HOPE

© И. Иванов, перевод, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2016 Издательство АЗБУКА®

* * *

Посвящается самому удивительному сообществу моих поклонников – моей онлайн-семье. Все вы просто уникальны и неповторимы. Пожалуйста, всегда оставайтесь такими

Благодарности

Как всегда, выражаю особую благодарность моей неповторимой команде, созвездию потрясающих женщин, которые изо дня в день воодушевляли меня и удерживали от сумасшествия. Я говорю о вас, мои несравненные литературные агенты Лорелла и Луиза. Я говорю о вас: Микки, Марла и Кристин из «Gallery Books», а также о Кейт и Джо из «Headline Eternal». Моя благодарность каждой из вас неизмерима.

Я искренне благодарю свою семью, своих друзей и всех, кто читал, делал перепосты, ставил «лайки», писал сообщения в блогах и иным способом рекомендовал мои книги. Ваш энтузиазм и любовь к героям романов делает писательское ремесло радостным занятием.

Образно говоря, вы – молоко к моему литературному «Орео». Я восхищаюсь каждым и каждой из вас.

Жизнь будет тебя ломать. Защиты от этого ты не найдешь нигде. Не думай, будто одиночество может тебя спасти, ибо и оно тебя сломает стремлением к нему. Тебе нужно научиться любить и чувствовать. В этом смысл твоего рождения на Земле. Ты здесь затем, чтобы рисковать жизнью и позволить ей тебя поглотить. И когда случится так, что обстоятельства тебя сокрушат и ты познаешь предательство, покинутость и боль, когда тебе будет казаться, что смерть бродит где-то рядом, просто сядь под яблоней и вслушивайся в звук падающих яблок. Они покроют все пространство вокруг тебя, напрасно расточая свой сладкий вкус и аромат. А ты тверди себе, что съел их столько, сколько в тебя вместилось.

    Луиза Эрдрич. Нарисованный барабан

Глава 1

Мысль покончить с собой впервые возникла у Макса О’Хейра в день похорон отца. Было пасмурное утро середины октября. Погода выдалась под стать событию. Ветер налетал на собравшихся, норовя ударить каждого по физиономии. Дождь лил не как из ведра, а как из прорвавшейся дамбы. Словом, погода была такая, что неисправимые оптимисты, призывающие радоваться любым проявлениям природной стихии, очень быстро бы заткнулись, поскольку только полный идиот может рукоплескать такому бардаку.

Макс следил за могильщиками, опускавшими гроб. Отец упокоился рядом с Хейзл О’Хейр – матерью Макса. Красивые золотые буквы на ее надгробии сообщали, что она погибла в двадцать шесть лет, когда торопилась на день рождения сына (Максу тогда исполнилось два года) и ее машина в лоб столкнулась с другой. Теперь у нее появился сосед. Сорокапятилетний Коннор О’Хейр капитулировал после полутора лет борьбы с раком поджелудочной железы, оставив Макса круглым сиротой.

И сейчас он недоумевал, как ему жить дальше и что вообще делать со своей жизнью.

Конечно, Максу по наследству перешла отцовская автомастерская – его настоящая школа, где он с горящими от восторга глазами постигал тайны укрощения автомобильных моторов. В их рев и рокот он вслушивался с таким же замиранием сердца, с каким более романтические личности внимают героическим балладам и сагам. Однако с тех пор, как отец заболел и больше не смог работать, все это потеряло для Макса прежний смысл. Стальные мускулы машин и рев моторов никуда не делись, просто у самого Макса изменилась шкала ценностей. Теперь его больше волновали результаты очередного сеанса химиотерапии и постоянно растущие цифры в счетах за лечение.

Сам отец не жаловался и даже не волновался по этому поводу. Когда Макс стал подыскивать приработок и дергаться из-за денег, он только улыбался. Говорил сыну, что жизнь слишком коротка и потому глупо растрачивать ее на пустяки. В этом был весь Коннор О’Хейр. Может, поэтому он спокойно, без срывов, воспринимал подростковые худож

ства Макса. А того частенько доставляли домой на полицейской машине. Потом Макс попался на хранении наркотиков и был арестован. Через какое-то время – новый арест, теперь уже за угон машины. Помнится, Коннор лишь недовольно пожал плечами и сказал: «Ты найдешь свой путь в жизни. Твои проделки, сынок, – как ухабы на дорогах. Жизнь не везде кладет асфальт». От таких сентенций Макс лишь скрипел зубами, ощущая себя последним подонком.

По правде говоря, Макс сомневался, жизнь подкидывала ему эти ухабы или он сам их искал, как свинья грязи. Он толком не знал, почему раз за разом вляпывался в дерьмо. Может, от скуки? Многие подростки куролесили, бунтуя против жизни в родительской семье. Но на Макса никто не давил и ни к чему не принуждал. Отец как мог растил сына в одиночку. Макс с ранних лет действовал импульсивно, не задумываясь о последствиях своих поступков. Самым злейшим его врагом был он сам. Ему хотелось подражать отцу. Он стремился быть таким же сильным, справедливым и целеустремленным, как Коннор, однако все его попытки с треском проваливались.

Верный себе, Коннор доблестно сражался с болезнью, оставаясь мужественным до самого конца. Но его смерть не была смертью воина, и ее не окружал романтический покров. Коннор не шептал слов любви, не вспоминал об уроках жизни и не жалел о том, чего не успел сделать. Он и говорить-то уже не мог даже шепотом – рак добрался до легких и горла. Максу оставалось лишь наблюдать, как болезнь перемалывает отца. Грубоватая жизненная сила Коннора всегда восхищала Макса, вызывая уважение и зависть к отцу. Увы, прежнего Коннора больше не было. Осталась состарившаяся оболочка, которая однажды ночью просто прекратила свое существование. В последние недели Макс дневал и ночевал в отцовской палате, сидя возле постели Коннора.

Горе, охватившее Макса, было настолько глубоким, что он даже не плакал. Его глаза оставались совсем сухими. Казалось, утрата не только перекрыла ему слезные каналы, но и блокировала все биологические механизмы, заставляющие человека плакать. И это было куда дерьмовее, чем если бы он ревел без умолку.

Естественно, Макс не сражался со своим горем в одиночку. Рядом были друзья, которых он привык считать своей семьей. Друзья, готовые для него разбиться в лепешку. «Мы сделаем все, что в наших силах. Если тебе захочется поговорить, мы всегда рядом». Утром он не успевал вылезти из постели, как они уже приходили, готовые говорить и слушать. Макс, конечно же, ценил их заботу и поддержку, но их слова, подобно ветру, проносились и стихали. Что еще удивительнее – забота друзей все сильнее погружала Макса в депрессию. Его спутниками стали бутылка водки и кокаиновая дорожка, число которых только увеличивалось. Сидя в этом состоянии, Макс безучастно глядел на флакон с болеутоляющими таблетками, обнаруженный им среди отцовских вещей.

А ведь это было бы так просто, подумалось ему.

До чертиков просто.

И безболезненно.

Превыше всего Максу хотелось убрать из своей жизни боль.

А вот чтобы убраться из жизни… на это он не решился. Струсил, не желая даже себе признаваться в трусости. Картер – его давний и лучший друг – объяснял это по-другому. Максу было всего двадцать лет. Целая жизнь впереди. Все теряют родителей. Надо жить дальше. И Макс жил дальше. Жил как умел. Как жилось. Пил не просыхая, трахал женщин, совал нос в дела, которые его вообще не касались. Стал приторговывать наркотиками. В него стреляли, его арестовывали, выпускали под залог или поручительство… и все повторялось.

Это была не столько жизнь, сколько затянувшееся похмелье с периодами помрачения сознания. Автомастерская особых доходов не приносила. Основные доходы Макс получал от торговли наркотой. С этих денег он нередко платил зарплату своим рабочим. А сам от рассвета до заката глушил себя развлечениями… Через несколько месяцев боль, которую он ощутил в день похорон, постепенно начала отступать, сменяясь отупением. Но Макс даже наслаждался этим состоянием. Главное, он не чувствовал боли. Черт побери, он уже вообще ничего не чувствовал, и это ему очень нравилось.

Он не знал, вернутся ли когда-нибудь к нему чувства. Да и нужны ли они? Макс в этом сомневался.

Так продолжалось, пока однажды в его жизни не появилась она…

Пол в кабинете был устлан большим ковром кремового цвета. Макс прекратил разглядывать узоры ковра и поднял глаза на человека, сидящего напротив. Эллиот терпеливо ждал, когда Макс скажет еще что-нибудь, но Макс знал: с него хватит. Он и так сказал больше, чем собирался. Он слишком давно не говорил о своем отце. Душевная рана не затянулась. Стоило ее коснуться – и… он ощутил ту же боль, что и восемь лет назад, в день похорон.

Макс потянулся к столику, схватил стакан с водой и сделал большой глоток. Тишина в кабинете душила его. Как будто чего-то ждала, заставляя Макса ерзать на стуле.

– Судя по вашему молчанию, на сегодня наша беседа окончена, – улыбнулся доктор Эллиот и что-то быстро черканул в своем деловом блокноте.

Он всегда делал записи, держа блокнот на ко

енях.

Макс не ответил, а лишь облегченно вздохнул. На сегодня он отмучился. Доктор Эллиот Уоттс был дотошным придурком. Впрочем, психотерапевт и должен быть дотошным придурком, однако Эллиот с самого начала дал ему понять, что их разговоры не просто формальность для отчетов. Тем не менее этот док Максу нравился, невзирая на мрачные тропы, по которым его гонял Эллиот.

– Макс, сегодня вы показали неплохие результаты, – продолжал Эллиот. – Я ведь понимаю, как тяжело вам было говорить об отце.

«Это и ежу понятно», – мысленно усмехнулся Макс.

Опять чирк-чирк в блокноте.

– Вы у нас уже пятнадцать дней. Как вам предписанное лечение?

Макс пожал плечами. Ему прописали целую кучу разноцветных и разноформенных таблеток, которые он был обязан глотать по утрам: антидепрессанты, риталин, амантадин. Каждое из лекарств обладало узконаправленным действием, помогая справляться с приступами отчаяния, бессонницей и тягой к спиртному и кокаину. Как ни странно, лекарства помогали. По большей части. Препараты есть препараты.

Однако Максу требовались совсем иные препараты. Те, что лягнут в задницу его тревогу, вернут силу его обвисшему члену, подавят чудовищный аппетит, что добавляет ему фунты на бока. Ночью, едва он закрывал глаза, пытаясь уснуть, тяга к наркотикам становилась особо острой. Их зов превращался в пение сирен: сладострастное и зовущее.

Но иных препаратов Максу в этой клинике не давали.

Без привычных шпор даже кровь в его жилах двигалась еле-еле. И сердце билось не так, как прежде. Максу отчаянно не хватало огня. Не хватало пусть и короткого, но эйфорического взлета. Ему хотелось получить дозу кокса. Всего-то один раз, чтобы ощутить себя живым.

Эллиот уловил его состояние, понял, какой голод выворачивает Макса наизнанку.

– А как ваши ночные кошмары? – осторожно спросил психотерапевт.

От вполне невинного вопроса Максу стало жутко. Он с трудом сглотнул и потер сомкнутые ладони. Достаточно было взглянуть на него, чтобы понять ответ. Кошмары никуда не исчезали. Они донимали Макса и здесь, в уютной палате, принося с собой массу ужасов, способных отбить всякую мысль о ночном сне. Кошмары начались практически сразу, как он попал сюда и лишился кокаина. Таблетки, прописанные здешними врачами, не помогали. Мешки под глазами Макса красноречиво показывали его истинное состояние.

– Макс, вы только не отчаивайтесь. Если понадобится, мы увеличим дозу, – предложил Эллиот. – Вам необходим отдых.

Макс лишь вздохнул и едва заметно кивнул. Страх кошмаров перевешивал его гордость.

– Хорошо. Я распоряжусь об увеличении дозы.

– Спасибо, – тихо ответил Макс, испытывая громадную благодарность к Эллиоту.

– Хотите поговорить о ваших кошмарах? – осторожно предложил тот.

– Нет.

Макс потер себе виски, словно все кошмарные видения, атаковавшие его по ночам, вылезали оттуда.

Молчание Эллиота заставило Макса поднять голову и добавить:

– Тяжело мне об этом говорить.

Макс еще глубже натянул капюшон своей фуфайки, как будто там можно было спрятаться от кошмаров. Капюшон он не сбрасывал ни на индивидуальных, ни на групповых сеансах. Странно, но Эллиот не возражал и не говорил, что ему надо видеть лицо своего пациента. Макс сам толком не мог объяснить, зачем он прячет голову под капюшоном, и все же это отчасти снимало стресс в разговорах с тем же Эллиотом. Не так-то просто говорить с практически чужим человеком о жутких событиях минувших лет. Капюшон стал для Макса защитным коконом; стеной, чуть облегчавшей его пребывание в реабилитационном центре.

– Вы не единственный, кому трудно говорить о своем состоянии. Но тогда, может, вы напишете все в тетради, которую я дал вам на прошлой неделе? Насколько знаю, она до сих пор пуста.

Макс язвительно посмотрел на Эллиота. Тот смущенно улыбнулся. «Буду я еще писать тебе в этой долбаной тетради».

– Я ведь только предлагаю, – зашел с другого бока Эллиот. – Если вам захочется поговорить, вы знаете, где меня найти. Весь персонал клиники стремится помочь вам пройти через эту тяжелую полосу. Вы не одиноки, помните об этом.

Макс обвел взглядом кабинет и внутренне усмехнулся. Да, он не одинок. Его окружают люди, действующие исключительно «в его интересах». Люди, желающие помочь ему очиститься, готовые, не считаясь со временем, слушать его, только бы он выговорился и вытащил наружу все, что разъедает его изнутри. Они всерьез думают о том, чтобы ему здесь было удобно и уютно и чтобы у него не возникло желания поскорее выскочить отсюда, бросившись на поиски ближайшего места, где можно добыть кокаин.

Его действительно окружали целеустремленные люди, искренне желавшие ему помочь.

Но еще нигде он не чувствовал себя настолько одиноким, как здесь.

Глава 2

Семь лет назад…

Как всегда, вечеринка стала неуправляемой. Время двигалось к полуночи. Райли Мур, окруженный троицей дружков, придумал новое развлечение. Одними зубами он поднимал рюмки с водкой и выплескивал содержимое на голые сиськи двух девиц. Макс не помнил ни как их зовут,

ни откуда они появились. Он смотрел на весело гогочущих парней, приветствовавших каждый удачный бросок Райли. Сам Райли, не удовлетворяясь произведенным эффектом, тут же принимался жадно слизывать с округлостей девиц драгоценную влагу.

Постепенно клоунада Райли рассмешила и Макса. Райли он знал года два, познакомившись через общих друзей. Насчет своего прошлого этот парень не распространялся и ловко уходил от расспросов. Зато Райли был душой любой вечеринки, а про выпивку и говорить нечего. Он обладал просто чудовищной способностью вливать в себя любое количество горячительного. Пил все, что содержало мало-мальски достаточное число градусов, и при этом не превращался в алкоголика. Более того, умел пить не пьянея, сколько бы бутылок его ни окружало. Скажете, безумие? Может, и так, но, кроме спиртного, Райли больше ничем не баловался. Даже марихуаной. Если ему предлагали косяк, Райли неизменно отказывался, говоря, что травка его не интересует. Такая самодисциплина и самоограничение искренне восхищали Макса.

Но и у Райли были свои пристрастия: автомобили и женщины. Куча женщин.

Кто-то больно ударил Макса по локтю. Обернувшись, он увидел своего лучшего друга Картера. Тот успел прилично набраться. Картер обнимал за талию крутую брюнетку, не обременявшую себя излишней одеждой.

– Ну улыбнись же, чувак, – сказал Картер, сам улыбаясь во весь рот. – Расслабься. Вечеринка, как-никак.

Макс кивнул и наклонил недопитую бутылку пива в сторону Картера:

– Со мной полный порядок.

Макс сосал пиво, чувствуя, что кокаиновая дорожка, которую он втянул в себя около часа назад, начинает терять силу.

– Нюхнуть не найдется? – спросил он Картера.

Картер порылся в кармане джинсов, достал мешочек и протянул Максу:

– Держи, приятель. Советую глотнуть чего-нибудь покрепче, а потом с кем-нибудь приземлиться. И улыбку нацепить не забудь. А то ходишь с кислой физиономией, как проповедник.

Повод засмеяться появился у Макса через несколько секунд. Картер споткнулся о диван, повалился на него с новой подружкой и тут же принялся тискать брюнетку и целоваться взасос.

Устами придурка глаголит истина. Картер был прав. Максу скоро стукнет двадцать два. Большой мальчик. Можно и оторваться по полной, сбросив с себя петлю горя, которое не отпускало его вот уже полтора года, со дня смерти отца. Макс боялся ясности в голове и потому глушил и ясность, и душевную боль кокаином и пивом. Вот и сейчас он совершал привычный, хотя и опостылевший ритуал. Макс прекрасно знал, что вплотную подошел к опасной черте, но, по горькой иронии, опасность придавала хоть какой-то смысл его существованию. И потому он втягивал ноздрями кокаин из мешочка, разбавляя пивом.

– Ты пришла! – вдруг завопила какая-то из гологрудых, облитых водкой девиц.

Ее возглас заставил Макса поднять голову от мешочка. Костлявая рыжая встала из-за стола, торопливо натянула футболку (к неудовольствию парней) и почти побежала через гостиную к двери.

Макс снисходительно усмехался… пока не увидел вошедшую. Черт! Рослая блондинка… Именно блондинка, причем натуральная. Макс умел отличать натуральный цвет волос от яркого, насыщенного оттенка, упакованного в красивую бутылочку с красителем. У незнакомки были волосы цвета светлого меда, с пепельным оттенком. Это чудо покоилось на худеньких плечах, облаченных в красный топик с короткими рукавами. Черные джинсы облегали ноги так плотно, что казались второй кожей. Незнакомка была… Она была чертовски красива.

– Идем, познакомлю тебя с Райли! Знаешь, что он умеет? Разливать водку по сиськам, а потом слизывать!

Рыжеволосая качнулась и потащила незнакомку прямо на кухню.

Макс успел заметить, что блондинка вовсе не в восторге от бардака, в который попала. Чувствовалось, она не из тех девиц, кто запросто снимет футболку и позволит незнакомым парням поливать ей сиськи водкой. Эта мысль затронула в душе Макса какую-то неведомую струну, вызвав такое же новое для него, непонятное ощущение. Блондинка двигалась легко и с изяществом. Макс вытянул шею, чтобы следить за ее перемещением. Блондинка обходила гостей, которые перестали для него существовать, превратившись в досадную помеху.

– Райли, хочу тебя познакомить. Это Лиззи, моя лучшая подруга. Лиззи, познакомься с Райли.

Лиззи сдержанно улыбнулась. Рыжеволосая обвила руку Райли вокруг своей талии.

Какая чудная улыбка была у этой Лиззи. И белые ровные зубы идеальной формы.

– Привет, Лиз, – улыбнулся ей Райли. – Выпить хочешь?

– Я не Лиз, а Лиззи. Спасибо за предложение, но я за рулем.

Макс не помнил, чтобы кто-нибудь из девиц отказывался, когда Райли предлагал им выпить. Это даже считалось дерзостью. Макс видел, как у Райли вытянулась физиономия, но уже в следующую секунду тот громко расхохотался:

– Так у нас, Лиззи, есть выпивка на все уровни трезвости. Думаю, от «спрайта» ты не откажешься.

Раньше, чем Лиззи успела ответить, Райли налил ей большой стакан «спрайта» и подмигнул. Улыбка Лиззи имела оттенок снисходительности и была до жути сексуа

ьной. Макс подобрался к ним поближе. Мешочек с кокаином он запихал в задний карман брюк. Сейчас ему было не до него.

Лиззи пробыла на вечеринке минут сорок, и все это время Макс не сводил с нее глаз. Она была не только красивой, но и остроумной; за словом в карман не лезла, хотя и не выходила за рамки добродушного подшучивания. Несколько раз она оглядывалась на Макса. В ответ он мягко улыбался и кивал. И каждый раз на щеках Лиззи появлялся румянец – такой же натуральный, как ее волосы.

Макс был спец по цветистой болтовне, на которую ведутся девицы. Окажись на месте Лиззи другая, он бы немедленно влез в разговор и начал ее охмурять.

Но сейчас что-то удержало его от привычного шаблона поведения. Что-то незнакомое и пугающее. Интуиция подсказала ему: с Лиззи нельзя заигрывать. С ней нужно быть честным и открытым, иначе… можно и без яиц остаться.

В тот вечер он не сделал попытки познакомиться с Лиззи, но знал: ему обязательно нужно снова увидеть ее.

* * *

Реабилитационный центр занимал внушительную территорию. Целых пятнадцать акров, если точно. Пока снежный покров в центральной части Пенсильвании еще не достиг уровня непроходимости, Макс бродил по дорожкам и лужайкам, останавливался, чтобы выкурить сигарету, и шел дальше. Здесь он впервые убедился, что тишина бывает пронзительной и звенящей. Какое там наслаждение тишиной! Для Макса, выросшего в мегаполисе, тишина оказалась худшей пыткой, чем оглушительный шум. Он привык к какофонии звуков Нью-Йорка. Адаптация к просторам заснеженных полей и чистому воздуху была достаточно тяжелой.

Сеансы с Эллиотом были частыми: по пятнадцать раз в неделю. Остальное время Макс тратил на прогулки, бродя без всякой цели, а также на музыку и чтение. Поначалу, когда он только выбирался из кокаиновой удавки, это было здорово и даже нравилось ему. Темп жизни замедлился до скорости улитки. Но через две недели эта медлительность уже раздражала, безделье – тоже. Эллиот обещал: как только будет пройдена необходимая фаза медикаментозного лечения, Макс сможет ходить в спортзал и заниматься с персональным тренером. По правде говоря, он рвался в спортзал. Скопившееся напряжение требовало сброса, а то у него плечи уже начали сутулиться. Но раньше, чем Эллиот даст заключение, путь к занятиям на тренажерах был для него закрыт. Изволь ждать. В качестве альтернативы Максу предложили ходить в класс йоги.

Опять нечто медленное и легкое.

Макс рассмеялся Эллиоту в лицо, объяснив, что он не из тех парней, кто ходит на йогу. Уж лучше просто сидеть у себя в палате.

Нельзя сказать, чтобы Макс тяготился четырьмя стенами. И слово «палата» лишь отдавало дань традиции, но отнюдь не отражало размеров помещения. Размерами и обустройством палата больше напоминала номер люкс в дорогом отеле. Спальня с просторной кроватью, гостиная с мягкой мебелью и удачно подобранными картинами на стенах. Удобная ванная. Картер специально отыскал для него реабилитационный центр с почти домашней обстановкой и небольшим числом пациентов (сейчас их было семнадцать), где одновременно полная уединенность и круглосуточная забота. Конечно, чтобы устроить сюда Макса вне всякой очереди, Картеру пришлось изрядно раскошелиться.

Работа центра в основном строилась по двенадцатиступенчатой программе общества «Анонимные наркоманы» с добавлением элементов холистической терапии. Возможно, кому-то эта терапия и была способна помочь, но только не Максу. Он не желал тратить время на всякую заумь о единстве разума, тела и души и о необходимости целостного подхода к преодолению наркотической зависимости. Максу хотелось лишь одного: побыстрее слезть с тяги к коксу и вернуться домой.

Проведя в центре две недели, Макс был вынужден признать (правда, весьма неохотно), что здесь совсем неплохо. Разумеется, он дико скучал по друзьям и дому, но он не впервые попадал в места, изолированные от окружающего мира. Максу было с чем сравнивать. Реабилитационный центр – та же тюрьма, только значительно уютнее. Здесь приятнее пахнет, нет казенной обстановки, а персонал тебя внимательно выслушивает и улыбается. Сеансы с Эллиотом изматывали Макса; порою до такой степени, что хотелось повалиться на кровать, свернуться калачиком и замереть. Групповые занятия были еще хуже, но в групповых занятиях имелся один очевидный плюс. Другие пациенты оттягивали внимание на себя, а их разговоры иногда бывали даже интересными – насколько могут быть интересными разговоры чокнутых.

Взять того же Стэна – двадцативосьмилетнего парня, кокаинового наркомана. Как и Макс, он зарывался ноздрями в белый порошок, чтобы временно забыть о мерзостях жизни. Этот крепкий пуэрториканец ростом в пять футов и шесть дюймов был невероятно болтлив и мог говорить без умолку. Говорил Стэн постоянно, на каждом групповом сеансе. Макс не возражал. Если Стэн начинал свой монолог, это означало, что групповой психотерапевт Лайл и его помощник Хад будут слушать только Стэна, временно забыв о существовании Макса. Следовательно, никто не поднимет Макса с места и не попросит

высказать свою точку зрения и так далее.

За десять групповых сеансов, которые посещали все семнадцать пациентов, Макс умудрился не сказать ни слова. Он и не хотел говорить. Макс не знал, с чего начать. Это не значит, что у него вообще не было мыслей. Наоборот: мысли появлялись с самого утра, стоило только открыть глаза. Громко стучались в мозг, освобожденный от кокаинового дурмана. Раньше он намеренно глушил мысли кокаином, называя это кокаиновым одеялом. В центре он нашел замену «одеялу» – капюшон своей фуфайки. Макс прятал лицо в складках капюшона и пытался расслабиться.

Это легче сказать, чем сделать. Особенно когда Стэн пускался в цветистые раскаяния по поводу своей прежней жизни. Черт бы побрал эти раскаяния!

– Неужели даже Господь не в силах заткнуть этот долбаный фонтан? – послышался шепот.

Макс повернул голову влево. Вопрос исходил от Дома Хейза, еще одного кокаинщика. Дом не только потреблял сам, но и приторговывал кокаином, отчего не раз сталкивался с законом и успел побывать за решеткой. И надо же было так глупо попасться! Тем не менее тюрьма не сделала Хейза подонком. У этого человека остались честность и принципы. Макс помнил, как в один из первых дней его пребывания в центре Дом поделился с ним сигаретами. Максу тогда было настолько тошно, что он собирался плюнуть на все и рвануть обратно в Нью-Йорк. С тех пор они сблизились с Домом. Странно, конечно, но Дом здорово напоминал ему Картера. Временами это было просто невыносимо, а временами успокаивало.

Макс и представить не мог, что будет так жутко скучать по Картеру.

Даже если и считать Картера придурком, их дружба началась еще в детстве, почти двадцать лет назад. Придурок или нет, но ведь взял же он вину Макса на себя и оттрубил полтора года в тюрьме Артур-Килл. Понимал: если Макса посадят, он потеряет Лиззи. Правда, потом он и так ее потерял. И этого придурка Макс едва не застрелил, когда сам ударился задницей о каменистое дно своей жизни. Этот придурок не дал Максу сдохнуть на полу ванной, кричал на него, уговаривал, умолял согласиться на реабилитацию и порвать с кокаином. Не кто иной, как Картер, почти четыре часа гнал машину, чтобы привезти его сюда, без звука оплатил все расходы и крепко обнял на прощание. Обратно Картер уезжал со слезами на глазах, твердя Максу, что все будет хорошо.

Макс вздохнул и ненадолго прикрыл глаза, отключившись от Хейза и остальных. Надо называть вещи своими именами. Без Картера его бы сейчас не было в живых. Без финансовой поддержки Картера и деловой хватки Райли он бы потерял и автомастерскую, и ее репутацию, которую его отец строил собственными руками. Без Картера он бы не пережил уход Лиззи.

Вот так всегда! При одной мысли о Лиззи живот пронзила острая боль. Расползлась по телу, вонзив когти в сердце и легкие. Макс невольно подался вперед. Он дышал ртом, морщась от боли. Слава богу, на него никто не обращал внимания. Все были поглощены монологом Стэна.

Все, кроме Дома. Тот сразу заметил.

– Парень, ты в порядке? – шепотом задал он традиционный вопрос.

Макс торопливо кивнул, прочистил горло и попытался дышать так, как его учил Эллиот. Медленно и ровно. Глубоко, неторопливо. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Когда-то это было проще простого. Но без нее и без белых кокаиновых дорожек даже дышать удавалось ценой отчаянной борьбы.

* * *

– Расскажите мне про тот эпизод на групповом сеансе.

Только сейчас до Макса начало доходить, что доктор Эллиот либо вездесущ, либо чертовски хорошо осведомлен. От внимания психотерапевта не ускользала ни одна мелочь. Скорее всего, этот миленький, богатенький центр реабилитации под завязку нашпигован скрытыми камерами. Так оно или нет, но Эллиот знал все! Или эпизод, о котором он упомянул, оказался (вопреки надеждам Макса) достаточно заметным.

– Ничего особенного там не случилось, – пожал плечами Макс.

Одному Богу известно, зачем он продолжал врать. Лучше от этого Максу не становилось, и уж конечно, такая манера общения с психотерапевтом ничуть не ускорит его возвращение домой. Тогда вообще получается какая-то чушь. Разве не затем Макс и порол Эллиоту откровенную лажу, чтобы почувствовать себя лучше и поскорее вернуть собственную задницу в Нью-Йорк?

Опять эти чирк-чирк в блокноте.

– Макс, вам станет легче, если вы согласитесь поговорить об этом. – Эллиот сделал несколько глотков из своей неизменной кружки с эмблемой бейсбольного клуба «Филадельфия Филлис».

Интересно, что у него налито в кружку? Кофе? Или что-нибудь покрепче: скажем, виски или коньяк? Макс сейчас не отказался бы от хорошего глотка «Джека». Глядишь, и беседа потекла бы легче.

– Все было как раньше, – пробормотал Макс, сопровождая слова медленным выдохом.

Взгляд Эллиота потеплел.

– Лиззи, – тихо произнес он.

От двух этих слогов Максу сильно сдавило грудь.

– Расскажите, – ненавязчиво попросил Эллиот. – Все, что сможете. Расскажите.

Трудно сказать, что именно пробило брешь в эмоциональной броне Макса. Возможно, на него подействовали мягкие уговоры Эл

иота. Или сработало желание показать, что он способен выбраться из кокаиновой ямы. Наверное, не последнюю роль сыграло желание не подвести Картера, продолжавшего верить в него. Мало-помалу Макс стал рассказывать Эллиоту о вечеринке, где впервые увидел Лиззи, но не посмел с ней заговорить, поскольку струсил. Следом он рассказал о взбучке, которую ему устроили Картер и Райли. Оба не могли понять, почему за две недели он так и не удосужился ей позвонить, хотя ужасно хотел ее видеть. Дико, отчаянно, жутко хотел. Потребность видеть Лиззи тогда его просто доконала. Но и сейчас, по прошествии времени, ничего не изменилось.

В общем, он наконец решился набрать цифры, записанные на мятом клочке бумаги, что лежал у него в кармане еще с той вечеринки. Лиззи явно обрадовалась его звонку. Он это понял по ее нежному, страстному голосу. Потом они встретились в кегельбане, где Лиззи обыграла его почти на пятьдесят очков и разрешила себя поцеловать. Этот поцелуй, ее губы…

…Макс едва дышал. Воспоминания не просто сдавливали ему грудь. Они обрушивались и яростно, неумолимо молотили его. Бешено бьющееся сердце стало похожим на мотор, охваченный огнем. Поле зрения резко сузилось. Остатками разума Макс сознавал: нужно поскорее убраться из кабинета, однако ноги не слушались. И боль, эта нестерпимая боль в груди. Макс принялся массировать грудь. Наверное, у него сердечный приступ. Макс попытался сказать об этом Эллиоту, но не мог выдавить ни слова.

Макс даже не видел, как Эллиот очутился рядом с его стулом. Психотерапевт стоял на коленях, крепко держа его за руку и уговаривая дышать как можно глубже. Макс ощущал пальцы Эллиота, однако был не в состоянии ответить. Его охватила паника. Глупее состояния не придумаешь. Мозгоправ столько раз уговаривал Макса что-нибудь рассказать, открыться, и вот Максу искренне захотелось это сделать, однако он сидит как идиот и не может сказать ни слова. Паника была на поверхности. Более глубинный слой психики Макса сознавал всю иронию его положения. Надо же: он привалился к спинке стула, как мешок. Слышит голос Эллиота, а ответить не может. Похоже, он вышел из тела и плавает в воздухе, а эмоциональный шквал грозит утащить его на дно.

«Я умираю», – успел подумать Макс. В следующую секунду удушье придавило его к стулу.

Глава 3

– А я все думала, когда же ты позвонишь.

– Ты думала? – опешил Макс. – Но… откуда ты узнала, что у меня есть твой номер?

Лиззи засмеялась. Ее смех был мелодичным и заразительным. Макс тоже улыбнулся:

– Кажется, Райли проболтался Эмбер, а она сказала мне.

– Эмбер? – нахмурился Макс. – Ты про девчонку, которой обливали водкой… сама знаешь что?

– Про нее, – снова засмеялась Лиззи.

– Ну Райли и болтун.

Оба замолчали. Но даже это молчание на обоих концах телефонной линии было каким-то возбуждающим. У Макса вдруг пересохло во рту. Он почесывал переносицу и умолял собственный организм устроить выброс тестостерона, или как это там называется. Тогда бы у него хватило смелости пригласить Лиззи на свидание.

– И вот ты позвонил… – нарушила молчание Лиззи, будто подсказывая ему дальнейшие слова.

– Да! – торопливо отозвался Макс. – Да, позвонил. Я… понимаешь, у меня как-то не получилось тогда заговорить с тобой. В смысле, на той вечеринке.

– Это точно, не получилось. Ты стоял в другом углу гостиной, без конца смотрел на меня, улыбался, но не двигался с места. Ждал приглашения?

Макс хохотнул. Лиззи вела себя невероятно сексапильно.

– Слушай, Лиззи, ты это… не наезжай на меня так сразу.

Она засмеялась громче:

– Я и не думала наезжать. Неужели я тебя так пугаю?

– Нет! Нет, конечно! Ты потрясающая. Это без шуток. Да ты и сама знаешь. Ты меня ничуть не пугаешь. Просто, понимаешь… короче, ты там была с подружками, и я не хотел вмешиваться.

– Макс!

От ее манеры произносить его имя у Макса свело живот.

– Что? – выдохнул.

– Я бы не прочь с тобой встретиться. Назначь мне свидание.

* * *

Макс медленно просыпался. Звуки, запахи и ощущения выталкивали его в сознание. На мгновение – всего на пару секунд – он забыл, что находится очень далеко от дома и лежит в чужой постели. Стоп. В постели? Макс огляделся. Да, это была постель в его палате. Что за черт? Он ведь сидел у Эллиота в кабинете. Это он помнил…

– У вас был приступ панического страха.

Макс никак не ожидал услышать голос Эллиота. Он поднял голову с громадной мягкой подушки и усталыми глазами обвел пространство спальни. Эллиот ему не пригрезился. Тот сидел, закинув ногу на ногу, в противоположном углу и внимательно наблюдал за Максом. Макс терпеть не мог этих модерновых стульев с высокими спинками, а Эллиоту, похоже, нравилось.

– Я сделал вам укол мидазолама. Это снотворное. Наверное, спать в своей палате все-таки приятнее, чем на кушетке у меня в кабинете.

Макс поскреб лицо. Лоб отозвался тупой болью.

– Потрясающе. – Он заставил себя сесть. Окружающий мир покачивался на невидимых волнах. – Я уже забыл про эти приступы. Забавное состояньице.

Ре

кция у Эллиота была цепкой.

– Они у вас и раньше бывали?

«Бывали, – мысленно ответил Макс, – но не такие».

Эллиот кивал, словно умел читать мысли.

– У подобных приступов может быть множество причин, – продолжал он, выпячивая челюсть. – В вашем случае, как мне думается, произошло сочетание двух факторов: низкого содержания сахара у вас в крови и темы разговора. Не стану скрывать, приступ был достаточно сильным. – Психотерапевт подался вперед. – Сейчас у вас явная гипогликемия. Макс, вам нужно регулярно контролировать уровень сахара.

– Знаю, – буркнул Макс.

Прежде кокаин отбивал у него всякое желание есть. Здесь же, насильно освобожденный от зелья, он ел без передышки, не обращая внимания на насмешки поваров. Ел то, чего есть ему никак не следовало бы. Ел и ел. Правильнее сказать, жрал. Жрал и не проверял кровь на содержание сахара. Если не обуздать свой аппетит, в Нью-Йорк он вернется похожим на рекламного толстяка продуктового концерна «Пиллсбери». Останется только добавить знаменитое «хо-хо!»

– Я понял, – пробормотал Макс. – Укротить аппетит. Проверять кровь на сахар. Еще пожелания будут?

– Будут, – непривычно резко ответил Эллиот, встал и направился к кровати.

Максу и так было не слишком солнечно, а тут еще этот мозгоправ. И с чего Эллиот так завелся?

– У вас какая-то проблема, док? – раздраженно спросил Макс.

Обычно Эллиот держался очень спокойно и где-то даже равнодушно.

– У меня, Макс, проблем нет, – с прежним спокойствием ответил Эллиот. – А вот вашу проблему видно невооруженным глазом.

– Всего одну? – съязвил Макс. – Док, вы загляните в мой послужной список, если забыли.

Эллиот пропустил его слова мимо ушей. Психотерапевт встал перед кроватью, скрестил руки и так посмотрел на Макса, что обладателю роскошной кровати захотелось спрятаться под одеялом.

– Вы понимаете, что сегодня вы впервые по-настоящему заговорили о своем прошлом? И о Лиззи тоже?

Макс проглотил подступившую к горлу желчь.

– Поймите, Макс, если не считать коротких рассказов о вашем отце, то сегодня вы за какие-то четверть часа исторгли из себя целое десятилетие горя и страданий. До сих пор вы прятали горе под цинично-остроумными шуточками, кокаином и сексом без эмоций.

Эллиот говорил правду, однако Максу все равно стало не по себе.

– Док, объясните, как это все случилось.

– Ваш разум умеет латать небольшие бреши в эмоциональной дамбе. На этот раз брешь оказалась слишком большой. Эмоции хлынули через край, да так быстро, что разуму было с ними не справиться. Ваше тело испугалось. Запаниковало. Вы едва понимали, где вы и что с вами. – Эллиот не сводил глаз со своего пациента. – Макс, так дальше нельзя. Вы должны научиться открывать створы в вашей дамбе. Иными словами, не загораживаться от меня, не отговариваться, а говорить.

Макс запыхтел и уперся головой в стену. Он бы не отказался от второго укола снотворного. Провалиться в забвение – вот чего он сейчас хотел. Лучше забвение, лучше что угодно, чем эта долбаная необходимость… выворачивать себя наизнанку.

– А что, если я устроен по-другому и у меня ничего не получится? – Макса удивило, с каким спокойствием он задал вопрос, мучивший его со времени их самого первого сеанса. – Вдруг я не смогу? – спросил он, поднимая глаза на Эллиота.

Эллиот медленно покачал головой:

– Сможете. Вместе мы сможем. Я буду вам помогать на каждом шагу. Мы все будем вам помогать, но и вы, со своей стороны, должны помогать нам. На групповых сеансах вы постоянно отмалчиваетесь. Лайла это тревожит.

– Док, а если я просто не хочу говорить? Лайл об этом не подумал? Вдруг я не хочу говорить ни с кем из вас?

Эллиот молчал. Молчал долго, и от продолжительной паузы Макс начал дергаться.

– Нет, Макс, вам очень хочется говорить с нами, – наконец сказал Эллиот. – Вы здесь не просто так. Вы согласились на лечение в нашем центре, потому что в глубине души вам хочется стать лучше. У вас неоднократно мелькала мысль убраться отсюда, но вы этого не сделали. И не сделаете, потому что Картер воспринял бы ваше возвращение как плевок в лицо. Вы не злодей, Макс. Вы не хотите доставлять людям неприятности. Особенно Картеру. Вы находитесь здесь, потому что, опять-таки в глубине души, вы знаете: этот центр – ваш последний шанс, последняя надежда избавиться от кокаинового рабства, освободиться от всех тягот, которые изо дня в день давили на вас, мешая стать по-настоящему счастливым.

Макс уперся подбородком в грудь. Он выдыхал воздух, содрогаясь всем телом. Он тер лицо, скрывая подступившие слезы.

– Только не делайте вид, что вы знаете меня как облупленного, – пробормотал он.

Эллиот лишь усмехнулся и вздохнул:

– Завтра у вас встреча с Тейтом Муром.

Макс встрепенулся. Кажется, где-то он уже слышал такое имя в сочетании с такой фамилией.

– Кто он такой? – на всякий случай спросил Макс.

– Один наш стажер. Кстати, великолепный психотерапевт. И не только. Трижды в неделю он проводит занятия в художественном классе.

Макс выпучил глаза:

– Худ

жественный класс?

Шикарно. Эллиот отдаст его на растерзание какому-то придурку, обожающему Ренуара. А от слов «абстрактное искусство» его, конечно же, воротит и он начинает брызгать слюной. Макс не имел ничего против Ренуара и все же…

– Я не настаиваю, – пояснил Эллиот. – Можете попробовать себя в чем-нибудь другом. Но я хочу, чтобы вы стали активным участником процесса. Вам как воздух необходимо общение и самовыражение. И потом, насколько помню, в вашей анкете написано, что вы любите работать с красками.

Макс пожал плечами:

– Это Картер написал. Вспомнил старое. Я давно не возился с красками. Мальчишкой красил машины. Бывало, что и стены нью-йоркских домов разрисовывал. Не всем это нравилось. Отец любил хвастануть, что его отпрыск способен в одиночку разрисовать весь Манхэттен…

Слова застряли у него в горле.

Эллиот осторожно коснулся его плеча:

– Нарисуйте то, чего не можете сказать.

Макс недовольно сощурился. Не нужны ему эти дружеские жесты.

– А если не нарисую?

Эллиот выпрямился:

– Тогда вам не видать спортзала.

Психотерапевт повернулся, собравшись уйти.

– Но вы же говорили… Док, вы же слово давали, черт побери!

– Я от него не отказываюсь. Позанимаетесь пару недель с Тейтом, перестанете отмалчиваться на групповых сеансах, и милости прошу в спортзал. Ну как, согласны?

Макс уткнулся затылком в подушку. Можно по-детски надувать губки и капризничать, но выбор у него не велик.

– Согласен.

* * *

Вопреки ожиданиям Макса – а они были отнюдь не радужными – художественный класс оказался просторным светлым залом. Там пахло масляными красками, мылом и растворителем, запах которого не спутаешь ни с чем. Этот запах и поверг Макса в ностальгические воспоминания о работе в отцовской мастерской, где он красил из распылителя корпуса «мустангов» и «бьюиков», а стены сотрясались от всплесков рок-музыки. Его отец обожал крутить записи «Пинк флойд» и «Ху». Чем громче, тем лучше. Так считал отец…

– А вы, должно быть, Макс.

Макс повернулся. Человек, стоявший в дверях, был молод. Моложе, чем Макс себе представлял. Высокий, широкоплечий, со светло-каштановыми, коротко стриженными волосами, большими светло-карими глазами и улыбкой во весь рот. Он протянул Максу левую руку. Правая сжимала набалдашник трости из темного дерева.

– Будем знакомы. Тейт Мур. – (Они пожали друг другу руки.) – Эллиот говорил, что вы будете заниматься у меня. – Тейт перехватил взгляд Макса, уставившегося на трость. – Есть такие цыпочки[1 - Игра слов. Слово «chicks» может означать как девиц (в основном категории «чувиха» и «телка»), так и самолеты-истребители. – Здесь и далее примеч. перев.], от которых парень делается хромым и вынужден ходить с палкой. Ничего тут не попишешь.

Макс стоял, запихнув руки в карманы. Вид у него был настороженный.

– Вы что, в самом деле ведете художественный класс?

– А вы наверняка представляли меня другим? – засмеялся Тейт.

На нем были черные джинсы, конверсы и футболка со знаменитой машиной времени «Тардис» и словами: «Доверяй мне, я Доктор»[2 - Доктор — персонаж британского телесериала «Доктор Кто», идущего с 1963 г. и посвященного инопланетным путешествиям.].

– Сам не знаю, – покачал головой Макс.

– Не вы первый, – примирительно махнул рукой Тейт.

Он прошел мимо Макса. По правде говоря, его хромота не так уж сильно бросалась в глаза.

– Пока не пришла следующая группа, у нас есть немного времени, – сказал Тейт. – Расскажите мне о своем искусстве.

– Что? – не понял Макс, посчитав вопрос шуткой.

Тейт снова улыбнулся. Он сел на вращающийся стул, уперев трость себе в бок.

– Давно вы рисуете? Или новичок? В какой технике предпочитаете работать? Живопись маслом, карандаш, уголь? Рассказывайте, не стесняйтесь.

За высокими двустворчатыми окнами белело заснеженное пространство. Максу было удобнее говорить, глядя туда, а не на Тейта.

– Мне нравятся краски. Такие, которые пахнут. Мальчишкой я рисовал. Не кистью. Баллончиками. Любил рисовать машины, причем с детальной прорисовкой. Копам мои граффити почему-то не нравились. Несколько раз ловили меня прямо на «месте творчества».

Тейт улыбался и кивал:

– Стало быть, у вас уверенная рука и вы любите цвет.

– Выходит, что так.

Заметив, что Макс до сих пор стоит, Тейт предложил ему сесть.

– Скажите, а какой цели вы собираетесь достичь, занимаясь в художественном классе?

Макс невесело рассмеялся:

– Совсем простой. Хочу, чтобы док удовлетворился и оставил меня в покое.

Тейт хмыкнул:

– Как говорят, я вас услышал. Но творчество требует вашего искреннего желания, иначе оно не принесет вам желаемых результатов. Я знаю: доктор Уоттс где-то решил за вас. Знаю причины, толкнувшие его на такое решение. Но мне важно ваше намерение. Творчество – шанс. Каким он вам видится?

Макс обвел глазами просторный зал, заставленный мольбертами и столами, где громоздились вазы с кистями, валялись тряпки, пестрые от разноцветных пятен, лежали листы ватмана. Вид художественного класса поче

у-то его воодушевил. Это не было безудержной радостью, но Макс ощутил душевный подъем, которого не испытывал очень давно.

– Я хочу попытаться… полнее выразить себя. Самовыражение мне необходимо, поскольку хочу стать… лучше, чем я сейчас.

Оглянувшись на Тейта, Макс увидел широченную улыбку.

– Мне понравились ваши слова, – тихо сказал Тейт.

Макс тоже улыбнулся:

– И когда мы начнем?

* * *

Они начали на следующий же день.

Утром Макс не залежался в постели, а вскочил на пять минут раньше расписания. Ночью он дважды просыпался от кошмарных снов, однако они не испортили ему утра. Макс думал о скорой встрече с Тейтом. Нельзя сказать, чтобы он буквально рвался в художественный класс, но ему очень хотелось взять в руки кисть (баллончиков у Тейта не было).

Тейт приветствовал его крепким рукопожатием. Сегодня на преподавателе была другая футболка: под изображением Леонарда Нимоя[3 - Леонард Нимой (1931–2015) – сын еврейских эмигрантов с Украины, актер, фотограф и художник. Наибольшую известность ему принесла роль доктора Спока в сериале «Звездный путь».] красовалась фраза: «Спок слушает». Максу на мгновение подумалось, что Тейт нуждается в сеансах Эллиота даже больше, чем он сам.

– Я взял на себя смелость и установил вам мольберт. – Тейт подвел Макса к большому треножнику. – Осталось лишь выяснить: вы хотите работать на холсте? Или начнете с чего-нибудь помельче?

Вопрос заставил Макса призадуматься. В детстве он рисовал исключительно на кирпичных, бетонных и металлических поверхностях.

– Холст, – ответил Макс. – Есть такой девиз: «Нацеливайся на успех или вообще не начинай».

– Замечательно. – Тейт одобрительно похлопал его по плечу.

Тейт помог ему натянуть холст на подрамник, предложив работать акриловыми красками. Макс не возражал. Он уселся на вращающийся стул и стал думать о том, что? собирается выразить в своем рисунке. Легко сказать: «выражай себя», но с чего начать? За последние два года он почти полностью выжал из себя все вдохновение. В зале находились еще двое пациентов. Один трудился над холстом, второй делал набросок на бумаге. Оба работали как заведенные. Макс двадцать минут просидел перед мольбертом, не сделав ни единого мазка. Тейт снова подошел к нему.

– Трудно начать? – спросил он, опираясь на трость.

Макс пожал плечами и припал к пластиковой бутылке с минеральной водой.

– Попробую вам помочь. Скажите, а в прошлом где именно вы рисовали? Вы были один или с кем-то?

Макс непроизвольно запустил руку в волосы.

– В такие классы я не ходил. Рисовал или на улицах, или в автомастерской отца. Отец иногда смотрел, как я рисую. Чаще я был с моим лучшим другом.

– А у вас было то, что я называю… заведенным порядком вещей?

– Что? – не понял Макс.

Тейт терпеливо улыбнулся:

– Допустим, когда вы рисовали, вы надевали одну и ту же рубашку, одни и те же ботинки и перчатки. У вас была любимая кисть или другой инструмент. Вы работали в тишине или под музыку. Все это и составляет порядок вещей.

В мозгу Макса вспыхнула лампочка. Он понял! Он вспомнил.

– Тишины в мастерской не было. Отец запускал рок-музыку. А на улице я слушал свой айпод.

– Подождите, я сейчас, – улыбнулся Тейт и быстро, насколько позволяла хромота, вышел из зала.

Через несколько минут, проведенных Максом в полном изумлении, Тейт вернулся, держа в руке айпод, с которого свисали белые пуговки наушников.

– Мои музыкальные вкусы, скорее всего, не подходят под категорию рок-музыки, – признался Тейт. – Рок-музыкой у меня увлекается брат. Но если вы назовете мне ваши любимые группы и сольных исполнителей, мы с вами вместе составим плей-лист. – Тейт протянул айпод Максу: – Берите. Слушайте. Возможно, музыка вас вдохновит.

Макс взял айпод, продолжая глядеть на Тейта. Сейчас ему было не до музыки. Он вдруг понял, почему что-то в облике Тейта показалось ему таким знакомым. Рост, телосложение и в особенности улыбка.

– Мур, – прошептал он. – Будь я проклят, если вы не брат Райли! Как я сразу не догадался? Военный врач, герой войны!

Тейт покраснел.

– Называть меня героем – это чересчур. Я бы предпочел другое определение – «паршивая овца». Да, у меня есть брат Райли. Надеюсь, он не задолжал вам. В таком случае я начну открещиваться от всякого родства. С финансами пусть разбирается сам.

Макс засмеялся:

– Не наговаривайте на братишку. – Он снова крепко пожал Тейту руку. – Я прежде ни разу вас не видел. Вы всегда были где-то далеко. Зато Райли мне много про вас рас сказывал. Вы учились в медицинском колледже, потом от правились в Ирак. Было? – Макс выразительно посмотрел на трость.

– И Афганистан тоже был.

– Потрясающе. Райли об этом умолчал. Спасибо, что рассказали. Мы с Райли знакомы почти десять лет. Пока я здесь, он следит за моей автомастерской. Я не представляю, что бы я делал без его помощи и…

Улыбка Тейта красноречиво свидетельствовала: ему все это хорошо известно.

– Вы это и без меня знаете, – смутился Макс.

– Разумеется. Я всегда интересуюсь биограф

ей моих подопечных.

– Что, серьезно? – недоверчиво спросил Макс.

– Да, – ответил Тейт, глядя в потолок. – Вдобавок я позвонил Райли и поинтересовался, как дела. Он сказал, что все в полном порядке. Ваша мастерская работает как часы.

Макс усмехнулся и снова сел:

– А ведь где-то существует правило о конфиденциальности сведений, касающихся пациента. Вы сейчас признались в его нарушении.

Тейт отмахнулся:

– Какая, к черту, конфиденциальность? Мы же с вами не чиновники от медицины.

Макс засмеялся. Этот человек и в самом деле был братом Райли.

– Спасибо за айпод.

– Не стоит благодарности, – скромно ответил Тейт.

Глава 4

Грейс Брукс отнюдь не гордилась высоким ростом брата. Наоборот, ругала на все корки.

Не человек, а гора. Дело было не в зависти. Грейс считала, что ей вполне достаточно ее пяти футов и шести дюймов. Но при росте братца ей с трудом удавалось руками прикрывать его глаза, чтобы он не подсматривал, пока они идут по заснеженному проезду, направляясь к сюрпризу. Этот сюрприз Грейс держала в секрете вот уже целых полтора месяца.

– Мало того что так далеко вез тебя, – ворчал Кай, – так теперь я еще должен сгибаться в три погибели, чтобы не нарушить твоего… сюрприза.

Сказанное было чистой правдой. Кай действительно шел согнувшись, чтобы ручки сестры дотянулись до его лица.

– Ну что, уже пришли? – в который раз спросил Кай.

– Ага. – Грейс остановилась. – А теперь… Раз, два, три. На сюрприз смотри! – Она убрала ладони с лица брата. – Ну как?

Кай выпрямился во весь рост и поправил серый шарф у себя на шее. Его темно-карие, шоколадные глаза медленно щурились при взгляде на двухэтажный дом. Проезд вел к этому дому. Сразу позади начинался густой лес. Кай молчал и лишь кривил губы… Грейс ждала не такой реакции и теперь переминалась с ноги на ногу, не зная, что скажет брат.

– Правда, великолепный дом? – решилась спросить она.

Выбор прилагательного заставил Кая удивленно приподнять бровь. Он склонился вправо, скрестил руки на широкой груди и осторожно ответил:

– Это действительно нечто.

В душе Грейс поднялась волна разочарования.

– Этот дом – мой, – продолжала она. – Я купила его. Ты же всегда убеждал меня куда-то переехать, совершить какое-то безумство… Вот оно, мое безумство!

Кай растерянно почесал в затылке:

– Просто я не думал, что твое безумство выльется вот в это. – Он указал на дом. – Грейс, там ведь даже нет входной двери. Окон тоже. Крыша держится на честном слове… Постой, никак туалет устроен прямо на крыльце?

Схватив брата за руку, она потащила его к дому. К первой собственности, приобретенной ею за двадцать шесть лет.

– Включи воображение. Не зацикливайся на том, как дом выглядит сейчас. Представь его изменившимся. Таким, каким он может стать.

– Здесь даже самому доктору Сьюзу[4 - Псевдоним Теодора Сьюза Гейзеля (1904–1991) – американского детского писателя и мультипликатора.] не хватило бы воображения.

Грейс остановилась на изъеденном термитами крыльце и обиженно засопела:

– Не надо обрушивать на меня потоки своего сарказма. Лучше стань на время веселым, бесшабашным мальчишкой, у которого…

– Бездна воображения? – усмехнулся Кай.

– Да, – прищелкнула пальцами Грейс. – Бездна воображения.

Брат снова хмыкнул и принялся разглядывать дом. Грейс казалось: уж кто-кто, а Кай способен увидеть все преимущества ее приобретения. Конечно, сейчас это просто развалюха. Понадобится неизвестно сколько лет, наполненных тяжелейшим трудом, прежде чем развалюха превратится в жилье. Но дом принадлежал ей. После всего, через что она прошла, Грейс не могла не испытывать радостного возбуждения.

– Конечно, – начала она свою оправдательную речь, – учитывая состояние дома, он достался мне за гроши. Я сознаю, что его приведение в божеский вид вытряхнет из меня все деньги, зато я испытаю столько удовольствия. Я хочу покрасить его в белый цвет, а входную дверь сделать голубой, как было у мамы. Что скажешь? – Кай не успел произнести ни слова, как Грейс продолжила: – Местная строительная компания уже произвела все необходимые обмеры. Там учли мои идеи. Провалиться мне на этом месте, но у них потрясающие планы. Они приступят к работе в новом году. Все будет зависеть от погоды. Вон там целых три комнаты. – Грейс указала на второй этаж. – Следовательно, у тебя будет место, где ты всегда сможешь укрыться от своего гарема. И там же я устрою себе фотолабораторию. Кай, ты только представь, какие удивительные фотографии я нащелкаю в этих местах. – Грейс повернулась к брату; Кай оторопело моргал. – Что не так? – насупилась она.

– Нет у меня никакого гарема.

– Это ты расскажи кому-нибудь другому! Я прожила у тебя в Вашингтоне целых полтора года и вдоволь насмотрелась на долбаную череду сисек и наслушалась странных имен вроде Чариссы или Сашины. – Она растянула последнюю гласную.

– Ту девицу звали Саша.

– Тебе лучше знать.

Кай засмеялся и энергично замотал головой, однако сестра была права. Женщины разве что не выстраивались в

чередь у дверей его квартиры. Грейс это не удивляло. Ее младший брат был харизматичной личностью. Добавьте к этому острый ум, чувство юмора и обаятельную внешность. Так что Грейс вполне понимала его поклонниц.

– Грейс, тебе не нужно никуда переезжать. – Он наклонился к сестре. – Мне очень приятно жить с тобой под одной крышей. И потом, твое присутствие упорядочивает череду сисек. Видишь, сколько от тебя пользы!

Грейс шлепнула его по руке. Они оба засмеялись, но лицо Кая быстро стало серьезным.

– Ты уверена, что сможешь жить вдали от Вашингтона? Ты только представь, сколько времени у тебя будет уходить на дорогу. Поездки к психотерапевту и по другим делам. – Кай снова взглянул на развалюху. – Забраться в такую даль. Пока строители возятся с твоим домом, тебе придется жить в пансионате. Мне это как-то не по нутру. Я уже говорил тебе и повторяю снова: живи у меня столько, сколько хочешь.

– Кай, спасибо за предложение. – Грейс наградила брата благодарной улыбкой.

– Теперь ты произнесешь «но»?

– Произнесу. Я чувствую: мне пора выходить в самостоятельную жизнь. Да, это далеко от Вашингтона, но расстояния меня не пугают. И психотерапевт у меня всего раз в неделю. Здесь тихо и вполне безопасно. К тому же ты будешь часто меня навещать. – Грейс призвала все свое воображение, стараясь увидеть дом таким, каким он станет в будущем. – Мама оставила нам деньги для серьезных вложений. Кай, я поступила правильно. Я хочу жить самостоятельно.

Кай слегка толкнул ее плечом. Такого выражения лица Грейс не видела у него очень давно. Он смотрел на нее с нежностью. Кай был доволен ею. Чувствовалось, ее сумасбродный поступок произвел на него впечатление.

Грейс вытащила из-под шерстяной шапочки свои волосы, увязанные в конский хвост, и принялась играть кончиками, пропуская густые черные пряди сквозь пальцы.

Этот жест был очень хорошо знаком Каю. Жест внутренней тревоги.

– Сестренка, я горжусь тобой. – Кай взял ее за руку, его взгляд посуровел. – После него… после всего, что случилось, я боялся, что ты навсегда останешься равнодушной к жизни. – Кай улыбнулся. Его зубы казались еще белее на фоне светло-коричневой, как и у Грейс, карамельной кожи. – Поэтому твое приподнятое настроение… это замечательно. И, если честно, я рад, что ты затеяла эту авантюру с домом. Его можно преобразить.

* * *

– Итак, с момента вашего эпизода прошло почти две недели. Как вы себя чувствуете?

Что за манера называть все его срывы эпизодами? Макс чувствовал бы себя еще лучше, если бы Эллиот не напоминал ему о том чертовом приступе панического страха.

– Нормально я себя чувствую. Стал чаще проверять уровень сахара в крови. Стараюсь правильно питаться. Почти каждый день хожу в художественный класс.

Эллиот расплылся в улыбке:

– Это я знаю. Доктор Мур говорил мне, что вы всерьез увлеклись рисованием. – (Макс тоже улыбнулся.) – Может, расскажете мне о своих произведениях?

Эллиот с Тейтом наверняка уже обсуждали содержание картин Макса, но он решил подыграть обоим, хотя боль сдавливала ему грудь. Он набрал побольше воздуха и не торопился выдыхать.

– Я думал о… Крисе. О Кристофере. О моем сыне.

Макс схватил со столика бутылку и стал жадно глотать воду, торопясь унять волну изжоги.

Эллиот сидел неподвижно. Глаза психотерапевта были полны сочувствия.

Кристофер был их с Лиззи ребенком. Макс изобразил малыша сполохами голубых пятен. Они не планировали ребенка, но оба обрадовались зачатию и полюбили Криса еще в утробе. Будущее рождение Макс изобразил красными и розовыми кругами, составив их из мягких прикосновений кисти к холсту. Ребенок сильно сблизил Макса и Лиззи. Крис укрепил в Максе желание завязать с прежней жизнью и дальше двигаться по прямой, без вихляний в сторону. Он пообещал Лиззи, что так и будет, и потому она согласилась остаться с ним. Более того, будущий ребенок подвигнул Макса сделать Лиззи предложение и подарить ей кольцо с громадным бриллиантом. По замыслу Макса, бриллиант символизировал его сердце, отданное Лиззи. Когда сын родится, Макс наконец станет таким, каким всегда мечтал стать. Человеком, которым бы гордился его отец.

Судьба распорядилась иначе: Кристофер умер в начале третьего триместра беременности Лиззи.

Это случилось, когда она готовилась отсчитать восьмой месяц. Три дня Лиззи наслаждалась, ощущая, как Крис дубасит ее изнутри. Потом вдруг начались преждевременные схватки. Макс находился рядом и видел, как Лиззи произвела на свет мертворожденного ребенка. Она выла, и это не было преувеличением. Лиззи выла по-звериному, не от телесной, а от душевной боли. Потом эти звуки не раз будили Макса среди ночи. Он знал: вой Лиззи останется с ним навсегда, до самой смерти. Потеря сына надломила ее. Макс пытался быть сильным. Как мог, он утешал Лиззи, говоря, что они вместе переживут эту трагедию. Но в глубине души он знал: ничего у них не получится. Вместе с Крисом в их отношениях умерло что-то очень большое и важное.

Тогда-то Макс во второй раз задумался о самоубийстве. Ему дали

одержать мертвое тельце сына. Такого потрясающего малыша он еще не видел. Казалось, Крис не умер, а просто заснул. Максу отчаянно захотелось оказаться на небесах – там, где полным-полно замечательных созданий вроде их сына.

Лиззи не нашла в себе сил взглянуть на ребенка. Она безостановочно рыдала и громко кричала. Врачу пришлось дать ей снотворное. Лиззи проспала почти сутки. Когда на другой день она открыла глаза, сокрушенное, истерзанное сердце Макса безошибочно поняло: Лиззи так и не проснулась. Самое ужасное, что и для него она была потеряна. С того момента ее жизнь превратилась в существование. Горе, придавившее Макса, день ото дня становилось лишь тяжелее.

Похороны были еще одной пыткой. На кладбище появилось новое надгробие с фамилией О’Хейр. Последующие недели превратились в настоящий кошмар. И Макс снова потянулся к белому порошку, которого не касался с того самого дня, как впервые увидел Лиззи. Картер тогда мотал срок в Артур-Килле, взяв вину Макса на себя. Остальные друзья, зная его непредсказуемость (особенно в пьяном виде), старались держаться подальше. Никогда еще Макс не чувствовал себя настолько одиноким и потерянным… Так продолжалось до того утра.

Тогда Макс в третий раз подумал о сведении счетов с жизнью. Проснувшись в то утро, он обнаружил, что Лиззи от него ушла.

– Как вы себя чувствовали, убедившись, что она не вернется? – спросил Эллиот.

Ответ вертелся на губах Макса: грубый, даже непристойный. Но он не позволил этим словам выплеснуться наружу. Натянув капюшон поглубже, Макс ответил:

– Я был ошеломлен. Сердит. Жутко одинок. И еще я почувствовал… облегчение.

В лице Эллиота не дрогнул ни один мускул.

– Пожалуйста, расскажите о состоянии облегчения.

Макс закрыл глаза, представив себе опустошенное, истерзанное горем лицо женщины, которую он любил больше жизни.

– Мне стало легче, поскольку я знал, что ничем не могу ей помочь, – сказал Макс, удивляясь собственному признанию. – Мне стало легче, потому что она взяла инициативу на себя и ушла, разрушив наши отношения.

– Но ведь она фактически бросила вас.

– А зачем ей был нужен пьяница? На кой ей сдался наркоман? Я не удержался, взялся за старое. На ее месте я бы тоже ушел.

Эллиот что-то пометил у себя в блокноте.

– Если оглянуться назад и заодно вспомнить вашу картину, как вы думаете, она сделала правильный выбор?

– Она взяла и просто исчезла из моей жизни. С концами. Этого я никогда ей не прощу. – Макс даже плюнул. – Меня это и сейчас убивает. Я не заслужил такого предательского ухода. Не заслужил ее молчания. Я не собирался насильно привязывать ее к себе, но мы вместе преодолевали трудности, которые нам подбрасывала жизнь. У нас было слишком много общего, чтобы уйти не попрощавшись. Если бы она ушла со скандалом, мне и то было бы легче. Как-никак, у нас был общий ребенок! И предложение я ей делал тоже не просто так! – Макса охватила ярость. Снова защемило сердце. Былая досада вспыхнула с новой силой. – Она трусливо слиняла. Можно подумать, только ей одной было больно, только она одна оплакивала нашего сына. Эгоизм – вот как это называется. – Макс подался вперед, уперев локти в колени. Слезы были совсем рядом. – Но если разрыв со мной помог ей пережить потерю Кристофера, если ей стало лучше… тогда она сделала правильный выбор… для себя.

Молчание Эллиота затянулось. Макс поднял голову, желая удостовериться, что психотерапевт еще жив. К счастью, Эллиот дышал.

– Понедельник, – пробормотал он. – В понедельник вы пойдете в спортзал на первое занятие. Я договорился с тренером.

– Отлично, – только и мог ответить удивленный Макс.

* * *

Макс угостил Тейта лакричными конфетами. Жуя их, Тейт даже сопел от удовольствия.

– Надо же, какая прилипчивая штука, – простонал Тейт. – Будто крэк какой-нибудь. – Он похлопал Макса по плечу. – Не хотел вас обидеть.

Макс только засмеялся. Он и сам наслаждался лакричной конфетой.

– Знаете, я не ел их с детства, – признался Тейт. – Райли их тогда воровал и где-то прятал от меня. – Он тяжело вздохнул. – Сам не знаю, почему я постоянно говорю о нем.

Макс посмотрел на своего преподавателя живописи и усмехнулся выбору очередной футболки. На сей раз рисунка не было, зато грудь Тейта украшал афоризм: «Лучшие штаны – их полное отсутствие». Интересно бы увидеть братьев Мур вместе. Насколько он помнил, их было четверо. Он даже пару раз видел Себа – самого младшего. Но если собрать всех четверых, это закончилось бы неминуемым хаосом.

– У меня есть и «Доктор Пеппер», – похвастался Макс, взмахнув ярко-красной конфетой. – Картер – настоящая легенда.

– Нехило, – согласился Тейт. – Никак он прислал вам увесистую посылку со сластями?

– Он и сам обещал приехать на Новый год.

Макс с нетерпением ждал встречи с Картером и в то же время нервничал при мысли о ней.

Увесистая посылка со сластями пришла накануне, красиво упакованная, как и надлежит рождественскому подарку. При ней была поздравительная открытка, подписанная Картером, Кэт и всеми ребятами из

втомастерской, включая Райли. Все они желали ему счастливого Рождества и прочих благ. Поначалу подарок окутал Макса волной приятного тепла. Его помнили, его любили. Это было так здорово. Но через мгновение он вспомнил, что близкие люди находятся от него за сотни миль, и затосковал по дому. Невзирая на все старания, он по-прежнему мучился от скачков настроения и беспричинной тревоги. Тем не менее лакричные конфеты и карамель «M&M» позволили ему сдружиться с несколькими пациентами.

– Я тут краем уха слышал, что с понедельника вы будете посещать спортзал, – с деланым равнодушием произнес Тейт. – Прекрасно.

Макс был того же мнения. Живопись – это здорово, но срывать на тренажерах накопившуюся внутри злость – еще лучше.

– Мне нравится эта композиция, – сказал Тейт, кивая в сторону холста.

На второй картине Макса преобладали мягкие охристые тона. Первую он утяжелил густым черным фоном. Та картина теперь обитала в гостиной его палаты; во всей, так сказать, своей жуткой, агрессивной красе. Закончив ее, Макс отнюдь не выпустил всю злость, что бурлила внутри, зато разбудил сильное желание рисовать дальше. Делать выводы было еще рано, однако Макс, следуя советам Эллиота, самовыражался на холсте. Тот оказался прав: это давало облегчение. Сам процесс рисования приносил Максу удовлетворение. Каждый мазок кистью утолял молчаливый внутренний голод. Макс не питал иллюзий. Он знал: рисование – способ самоочищения. Если сказать еще грубее, он выблевывал на холст всю свою злость, подавленность, зависимость и прочее. Первозданные, непричесанные эмоции. Первая картина хорошо отражала его состояние, но Максу это нравилось. Если занятия с Тейтом отвлекут внимание психотерапевтов, если ему удастся держать в узде приступы страха… он готов и дальше рисовать хоть сутками.

– Вы замечательно подобрали контраст между цветами, – сказал Тейт, шумно жуя конфету. – Что вы хотели выразить?

Макс запрокинул голову, разглядывая собственное творение. После беседы с Эллиотом об уходе Лиззи ему отчаянно захотелось отправиться в художественный класс и что-то нарисовать.

– Сам не знаю, что я тут наворотил, – признался Макс, разглядывая диагональные красные и оранжевые мазки. – И не надо задавать мне глупые вопросы.

– Согласен, не надо, – улыбнулся Тейт. – Я вместе с вами ломаю голову, только и всего.

Часть конфеты не помещалась у Тейта во рту. Продолжая наслаждаться этой странной сластью, Тейт направился к другому пациенту. Макс улыбнулся ему вслед. Живописи Тейт его не научит, но с этим парнем не соскучишься.

Глава 5

Групповые сеансы, беседы с Эллиотом, рисование… Все это благотворно влияло на состояние Макса, но он упускал из виду один очень существенный момент: пройдет какое-то время, и маятник качнется в обратную сторону. Рождественское убранство, обильная праздничная еда, веселая музыка, наконец, трогательные подарки (реабилитационный центр преподнес ему коробку шоколадных конфет и носки). Макс впервые за долгие годы наслаждался праздником, пусть и вдали от дома и друзей.

Словом, эта теплая атмосфера, эта обстановка милой сентиментальности и любви к младенцу Иисусу и всем, кто тебя окружает, сослужили Максу плохую службу.

Почему? Да потому, что Макс О’Хейр как был, так и остался внутри пессимистом. Вырываясь на поверхность, его пессимизм превращался почти в болезнь. Но дни складывались в недели. Макс привык к обстановке реабилитационного центра. Ему стало казаться, что он действительно движется по пути освобождения от пагубной зависимости. Его мысли больше не управлялись гневом и душевными терзаниями. Тяга к кокаину, прежде не оставлявшая его ни на час, тоже отступила на задний план и стала чем-то похожей на зудение комаров над головой.

Какой же он был дурак! То, что он считал оставшимся далеко позади, однажды вернулось. Маятник качнулся в обратную сторону.

Макса снова все начало раздражать. Например, снисходительно-покровительственное выражение лица Эллиота. Нечего на него так смотреть! Пару недель назад он бы и внимания не обратил, однако сейчас это его всерьез бесило. Макс не понимал, что? выбивало его из колеи, заставляя раздражаться по незначительным поводам, а то и просто без всякого повода. Макс пробовал перенаправить свою злость на тренажеры спортзала. Тренер пока ограничился лишь настороженными взглядами, однако Макс понял: еще один такой всплеск – и в спортзал его больше не пустят. Тогда он решил измотать себя на беговой дорожке. Макс бежал, пока не свалился от усталости. А раздражение не исчезало.

– Вы сегодня звонили по телефону, – сказал Эллиот, отхлебывая из своей неизменной кружки. – Кому, если не секрет?

– Картеру, – ответил Макс, развалившись на стуле и шумно выдохнув.

– Прекрасно, – улыбнулся Эллиот. – И как он?

Макс скрипнул зубами:

– Помолвлен.

Это слово вылетело из него, как револьверная пуля. Макс вдруг почувствовал себя уязвленным. Он завидовал Картеру и злился на лучшего друга.

– Он, черт бы его побрал… помолвлен.

Макс тер пальцами лоб, ненавидя

то слово и собственный эгоизм.

Эллиот поставил кружку на столик. Звук рикошетом ударил Максу по мозгам. По его усталым, запутавшимся мозгам. Долбаный Картер! Впервые за месяц пребывания здесь Максу отчаянно захотелось втянуть в себя дорожку кокса.

Нет, не одну, целых три дорожки.

И бутылку мексиканской текилы «Патрон», которую бы держала женщина с длинными ногами, большими сиськами и без каких-либо моральных принципов.

Максу отчаянно захотелось жаркого, потного, подхлестнутого кокаином секса. Эта встряска мигом прочистила бы ему мозги.

– Вы сердитесь, – сказал Эллиот.

И это не было вопросом.

– Да, – мгновенно огрызнулся Макс, не успев подумать. – То есть… нет. Я сам не понимаю, что со мной.

Здесь он сказал чистую правду. Голова его напоминала приемник, одновременно принимающий полтора десятка станций.

Макс вскочил со стула, подошел к окну, выходящему в заснеженный сад. Снег красиво искрился на послеполуденном солнце. В этом году оттепелей не было, и повсюду лежал густой белый покров. Макс закрыл глаза, уткнувшись лбом в холодное стекло. Они с Картером неплохо поговорили. Новость ошеломила и разозлила Макса, однако он сумел скрыть свои чувства. Как хороший мальчик, он поблагодарил за рождественский подарок. Поговорили еще о разных пустяках. Пошутили над желанием Райли устроить мальчишник. Картер говорил спокойно и непринужденно. Максу непринужденность приходилось изображать, скрывая напряжение.

– Даже не знаю, почему мне вдруг стало так паршиво. Словами не опишешь.

Пружина внутри закручивалась все сильнее, угрожая лопнуть.

– Я понимаю, – тихо ответил Эллиот.

– Вы? – с вызовом переспросил Макс, поворачиваясь к психотерапевту. – Понимаете?

– Конечно. Картер – ваш лучший друг. Вы с ним знакомы чуть ли не двадцать лет. Вы вместе проходили через труднейшие жизненные испытания, а теперь… Вы чувствуете: его жизнь движется вперед, а ваша топчется на месте.

Макс даже заморгал. Чертов док! Попал в точку.

– Но вы, Макс, вовсе не топчетесь на месте, – тоном проповедника заявил Эллиот. – За последние две недели вы заметно изменились в лучшую сторону. Начали раскрываться.

– Сам я этого не ощущаю. – Макс засунул руки в карманы. Потом вздохнул и вернулся на стул. Молчание Эллиота было хуже упреков. Макс попытался спрятаться под капюшоном. – Я искренне хочу, чтобы Картер был счастлив, – наконец признался Макс, впиваясь ногтем в кожицу ногтя на другой руке. – Вряд ли кто-то заслуживает счастья больше, чем он.

– И на ком он женится?

– На Кэт. Они познакомились, когда он сидел в Артур-Килле. Хотя на самом деле они впервые встретились намного раньше. Долго рассказывать. Скажу лишь, что Макс спас ей жизнь, когда ему было одиннадцать. – Он невесело рассмеялся. – Картер трясется над нею как ненормальный. Пылинки сдувает.

– Так было и у вас с Лиззи.

Макс дернулся, но больше по привычке. Упоминание о Лиззи уже не вызывало в нем прежней боли.

– Да, можно сказать и так.

– И в этом вся проблема. – Эллиот подался вперед.

– Наверное, – признался Макс.

Быть может, он просто завидует Картеру, нашедшему то, чего так недостает ему самому. Может, в нем прорвалась злость. Картер сейчас живет полноценной жизнью, а он заперт в этой комфортабельной клетке. Или же Макс О’Хейр – просто законченный эгоист, неспособный быть благодарным человеку, столько раз выручавшему его из разных передряг. И мотать за него срок в Артур-Килл отправился не кто-нибудь, а все тот же Картер.

– Мне стыдно, что я пытаюсь оправдать своим прошлым это дерьмовое нынешнее состояние, – скороговоркой пробормотал Макс.

– Но вам нужно не запихивать ваше состояние внутрь, а справиться с ним, – ответил Эллиот. – Разберитесь с вашей завистью и двигайтесь дальше. Когда вернетесь домой, отдайтесь празднованию. Попытайтесь искренне порадоваться счастью Картера, и ваше состояние обязательно изменится.

Макс в этом не был уверен, но хотел надеяться.

– И потом, вы же еще совсем молодой человек. Вы можете встретить и полюбить другую женщину, – со своим всегдашним оптимизмом добавил Эллиот.

Макс даже глаза выпучил. Его сердце заколотилось, ударяя прямо по ребрам.

– Ни в коем случае, – прошипел он.

– Почему? – невозмутимо спросил Эллиот. – Жизнь продолжается. Пример Картера – лучшее тому подтверждение. Он встретил свою любовь. Вы тоже встретите. Никто не лишал вас права на радость и счастье.

Макс резко замотал головой:

– Бросьте, док. Я больше не вляпаюсь в подобную историю. Никогда.

Его бы это просто раздавило.

И потом, всем пациентам реабилитационного центра настойчиво рекомендовали: первый год новой жизни воздерживаться от романтических отношений. Такие отношения непредсказуемы; за взлетами следуют падения. Если даже обычные люди тяжело переживают любовные коллизии и творят разные глупости, то бывших зависимых это может спровоцировать на возврат к старому. И пошло-поехало: снова прием наркотиков, снова беспробудное пьянство. Да и сам Макс больше не хотел встревать в серьезные отношени

с женщиной. До встречи с Лиззи, да и после ее ухода, он предпочитал женщин на одну ночь. В крайнем случае – на неделю. Встретились, потрахались и разбежались. У него, как у всякого молодого, здорового мужчины, есть сексуальные потребности. И вокруг хватает женщин, которые ищут того же. Чем проще, тем лучше.

Эллиот смотрел на него, задумчиво почесывая подбородок:

– Быть может, мы еще вернемся к этому разговору. – Он встал, отложил блокнот и прошел в другой конец кабинета, к элегантному письменному столу. – У меня для вас кое-что есть. – Эллиот полез в ящик стола, что-то вытащил оттуда и зажал в руке. – Вот это.

Макс тоже встал и на негнущихся ногах подошел к психотерапевту:

– Что?

Эллиот протянул ему небольшой металлический кружок, напоминающий жетон. Макс почти сразу узнал этот кругляш.

– Ваш первый знак отличия. Поздравляю, Макс. Тридцать дней без пагубных зелий.

Макс смотрел на скромный медальон, посередине которого было выбито: «1 месяц», а по окружности шли слова, которые он не раз слышал на групповых сеансах и помнил наизусть: «Свобода, доброжелательность, личность, Бог, общество, служение».

Неужели он уже целый месяц не нюхает кокс и не глушит себя виски?

– На самом деле вы находитесь у нас тридцать три дня, – сказал Эллиот, словно прочитав мысленный вопрос Макса.

Макс держал медальон на ладони. Эллиот медленно сомкнул ему пальцы. Сейчас он смотрел на Макса не как психотерапевт, а как добрый друг, всегда готовый поддержать и ободрить.

– До Нового года остались считаные дни. Пусть ваши сила и решимость перейдут в наступающий год, чтобы все, о чем вы мечтаете, стало достижимым. Считайте это символом надежды. Надежда как солнце – она светит всем. Даже вам.

Возможно, у кого-то другого внутри разлилось бы приятное тепло. Металлический кругляш помог бы прогнать из души страх и пессимизм и излил бы целительный бальзам на израненное, покрытое шрамами сердце. Макс отчасти был горд, что выдержал эти тридцать три дня, сражаясь с собой вдали от дома и друзей. Но играть по сценарию Эллиота он не собирался.

– Спасибо, док, но все эти «А потом они жили долго и счастливо» – не для меня, – сказал он, выдерживая взгляд Эллиота. – Жизнь лишь отнимала дорогих мне людей. Видимо, на мне ее запас хеппи-эндов закончился.

* * *

Бар, когда Грейс вошла, оказался совсем не таким, каким она его представляла.

Днем здесь было светло от больших окон и стеклянной двери, ведущей на задний двор – летом там наверняка ставят дополнительные столики. Старинный музыкальный автомат играл блюз – такие автоматы Грейс видела в фильмах пятидесятых годов прошлого века. Середину зала занимал бильярдный стол. Дальше располагались столики, а еще дальше – кабинки разного размера. Потолок был высоким. В воздухе висел запах жареной картошки, мяса и пива. Какие знакомые запахи. Грейс невольно улыбнулась, поддавшись ностальгическим чувствам.

А внешне заведение выглядело весьма прозаично: стены, обшитые темными деревянными панелями, и выцветшая вывеска с названием. Назывался бар тоже прозаично: «Виски и крылышки». Первая попытка Грейс зайти сюда была решительно пресечена Каем. Помнится, они шли мимо и она предложила заглянуть туда перекусить. Кай тут же популярно объяснил, какого пошиба публика может собираться в подобном заведении, и силой увел сестру, не дав ей совершить еще одно сумасбродство.

Сейчас ее отговаривать было некому. Она зашла сюда одна, преисполненная решимости сама управлять своей жизнью. Впервые за все эти годы. Увидев в углу широкого замызганного окна объявление о вакансии, Грейс не стала подавлять вспыхнувшее любопытство, а просто толкнула входную дверь. Она давно не работала в баре, но помнила атмосферу вечернего зала, когда там полно народу, когда среди общего гула то там, то здесь слышится смех. Помнила и другое. На этой работе она познакомилась с…

– Чем вам помочь, дорогуша? – послышалось из-за стойки.

Неспешный, даже ленивый говор уроженки Западной Виргинии показался Грейс чем-то вроде дружеского объятия.

Блондинка, протиравшая бокалы за стойкой, обладала впечатляющей грудью. Наверняка женщины просили ее дать номер телефона магазина, где она купила бюстгальтер с такими потрясающими гелевыми вставками. Невзирая на обилие косметики, морщинистое лицо барменши не утратило привлекательности. Прервав работу, она приветливо улыбнулась Грейс.

Грейс сняла шерстяную шапочку, выпустив на свободу свои локоны.

– Здравствуйте. Я увидела объявление, вот и зашла.

Блондинка уперлась ладонями в стойку и только моргала, глядя на Грейс.

– Объявление о вакансии, – пояснила Грейс, сглатывая. – Там ничего не сказано о времени работы. Меня бы устроила всего пара дней в неделю, но…

– Вы недавно в наших краях? – щурясь, спросила блондинка.

Грейс привыкла к настороженным взглядам и подобным вопросам. В городишках с населением менее десяти тысяч то и другое не было редкостью.

– Да. Я сейчас живу в пансионате Мейсена. А в город я приехала…

– Опыт работы в баре есть?

–

Да. Правда, это было давно. Я подрабатывала, когда училась в колледже. Но у моего брата есть свой бар в Вашингтоне, и там…

– Приходите в понедельник, ровно в половине седьмого.

Грейс оторопела:

– Но… Понедельник – это же канун Нового года.

– У вас другие планы? – поинтересовалась барменша.

У Грейс не было никаких планов, однако… Последний день уходящего года. Здесь же будет настоящее столпотворение. Масса незнакомых людей. Грейс охватило беспокойство.

– Я… Хорошо, я приду.

– Отлично. Я не знаю, как насчет других дней. Может, работы будет столько, что мне ваша помощь понадобится каждый день. Может, и нет. Гибкость в нашем деле – первейшее качество. Вы подстраиваетесь под работу, а не наоборот. Но в понедельник будет жарко, только успевай поворачиваться. Так что не подведите.

Синие глаза барменши придирчиво оглядели фигуру Грейс и ее одежду: зимние сапоги, джинсы, перчатки и теплую куртку.

– И оденьтесь… попривлекательнее, – криво усмехнувшись, добавила барменша.

– Хорошо, – ответила Грейс, представляя, как выглядит в чужих глазах.

– Будет тебе цепляться, Холли, – раздался густой мужской голос. – У этой женщины вполне привлекательный вид.

В зал вошел мужчина в полицейской форме: темная рубашка, галстук и брюки цвета хаки. Мужчина был высоким, худощавым, с вьющимися темно-рыжими волосами и аккуратно подстриженной бородкой. Он улыбнулся, и бородка чуть приподнялась. Подойдя к Грейс, полицейский протянул руку:

– Будем знакомы. Я Кейлеб Йейтс, помощник шерифа. Кажется, мы с вами раньше не встречались.

Грейс снова сглотнула. В животе защекотало, и она мысленно отчитала себя за нервозность. Ну чего она испугалась? Этот человек – офицер полиции, и от него не может исходить никакой угрозы. Судя по открытому взгляду голубых глаз, характер у него прямой и честный. Глотнув воздуха, Грейс пожала широкую ладонь:

– Меня зовут Грейс Брукс. Как это у вас называется? Новоприбывшая?

Шутка была неуклюжей, но помощник шерифа вежливо рассмеялся:

– Наслышан о вас. Ваше появление у многих вызвало любопытство. Обычно к нам в округ Престон люди приезжают только отдохнуть. А вы ведь купили старый дом Бейли? Я не ошибся?

Осведомленность полицейского мгновенно насторожила Грейс. Руки сами собой сжались в кулаки, а глаза приклеились к двери. Но Йейтс не был самозванцем. Жетон на его рубашке успокоил Грейс. «Ну что ты испугалась, дура? Да, он знает о доме. Это входит в круг его служебных обязанностей».

– Да, я купила этот дом, – ответила Грейс, не желая вдаваться в подробности.

Ей вдруг показалось, что честные голубые глаза Йейтса уж слишком пристально смотрят на нее.

– Что ж, поздравляю с приобретением, – улыбнулся помощник шерифа. – Хватит этой громадине стоять в запустении. Рад, что нашелся смелый человек и купил его.

– Эта безрассудная девчонка – перед вами, – нервозно рассмеялась Грейс.

Ей показалось, что глаза полицейского одобрительно вспыхнули, но она не поймалась на молчаливый комплимент.

– Я, пожалуй, пойду, – сказала Грейс. – Холли, в понедельник обязательно буду.

Не дожидаясь ответа, Грейс буквально вывалилась из бара на заснеженную улицу и поспешила прочь. От холода и быстрой ходьбы у нее заныли старые раны в правом бедре и ребрах. Свернув в ближайший переулок, Грейс остановилась, прижавшись спиной к влажной кирпичной стене.

Она старалась дышать медленно и глубоко. Холодный, чистый воздух Западной Виргинии был ее союзником. Вместе с ним Грейс сражалась с ее прежними страхами. Ее прошлое осталось за тысячи миль отсюда. Там же осталось условно-досрочное освобождение, ограничения, наложенные судом, и квартира, в которой она жила. Мелькнуло его лицо, и у Грейс сразу сдавило горло.

Возможно, Кай был прав. Наверное, она поспешила со своей затеей. Ей еще слишком рано возвращаться к самостоятельной жизни в совершенно незнакомом месте. Она не настолько окрепла, если по-прежнему вздрагивает от разговоров с чужими людьми. Не лучше ли будет плюнуть на этот дом, собрать вещи и вернуться в Вашингтон?

– Нет, – вслух произнесла Грейс, обращаясь к морозному небу.

Она не сдастся. У нее будут приступы страха, и она знала об этом. Ничего. Она заставит страхи отступить. Она будет вести с ними беспощадную войну. Ее дыхание замедлилось. Грейс открыла глаза, ненавидя выступившие слезы.

– Я выдержу, – прошептала она, натягивая шапочку.

Ей стало стыдно за свое дурацкое поведение в баре.

Спрашивается, чего она опрометью выскочила оттуда? Теперь Холли и помощник шерифа подумают, что у нее нелады с психикой.

Что случилось, то случилось. Так всегда говорила мама. Теперь нужно приложить усилия и в понедельник показать Холли и всем остальным, что она не какая-то там чокнутая. У Грейс снова забилось сердце, но уже от радостного возбуждения. Работа. Пусть всего несколько часов в неделю, зато ей предложили настоящую работу. Кай наверняка будет рвать и метать. Грейс усмехнулась, представляя их разговор, когда вечером она позвонит и похвастается, что устроилась в б

р. С этими мыслями она покинула переулок и пошла в сторону пансионата.

Пусть темные тучи прошлого следовали за ней по пятам, но теперь, когда у нее есть собственный дом и работа, тучи уже не казались беспросветно темными. У них появилась серебристая кромка.

Глава 6

Время, поначалу тянувшееся еле-еле, ощутимо ускорилось. Его стало не хватать. Макс увлеченно рисовал, не менее увлеченно занимался в спортзале, что благотворно сказывалось на мышцах рук, груди и живота. Он больше не отмалчивался на групповых сеансах и охотнее отвечал на вопросы Эллиота. Дни неслись… пока где-то в конце января Макс не получил второй медальон. Позади были шестьдесят четыре дня, прожитые без кокаиновой и алкогольной отравы. Макс великолепно себя чувствовал. Он даже бросил курить.

Они сдружились с Тейтом и перешли на «ты». Не было дня, чтобы Макс заставлял себя идти в художественный класс. Пусть в разговорах с Эллиотом он и не достиг состояния полной открытости, но и прежней настороженности тоже не было. Он больше рассказывал об отношениях с Лиззи, о причинах кокаиновой зависимости. Впрочем, Эллиот и так давно понял, откуда ноги растут. Главное, Макс начал думать и говорить о будущем. О времени, когда он покинет реабилитационный центр.

Срок пребывания Макса в стенах центра никогда жестко не оговаривался, хотя Эллиот предложил ему остаться еще на месяц. Успехи Макса радовали психотерапевта, однако Эллиоту хотелось, чтобы его пациент вернулся во внешний мир крепким и устойчивым. Центр располагал прекрасной программой долечивания. Эллиот знал: при необходимости Макс всегда мог рассчитывать на помощь специалистов, но еще один месяц в стенах центра ему не помешает. Макс согласился.

Он пока еще не был готов к возвращению.

По правде говоря, как бы он ни стремился домой, мысли об этом почему-то вызывали у него тревогу. Он привык к здешней жизни, где у него не было тягостной праздности, привык к доброжелательной обстановке. Люди, окружавшие его, тоже по большей части были ему симпатичны. Но он не может поселиться здесь навсегда. Рано или поздно он вернется в привычный мир. И что тогда? Дома никто не будет устанавливать ему распорядок. Чем он заполнит дни и часы? Постоянная занятость чем-то стала его новым другом. Макс вспоминал, как часто время текло у него сквозь пальцы. Время, заполненное бессвязными мыслями, приступами душевной боли и поиском очередной дозы кокса.

Как-то к нему отнесутся его друзья? Этот вопрос тоже тревожил Макса. Они и представить себе не могут напряжение битвы, которую он вел с самим собой. Ноздри, свободные от кокаина, – это была настоящая победа. Разумеется, ребята его поддержат, как поддерживали раньше. Но будет ли этого достаточно? Эллиот называл его страхи вполне нормальными и понятными, а Макса не оставляло беспокойство.

Сейчас Макс стоял в главном холле центра и смотрел в окно. В окне отражалось его заметно поздоровевшее лицо, на котором еще были видны следы внутренней борьбы. Непричесанные темно-каштановые волосы торчали в разные стороны. Он два дня не брился. Его темные глаза впились в дорогу. Он был похож на ястреба, высматривающего добычу.

– Ждешь гостей?

Дом подошел совсем бесшумно, и теперь, услышав его вопрос, Макс вздрогнул от неожиданности. Дом, с которым он сблизился за время групповых сеансов, тоже смотрел в окно.

– Сегодня должен приехать мой лучший друг. – Макс снова повернулся к окну. – Мы не виделись больше двух месяцев. Это он привез меня сюда. – Сказанное было лишь частью правды, и потому Макс поспешил добавить: – Не только привез. Он устроил меня в центр. Заплатил за все.

– Потрясающе! – ответил немногословный Дом.

Лицо Дома тоже заметно посвежело. Макс помнил, как тот выглядел, когда они только познакомились. И вот теперь… Двое людей, двое наркоманов, изо всех сил стремящиеся порвать с прошлым. Их обоих жизнь поставила перед жестким выбором: или освободиться от зависимости, или умереть.

Машину они оба вначале услышали. Первозданную тишину нарушил звук двигателя, который не спутаешь ни с каким другим. «Мазерати гран-туризмо» для тех, кто что-то смыслит в автомобилях.

– Черт побери! – завороженно произнес Дом, глядя, как элегантный матово-черный автомобиль останавливается у входа в реабилитационный центр. – Колеса бесподобные.

Макс хмыкнул. Мчась из Нью-Йорка сюда, Картер наверняка наслаждался каждой минутой поездки на этом чуде. У парня всегда был вкус к хорошим машинам. Теперь, когда Картер стал большой шишкой в бизнесе (бизнес достался ему по наследству, только хитрые родственнички едва не выдавили его оттуда), он мог позволить себе дорогие игрушки.

Мальчишками Макс и Картер дневали и ночевали в автомастерской отца Макса. Смотрели, учились, помогали. А с каким восторгом они постигали устройство спортивных машин, называвшихся «сгустком мышц». Постепенно научились разбирать и собирать автомобильные моторы. Вместе учились водить, вместе попадали в дурацкие аварии, вместе увлеклись мотоциклами. На территории континентальных штатов не бы

о ни одного мотопраздника, который бы они не посетили.

Да, были времена… Глядя на Картера, неторопливо выходящего из машины, Макс вдруг почувствовал, как же он соскучился по своему лучшему другу. Через сколько ухабов жизнь провела их дружбу! А сколько бывало ситуаций, угрожавших их дружбе, когда она в буквальном смысле трещала по всем швам. Казалось, все, конец отношениям. У других так оно и было бы. А они ругались и даже дрались, но упрямо хранили верность друг другу. Три с лишним года назад наркодилеры крупно подставили Макса. Ему светил реальный срок, мотать который отправился Картер. Он был вообще ни при чем, но сел вместо Макса, поскольку Лиззи была беременна. Если собрать все, что Картер сделал для него, наберется длинный список. Макс решил: вернувшись домой, он начнет возвращать долги.

Встреча с Картером всколыхнула Макса. Где-то на задворках сознания шевельнулись остатки зависти. Но Макс по-настоящему гордился другом. Здоровый, счастливый, нашедший свою любовь. Никакого сравнения с тем сомневающимся, никому не нужным мальчишкой, каким Картер был когда-то. Этот груз перекочевал с ним и во взрослую жизнь. И вот наконец Картер распрямил плечи. Он нашел свое место в жизни. От этой мысли у Макса вдруг потеплело на душе.

Увидев Макса, Картер улыбнулся. Но улыбка была сдержанной, неуверенной. Максу это жутко не понравилось. А ведь Тейт и Эллиот предупреждали его: их встреча может оказаться далеко не простой. Макс надеялся, что дружба с Картером выдержит и на этот раз.

– Извини, пришлось немного задержаться, – начал Картер, махнув в сторону здания. – Формальности, одинаковые для всех посетителей.

– Здесь некуда торопиться, – ответил Макс.

Он остановился в двух футах от Картера, засунув руки в карманы.

– Компенсация за тяжкие усилия в сфере бизнеса? – спросил Макс, кивая на «мазерати».

Вопрос несколько удивил Картера. Он усмехнулся:

– Машине ездить полезно. И не только по нью-йоркским лабиринтам.

– Красивая игрушка. Восемь цилиндров?

– Угу. Разгоняется до шестидесяти миль всего за четыре с половиной секунды, – сказал Картер, продолжая усмехаться. – Грех было бы не сгонять на ней к тебе.

Теперь засмеялись оба. Смех был не столько веселым, сколько нервозным. И Макс далеко не сразу нашел в себе силы протянуть руку.

– Рад видеть тебя, чувак. Спасибо, что приехал.

Картер убрал ключи в задний карман. Он пожал, а затем крепко стиснул руку Макса.

– Я бы обязательно приехал. Спасибо, что пригласил меня. А ты… хорошо выглядишь. Лучше, чем тогда. Намного лучше.

Максу вдруг захотелось крепко обнять друга. Он только сейчас по-настоящему понял, как рад видеть Картера. Но импульс вспыхнул и погас.

– Давай немного прогуляемся, – предложил он. – Потом уже я тебя с нашими познакомлю. Не прочь ножки размять после сидения за рулем?

Дорожка огибала все здание. Они пошли по тающему снегу. Макс рассказывал про занятия в художественном классе, показывая на большие, широкие окна. Потом стал описывать групповые сеансы и разговоры с Эллиотом. Удивительно, но говорить «живьем» было намного проще, чем по телефону. Тогда его не покидало противное ощущение; казалось, кто-то влез в живот и грызет ему кишки. Сейчас это ощущение напрочь исчезло.

– От Райли я узнал, что здесь работает Тейт, – сообщил Картер. Они как раз проходили мимо художественного класса, где Тейт что-то объяснял подопечным. – До чего мир тесен. По-моему, я однажды говорил с Тейтом по телефону. Недолго. Встречаться не доводилось. Он такой же повернутый, как Райли?

– Футболки у него – зашибись, – улыбнулся Макс. – Он похож на Райли, только более рассудительный. Трость видишь? Его ранили, когда он был военным врачом. На флоте, между прочим, служил.

– Это я помню. Тогда Райли первый и единственный раз уезжал из Нью-Йорка.

– Тейта с почетом отправили в отставку. С таким ранением он не мог оставаться на флоте. Там строгие требования. На него это подействовало. Пристрастился к болеутоляющим. Они потянули за собой и другие таблетки. Но Тейт – волевой чувак. Прошел реабилитацию. Вернулся в колледж, освоил психотерапию. Вот уже четыре года ни к какому зелью не притрагивается и другим помогает.

– Я и не знал, какой у Райли знаменитый брат, – улыбнулся Картер.

– Он действительно знаменитый, – согласился Макс. – Кстати, предлагал стать моим попечителем, когда я вернусь домой.

При упоминании о доме кто-то вновь впился зубами в кишки Макса.

Между тем Картер даже просиял:

– И когда ты намереваешься вернуться?

– Недавно получил второй медальон. Так что…

– Братишка, так это же здорово! – с нескрываемой гордостью воскликнул Картер.

Макс полез в карман и вытащил оба медальона. Пациентам рекомендовали носить их с собой повсюду. Металлические кругляши помогали преодолевать дискомфорт и бороться с искушениями, напоминая о днях сражения с пагубным пристрастием.

Картер смотрел на медальоны и улыбался:

– Я знал, что у тебя получится.

– Я пока еще не готов к возвращению. – Макс убрал медальоны. – Элли

т считает, что мне стоит провести здесь еще месяц или полтора.

– А что ты сам думаешь по этому поводу? – наморщил лоб Картер.

Макс двинулся дальше, стараясь не обращать внимания на разочарованное лицо друга. Может, Картер собирался увезти его прямо сегодня?

– Я… я согласен с Эллиотом, – признался он. – Я ведь еще далеко не все проработал… Лиззи, Кристофер… все остальное. Я еще… я просто не могу забыть. Картер, я стараюсь изо всех сил, но такие раны не затягиваются мгновенно. Я не хочу, чтобы по возвращении все это навалилось на меня снова и…

Картер тронул его за руку, заставив обернуться.

– Все нормально. Я тебя понимаю, – сказал Картер, хотя глаза его оставались грустными. – Не думай, что я тебе подыгрываю. Тебе лучше знать, сколько времени здесь провести. Мы тебя очень ждем, но торопить не станем. Никто тебя не торопит. Мы все хотим, чтобы ты вернулся здоровым и крепким. Прежде всего, этого хочу я.

Макс поддал ногой ком смерзшегося снега и шумно выдохнул. Слова Картера подействовали на него успокаивающе. Макс прекрасно понимал, в какую сумму обходится другу его пребывание здесь.

– Спасибо.

Их прогулка продолжалась. Продолжался и разговор, но поменялись темы. Картер рассказывал о Кэт, об их предстоящей свадьбе. Он тщательно подбирал слова, стараясь не задеть чувств Макса. Макс изо всех сил улыбался, слушая, как Картер заливается соловьем, рассказывая про своего Персика – так он называл Кэт. Картер тоже улыбался, слушая отчеты о сеансах с Эллиотом.

Это был странный спектакль, который они разыгрывали друг для друга. За словесными декорациями скрывались кошмарные воспоминания. События, предшествовавшие отправке Макса в реабилитационный центр, были настоящим испытанием для их дружбы. Максу оставалось лишь надеяться, что после его возвращения все пойдет лучше и легче. Он едва представлял, что? пережил его лучший друг. Картер видел Макса, когда тот достиг самого дна: полуголого, потерявшего сознание, застывшего на полу ванной. Зная характер Картера, Макс не сомневался, что он терзает себе душу и винит в случившемся себя. Абсурд. Разве Картер виноват в той жизни, какую вел Макс? Максу некого винить, кроме себя самого.

И, быть может, Лиззи.

С чувством вины он работал каждый день.

Часть реабилитационной программы Макса заключалась в осознании бед и страданий, которые его зависимость от наркотика принесла окружающим, тем, кто был ему дорог и кто долгое время старался ему помочь. А ведь Картер буквально из кожи лез, вытаскивая друга со дна. Он не уступил просьбам Кэт отойти в сторону и позволить Максу самому распоряжаться своей жизнью. Картер не отступил даже в ту ночь, когда обезумевший Макс наставил на него револьвер, целясь в голову. Даже тогда Картер умолял его принять помощь.

– Картер, спасибо тебе, – вырвалось у Макса. Даже раньше, чем он осознал, как хочется ему поблагодарить друга.

Это было в холле для посетителей. В высокие окна светило зимнее солнце. Максу показалось, что слова прозвучали на весь холл, отозвавшись эхом из углов. Картер, который разговаривал с Эллиотом – они быстро понравились друг другу, – удивленно повернулся и раскрыл рот. Но Макс продолжил, склонив голову к кофейной чашке:

– И еще я хочу попросить у тебя прощения за все, что тебе пришлось из-за меня пережить. Тебе и Кэт. Я знаю, вы много спорили из-за меня, и за это тоже хочу извиниться. Мое пристрастие к кокаину попортило тебе немало крови. Спасибо огромное, что не опустил руки и не бросил меня. Тебе это было ой как тяжело, но ты от меня не отказался.

Макс медленно поднял голову. В глаза ему бросилась широченная улыбка на лице Эллиота. Мозгоправ сейчас напоминал гордого папашу, глядящего, как его чадо делает первые шаги. А ведь так оно и было. Эти слова действительно вывели Макса на новый уровень, и его шаги были такими же неуверенными, как у малого ребенка.

Лицо Картера потеплело, а глаза странно заблестели.

– Все нормально. Я просто прикрыл твою спину.

Верно. Прикрыл его спину, как прикрывал всегда. Благодарность, какую испытывал Макс, не вмещалась в слова.

За пару часов Картер успел познакомиться с Тейтом, оценить картины Макса и осмотреть центр изнутри. Макс проводил его до машины. Прежнего беспокойства и настороженности уже не было.

Картер нажал кнопку на автобрелке. «Мазерати» в ответ мигнула указателями поворота.

– Знаешь что, – начал Картер, – когда ты решишь вернуться, мог бы пожить у нас с Кэт. – Он говорил быстро, словно боясь, что Макс начнет возражать. – В нашем доме на побережье места более чем достаточно. Тихо, от города далеко. Расслабишься, начнешь потихоньку входить в жизнь. Райли великолепно управляется с мастерской. От заказчиков нет отбоя. Ему пришлось ввести очередь. Так что тебе туда незачем соваться, пока не окрепнешь. – (Макс молчал.) – Согласись, это все-таки лучше, чем твоя пустая квартира. А так ты бы не чувствовал себя одиноким.

Макс робко улыбнулся. Интересно, как Кэт отнесется к такому предложению? Скорее всего, она еще и не в курсе.

–

Согласен, – сказал он. – Мне это нравится.

– Вот и прекрасно, – улыбнулся Картер. – Теперь я хотя бы буду знать, куда тебя везти, когда настанет время попрощаться с центром.

Макс лишь кивнул. Картер открыл дверцу, забрался в салон. Восьмицилиндровый двигатель ожил, заставив обоих страстно вздохнуть, как вздыхают мужчины при виде соблазнительной женщины.

– Когда я вернусь, то обязательно покатаюсь на этой малышке, – неожиданно для себя заявил Макс.

– Вдоль и поперек, – пообещал Картер, надавливая педаль газа.

Мотор заурчал. Макс улыбнулся, предвкушая, как усядется за руль «мазерати».

– Макс, у тебя все получится, – сказал Картер. Он не лукавил. Он искренне надеялся. – У нас сегодня была… немного странная встреча. Прости, если мой приезд тебя в чем-то напряг. Я понимаю: тебе действительно еще нужно поработать со своим прошлым. С Лиззи и… Но у тебя получится. Я знаю это на все сто пятьдесят.

Макс просунул руку в открытое окошко машины и стиснул Картеру плечо:

– Спасибо, брат.

Глава 7

Когда Макс ввалился к себе домой, там было темно. Двигаясь ощупью, он, конечно же, налетел на этот долбаный кофейный столик и больно ударился лодыжкой. Максу он сто лет был не нужен. На покупке настояла Лиззи, а Макс тогда был готов исполнять любую ее прихоть. Она считала, что столик создает уют. Сейчас Макс познал оборотную сторону уюта.

Макс выругался сквозь зубы и велел себе успокоиться. Действие нескольких кокаиновых дорожек еще не закончилось, отчего по телу разливалось приятное тепло, а мозги пульсировали. Он вспоминал вечеринку, с которой вернулся. Дерганые разноцветные огни, дерганые танцы и, естественно, кокаин. От рубашки воняло потом. Волосы на затылке слиплись во влажный ком. Правая сторона лица, от подбородка до глаза, до сих пор болела. Макс и сам не знал, с чего он прицепился к тому чуваку в баре. Сначала он высмеял покрой пиджака. Парень не был настроен драться и ограничился стандартным ответом: дескать, о вкусах не спорят. Тогда Макс проехался по его подружке. День у Макса прошел на редкость паршиво. Бывают такие дни, когда достает все подряд. Пустота разъедала его изнутри, словно раковые метастазы, погубившие отца. От адреналинового всплеска, вызванного кокаином, чесались кулаки. Максу требовалась хорошая драчка, и он нашел способ ее затеять. Безотказный способ. Макс назвал мать этого чувака, которого видел впервые, последней шлюхой.

Рукав его рубашки был весь в пятнах засохшей крови. Помимо скулы, противник въехал ему еще и по носу. Трудно сказать, чем бы все это закончилось, не подоспей Пол. Тот схватил Макса за шиворот и втолкнул в такси. А к бару уже подруливали две полицейские машины с мигалками и ревущими сиренами.

Макс несколько раз шмыгнул носом, потом вдруг спьяну врезал себе по ноздрям. Нос отозвался болью, однако Макс еще мог дышать, и это ему не нравилось. Ему сейчас требовался такой удар, чтобы впасть в беспамятство. Ему хотелось забыть не только эту долбаную вечеринку, а вообще все на свете. Он вдруг представил, что в постели его ждет не сломанная горем, отдалившаяся женщина, а та горячая, норовистая красотка, в которую он влюбился с первого взгляда. И за закрытой дверью другой комнаты – они с Лиззи до сих пор не отваживались туда заходить, – ставшей складом ненужных детских вещей, в белой кроватке посапывает его живой и здоровый сынишка…

Он шумно выдохнул на ладонь, надеясь, что в ноздрях остались хоть крохи кокаина. Пусто. Тогда Макс толкнул дверь спальни.

Лиззи он застал в той же позе. Она лежала, свернувшись калачиком: молчаливая, до сих пор разбитая горем, махнувшая рукой на свой внешний вид и даже на необходимость мыться. Максу было тяжело смотреть на нее, но он хотел на нее смотреть. Очень хотел. Ему хотелось взять ее на руки, очистить от боли и потеряться внутри ее. Они бы занялись сексом, жарким, как бывало. А потом он бы до умопомрачения целовал ее. Целовать Лиззи – ничего лучше он не знал. Эти поцелуи заставили бы ее забыть о случившемся. И он бы сам забыл о проклятом прошлом. Но Лиззи не подпускала его к себе. Она перестала с ним говорить.

Макс скучал по ней. Жутко скучал.

Доковыляв до кровати, Макс кое-как разделся и плюхнулся рядом. Руки сами собой потянулись к Лиззи. Он жаждал ощутить тепло ее кожи. Они лежали почти рядом, но никогда еще расстояние между ними не было таким огромным. Макс протянул к ней пальцы, и они застыли над рукою Лиззи. Он знал ощущения каждого уголка ее тела. Точнее, помнил, поскольку вот уже который месяц между ними не было никакой близости. Макс понимал состояние Лиззи. Но он пытался. Если она не хочет слушать его слова о любви, пусть об этом скажут его руки.

Все его мечты, все его желания пошли прахом. Максу не удалось даже поцеловать ее, не говоря уже о чем-то большем. Лиззи отдернула руку.

– Не приставай ко мне, – хриплым голосом потребовала она. – От тебя разит пивом, и ты опять обдолбанный.

Она была права. Выпитое развязало Максу язык, отключив сдерживающие центры.

– Ну и что? – огрызну

ся он. – Прикажешь сидеть в четырех стенах и выть? Хотя бы один из нас остается живым.

Лиззи вздохнула, отодвигаясь еще дальше.

– Это не жизнь, Макс. Видимость жизни, и только.

– Лиз, чего ты хочешь от меня? – спросил он, ударяя кулаками по матрасу. – Скажи, что? я должен сделать, и я это сделаю. Не молчи! Давай поговорим!

Лиззи не стала с ним говорить. Это была не первая попытка Макса вызвать ее на разговор, и все они кончались ничем. Лиззи молча встала, завернулась в другое одеяло и ушла в гостиную на диван. Макс не знал, какое из состояний бьет по нему больнее: когда Лиззи лежит рядом и молчит или когда она молчит в другой комнате. Макс понимал: он ее теряет. Вернее, уже потерял. Самое паршивое, он не представлял, как ее вернуть.

Он проснулся в сумраке спальни. Из щели между портьерами струился неяркий свет утра. Первой мыслью, ударившей в его тяжелую с похмелья голову, было: «Как же я проспал ее уход?» Потом целыми днями, неделями, месяцами и даже годами Макс казнил себя за то, что остался в кровати и не бросился вслед за Лиззи в гостиную. Он должен был сделать все, только бы заставить ее открыться. Общее горе нужно переживать вместе.

Из прихожей исчезли ее ключи, туфли, сумочка и плащ. Но Макс еще раньше почувствовал: Лиззи не просто куда-то вышла. Она ушла насовсем. Он перерыл шкаф с ее одеждой, пытаясь найти там хоть какую-нибудь подсказку. Мобильник Лиззи не отвечал. Макс принялся обзванивать ее родственников и подруг. Никто не знал, куда она исчезла… или не хотели ему говорить. Что-то подсказывало Максу: все поиски будут бесполезны. И тогда он рухнул на пол спальни и зарыдал, повторяя ее имя. Лиззи подвела черту не только под своей прежней жизнью. Под его – тоже.

* * *

Макс сжимал в руке медальон третьего месяца. Вот уже девяносто семь дней его организм был свободен от кокаина. На полу стояла собранная сумка с вещами. Время тянулось еле-еле. Макс несколько раз постучал по сумке носком ботинка. На Эллиота и Тейта, которые вместе с ним стояли в холле и ждали приезда Картера, он старался не смотреть.

– Ваш дневник вы взяли. Я туда вложил листок с рекомендациями и датами ваших первых сеансов с…

– Да, док, – усмехнулся Макс. – Вы уже в четвертый раз напоминаете.

Тейт лишь прыснул в кулак. Сегодня он нарядился в светло-зеленую футболку с надписью: «Предупреждаю: если за нами погонятся зомби, я подставлю тебе подножку». Макс лишь усмехнулся и покачал головой. А ведь ему будет сильно недоставать этих дурацких футболок. Тейт ухитрялся каждый день надевать новую. Хромой мудрец стал официальным попечителем Макса. Впереди у них будет масса встреч, предписанных и неформальных, но… Только сейчас Макс понял: время, проведенное с Тейтом в стенах центра, уже не повторится. Перед отъездом Тейт подарил ему футболку с изображением собаки в толстовке с капюшоном. Ниже шла надпись: «Мопс! а не кокс!» Макс хохотал до слез.

– Эту футболку ты будешь надевать на все наши встречи, – сказал Тейт. – Еще лучше, если станешь носить ее постоянно. Можешь считать мои слова устными рекомендациями.

С таким попечителем не соскучишься!

Через пять минут приехал Картер, на этот раз – в красном «шелби мустанге». Машина была просто обворожительной. Никаким «мазерати» с ней не сравниться. Тут другой уровень. Чувствовалось, что и Картер горд своим новым приобретением. Он проворно выпрыгнул из салона и открыл багажник. Вчетвером они погрузили туда все пожитки Макса, включая и его картины. Закончив погрузку, Картер пожал руки Эллиоту и Тейту и сел за руль, не желая мешать Максу прощаться со своими наставниками.

Сердясь на Эллиота, Макс не раз представлял, как расстанется с докторишкой. Но сейчас у него в горле застрял комок. Макс даже откашлялся.

– Спасибо вам, док, – сказал он, протягивая руку. – За все спасибо.

Эллиот крепко пожал руку, смущенно улыбаясь. Оба помнили, с каких перепалок начинались их беседы. Но без Эллиота Макс не выдержал бы первый месяц. Да и последующие тоже. Макс не хотел признаваться вслух, однако он благодарил судьбу, что оказался под присмотром Эллиота, а не кого-то другого. Он и сейчас вспоминал их первый разговор. Если бы не Эллиот, он бы точно сбежал отсюда на второй же день.

– Это не конец, – тихо сказал Эллиот. – Все только начинается. Вы, Макс, гораздо сильнее, чем думаете. Никогда не забывайте. И конечно же, помните о надежде. Она важна всегда и во всем. Самый трудный этап уже пройден.

Словам Эллиота недоставало искренности, но Макс вежливо кивал.

– Доктор Мойр – исключительный специалист. Мы с ним большие друзья. С его помощью вы быстро пойдете дальше. Даже не сомневайтесь. Ну а если вам захочется со мной поговорить, вы знаете, где меня найти.

Эллиот вернулся в здание, оставив Макса наедине с Тейтом. Сейчас Тейт не улыбался, что бывало с ним крайне редко.

– У тебя есть все мои номера: домашний, мобильный и даже пейджер. Будем встречаться по расписанию, а также в любое время, когда тебе понадобится меня видеть. Звони без стеснения. И помни: ты н

одинок. – (Макс кивнул.) – Ни в коем случае не бросай живопись, – умоляющим тоном продолжал Тейт. – Слышишь? У тебя бездна способностей. Не давай им засохнуть. Вдохновение – только часть творчества. Главное – каждодневная работа. Безделье засасывает. Иногда надо себя превозмочь. Творчество подчиняет себе мысли, и ты не думаешь о разной ерунде вроде…

– Я понял.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Тейт и тут же вздохнул. – Ну что, обнимемся на дорожку?

– Спасибо тебе.

Они обнялись, похлопав друг друга по спине.

– Не за что, – снова улыбнулся Тейт, высвобождаясь из объятий. – До скорого. Передай привет моему придурковатому братцу.

Макс не думал, что человек одновременно может испытывать страх, облегчение, радость и печаль. Но именно так с ним и было. Махнув Тейту, Макс забрался в салон машины, дыша так, словно вернулся с пробежки. Молча защелкнул пряжку ремня безопасности. Картер подождал еще немного и лишь потом повернул ключ зажигания.

– Можем ехать?

Макс в последний раз оглянулся на здание центра и сглотнул. Он еще не до конца осознал, что возвращается в привычный мир. За эти три месяца привычным миром для него стал центр реабилитации. Маленький, безопасный мир, где все понятно, где его окружали интересные, доброжелательные люди. Девяносто семь дней в Пенсильвании отнюдь не были для него легкими и безоблачными – и это еще мягко сказано. Но без них Макс не справился бы со своим прошлым, с болью утрат. Не согласись он пройти курс реабилитации, все очень быстро бы закончилось еще одним надгробием на кладбищенском участке О’Хейров.

Максу и сейчас было тяжело вспоминать о прошлом. Но он не затем пришел в эту жизнь, чтобы разменять ее на белый порошок. «Двенадцать шагов» побуждали его постоянно напоминать себе, ради чего он живет. Пусть это будут его картины, занятия в спортзале или работа в автомастерской. Центр реабилитации дал ему крупицу оптимизма, за которую он будет цепляться руками, ногами, зубами. Всем своим существом. Он сосредоточится на постоянном движении вперед. Каждый день будет делать новый шаг, переставляя свои ленивые ноги.

«Все только начинается», – зазвучали у него в голове слова Эллиота.

– Да, можем ехать, – сказал Макс, пряча в карман медальоны.

Глава 8

Несмотря на проливной дождь и ветер, дом на побережье в Хэмптонсе был все таким же красивым, как и помнилось Максу. Они с трудом преодолели расстояние до крыльца, зато внутри было тепло и уютно. В камине потрескивали дрова. Отведенная Максу гостевая комната была убрана так, словно готовились принимать не его, а брунейского султана. Внушительная кровать с кучей полотенец, массивным одеялом и горой мягких подушек. На полу – пушистый ковер. Напротив кровати – большой телевизор с плоским экраном. Здесь был даже… туалетный столик!

– Ну вот мы и дома, – потирая руки, сказал Картер. – Обживаться будешь потом, а сейчас давай перекусим пиццей.

При упоминании о пицце у Макса заурчало в животе.

– Принимается, – сказал он, снимая ботинки и присаживаясь на краешек кровати.

Ноги утонули в ковре, мягком, как задница младенца. Макс оглядел комнату:

– Здесь красиво.

– Да, – ответил Картер, скрестив руки на груди. – Кэт хотела создать тебе максимум уюта. Я не смог вытащить ее из хозяйственного супермаркета, пока она не накупила все, что собиралась. – Картер посмотрел на пушистые белые полотенца и такой же халат. – Прости.

Макс лишь хмыкнул, пытаясь скрыть свое удивление.

– Она спустится к обеду? – осторожно спросил Макс.

– Нет, братишка. – Картер покачал головой. – Сегодня мы тут с тобой вдвоем. Кэт в городе. Так ей проще с работой. Ну а я, будучи боссом, завтрашний день сделал для себя выходным.

Макс повалился на кровать, фыркая от смеха.

– А еще говорят, что боссы – трудоголики!

– У тебя будет возможность убедиться, что так и есть, – усмехнулся Картер. – Пошел заказывать пиццу. Потом мы с тобой поиграем на «Икс-боксе». Я припас свеженькую версию «Чувства долга».

У Макса не было слов.

Может, и хорошо, что этот первый вечер они проведут только вдвоем.

* * *

Пицца просто таяла во рту. Оба не заметили, как содержимое большой коробки перекочевало в их желудки. Потом они, как мальчишки, упоенно резались в «Чувство долга». Когда играть надоело, Картер повел друга в подвал, превращенный в некий гибрид мужской пещеры и спортивного зала со стенкой посередине. По одну сторону Картер собрал неплохую коллекцию тренажеров. По другую стоял большой бильярдный стол, музыкальный автомат, несколько диванчиков и бар.

– Еще не разучился шары гонять? – Картер кивнул на стойку, где замерли бильярдные кии.

Два часа они гоняли шары, не пытаясь обыграть друг друга. Макс понял, почему ему было тяжело говорить с Картером в реабилитационном центре. Здание, где стремились создать пациентам почти домашнюю обстановку, все-таки отличалось от настоящего дома. Здесь же им никто не мешал. Можно было забыть о времени и просто ударять кием по шарам, болтая о том и о сем. Потом Картер предложил подкрепи

ься и достал из потайного шкафчика две бутылки диетической кока-колы и пачку печенья «Орео».

– Только не проболтайся Кэт про мою заначку, – едва сдерживая смех, попросил Картер.

– Эту тайну я унесу с собой в могилу, – пообещал Макс, запихивая в рот очередную печенюшку. – А вот твой спортзал мне непременно понадобится. Иначе… – Он выразительно похлопал себя по животу.

– Пользуйся на здоровье, – сказал Картер, загоняя шар в правый угол. – Весь дом в твоем распоряжении. Кстати, если захочешь рисовать, можешь это делать прямо в комнате. Все необходимое там есть.

Макс не знал, как ему благодарить друга.

– Конечно, если тебе действительно захочется рисовать, – добавил Картер, морща лоб. – Не знаю. По-моему, тебе стоило бы продолжить.

– Я сам хочу, – кивнул Макс. – Вообще-то, с этими картинами…

Картер замер, боясь вопросом оборвать нить рассказа.

– Странно с ними получилось. Я вообще ни о каких художествах не думал. Эллиот меня уговорил. Считай, подкупил. Пообещал: если я начну ходить в художественный класс, он устроит мне занятия в спортзале раньше намеченного времени. Я думал: схожу разок, а там видно будет. Но Тейт такой человек… Словом, он как-то ненавязчиво втравил меня в это дело. Эллиот мне предлагал: если тяжело выговариваться, выражайся на холсте. Я сначала брыкался, а когда у Тейта взял кисть… Понимаешь, я очищался. Весь гнев, всю злость… а они копились во мне годами… я выплескивал на холст. Я даже не все помню. Потом словно просыпаюсь, смотрю – получилась картина.

– И помогло?

Макс глубоко втянул воздух. Он вспомнил удовлетворение, какое испытал, закончив первую картину. Чувство освобожденности. Каждый мазок снимал с его плеч какую-то часть невидимого, но тяжелого груза. Живопись помогла ему стать более открытым на групповых сеансах и во время их бесед с Эллиотом.

– Да, – наконец ответил Макс. – Помогло.

– Тогда продолжай.

* * *

– Приклеиться мне задницей к сварочному аппарату, если это не Макс О’Хейр!

Зычный голос Райли Мура перекрыл все звуки автомастерской, отозвавшись эхом из углов. Оставив работу, люди повернулись в сторону дверей.

Райли заключил Макса в медвежьи объятия.

– Замечательно выглядишь, чувак, – одобрительно гудел он, ущипнув Макса за щеку. – Мой братец Тейт умеет нажать на пружинки. А?

– Умеет, – коротко ответил Макс.

Все сгрудились вокруг Макса: Пол, Кэм и двое парней, которые, вероятно, появились здесь позже. Друзья лезли обниматься, остальные ограничились рукопожатием и поздравили с возвращением. Целую неделю Макс безвылазно просидел в загородном доме Картера и только сейчас решился приехать в Нью-Йорк и навестить автомастерскую. Он помнил это место, когда жизнь здесь едва теплилась. Сейчас, похоже, у них действительно не было отбоя от заказчиков. Шума, как при отце, стало меньше, а порядка, как ни странно, больше. От внимания Макса не укрылась и худенькая невысокая блондинка. Она сидела в дальнем углу мастерской, погрузившись в какие-то бумаги. За все это время она ни разу не подняла головы. Макс лишь усмехнулся. От Картера он уже знал о молодой красотке, которую Райли пригласил в этот чисто мужской мир.

– А ты не меняешься, – сказал Макс, хлопая Райли по плечу.

– С чего мне меняться? – подмигнул ему Райли. – У меня есть потребности… в дополнительных работниках.

– Ты уверен, что все идет как надо? – спросил Макс и вдруг почувствовал странную отрешенность, словно в автомастерской, знакомой с детства, он был гостем.

– Абсолютно. – Лицо Райли сразу приняло деловое выражение. – У нас здесь нет данных за последний квартал, но у Картера в WCS они должны быть. А все остальное отражено в книгах. Можешь хоть сейчас посмотреть.

– Обойдусь без цифр, – улыбнулся Макс. – Я тебе верю. Я и так перед тобой в громадном долгу… Картер показывал тебе мое предложение? – чуть понизив голос, спросил Макс.

Громадина Райли смутился, как мальчишка. В его светло-карих глазах читалась благодарность.

– Да. Он мне все рассказал. Это просто фантастика. У меня нет слов.

У Макса с Картером был обстоятельный разговор по поводу Райли. То, что сделал этот человек, далеко выходило за рамки обычной дружеской помощи. Естественно, встал вопрос о том, чтобы Райли занял достойное место в автомастерской. Едва Макс оказался в реабилитационном центре, компания Картера купила часть акций предприятия и покрыла все долги. Деловая сметка Райли позволила превратить хромающую мастерскую в прибыльное заведение. Вполне естественно, что теперь нужно было ставить Райли руководителем мастерской и платить ему достойную зарплату. Макс был только за. Во-первых, любимое детище его отца продолжало жить и приносить ощутимый доход. Во-вторых, когда у руля стояли надежные, проверенные друзья, это позволяло Максу плавно возвращаться в жизнь. То, с чем легко справлялся Райли, его плечи сейчас просто не выдержали бы.

Встреча с ребятами оставила у Макса странные ощущения. Все были рады видеть его поздоровевшим, особенно Пол, который несколько лет подряд убеждал и ч

ть ли не умолял его обратиться за квалифицированной помощью. И тем не менее Макса не покидало чувство отстраненности. Оно касалось не только автомастерской, но и всех семи дней его жизни после реабилитационного центра.

В доме Картера на побережье Макс старался не соскользнуть в безделье. В хорошую погоду он бегал по пляжу, а в плохую – выкладывался на беговой дорожке. Регулярно занимался на тренажерах, играл на гитаре, читал и даже немного рисовал, однако вне стен реабилитационного центра его охватывало беспокойство. Ему не терпелось окончательно вернуться к обычной жизни, и в то же время он сознавал, что пока не готов. Подобная двойственность тоже не добавляла спокойствия. Он аккуратно принимал предписанные лекарства. Побывал на первой встрече «Анонимных наркоманов» и подробно рассказал Тейту о своих впечатлениях. Договорился о визите к доктору Мойру. А беспокойство продолжало его снедать.

Максу было грех жаловаться. Картер чуть ли не из кожи лез, стараясь предупредить малейшее его желание. Вряд ли остальным пациентам реабилитационного центра их родные и друзья так облегчали переходный период. Кэт встретила Макса более чем приветливо. Прошлое было забыто; она искренне хотела, чтобы Макс окреп и вернулся к нормальной жизни. Ему становилось неловко, когда по утрам она его спрашивала, что? приготовить на обед. Вопреки предположениям Макса Кэт вовсе не цеплялась за Картера. Ее характер не изменился. Кэт осталась такой же независимой и прямолинейной, не потеряв ни капли своей привлекательности. Между нею и Картером было полное взаимопонимание. Оба вели себя достаточно сдержанно, не демонстрируя Максу своих чувств, но бриллиантовое кольцо на левой руке Кэт все равно задевало в его душе не самые веселые струны.

Временами все это захлестывало его, как внезапно набежавшая волна.

В один из таких моментов Макс позвонил Тейту, хотя был уже поздний вечер.

– Ничего страшного, – успокоил его Тейт. – Постепенно привыкнешь.

– Может, мне стоит вернуться к себе домой? – спросил Макс, хотя шум океана действовал на него куда благотворнее, чем гул Бруклина. – Как говорят, дома и стены помогают.

– Возвращайся, если думаешь, что это тебе поможет. Только не закрывайся от окружающего мира.

Макс вздохнул и устало провел по лицу:

– Честное слово, я не думал, что мне будет так…

– Непривычно, – подсказал Тейт.

– Да, непривычно, – согласился Макс. – Представляешь? Все рады меня видеть, хотя я-то помню, сколько пакостей сделал каждому из них. А я почему-то не могу… включиться и расслабиться.

– Состояние беспричинной тревоги?

– Получается, что так. Я стараюсь постоянно себя занимать. И руки, и голову. Мне хочется, чтобы все стало… как прежде. Это желание не отпускает меня со дня возвращения.

Макс не врал; он действительно чувствовал себя измотанным физически и эмоционально. Ему было приятно видеть улыбающиеся лица друзей, но встреча с ними взбудоражила в глубине его души нечто такое, о чем он и не подозревал. Может, это голос больной совести? Улыбки улыбками, но Макс прекрасно помнил, сколько неприятностей он доставил всем этим людям, как гадко и бесчестно обходился с ними. И от их искренности ему сейчас становилось еще тошнее.

Тейт вздохнул. Такие признания он слышал не впервые.

– Макс, это распространенная ошибка тех, кто возвращается домой после реабилитации. Им кажется, будто они побывали в отпуске и теперь могут с новыми силами включиться в работу. Увы, за одну неделю ты всех своих проблем не решишь. Даже за один месяц. Первые два года у тебя уйдут на восстановление сил. Я не собираюсь тебя пугать, но ты пока еще очень уязвим.

Слова Тейта заставили Макса до скрипа стиснуть зубы, но смысл он понял. Тейт не пытался относиться к нему снисходительно или покровительственно. Хромой мудрец был прав. Макс и сам чувствовал собственную уязвимость. В Пенсильвании он прошел длинный и тяжелый путь к выздоровлению, но его жизненное равновесие навсегда останется неустойчивым. Такова жизнь каждого бывшего наркомана. Единственное, что он может сделать, – это держаться подальше от людей и ситуаций, способных поколебать его хрупкое благополучие.

– Научись не торопиться, – тихо сказал ему Тейт. – Если постоянно думать о будущем, упустишь настоящее.

* * *

– Ты посмотри, как все это здорово выглядит!

Грейс понимала, что нужно вести себя сдержаннее, и не могла. Особенно в присутствии Кая, который сейчас спускался со второго этажа ее дома. Пусть попробует назвать ее жилище развалюхой! Конечно, вид дома был еще далек от жилого, но всего за неделю сухой погоды строители, покончив с термитами, возвели новенькую крышу, настелили полы и поставили стены на первом этаже. Даже начали делать широкую лестницу на второй этаж.

– Ну что, теперь видишь? – спросила она брата.

Кай постучал по новой стене и засмеялся:

– Вижу. Честно говоря, я сомневался, что это возможно. Получается, я ошибался.

Грейс торжествующе взмахнула рукой.

– И качество работы хорошее, – похвалил Кай. – Я восхищен.

– Е

тественно, хорошее, – отозвалась Грейс, добавив голосу самоуверенности. – Я бы не стала нанимать кого попало. Как видишь, я вовсе не беспомощная дурочка. Я способна принимать здравые решения.

Кай поднял брови. Грейс хорошо знала и этот жест, и что за ним последует.

– Прошу тебя, не начинай, – предостерегла она брата.

Но Кая прорвало.

– Работать за барной стойкой – ты это называешь здравым решением? А твоя тревога что, чудесным образом испарилась? Будешь меня убеждать, что ты ни капельки не боишься? Ты хоть немного думала, прежде чем согласиться на такую работу? В баре полным-полно совершенно незнакомых тебе людей. Более того, подвыпивших или просто пьяных! Та же среда, которая однажды уже тебя покалечила.

Грейс выругалась сквозь зубы и торопливо вышла из дома, глотая холодный воздух ранней весны.

– Никак не можешь успокоиться, – проворчала она.

Сзади раздались тяжелые шаги Кая.

– К нему это не имеет никакого отношения, – бросила Грейс, спускаясь с крыльца. – Мне хотелось проверить, сумею ли я выйти из своей зоны комфорта и не потеряться. За месяцы работы в баре я поняла, что сумела. Никакой агрессии в мой адрес. Никаких кошмарных воспоминаний.

– Пусть так, – согласился Кай.

Грейс резко остановилась, и он едва не налетел на нее.

– Но тебе же советовали не спешить. Достаточно одного сумасбродного решения, – сказал он, махнув в сторону дома. – Можно подумать, что у тебя не было ни цента за душой.

– Кай, оставь свой покровительственный тон! – рассердилась Грейс.

Слова сестры ошеломили Кая. Это было видно по его вытянувшемуся лицу.

– Грейс, я не собираюсь управлять твоей жизнью. – Он засунул руки в карманы. – Я… я просто волнуюсь за тебя. Хочу убедиться, что тебе ничего не угрожает. И пока я в этом не уверен. После того, что он с тобой сделал…

Кай всерьез за нее беспокоился. При виде его ссутулившихся плеч гнев, бурливший в крови Грейс, начал быстро остывать.

– Со мной все в порядке. – Она стиснула руку брата. – Знаю: ты думаешь по-другому, за что я тебя и люблю. Но не надо меня оберегать. Это не твоя задача, Кай. И потом, он теперь далеко. Не бойся за меня. Да, бывает, я и сейчас вдруг начинаю нервничать без всякой причины, но я учусь справляться с собой. За все время мне ни разу не нахамили. Наоборот, ко мне здесь относятся очень дружелюбно.

– Особенно этот Колин, помощник шерифа, – ледяным тоном произнес Кай.

– Во-первых, его зовут Кейлеб. А во-вторых, если кого и опасаться, то только не его.

– Судя по тому, как он на тебя поглядывает, я бы так не сказал.

Грейс ощутила дрожь в груди, но не подала виду.

– Этот человек знает границы приличий. И понимает, что может рассчитывать лишь на дружеские отношения.

Кай внимательно смотрел на сестру:

– Я не буду с тобой спорить. Скажи, а все, что было… напрочь отбило у тебя желание сближаться с кем-то из мужчин?

Прежде чем ответить, Грейс сглотнула и постаралась успокоиться, глубоко дыша.

– Не знаю, – сказала она, и это было правдой.

Сама мысль о близких отношениях с мужчиной вызывала у нее дрожь. Кожа покрывалась мурашками. И в то же время она испытывала моменты пронзительного одиночества, видя счастливые влюбленные пары. Решится ли она когда-нибудь на интимные отношения? Возможно, если он вызовет у нее доверие. Будет ли ей страшно? Будет, и еще как. Однако романтика, жившая в ее сердце, была неистребима. Она такой родилась, хотя тот человек здорово постарался убить в ней все возвышенное. Самое удивительное, что он когда-то клялся защищать ее от всех превратностей жизни.

Кай догадывался, какие мысли владеют сейчас сестрой. Он нежно обнял Грейс за плечи и поцеловал в лоб:

– Идем, сестренка. Продемонстрируешь мне свои умопомрачительные способности барменши и угостишь пивом, а этот помощник шерифа Кальвин станет пыжиться и делать вид, будто не пускает слюни, глядя на тебя.

Ну что ответишь на такие слова? Оставалось только засмеяться, что Грейс и сделала.

Глава 9

«Потею, как сука в период течки». С этой мыслью Макс ввалился в кухню дома Картера на побережье и направился прямо к холодильнику. Достав оттуда большую бутылку с минеральной водой, он торопливо свинтил крышку и принялся глотать содержимое. Пробежка по пляжу сильно измотала его, но это было лучшим лекарством после кошмарной ночи. Утром он проснулся с жесточайшим желанием получить дозу. Максу стало по-настоящему страшно. Ночью его захлестывали отвратительные картины. Они без конца повторялись, как видео, поставленное на цикличное воспроизведение. Макс дубасил подушку, потом ревел от страха и бессилия. Часы показывали два ночи. Он боялся уснуть, ожидая повторения. За все три недели, что он гостил у Картера, такое случилось в первый раз и изрядно его испугало.

Чувствуя, что ему не справиться, он позвонил своему спасителю Тейту. Тот предложил сражаться с кошмарами, как с врагом, и ни в коем случае не опускать рук. Тейт терпеливо слушал сбивчивые фразы Макса, потом говорил сам. Макс ловил слова хромого мудреца, как кап

и целебного бальзама. Это Тейт предложил ему с раннего утра отправиться на пробежку. Теперь все мышцы приятно ныли, желание нюхнуть кокса потеряло разрушительную силу. Если до пробежки оно напоминало высокую волну, то теперь превратилось в мелкую рябь. Помимо телесной усталости, навалилось мозговое отупение.

Захватив бутылку, Макс прошлепал к гостиной и… как вкопанный остановился у двери. В это же время Картер спрыгнул с дивана, на ходу поправляя одежду. Ошеломленная Кэт осталась лежать, прячась среди подушек. Макс стоял столбом, не зная, как себя вести и что говорить.

Меньше всего ему сейчас нужны были сцены чужой интимной близости.

– Привет, – сказал Картер, запуская руки в свои короткие волосы.

– Привет, – ответил Макс, глядя на две виноватые физиономии.

– Хорошо пробежался?

Улыбка Картера и блаженное выражение лица отозвались внутри Макса необъяснимым, однако стойким раздражением. Хозяева дома изо всех сил старались не демонстрировать ему свое счастье, но оно прорывалось по нарастающей. Макс попытался призвать на помощь логику. Черт побери, а почему бы им не быть счастливыми? Они любят друг друга, собираются пожениться. Они наслаждаются жизнью, тогда как Макс вынужден постоянно отражать атаки пагубной привычки, остановленной, но не уничтоженной.

Макс втянул в себя воздух, сосчитал до десяти и лишь потом ответил:

– Нормально.

Теперь поскорее подняться наверх, забраться в душ, а потом устроить себе хорошую выволочку. Спрашивается, на что он злится? На то, что Картер у себя дома трахается со своей невестой? Абсурд. Но после кошмарной бессонной ночи и вспыхнувшего желания получить дозу все это не казалось абсурдом. Это больше походило на повод для срыва. Тело он пробежкой утомил, а мозги как были наэлектризованы, так и остались.

Картер догнал его у двери гостевой комнаты.

– Ты нас прости, – сказал он Максу.

Макс почесал затылок, безуспешно пытаясь удержать поводья раздражения.

– Не надо извиняться, – нарочито равнодушным тоном ответил он другу. – Вы же у себя дома.

Картер наморщил лоб:

– И все равно это было… нечестно. Ты как?

Макс пожал плечами. Сейчас он напоминал обиженного мальчишку.

– Как в любой из дней, когда ты готов убить ради того, чего у тебя нет.

Его слова были полны горечи и касались не только вожделенной дорожки кокаина. Картер остался невозмутим – спасибо и на этом.

– Ты говорил с Тейтом?

Макс прикусил язык, чтобы не ранить друга ответом, полным бурлящей черной зависти, и лишь кивнул.

– Я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Нет, – почти не задумываясь, ответил Макс, вкладывая в это слово всю свою горечь и одновременно ненавидя себя за идиотское поведение.

Несколько секунд они стояли молча. Потом Картер шагнул к нему:

– Не знаю, подходящее ли сейчас время. Хочу тебя кое о чем попросить. Для меня это важно.

Макс мгновенно уловил легкую дрожь в голосе Картера.

– Что-то не так? – насторожился он.

– Нет. Все так. Все в лучшем виде. Понимаешь, ты нас застал… мы устроили себе маленький праздник. – Казалось, Картер нарочно усыплял бдительность Макса. – Мы с Кэт решили устроить свадьбу здесь. Летом. Прямо на пляже.

Макс привалился к косяку, облизывая пересохшие губы. Он был рад за Картера и в то же время сердился на своего лучшего друга. Состояние было настолько дерьмовым, что ему хотелось проспать десять дней кряду, а потом позвонить знакомому наркоторговцу.

– Я хочу, чтобы ты был моим шафером, – сказал Картер.

Казалось бы, что здесь удивительного? Помнится, когда он сделал Лиззи предложение, он тоже попросил Картера быть шафером на их свадьбе. Воспоминания зажали Макса в невидимые тиски и принялись терзать, снова затягивая в сеть кошмаров минувшей ночи. Разум превратился в карусель, а тело отчаянно требовало дозы кокаина.

– Ты… согласен? – спросил Картер.

Обычный вопрос. Но Картер почему-то нервничал, и эта нервозность, совершенно ему несвойственная, оказалась последней каплей. Максу вдруг захотелось заорать на весь дом и обрушить на Картера весь хаос, скопившийся внутри.

– Я… это… – Макс закрыл глаза и надавил пальцами на веки, пытаясь избавиться от чудовищного давления внутри черепа. – Понимаешь, я чувствую… Картер, я не могу…

– Макс?

Голос Картера звучал откуда-то издали. Так бывает, когда нырнешь, а тебя окликают с берега. Подобное состояние несколько раз охватывало Макса во время бесед с Эллиотом. Он почувствовал у себя на плече руку Картера. Тот что-то говорил, слова звенели в ушах, но Макс не понимал ни одного. Макс пытался успокоить себя дыханием. Хорошо, что на пути попался стул, иначе он бы сейчас рухнул Картеру под ноги.

Да что же такое творится с его долбаной психикой?

Картер стоял рядом. Зажав голову между колен, Макс попросил дать ему таблетку клоназепама. Картер нашел лекарство, подал Максу стакан воды. Макс торопливо проглотил антидепрессант, откинулся на спинку и закрыл лицо рукой, умоляя клоназепам поскорее начать свое волшебное действие.

* * *

Он проснулся, словно его

ытолкнули из сна. И обнаружил, что лежит на кровати в спортивном костюме, наполовину прикрытый одеялом. Он приподнялся на локтях. День клонился к вечеру. Жутко болела голова. Такое с ним уже было, когда в кабинете Эллиота у него начался приступ панического страха. Встав на нетвердые ноги, Макс подошел к столику, взял таблетку тайленола и проглотил всухую.

Все, что с ним случилось, было как гром среди ясного неба. Сначала ночные кошмары, потом неутолимое желание получить дозу и наконец этот дурацкий всплеск. Что же он сделал не так?

Макс прошел в ванную, умылся холодной водой. Из зеркала на него смотрело лицо усталого, измученного человека, выглядящего гораздо старше своих двадцати восьми лет. Ввалившиеся карие глаза. Трехдневная щетина на щеках. А волосы – это вообще нечто жуткое. Однако внешний хаос не шел ни в какое сравнение с тем, что делалось у него внутри. Как со всем этим бороться? Он ведь регулярно принимал все таблетки, нагружал себя физически, задавал пищу уму. И на тебе! Сейчас у него не было ни сил, ни желания продолжать борьбу.

Макс схватил мобильник, торопливо набрал сообщение Тейту, прося позвонить и, если сможет, приехать. Он вышел из комнаты, спустился вниз, и здесь его ноздри уловили соблазнительный аромат соуса чили. Из кухни доносились приглушенные и, кажется, встревоженные голоса. Макс двинулся туда. Мобильник подал сигнал входящего сообщения, но Макс даже не взглянул на дисплей. Он увидел на кухне… Тейта. Тот сидел за барной стойкой.

– Вот и наш Макс проснулся. – Кэт, хлопотавшая у плиты, сдержанно улыбнулась.

Головы Картера и Тейта мгновенно повернулись к нему. Максу стало не по себе.

– Прошу прощения, – пробормотал он. – Что-то я сегодня сошел с катушек.

Все слова, какие он говорил, казались ему глупыми и лживыми. Макс откашлялся и хмуро поглядел на своего попечителя:

– А ты здесь как оказался?

Тейт поднялся с табурета и оперся на трость:

– После нашего ночного разговора я подумал, что стоит с тобой повидаться. У тебя был… такой голос. Потом позвонил Картер.

– Я испугался, – вырвалось у Картера. – Понимаешь, я не знал, как тебе помочь.

Кэт, временно забыв о плите, подошла к Картеру и схватила его за руку.

Макс виновато вздохнул и поскреб виски:

– Все нормально. Таблетка подействовала. Спасибо за заботу.

В кухне установилась гнетущая тишина.

– Давай-ка съездим за свежим хлебом, – нашлась Кэт. – Дадим людям поговорить.

Картер еще раз беспокойно взглянул на Макса, но спорить не стал и вышел из кухни. Вскоре хлопнула входная дверь, застрекотал мотоцикл. Картер с Кэт уехали, оставив Макса наедине с Тейтом. Сжимая в одной руке стакан с молоком, другую Макс запустил в волосы.

– Похоже, у тебя сегодня был адский денек? – осторожно спросил Тейт.

Макс закрыл глаза, слушая тишину. Он вдруг понял, в чем дело.

– Я не могу здесь оставаться.

Тейт печально улыбнулся:

– Жизнь течет не совсем так, как ты представлял.

Да, черт вас всех побери! А ведь Макс старался изо всех сил. Как мог, он гнал от себя состояние отрешенности и безразличия к окружающему миру. Он думал, что ему уже нет дела до чужих отношений. Увы! Наверное, не будь этой жуткой ночи, не охвати его неодолимое желание получить дозу, он бы отреагировал по-иному. Организм Макса и сейчас жаждал втянуть в себя белую дорожку. Но после всего, что было с ним, счастье Картера и Кэт больно ударило по нему. Нет, он ни в коем случае их не винил. Оба возились с ним, как с маленьким, и делали все, только бы ему было хорошо. К сожалению, этого оказалось недостаточно.

– Я не хочу возвращаться в свою квартиру, – признался Макс. – И в Нью-Йорк тоже.

Не говоря о том, что он отвык от шума и суеты мегаполиса, его жилище было полным-полно тяжелых воспоминаний. Там его подстерегало искушение. Он боялся, что прежние привычки явятся сами собой и одержат верх.

– Каким бы ни было твое решение, я тебя поддержу, – пообещал Тейт. – Свои потребности ты знаешь лучше, чем кто-либо. Главное, чтобы принятое решение способствовало твоему дальнейшему росту. Иначе получится, будто ты испугался и убегаешь.

– Но я действительно испугался, – хмуро признался Макс. – Мне страшно. – У него вырвался стон отчаяния. – Я никому не хочу мешать и осложнять жизнь. Я и так попортил крови многим.

– Макс, прошлое не переиграешь. Мы сейчас говорим о наилучшем решении для тебя, – напомнил ему Тейт. – В данном случае речь идет о тебе. Если тебя тянет быть эгоистичным, не дави свой эгоизм! Не пытайся быть хорошим для других. Твои друзья принимают тебя таким, какой ты есть. Осознание – уже большой шаг.

Макс схватил себя за волосы:

– Не хочу, чтобы меня считали неблагодарным. Я всем им благодарен. Мне просто… надо какое-то время побыть вдали от них. – Он шумно выдохнул. – Знаешь, мне казалось, что я начал обретать себя. А получается, запутался еще сильнее, чем вначале. Я не знаю, где мое настоящее место.

– Тогда отправляйся на поиски, – сказал Тейт, касаясь его руки.

Глава 10

В баре было шумн

и людно. Ничего удивительного: так бывало по вечерам, когда транслировали бейсбольные матчи. Сегодня «Балтимор Ориолс» не везло. Соперники с первых же минут открыли счет. Критиков и хулителей команды в зале хватало. Каждый удачный и неудачный бросок игроков непременно сопровождался заказами очередной порции пива и закуски. Грейс не возражала. Наоборот, ей нравилась атмосфера бара. А с тех пор как завсегдатаи прониклись к ней симпатией, работать стало еще легче и приятнее. Поначалу к ней присматривались. Спасибо Холли. Славная блондинка постаралась, чтобы Грейс приняли как свою. Кому-то это смешно. Это и вправду смешно, но такова специфика бара.

– Грейс, можно еще кружечку? – спросил ее один постоянный посетитель.

– Сейчас налью, Эрл, – улыбнулась она. – Вы что же, не смотрите игру?

– Игры я люблю. А это просто сборище идиотов, – презрительно фыркнул он. – Вот когда будут играть парни из «Вашингтон нейшенелс», тогда и поговорим.

– Без проблем, – улыбнулась Грейс, подвигая Эрлу заказанное пиво и забирая его десятидолларовую бумажку.

– Добрый вечер, прекрасная леди. Как поживаете?

Услышав приветствие Кейлеба, Грейс застенчиво улыбнулась. Помощник шерифа уселся на табурет рядом с Эрлом и взял из вазочки горсточку жареного арахиса. Зная его вкусы, Грейс достала из холодильника бутылку пива «Хейнекен».

– Я великолепно поживаю. А вы?

Она всегда была исключительно вежлива с помощником шерифа. Он тоже держался очень учтиво, не выходя из рамок дружеского общения. В общем-то, в обаянии Кейлебу не откажешь. Но Каю он почему-то не понравился. Побывав у нее, брат заронил ей в душу семена настороженности. Конечно, Грейс могла отмахнуться от его мнения, ведь она принимала решения самостоятельно. Однако дело было не только во мнении Кая. Мать учила их с братом не обманываться внешним видом людей, а слушать голос интуиции. Интуиция Грейс не имела ничего против помощника шерифа, но осторожность не помешает.

– У меня тоже все в порядке, – ответил ей Кейлеб. – Смотрю, бывший дом Бейли превращается в конфетку. Еще немного, и вы там обоснуетесь.

Улыбка Грейс стала еще шире. Кейлеб был прав. Строение, которое еще недавно считали годным лишь на слом, превращалось в настоящий, добротный дом. Строители заменили полы, сделали лестницы, крыльцо и стены. На следующей неделе они займутся окнами. Грейс едва сдерживала радостное волнение.

– Я просто восхищена работой Винса и его помощников.

– Никак кто-то произнес мое имя? – послышался насмешливый голос.

К стойке шел не кто иной, как Винс Мейсен – владелец пансионата и строительной фирмы. Его сопровождали шестеро мужчин. Пятерых Грейс уже видела – строительные рабочие. Шестой был ей незнаком.

– Надеюсь, миссис Брукс, вы никаких гадостей обо мне не говорили, – растягивая слова, произнес Винс. – Только что оттрубили целых двенадцать часов в вашем доме.

Грейс покраснела.

– Если уж на то пошло, до миссис я еще не дозрела. Можете звать меня просто Грейс. Что касается всего остального, у меня бы язык не повернулся. Наоборот, я рассказывала помощнику шерифа, какие исключительные люди работают в моем доме. Вы не представляете, как я вам благодарна.

Винсент Мейсен был крепко сбитым, широкоплечим человеком. Сильные руки и волосы с проседью говорили о нескольких десятках лет, отданных постоянному труду. Грейс пробовала определить его возраст. Наверное, лет пятьдесят пять или что-то около того. Но, судя по тому, как легко и энергично он работает, ему можно было дать не больше сорока. Когда он хотел заплатить за пиво, Грейс решительно замотала головой, заявив, что рада угостить такого прекрасного работника. Винс расплылся в улыбке.

Пятеро спутников Мейсена взяли себе по пиву и закуске. Шестой не стал заказывать ничего. Он держался особняком, поглядывая на Грейс карими глазами из-под густых ресниц. В неярком свете барной стойки радужная оболочка его глаз отражала бесконечность. Будто две конфеты «Хершис киссез» с начинкой из «секретов». Тусклое освещение делало его волосы почти черными. С боков они были коротко подстрижены, но на макушке и сзади сохраняли свою густоту. Отдельные волоски стояли торчком, словно их застигли врасплох. Щеки украшала трехдневная щетина. Судя по морщинам вокруг глаз и рта, этот человек был или значительно старше, чем думалось Грейс, или жизнь успела его побить. Однако в его лице она не нашла ничего отталкивающего. Он чем-то напоминал ей взлохмаченного Колина Фаррелла.

Грейс попыталась ему улыбнуться, но он быстро отвел взгляд, поблагодарив Винса за апельсиновый сок. Они оба заняли места вблизи бильярдного стола, присоединившись к пятерым работникам. Сев, незнакомец ссутулился, как будто хотел затеряться среди остальных. Грейс заметила, что участия в общем разговоре он не принимает.

– Дорогуша, на кого ты там глаз положила?

Услышав вопрос Холли, Грейс невольно вздрогнула.

Неужели ее напарница видела, как она глазеет на незнакомца?

– Среди рабочих Винса новый человек. Наверное, только что взяли в бригаду.

Х

лли прищурила свои бесподобные синие глаза, как будто это помогало ей распознать новичка.

– Впервые вижу, – призналась она, продолжая расставлять бокалы по полкам. – Но парень вроде симпатичный. Остальные примелькались. Так что смотри на здоровье.

Грейс прыснула в ладошку. Новичок был довольно привлекательным. Грейс удивилась собственной реакции. Она очень давно не ощущала тяги к противоположному полу. Все ее прежние отношения с мужчинами оканчивались одинаково: разочарованием и душевной болью. Да и мужчин в ее жизни было не много. А после истории, случившейся с ней два года назад, Грейс, что называется, дула на воду и вежливо отклоняла даже крохи внимания, проявленного к ней. Об этом парне и говорить нечего. Он даже не улыбнулся.

Кейлеб тоже посмотрел в сторону незнакомца и поморщился:

– Это племянник Винса. Имя забыл спросить. Несколько дней назад прилетел из Нью-Йорка. Поселился в дядином пансионате. – Кейлеб выдержал паузу. – На вашем месте я бы держался от него подальше. Я слышал, у него целый букет проблем. Успел в тюрьме побывать. Кажется, наркотики и все такое. Наверняка решил «очиститься» в нашей глуши.

Свои слова помощник шерифа подкреплял энергичными взмахами пальцев. У Грейс замерло сердце.

Итак, у этого приезжего далеко не безоблачное прошлое. Ничего удивительного. Кого еще она может притягивать к себе, кроме тех, кто хотя бы однажды имел неприятности с законом, а то и побывал за решеткой? Черт побери, она – как магнит для подобных субъектов. Грейс мысленно отругала свою интуицию, которая сегодня явно дала сбой.

– Приму к сведению, – сказала она Кейлебу, невесело усмехнувшись.

Стойка опять была мокрой. Грейс взяла тряпку, прикидывая, сколько времени остается до конца смены. На племянника Винса она старалась не смотреть. Вот тебе и «Хершис» с «секретами»!

* * *

С того момента, когда Макс решил покинуть дом Картера на побережье и отправиться в Западную Виргинию – точнее, в округ Престон, – прошла почти неделя. Он все больше убеждался в правильности своего решения. За дядиным пансионатом было предостаточно лесных дорожек. Бегай всласть, что Макс и делал. Красота. Вокруг – только лес и никаких знакомых лиц. Напряжение, которое он повсюду таскал с собой, будто мешок с кирпичами, постепенно ослабевало. С одной стороны, этот поспешный отъезд давил ему на совесть, заставляя чувствовать себя виноватым перед Картером. А с другой – здесь ему намного легче дышалось. Это главное.

Предположение Тейта оправдалось: Картер и Кэт не стали его отговаривать. Раз Макс решил, что ему нужно погостить у дяди Винса, пусть будет так. Приступ панического страха, который они наблюдали у Макса, наглядно показал обоим: их друг еще очень далек от настоящего выздоровления. Тейт договорился с ближайшим отделением «Анонимных наркоманов», куда Макс будет ездить на встречи, а также внес его в список постоянных пациентов Эллиота (у того был свой кабинет в Питтсбурге). Через пару дней Макс уехал. На новом месте он сразу почувствовал себя лучше и увереннее.

Он бежал по усыпанной хвоей лесной дорожке. Ноги гудели от продолжительного бега, но Максу это нравилось. В воздухе пахло недавним дождем, и Макс упивался этим обычным на природе запахом, как драгоценным эликсиром. Дорожка вывела его на основную дорогу, ведущую к пансионату. Макс сбросил скорость, перейдя на трусцу.

Помнится, дядя Винс немного удивился, когда Макс позвонил ему и спросил, можно ли приехать. Они не виделись почти восемь лет – с самого дня похорон отца, но Макс знал: в доме дяди его всегда примут с распростертыми объятиями. Винс доводился его отцу сводным братом, но они вместе росли и всегда относились друг к другу как родные. Это же отношение касалось и близких.

– Максимус Придурковатый!

Услышав знакомое прозвище, Макс резко остановился. Обернувшись на крик, он увидел свою двоюродную сестру Руби. Та стояла возле своей автомастерской, раскинув руки. Казалось, она ждала, что Макс бросится ей в объятия.

– Рубиновый вторник![5 - «Ruby Tuesday» – название одного из ранних хитов группы «Роллинг стоунз».]

Макс пулей метнулся к ней и крепко обнял.

– Ну вот и свиделись, – засмеялась она, тоже обнимая Макса. – Отец говорил, что ты залетел в наши края. Ну и как тебе в нашем захолустье?

– Великолепно, – ответил Макс, опуская ее на землю. – А что новенького у тебя? Впрочем, кое-что я уже знаю. Ты, оказывается, замуж вышла. Вчера познакомился с твоим избранником. Он ведь у дяди Винса работает.

Руби густо покраснела, запустив руку в свои коротко стриженные каштановые волосы.

– Уже три месяца прошло. – Она показала скромное, но элегантное кольцо с бриллиантом. – Мы с Джошем посылали тебе приглашение, но… тебя, я так понимаю, дома не было.

Макс сразу же перестал улыбаться. Он вздохнул, понимая, что все неприглядные подробности его жизни за эти восемь лет, которыми он поделился с дядей в день приезда, через считаные часы стали известны и Руби. Макс не возражал. Пусть родственники знают, чего он успел натворить. Вот

олько маленькие городишки тем и отличаются от мегаполисов, что новости здесь распространяются по неведомым каналам. Не успел он приехать, а его «грязное белье» уже перетрясли не один раз.

– Да, – пробормотал Макс. – Я был… вне зоны доступа. Извини.

– Надеюсь, ты с пользой провел время. Тебе стало лучше?

– Не так быстро, как хотелось бы, – уклончиво ответил Макс. – Но прогресс есть.

Серые глаза Руби потеплели.

– Я рада.

Они снова обнялись.

Их идиллию нарушил громкий свист. Обернувшись, Макс увидел длинноволосого блондина с татуировками на костяшках. Этот парень работал в мастерской Руби. Макс подумал было, что такая странная реакция вызвана их встречей и объятиями. Но блондину было не до них. Он смотрел на другую сторону улицы.

– А вот и она! – воскликнул парень. – Моя маленькая Ри-Ри.

Максу стало любопытно. Он повернулся и увидел девушку из бара. Помнится, вчера она ему улыбнулась, когда он заглянул в бар с дядей и парнями из бригады. Сейчас она шла, заткнув уши белыми наушниками. На плече болталась большая сумка. Черные джинсы и желтый свитер удачно сочетались с ее темной кожей. Черные волосы были стянуты в конский хвост, который покачивался в такт ходьбе.

– Почему Ри-Ри? – не удержавшись, спросил у блондина Макс.

Он невольно продолжал следить за идущей девушкой.

Блондин сладострастно улыбнулся и даже облизал губы:

– Вообще-то, ее зовут Грейс, но она здорово похожа на Рианну[6 - Рианна – современная американская поп-певица.]. Ты согласна, Руби?

– Нет, Бак, – возразила Руби. – Никакого сходства. Грейс помягче, и сексапильность из нее не прет во все стороны. У нее не только страсти на уме. А ты, голубчик, кончай глазеть и возвращайся на работу. Ты своим свистом и так напугал бедную девочку.

– Ты присмотрись к ней, – не унимался блондин, обращаясь к Максу. – Зеленые глаза, кожа цвета мокко. А какая задница!

Бак причмокнул губами и вернулся к «бьюику» 1989 года выпуска.

Макс пропустил мимо ушей слова о заднице, а вот насчет глаз блондин был прав. Макс помнил вчерашний взгляд Грейс. Ее глаза обладали каким-то странным, гипнотическим действием. Во всяком случае, он попал под их чары сразу же, едва переступив порог бара, и только улыбка Грейс выбила его из транса.

Улыбка у нее была приветливая и просто чудесная, однако Макс не позволял себе слишком много раздумывать об этом. Он приехал сюда, чтобы прочистить себе мозги и упорядочить свою жизнь. Не нужны ему девицы с призывными взглядами. Конечно, он был бы не прочь удовлетворить свои мужские потребности и оттрахал бы ее напропалую, если бы она попросила. Однако он сразу понял: Грейс не из таких. Руби была права: она нежнее порывистой, агрессивной Рианны. И детская невинность в глазах. Там было что-то еще, похожее на страх. Что ж, если она держала дистанцию, он только за.

Макс выбросил из головы мысли о зеленых глазах и сексе.

– Ну что, отметим в семейном кругу мой приезд? – спросил он у Руби.

– Обязательно. Я приготовлю обед. Познакомишься с Джошем.

– Замечательная идея, – сказал Макс, вспоминая, как мальчишкой любил дергать Руби за волосы.

Глава 11

Свой пансионат дядя Винс открыл задолго до рождения Макса. Это детище они создавали с его первой женой, и за десять лет, вплоть до развода, пансионат успел снискать известность уютными номерами, хорошей кухней, гостеприимством и демократичными ценами. Потом Винс женился вторично. Управление пансионатом взяла на себя его новая жена Ферн – мать Руби, обладающая спокойным характером и недюжинной деловой сметкой. Винс тем временем занялся строительным бизнесом, создав фирму «Мейсен констракшн». Не будет преувеличением сказать, что семья Мейсен принесла городку больше доходов, чем кто-либо. Естественно, дядю Винса считали местной достопримечательностью и настоящим героем.

Повязав полотенце вокруг бедер, Макс вышел из ванной, и вместе с ним в комнату прорвались клубы пара. Стенные часы показывали восьмой час утра. Макс еще раз вытерся, потом надел нижнее белье и джинсы. Номер, предоставленный ему дядей, был достаточно просторным, с широкой кроватью, телевизором и несколькими шкафами. Общее впечатление немного портили цветастые занавески, но Макс пообещал себе, что научится относиться к ним терпимо.

В номере имелась и кофеварка: простая, без наворотов, готовящая вполне сносный кофе. Макс быстро влил в себя содержимое большой кружки, после натянул носки, надел ботинки и черную футболку с портретами легендарной рок-группы «Соник юс». Пора было ехать на работу. Поначалу дядя Винс и слышать не хотел о его помощи, убеждая племянника потихоньку набираться сил. Максу было совестно жить за дядин счет. Почему его – взрослого парня – должны «за так» кормить и давать кров над головой? Проще всего было бы платить за номер, как остальные обитатели пансионата. Но, зная дядино упрямство, он понимал: никаких денег Винс с него не возьмет. Тогда Макс заявил дяде: он вливается в его бригаду и будет работать бесплатно. Для пущей убедительности пришлось немного

приврать, сказав, что психотерапевты рекомендовали ему физический труд. Дядя сдался. Помимо мышечной усталости, работа занимала его ум, а это всегда благотворно сказывалось на состоянии. Кошмарные ночи больше не повторялись, однако Макс решил не рисковать. Состояние, когда ты валишься в кровать с единственным желанием выспаться, помогало лучше всех лекарств.

Макс побрызгался дезодорантом, еще раз протер волосы и запихнул в рот жвачку. Оставалось взять куртку и покинуть номер.

Открыв дверь, Макс сделал шаг – и тут же налетел на что-то или, скорее, на кого-то, несущегося по коридору. Человек взмахнул руками, теряя равновесие, но Макс успел подхватить его, за что был награжден весьма ощутимым ударом каблука по лодыжке.

– Ради бога, извините! – послышалось рядом.

В этом столкновении Макс считал себя жертвой. Почему – надо спросить у его подсознания. Ему захотелось взглянуть на этого раззяву… Он увидел знакомые гипнотизирующие зеленые глаза, в которых застыло изумление. Грейс.

– Ничего страшного, – пробормотал Макс, разжимая руки и отходя в сторону.

Великолепно. Только этой утренней встряски ему и не хватало.

– Я ушибла вам ногу, – сказала Грейс, по-детски закрывая рот рукой. – Пожалуйста, простите меня. Шла как будто по лесу.

Макс запер дверь номера.

– Да не переживайте вы так.

– Вчера я работала допоздна. Собиралась встать пораньше, но проспала. А мне обязательно нужно быть на месте, пока не привезли окна. Я обещала Винсу.

Грейс нагнулась и подняла с пола сумку и мобильник, которые выронила при столкновении.

«Какие окна? – хмуро подумал Макс. – При чем тут Винс?»

– Вы уверены, что вам не нужна медицинская помощь? – допытывалась Грейс.

Макс улыбнулся, добросовестно попытавшись изобразить спокойствие.

– Я же вам сказал, ничего страшного. Бывало и хуже.

Кажется, Грейс почувствовала, что он торопится, и быстро отвела взгляд.

– И все равно еще раз прошу меня простить.

В ней было что-то от испуганного зверька.

Макс глядел ей вслед, вспоминая слова Бака, услышанные пару дней назад. А попочка у этой Грейс и вправду была бесподобная. Обворожительная.

К счастью, во дворе Грейс ему не встретилась. Макс забрался в кабину грузовичка, который взял напрокат. Апрельское утро выдалось хмурым. Ночью шел дождь, повсюду остались большие лужи. Макс завел двигатель и поехал к месту дядиной работы. Винс и его бригада трудились, перестраивая большой красивый дом возле самой кромки леса. Через десять минут Макс был на месте. Работа уже кипела.

Он приветливо махнул дяде, Джошу и остальным. Бригада разгружала привезенные окна и стройматериалы.

– Завтрак нам привез? – спросил Винс.

Он с двумя помощниками тащил массивное окно.

Это была шутка, но Макс принял правила игры.

– Боюсь, что нет, – тоном дворецкого из английских фильмов ответил он.

– За что я тебе деньги плачу? – загремел Винс.

Парни покатывались со смеху.

Наконец все необходимое перекочевало в дом. Максу нашлась работа на первом этаже, где заканчивали класть полы и укреплять стены. Время летело незаметно. «Упражнений с отягощениями» здесь хватало. У Макса приятно ныли мышцы рук. Парни перебрасывались шутками и обсуждали вчерашний бейсбольный матч. Они почти наверняка знали, кто такой Макс и почему он здесь, но его это не волновало. Бригада его приняла. Для них он был просто племянником Винса, а что говорилось за его спиной… Люди есть люди.

Подошло время обеденного перерыва. Макс расположился в кузове грузовичка вместе с парнем по имени Роб. Едва откусив от припасенного сэндвича, он вдруг увидел Грейс. Та разговаривала с Винсом. Грейс улыбалась во весь рот и наверняка говорила дяде комплименты по поводу его мастерства. Рядом с кряжистым Винсом она казалась фарфоровой статуэткой. На шее Грейс висел довольно дорогой цифровой фотоаппарат. Может, дядя решил прорекламировать свою фирму и нанял Грейс, благо она умеет снимать?

До ушей Макса долетал смех Грейс. Парни бросали на нее восхищенные взгляды. Их фразы были из того же разряда, что и восторги Бака. Макс их не осуждал. Нормальная мужская реакция при виде стройной женщины в облегающих штанах для йоги, свитере и кроссовках. Кто-то стал подзадоривать Роба познакомиться с Грейс поближе.

– Бросьте, ребята, – отбрыкивался он. – Я человек женатый.

Макс перевел взгляд с Грейс на пакет с чипсами.

– Не помешаю? – спросил Винс.

Он забрался в кузов и развернул громадный сэндвич. Макс, запивавший обед «Доктором Пеппером», только улыбнулся.

– Слышал, ты вчера был в гостях у Руби с Джошем, – сказал дядя.

– Как я мог отказать, когда сестренка пригласила? Руби испекла такое печенье. И где только научилась?

– Вся в мать, – засмеялся Винс.

– Джош мне понравился.

– Славный парень, – согласился дядя. – С моей малышки пылинки сдувает.

– Это прекрасное занятие.

Грейс продолжала делать снимки дома и окрестного леса.

– Скажи, а что здесь делает эта девушка из бара? – не выдержал Макс. – Ты нанял ее на работу? Решил сделать рекламу

своей фирме?

– Не угадал. Это она наняла меня и парней. Дом принадлежит ей. Купила незадолго до Рождества.

Вот те на!

– Я мало о ней знаю, – продолжал дядя, поглощая гигантский сэндвич. – Мы дальше работы разговоров не ведем. Скрытная она – это я сразу понял. Но платит исправно и больше, чем стоит наша работа. Должно быть, деньги у нее водятся.

Винс скосил глаза на Макса.

– Между прочим, она замужем, – сообщил дядя, понизив голос и для большего эффекта сделав паузу. – Но в пансионате живет одна. Может, в разводе они и это денежки бывшего мужа.

– Дядя, это же все обычные сплетни, – усмехнулся Макс. – Если ты считаешь ее скрытной, откуда тебе знать такие подробности?

Винс покатился со смеху, похлопав Макса по спине. Потом, успокоившись, сказал:

– Макс, мы с тобой толком не поговорили. Как тебе в наших краях? Лучше?

– Да, – не задумываясь ответил Макс. – Я рад, что приехал. Лучше себя чувствую. Здесь и стрессов меньше.

Макс не лукавил. Пусть он и не до конца освободился от своих тревог, но спалось ему лучше, чем у Картера. К нему возвращался аппетит. До живописи пока руки не доходили, но Макс знал, что обязательно возьмется за кисть.

– У меня завтра встреча в отделении «Анонимных наркоманов». Утром меня не будет, но я постараюсь вернуться пораньше и выйду во второй половине дня.

– Макс, зачем ты оправдываешься, как маленький? – упрекнул его дядя. – Я ценю твое ответственное отношение к работе, но контролировать тебя не собираюсь. И таких жертв мне не надо. Главное, чтобы у тебя внутри стены не шатались и фундамент держал. Это самое важное.

– Знаешь, у меня бывало, что я проезжался за счет других и считал это в порядке вещей. Больше я так не хочу.

– Не горячись, парень. Ты забыл одну существенную особенность: мы с тобой не чужие. У нас с твоим отцом дважды был разговор. Вначале, когда еще была жива твоя мать. А потом, когда он заболел. Я обещал Коннору, что буду тебе помогать всем, чем смогу. Тебе достаточно лишь попросить. То же самое сделал бы он для Руби, случись что со мной. Упрямство – наша общая черта. И гордость. Каким ты умеешь быть упрямцем, я знаю. – Винс одобрительно улыбнулся. – И особенно это касается просьб о помощи. Можешь себе представить, как я удивился, когда ты позвонил.

– Представляю.

– Ты правильно сделал. Внутри ты чувствовал: я всегда помогу тебе. Вся наша семья. – Винс толкнул Макса в бок. – Так изволь принять мою помощь, племяш.

Макс шумно выдохнул.

– Знаешь, какая работа сейчас для тебя самая главная? Сделать так, чтобы отец тобой гордился. Окончательно поправиться. Ты меня слышишь?

– Слышу, – глухо ответил Макс, сглатывая.

Винс скомкал пакет из-под сэндвича и спрыгнул на землю.

– Вот и прекрасно. Обеденный перерыв окончен. Хватит пялить глаза на мою клиентку. Подымай задницу и пошли работать.

* * *

Встреча «Анонимных наркоманов», на которую Макс приехал утром, не отличалась от аналогичных встреч в других местах. Макс сидел в зале церкви, окруженный незнакомыми людьми, и каждый из них был жертвой того или иного пагубного пристрастия. Он представился собравшимся, затем стал слушать их истории. Истории тоже были чем-то похожи: отчаяние, просьба о помощи извне, сожаления о содеянном и путь к выходу из тупика. Еще в реабилитационном центре Макс постепенно стал с бо?льшим вниманием и сочувствием относиться к чужим рассказам. Сейчас он слушал, понимая, что за каждой историей стоит человеческая трагедия.

Он не раз спрашивал себя: почему это понимание появилось у него не сразу? Макс помнил, как поначалу на групповых сеансах он разве что уши не затыкал, не желая слушать чужие исповеди. Было ли это эгоизмом? И да и нет. По сути, каждый рассказ, который он слышал, каждое повествование о том, как говорящий издевался над своими близкими, больно били по Максу. Все это было отчаянно знакомо: доза дороже жизни, и плевать на последствия. В каждом рассказчике Макс узнавал себя. Эта жуткая наркотическая тяга, которую можно лишь заглушить, но не уничтожить до конца; эта потребность в прощении и страх перед ним. Слушая других, он испытывал неприязнь к себе. Макс ненавидел себя за то, что менял дорогих ему людей на кокаин, тонул в болоте жалости к себе, тешился пустыми обещаниями, чтобы потом снова потянуться за коксом. Да, он был таким. И вопрос: далеко ли он ушел от того Макса?

Перед тем как отправиться в обратный путь, он торопливо перекусил. Всю дорогу его обуревали невеселые мысли. Чтобы снять напряжение, Макс отправился на пробежку, после чего уселся у себя в номере с книгой. Где-то через час его чтение прервал странный грохот, похожий на аварию с трубами, и отчаянный крик.

Бросив книгу, Макс выскочил в пустой коридор, подбежал к двери соседнего номера и принялся барабанить. Из-за двери слышался шум льющейся воды и поток ругательств. Наконец дверь распахнулась. На пороге стояла мокрая Грейс, завернутая в банное полотенце. Она тяжело дышала.

– У меня трубу прорвало! – завопила ошеломленная Грейс. – Ниже крана. Хлещет и

лещет!

Макс, забывший надеть ботинки, в одних носках вбежал в ванную, пол которой уже был залит водой. Вода хлестала из душевой трубы, растекаясь по кафельным стенам. Ручеек успел протечь в комнату.

– Положение дерьмовое, – констатировал Макс.

– Согласна, – нервно рассмеялась Грейс. – Помогите мне!

– Разыщите Ферн… то есть миссис Мейсен, и попросите ее перекрыть воду и отключить электричество! – успел крикнуть Макс.

Он бросился к себе в номер за сумкой с инструментами. Там у него лежала изолента. Надо попытаться замотать лопнувшее сочленение.

Затея не удавалась. Макс успел промокнуть до нитки. Коварная труба пробивала все витки изоленты, но он упорно наматывал новые… Ему казалось, что прошла целая вечность, прежде чем удалось перекрыть воду. Свет тоже погас, погрузив ванную в сумрак. Если бы не окошко с матовым стеклом, тьма была бы полной. Макс привалился к ванне. Вода капала у него с волос и подбородка. Ему не оставалось иного, как ругаться сквозь зубы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=21151302&lfrom=201227127) на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

notes

Примечания

1

Игра слов. Слово «chicks» может означать как девиц (в основном категории «чувиха» и «телка»), так и самолеты-истребители. – Здесь и далее примеч. перев.

2

Доктор — персонаж британского телесериала «Доктор Кто», идущего с 1963 г. и посвященного инопланетным путешествиям.

3

Леонард Нимой (1931–2015) – сын еврейских эмигрантов с Украины, актер, фотограф и художник. Наибольшую известность ему принесла роль доктора Спока в сериале «Звездный путь».

4

Псевдоним Теодора Сьюза Гейзеля (1904–1991) – американского детского писателя и мультипликатора.

5

«Ruby Tuesday» – название одного из ранних хитов группы «Роллинг стоунз».

6

Рианна – современная американская поп-певица.

Текст предоставлен ООО «ИТ».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию: Купить