Селфи
Юсси Адлер-Ольсен

Крафтовый детектив из Скандинавии. Только звездыОтдел Q #7
В копенгагенском парке найден труп пожилой женщины, убитой ударом в основание черепа. На первый взгляд заурядное ограбление, преступник не рассчитал силы… Однако это дело внезапно заинтересовало вице-комиссара полиции Карла Мёрка. Конечно, «свежие» преступления – не его забота, ими занимается убойный отдел, а сотрудники отдела «Q» ворошат давние «висяки»… Но выяснилось, что точно такое же убийство – до мельчайших деталей – произошло более 10 лет назад; только тогда погибла молодая женщина. Преступника найти не удалось. Что это – случайное совпадение или продолжение кровавого сериала? Новый вызов для Мёрка и его команды…

Юсси Адлер-Ольсен

Селфи

Посвящается нашей прекрасной барселонской «семье» – Олафу Слотт-Петерсену, Аннетте Меррильд, Арне Меррильду Бертельсену и Микаэлю Киркегору

Jussi Adler-Olsen

SELFIES

© Jussi Adler-Olsen 2016 by agreement with JP/Politikens Hus A/S, Denmark & Banke, Goumen & Smirnova Literary Agency, Sweden

© Жиганова В.В., перевод на русский язык, 2018

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Благодарности

Спасибо моей супруге и родной душе Ханне за фантастическую поддержку и одобрение и в не меньшей степени за неординарные комментарии.

Спасибо Линде Люкке Лундгорд за мастерскую проницательность и вдохновение в выборе темы произведения.

Спасибо Хеннингу Куре за профессиональную вычитку текста и молниеносную предварительную редактуру.

Спасибо Элисабет Алефельдт-Лаурвиг за «щупальца спрута», незаменимые при поиске информации, и за невероятную находчивость.

Также спасибо Элсебет Уэренс, Эдди Кирану, Ханне Петерсен, Мику Шмальстигу и Карло Андерсену за искусную корректуру.

Выражаю особую благодарность моей незаменимой и удивительной коллеге и энтузиастке из издательства «Политикенс форлаг», редактору Анне С. Андерсен, за лояльность, острый глаз и тотальную бескомпромиссность.

Благодарю Лене Йууль и Шарлотту Вайсс из «Политикенс форлаг» за неиссякаемую веру, надежду и терпение. Благодарю Хелле Скоу Вачер за осуществление связей с общественностью.

Спасибо Гитте и Петеру К. Раннес, а также Датскому центру авторов и переводчиков «Хальд» за оказанное гостеприимство.

Спасибо комиссару полиции Лайфу Кристенсену за исправления, касающиеся работы полицейских.

Спасибо Кьельду С. Скьербэк за упрощение и скрашивание повседневной жизни.

Спасибо Ниа Гульдберг за многолетнее сотрудничество, а также Руди Расмуссену за то, что согласился взять на себя некоторые из моих обязанностей.

Спасибо Лауре Руссо и ее чудесным коллегам из Бильбао, Мадрида и Барселоны за помощь в решении возникающих проблем.

Выражаю признательность Йохану Даниэлю «Дану» Шмидту и Даниэлю Струеру за мастерское IT-обслуживание моего проекта.

Спасибо Бенни Тёгерсену и Лине Пиллора за возможность осуществлять творческий процесс в Рёрвиге в обновленной обстановке.

Спасибо Оле Андерсену, Абелоне Линд Андерсен и Пелле Дреслер за замечательную экскурсию по сталепрокатному заводу и за рассказ о рабочих процессах, там осуществляемых. Спасибо Тине Райт, Зайнап Хольм и Эрику Педерсену за дополнительные подробности.

Спасибо Еве Маркуссен за экскурсию по жилому комплексу «Сандальспаркен».

Спасибо Малене Торуп и Сесилии Петерсен из миграционной службы.

Пролог

Суббота, 18 ноября 1995 года

Она понятия не имела, сколько времени пинала мокрую старую листву в саду, но чувствовала, как сильно успели замерзнуть голые руки. Крики, доносившиеся из дома, звучали настолько пронзительно, злобно и жестоко, что у нее защемило в груди. Чуть раньше она просто-напросто разревелась бы, но теперь ей совсем не хотелось плакать.

«От рыданий у тебя появляются морщины на щеках, а это смотрится уродливо, Доррит», – сказала бы ей на это мать. Она частенько напоминала дочери об этом досадном обстоятельстве.

Доррит взглянула на широкие темные следы, оставленные ею на усыпанной листвой лужайке, и в очередной раз принялась пересчитывать стекла в дверях и окнах дома. Она прекрасно знала результат, но надо же было как-то потянуть время. Две двойные двери, четырнадцать больших окон, четыре продолговатых подвальных окна – если считать каждое стекло в отдельности, получается сто сорок две штуки.

«Вот как хорошо я умею считать! Единственная в классе!» – с гордостью подумала она.

Вдруг она услышала скрип петель подвальной двери в одном из флигелей, а этот звук редко предвещал что-то хорошее.

– Я никуда с ней не пойду, – прошептала она сама себе, увидев, как из подвала поднимается горничная и направляется прямиком к ней.

Обычно она забиралась поглубже в заднюю часть сада, заросшую кустами и погруженную во мрак, и сидела в убежище, не проронив ни звука, бывало, целыми часами, однако на этот раз горничная оказалась проворной и жестко вцепилась ей в запястье.

– Доррит, не слишком-то умно с твоей стороны болтаться по саду в таких д

рогих ботинках. Фру Циммерманн придет в ярость, когда увидит, как ты их загваздала. Ты же знаешь.

* * *

Она стояла перед диваном в носках, ощущая неловкость, потому что обе женщины уставились на нее так, словно не догадывались, зачем она пришла в гостиную.

Свирепое выражение бабушкиного лица предвещало вспышку гнева, лицо матери было искажено рыданиями. Именно от такого уродства ее и оберегала мать, запрещая плакать.

– Только не сейчас, Доррит, мы разговариваем, – сказала мать.

Доррит огляделась.

– Где папа?

Женщины переглянулись. На мгновение мать напомнила ей перепуганного зверька, загнанного в угол. Причем уже не в первый раз.

– Побудь в столовой, Доррит. Там лежит несколько номеров «Фамилиен журнален», можешь полистать, – строго произнесла бабушка.

– Где папа? – повторила Доррит свой вопрос.

– Поговорим об этом потом. Он ушел, – отчеканила бабушка.

Доррит нерешительно отступила назад, не упустив из виду жест, адресованный ей бабушкой. «Да уйди же ты наконец!» – молча приказывала та.

С таким же успехом она могла бы остаться в саду.

Массивный обеденный стол в столовой еще был уставлен тарелками с затвердевшими кусочками цветной капусты и недоеденными котлетами. Вилки и ножи лежали на скатерти, запачканной вином из двух опрокинутых хрустальных бокалов. Тут все было совсем не так, как всегда. И Доррит уж точно не хотелось здесь оставаться.

Она направилась в прихожую, откуда в разные помещения дома вело множество высоких мрачных дверей с потертыми ручками. Большой дом делился на несколько частей, и Доррит, кажется, знала тут каждый уголок. Второй этаж пропитался запахом бабушкиных пудр и духов, который так сильно въедался в одежду, что продолжал отчетливо ощущаться, даже когда Доррит возвращалась с матерью домой. Наверху, в струящемся из окон потоке света, не было ничего интересного.

Зато она чувствовала себя очень комфортно на первом этаже заднего флигеля. Кисловато-сладкий табачный запах исходил от задернутых гардин и громоздкой мебели, какой Доррит нигде больше не встречала: большие пухлые кресла, в которые можно было забраться целиком, поджав под себя ноги, диваны, обитые коричневым бархатом и украшенные черными резными боковинами. Тут были дедушкины владения.

Час назад, до того как отец начал спорить с бабушкой, все они впятером уютно сидели за обеденным столом и Доррит думала о том, что этот день обернется вокруг нее теплым одеялом.

Но внезапно отец как-то неудачно высказался, от чего бабушкины брови немедленно взлетели на лоб, а дедушка поднялся и вышел из-за стола.

– Сами разбирайтесь, – бросил он, подтягивая лавсановые брюки, и удалился. Именно тогда ее и отправили в сад.

Доррит осторожно толкнула дверь в его кабинет. Вдоль стены стояли два коричневых комода, на которых размещались открытые коробки из-под обуви с образцами материалов. У противоположной стены стоял дедушкин резной письменный стол, полностью заваленный бумагами, исчерченными синими и красными линиями.

Здесь запах табака был особенно резким, хотя дедушки не оказалось в этой мрачной комнате. Похоже, табачный дым исходил из угла, где из щели между книжными полками вырывалась узенькая полоска света, разделяя письменный стол на две части.

Доррит подошла поближе, чтобы посмотреть на источник света. Это было любопытно – узкая щель между полками открывала неведомый мир.

– Ну что, они уже ушли? – услышала она ворчание дедушки откуда-то из-за стеллажей.

Доррит протиснулась сквозь щель в комнату, которую раньше никогда не видела. Там, в старинном кожаном кресле с подлокотниками, у длинного стола сидел дед, склонившись и внимательно рассматривая что-то, но она никак не могла разглядеть, что именно.

– Ригмор, это ты? – раздался его характерный голос. «Он никак не может избавиться со своего немецкого акцента», – часто с раздражением говорила мать, но Доррит нравилась его манера речи.

Обстановка в этой комнате сильно отличалась от той, что царила в остальном доме. Здесь стены не пустовали, а были увешаны большими и маленькими фотографиями, на которых, если приглядеться, в разных обстоятельствах был изображен один и тот же человек в униформе.

Несмотря на плотную завесу табачного дыма, помещение казалось светлее, чем обычный кабинет. Дед просто сидел и отдыхал, засучив рукава, и Доррит обратила внимание на длинные толстые вены, тянувшиеся вдоль предплечий. Его движения были спокойными и расслабленными. Он бережно переворачивал фотографии и очень внимательно рассматривал их, поднося вплотную к глазам. Это показалось Доррит настолько умилительным, что она не удержалась от улыбки. Однако, когда в следующий миг он резко развернул кресло и обратил на нее взгляд, Доррит обнаружила, что его всегдашняя добродушная улыбка исказилась и застыла, словно ему в рот попало что-то горькое.

– Доррит?! – воскликнул он и привстал, широко распахнув руки, как будто хотел загородить от нее то, чем был поглощен секунду назад.

– Прости, дед. Просто я не знала, куда мне деваться. – Она повер

улась лицом к фотографиям, висевшим на стене. – По-моему, этот человек похож на тебя.

Он внимательно смотрел на нее, словно размышляя над тем, что ответить, а затем взял ее за руку, подтянул поближе и усадил к себе на колени.

– Вообще-то, тебе не положено здесь находиться, потому что это дедушкина потайная комната. Но ты уже тут, так пусть будет так. – Он кивнул на снимки на стене. – О да, Доррит, ты права. Это действительно я. Тогда я был молод и воевал солдатом на стороне Германии.

Доррит кивнула. В униформе он выглядел здорово. Черная каска, черный мундир, черные галифе. Все черное. Ремень, сапоги, кобура на поясе, перчатки. На этом черном фоне резко выделялась «мертвая голова» и улыбка, обнажающая белоснежные зубы солдата.

– Так ты был солдатом, дедушка?

– Именно. Сама можешь посмотреть на мой пистолет вон там на полке. «Парабеллум ноль восемь», он же пистолет Люгера. Мой лучший товарищ на протяжении многих лет.

Доррит посмотрела на полку, выпучив глаза. Там лежал серо-черный пистолет, рядом с ним – коричневая кобура. Также там лежал узкий нож в ножнах и еще какой-то предмет, о назначении которого она не знала; он был похож на биту для лапты, к которой прикрепили с одной стороны железную банку.

– И этот пистолет действительно стреляет? – удивилась Доррит.

– Да, он стрелял много раз, Доррит.

– Неужели ты вправду был настоящим солдатом, дед?

Он улыбнулся.

– Да-а, твой дедушка был храбрым лихим солдатом, на счету которого множество славных деяний времен Второй мировой войны. Так что ты можешь по праву им гордиться.

– Второй мировой?

Он кивнул. По представлениям Доррит, в войне не могло быть ничего хорошего. Никаких поводов для улыбки.

Она немного приподнялась и, заглянув за спину деда, попробовала подсмотреть, чем он занимался, когда она вошла.

– Найн, на эти фотографии тебе не стоит смотреть, Дорритхен, – сказал он, положив руку ей на шею и отворачивая ее от стола. – Быть может, когда-нибудь, когда ты вырастешь… А детям нечего на них глазеть.

Она кивнула – и все же вытянула шею на несколько сантиметров. На этот раз дед ей не помешал.

Ее взгляд упал на длинную полосу, состоявшую из черно-белых кадров: на первом из них ссутулившегося мужчину тащили к ее дедушке, который на следующих снимках поднимал пистолет и стрелял в шею этому мужчине.

– Вы ведь с ним просто играли, дед, да? – очень осторожно спросила она.

Тот нежно взял ее за подбородок и повернул голову, заглянув ей прямо в глаза.

– Война – не игра, Доррит. Врагов приходится убивать, чтобы они не убили тебя первыми, – ты же понимаешь это, правда? Если б твой дедушка тогда не защищался до последнего, не сидеть бы нам сегодня здесь, верно?

Она медленно покачала головой и вновь потянулась к столешнице.

– И все вот эти люди хотели тебя убить?

Ее взгляд скользил по разноформатным фотографиям, о которых она не знала что и думать. Это были жуткие картины: люди, падавшие, как подкошенные, мужчины и женщины, висевшие на веревках, одного мужчину били по шее огромной дубиной. И на всех снимках ее дед неизменно стоял рядом.

– Да, хотели. Они были злобными и омерзительными тварями. Но тебе не стоит об этом беспокоиться, кисуня. Война давно окончена, а новой войны никогда не будет, это дедуля тебе обещает. Все закончилось тогда. Alles ist vorbei[1 - Всё в прошлом (нем.).]. – Он повернулся к фотографиям, лежащим на столе, и еле заметно улыбнулся, словно смотреть на них доставляло ему удовольствие. Видимо, потому, что ему больше не надо бояться и защищаться от врагов, подумала она.

– Хорошо, дед.

Они почти одновременно услышали звук шагов, доносившийся из соседней комнаты, и успели отодвинуться от стола, прежде чем бабушка Доррит оказалась на пороге между стеллажами и вперилась в них взглядом.

– Что тут происходит? – грубо поинтересовалась она и схватила Доррит за руку, обругав обоих. – Доррит тут совершенно не место, Фрицль, разве мы не обсуждали это?

– Alles in Ordnung, Liebling[2 - Всё в порядке, дорогая (нем.).]. Доррит только что зашла и уже собиралась уходить. Правда, малышка? – мягко обратился он к девочке, в то время как взгляд его стал холодным. «Молчи, если не хочешь скандала» – так она поняла этот взгляд, а потому кивнула и послушно подчинилась, когда бабушка потащила ее в кабинет.

В тот момент, когда они выходили из комнаты, Доррит обратила внимание на то, что плоскость стены вокруг дверного проема тоже не пустовала. По одну сторону двери висел большой красный флаг с крупным белым кругом по центру, основную площадь которого занимал черный крест причудливой формы. По другую сторону красовался цветной портрет дедушки – он стоял, высоко подняв голову и вытянув правую руку вверх под углом.

«Такое я точно никогда не забуду», – подумала девочка впервые в жизни.

* * *

– Не бери в голову то, что сказала бабушка, и уж тем более то, что ты видела в комнате деда! Обещаешь, Доррит? Это все вздор.

Мать просовывала руки Доррит в рукава пальто, опустившись перед ней на ко

точки.

– Сейчас пойдем домой и забудем об этом. Ладно, пуговка моя?

– Конечно, мама. Но почему вы так громко кричали в столовой? Папа поэтому ушел? И где он теперь? Дома?

Мать покачала головой и серьезно сказала:

– Нет, в последнее время мы с твоим папой не ладим, так что он сейчас в другом месте.

– А когда он вернется?

– Не знаю, вернется ли он вообще, Доррит. Но ты не печалься. Нам не нужен никакой папа, потому что твои бабушка с дедушкой смогут о нас позаботиться, ты же знаешь.

Мама улыбнулась и ласково потрепала ее по щекам. Изо рта у нее исходил резкий запах, напоминавший запах прозрачной жидкости, которую дедушка иногда наливал себе в крошечную рюмку.

– Послушай, Доррит. Ты милая и красивая. Гораздо прекраснее, умнее и способнее всех остальных маленьких девочек. Так неужели мы с тобой не проживем без папы?

Доррит попыталась кивнуть, но голова ей не подчинилась.

– А теперь давай-ка поскорее пойдем домой и включим телевизор – надо же нам посмотреть на прекрасные платья, которые дамы надели на свадьбу принца с китайской красавицей! Правда, Доррит?

– Значит, Александра станет принцессой, да?

– Конечно, как только они поженятся. А до тех пор она останется совершенно обычной девушкой, которой посчастливилось встретиться с настоящим принцем. И тебя, возможно, ждет та же участь, радость моя. Когда ты вырастешь, то станешь богатой и знаменитой, потому что ты куда красивее и прекраснее Александры. Ты получишь в этом мире все, что только пожелаешь. Только погляди на свои светлые локоны и тонкие черты лица – разве Александра может похвастаться такими достоинствами?

Доррит улыбнулась.

– А ты всегда будешь со мной, мама, правда? – Она любила растрогать свою маму, как сейчас.

– Ах, ну конечно, моя маленькая собственница. И я всё-всё для тебя сделаю!

Глава 1

Вторник, 26 апреля 2016 года

Лицо, как и всегда, хранило следы минувшей ночи. Кожа пересохла, темные круги под глазами стали гораздо заметнее, чем в момент отхода ко сну.

Дениса гримасничала перед зеркалом. Вот уже целый час она пыталась усовершенствовать свой внешний вид, но никак не могла добиться удовлетворительного результата.

– Ты выглядишь как шлюха и пахнешь как шлюха, – подражала она голосу своей бабки, выводя стрелки на глазах.

Шум из соседних комнат общежития возвещал о том, что прочие жильцы уже давно бодрствовали и что близится вечер. Это была привычная какофония звуков: звон бутылок, стук в соседские двери, чтобы разжиться куревом, вечное журчание воды в древнем туалете с душем, общем для обитателей этажа и упомянутом в договоре аренды в качестве исключительного достоинства данного жилья.

Мини-сообщество датчан-неудачников на одной из самых мрачных улиц Фредериксстадена готовилось встретить очередной вечер, не имея какого-либо четкого плана.

Покрутившись перед зеркалом, Дениса подошла вплотную к отражению и пригляделась к своему лицу.

– Ну-ка, зеркальце, скажи, кто на свете всех прекрасней? – пробормотала она со снисходительной улыбкой, погладив отражение кончиками пальцев. Затем вытянула губы, скользнула рукой вдоль бедра, потом выше к груди, слегка прикоснулась к шее и взъерошила волосы. Смахнула несколько налипших шерстинок ангоры, нанесла немного тонального крема на пару участков лица с недостаточно толстым слоем косметики и удовлетворенно отстранилась от зеркала. Выщипанные ровными дугами брови в сочетании с ресницами, обработанными специальным средством для роста, прекрасно дополняли образ, придавая взгляду дополнительную глубину и выгодно подчеркивая цвет глаз. С помощью этих нехитрых средств ей удалось создать вокруг своего образа надлежащий ореол недоступности.

В общем, она была готова к покорению мира.

– Меня зовут Дениса, – произнесла она, напрягая шейные мышцы. Более темный тембр голоса сложно было себе представить. – Дениса! – шепотом повторила она, медленно двигая губами, и опустила подбородок как можно ниже.

Это неизменно оказывало магический эффект. Возможно, кто-то мог бы истолковать подобную мимику как готовность подчиниться, но на самом деле все оказывалось с точностью до наоборот. Ведь именно под таким углом зрения женские ресницы и сверкающие зрачки эффектнее всего приковывали внимание находящегося напротив мужчины.

«Всё под полным контролем», – кивнула она сама себе, закручивая крышку тюбика с тональным кремом и запихивая арсенал косметики в зеркальный шкафчик.

Наскоро окинув взглядом крошечную комнату, Дениса констатировала, что впереди ее ожидает несколько часов неприятной работы – ей предстояло собрать раскиданную одежду, застелить постель, перемыть стаканы и выкинуть мусор и пустые бутылки.

«Проклятье», – пронеслось у нее в голове, пока она расправляла одеяло и взбивала подушку. Дениса думала о том, что справедливо в отношении любого из «сладких папочек»: как только они добиваются желаемого, им становится плевать на все.

Затем она села на край кровати и наскоро проверила содержимое дамской сумочки на наличие необходимых мелоч

й и атрибутов. Бодро кивнула – она готова к встрече с миром со всеми его соблазнами.

Некстати послышавшийся со стороны двери звук заставил ее обернуться. Клик-клак, клик-клак. Ненавистное прерывистое щелканье.

«Что-то рано ты заявилась», – успела подумать она, прежде чем дверь, отделявшая общий коридор от лестничной клетки, открылась.

На часах почти восемь – так зачем она притащилась? Время обеда давным-давно прошло.

Дениса посчитала секунды и раздраженно вскочила с кровати, когда к ней в комнату постучали.

– Доченька! – крикнула мать. – Открой мне, пожалуйста!

Взяв себя в руки, Дениса бесшумно выдохнула. Если долго не отвечать, мать уйдет.

– Дениса, я знаю, что ты там. Открывай-ка, мне надо сказать тебе кое-что важное.

Дениса уронила плечи.

– И что же? Может, ты принесла мне продукты? – крикнула она в ответ.

– Сегодня – нет… Эй, пойдем поедим внизу, Дениса? Только сегодня. Бабушка пришла!

Дениса подняла взгляд на потолок. Значит, ее бабка тоже стояла под дверью. От сознания этого факта у нее увлажнились подмышки, а пульс подскочил.

– А мне плевать на бабушку. Я ненавижу эту сучку.

– Ох, Дениса, не говори так… Может, все-таки впустишь меня на секунду? Мне очень нужно с тобой поговорить.

– Не сейчас. Оставь продукты под дверью, как обычно.

Мужчина с дряблой кожей, который занимал комнату чуть дальше по коридору, с утра пораньше успел выпить пива и теперь отчаянно причитал на тему своей неудавшейся жизни. Если не брать его в расчет, в коридоре разом смолкли все звуки. Дениса не удивилась бы, узнав, что все соседи навострили уши; но какое ей дело до них? Могли бы просто проигнорировать ее мамашу, как поступила она сама.

Дениса постаралась абстрагироваться от увещеваний матери и прислушалась к завываниям бледнокожего соседа. Все разведенные мужики в общежитии были невероятно убогими и не заслуживали ни малейшего внимания. Как вообще могли они надеяться на светлое будущее, имея такую внешность? Да они насквозь провоняли грязной одеждой и с головой потонули в алкоголе, пафосно лелея собственное одиночество. Как они могли опуститься до столь жалкого существования, идиоты безмозглые?

Дениса фыркнула. А сколько раз стояли такие типы у нее под дверью, стараясь соблазнить ее беседой и дешевым вином из «Альди», а во взгляде их читалась надежда на совершенно другие, более близкие отношения…

Упаси бог когда-нибудь связаться с мужчиной из общаги!

– Она принесла нам денег, Дениса, – мать продолжала настаивать на своем.

И тут Дениса навострила уши.

– Тебе надо непременно спуститься со мной, потому что, если ты этого не сделаешь, она ничего не даст нам на следующий месяц.

Перед следующей фразой возникла небольшая пауза.

– И тогда ведь нам совсем не на что будет жить, Дениса, а?! – в отчаянии воскликнула мать.

– А ты не можешь кричать погромче, чтобы уж и в соседнем здании все тебя услышали? – отозвалась Дениса.

– Дениса! – голос матери дрогнул. – Я предупреждаю тебя. Если бабушка не даст нам денег, тебе придется обратиться в социальную службу, потому что за этот месяц я не заплатила за твою комнату. Но, может, ты и так собиралась это сделать?

Дениса сделала глубокий вдох, подошла к зеркалу и в последний раз вытянула губы. Всего десять минут в обществе старой карги, и та наконец отвалит. Дениса не ждала от этой встречи ничего, кроме потока грязи и взаимных препирательств. Эта ведьма ни на секунду не оставит ее в покое. Она неустанно требует и требует, а чего Дениса не в силах была выполнить, так это многочисленных условий со стороны окружающих ее людей. Эти настоятельные требования лишь высасывали из нее все силы и энергию.

Они утомляли ее.

* * *

В квартире матери на первом этаже вполне ожидаемо пахло заменителем черепашьего мяса из банки. Изредка тут подавались слегка просроченные котлеты или рисовый пудинг в пластиковой «колбаске». Когда мать приглашала ее на обед, рассчитывать на антрекот не приходилось, вопреки многообещающим, хоть и немного потускневшим, серебряным подсвечникам с потрескивающими свечами.

И вот в этой бутафорской атмосфере уже поджидала ее во главе стола настоящая хищница, опустив уголки рта и нацелившись на добычу. Денису едва не сшиб с ног запах дешевого парфюма и пудры, до продажи которых не снизойдет ни один уважающий себя магазин.

Бабка разверзла блеклые, потрескавшиеся губы. Возможно, эта гримаса была призвана заменить улыбку, но Денису было не так просто провести. Она попыталась досчитать до десяти, но на этот раз успела дойти только до трех, прежде чем началась вербальная атака.

– А! Значит, маленькая принцесса все-таки соизволила спуститься и поздороваться!

Неприветливое и осуждающее выражение застыло на лице бабки после беглого взгляда на голый пупок Денисы.

– Уже при полной боевой раскраске… На тебя теперь каждый обратит внимание. А не то можно было бы говорить о катастрофе, верно, Доррит?

– Ты можешь больше меня так не называть?! Вот уже почти десять лет, как я сменила имя.

– Ну, раз у

ты так любезно попросила, конечно, могу. Обычно тебе не свойственна такая вежливость. Значит, считаешь, это имя подходит тебе больше… Дениса?! Есть в нем что-то французское. На ум приходят потаскухи, прогуливающиеся по бульварам. Так что соглашусь – это имя тебе больше к лицу. – Бабка скользнула взглядом по ее фигуре сверху донизу. – Что ж, по-моему, прекрасный на тебе камуфляж. Молодец, хорошо подготовилась к очередной охотничьей вылазке… – Старуха и не думала останавливаться.

Дениса отметила про себя, как мать пытается смягчить тон беседы, осторожно прикоснувшись к руке бабушки. Как будто это когда-нибудь действовало. Даже тут ее мать всегда являлась слабым звеном.

– И чем же ты теперь занимаешься, можно поинтересоваться? – продолжала бабушка. – Ты вроде собиралась пойти на какие-то новые курсы, может быть, на этот раз в роли преподавателя? – Она прищурилась. – Кажется, ты думала податься в мастера по раскрашиванию ногтей? Я уже не успеваю следить за всеми твоими любопытными занятиями, так что тебе придется мне помочь. Эй, а может, ты сейчас как раз бездельничаешь? Ну уж нет, разве можно такое предположить!

Дениса молчала. Сдерживалась, чтобы не ответить.

Бабушка приподняла брови.

– Ах, ну да, наверное, ты слишком крутая для того, чтобы работать, я угадала?

Зачем она все это спрашивает, если и так знает ответ? Зачем она сидит здесь с гримасой отвращения на лице и трясет своими жесткими седыми патлами? Так и хочется плюнуть ей в лицо. И что же удерживает Денису от этого действия?

– Дениса собиралась записаться на курсы, чтобы выучиться на коуча, – отважно встряла мать.

Тут произошла великая метаморфоза. Бабка широко раззявила пасть, так что даже разгладились морщины на ее лице, и в следующую секунду разразилась таким приступом хохота, изрыгаемого из самых глубин ее нутра, что Денисе стало не по себе.

– Вот, оказывается, о чем она раздумывает! Забавно представить себе, как Дениса учит других. Только чему, осмелюсь поинтересоваться? Неужто можно найти хоть одного человека на нашей бренной земле, кто захочет, чтобы его учила пигалица, которая сама умеет лишь наводить марафет? В таком случае наш мир попросту замер на месте.

– Мама… – попыталась остановить ее мать Денисы.

– Помолчи, Биргит, дай мне сказать. – Она вновь обратилась к Денисе: – Скажу прямо. Я не знаю ни одного настолько ленивого, бездарного и оторванного от реальности человека, как ты, Дениса. Ты ведь вообще ничего не умеешь, давай признаем это. Быть может, настала пора попытаться подыскать работу под стать твоим скудным компетенциям?

Бабка напрасно ожидала получить ответ. Она покачала головой. Дениса уже знала, к чему идет.

– Я не раз говорила это прежде и предупреждала тебя, Дениса. Возможно, ты считаешь, что сидеть вот так, свесив ножки, совершенно в порядке вещей? Это просто потрясающе. Но ты не настолько красива, моя милая, и, боюсь, уж точно не станешь красивее лет эдак через пять.

Дениса с шумом выдохнула. Еще пара минут, и она сбежит отсюда.

Бабка повернулась к своей дочери с таким же холодным презрением во взгляде.

– Ты и сама была такой же, Биргит. Всегда думала только о себе и палец о палец не ударила, чтобы чего-то добиться. Что бы ты делала без меня и отца? Если б мы всё за тебя не оплачивали, пока ты впустую тратила время, одержимая манией величия?

– Мама, я все-таки работала. – Мать произнесла эту фразу с жалобной интонацией. На протяжении долгих лет ее попытки возразить попросту растворялись в воздухе.

Бабка потрясла головой и вновь обратилась к Денисе:

– А ты! Ты не сможешь устроиться на работу даже туда, где надо просто аккуратно складывать шмотки; даже не рассчитывай на это.

Дениса развернулась на сто восемьдесят градусов и скрылась на кухне, ощущая за собой отголоски бабушкиной отравы.

Если б можно было изобразить в качестве диаграммы то, что творилось у нее внутри, здесь в равных пропорциях присутствовали бы закостенелая ненависть, чувство мести и сплошной поток образов из прежней жизни, искаженных бабкиным восприятием. Дениса вновь и вновь выслушивала эту клевету и всякий раз испытывала боль, что не могло ее не раздражать. Про то, из какой чудесной семьи вели свое происхождение они с матерью. Про золотые годы, когда дед содержал собственную обувную мастерскую в Рёдовре и неплохо зарабатывал.

Вздор! Разве женщины в этой семье не сидели всегда дома, предоставленные сами себе? Разве не находились они исключительно на попечении собственных мужей, не занимались целиком и полностью домашним хозяйством, не ухаживали за членами семьи и так далее?

Вот то-то и оно!

– Мама! – раздался крик из комнаты. – Не надо обращаться с ней так жестоко, она…

– Денисе двадцать семь лет, и она ничего не умеет, Биргит. НИЧЕГОШЕНЬКИ! – орала ведьма. – Как вы собираетесь жить, когда меня не станет, скажи мне? А ты подумай об этом, ибо можете не рассчитывать, что я оставлю вам сколь-нибудь приличное наследство. Вообще-то у меня есть свои собственные потребности.

И это тоже они

матерью уже слышали сто раз. Сейчас она начнет нападать на мать Денисы. Обзовет ее голодранкой, неудачницей, затем обвинит в том, что та наделила дочь всеми собственными плохими качествами.

Отвращение и ненависть отзывались у нее в районе диафрагмы физическим дискомфортом. Дениса терпеть не могла этот пронзительный голос, требования и обвинения. Она ненавидела собственную мать за слабость и за то, что та не смогла удержать рядом с собой мужчину, который позаботился бы о них. Ненавидела бабку за то, что она-то как раз это сумела.

И когда уже она наконец преставится?!

– Я сматываюсь, – холодно бросила Дениса, вернувшись в столовую.

– Неужели? Ну, тогда вы не получите вот это. – Бабка вытащила из сумки небольшую пачку купюр достоинством в тысячу крон и потрясла ею перед присутствующими.

– Дениса, подойди сюда и сядь, – попросила мать.

– Да-да, подойди и сядь, прежде чем отправишься торговать собой, – обрушилось на девушку очередное оскорбление. – Отведай дрянного угощения матушки, а потом отправишься веселиться с мужиками. Но берегись, Дениса, ибо на такую, как ты, никогда не западет нормальный парень! Шваль с искусственными волосами ненатурального оттенка, ненастоящая грудь, дешевые побрякушки и неестественный цвет лица… Неужели ты думаешь, что тебя не раскусят за одну секунду, милая моя? Или ты считаешь, что нормальный мужик не отличит элегантную женщину от дешевой потаскухи? Может, ты надеешься, что, стоит тебе лишь раскрыть свой красный, как почтовый ящик, рот, приличный человек не заметит, что ты ни черта не знаешь и не можешь поддержать разговор? Не заметит, что ты всего лишь ноль без палочки?

– Ты ничего обо мне не знаешь, – процедила Дениса. Почему старая грымза никак не остановится?

– Ага! Ну так расскажи мне наконец, что ты собираешься делать, прежде чем «смотаться», как ты выражаешься. Поведай мне, чтобы и я была в курсе, меня эта тема чрезвычайно интересует. Какие у тебя планы? Быть может, ты метишь в кинозвезды? Помнится, в детстве, когда ты была куда приятнее, чем теперь, ты буквально бредила этой идеей. А возможно, тебя больше привлекает стезя художника, несомненно знаменитого? Ну давай же, говори скорее, мне не терпится узнать о твоей очередной затее! Чем ты будешь морочить голову своему социальному консультанту на этот раз? А может быть…

– Да заткнись ты уже наконец! – не выдержав, заорала Дениса, перегнувшись через стол. – Замолчи, отвратительная тварь! Ты сама ничуть не лучше. Или ты способна делать еще что-то, кроме как извергать яд?

Если б эта тирада сработала! Если б бабка откинулась на спинку стула и притихла, Дениса в кои веки раз получила бы возможность спокойно посидеть и доесть отвратительное коричневое месиво. Но не тут-то было.

Мать Денисы была действительно потрясена, она сидела и ковыряла ногтями сиденье стула; а вот бабка ничуть не смутилась.

– «Заткнись», говоришь?! И это все, на что способны твои куриные мозги? Ты, наверное, полагаешь, что твои лживые отвратительные слова сразят меня наповал? А ты знаешь, я тут подумала – придется мне повременить с выдачей вам материальной помощи до тех пор, пока ты сама ко мне не придешь и не извинишься, искренне и внятно.

Дениса так резко вскочила из-за стола, что задрожал сервиз. Разве может она позволить ведьме насладиться триумфом и позорно лишить их с матерью средств к существованию?

– Бабушка, отдай деньги маме, или я сама у тебя их заберу! – прошипела она. – Выкладывай деньги на стол, иначе пожалеешь!

– Кажется, ты угрожаешь? Я правильно трактую твой тон? – прошептала бабка в ответ, поднимаясь со стула.

– Может, хватит уже? Эй вы, двое! Сядьте на место! – увещевала их мать. Но никто ей не внял.

Дениса слишком ясно представляла себе перспективу. Бабка никогда не оставит ее в покое. Прошлым летом ей исполнилось шестьдесят семь, а судя по ее складу, она намерена дожить как минимум до девяноста. Впереди открывалось будущее, состоящее из нескончаемых упреков и скандалов.

Дениса прищурилась.

– Бабушка, послушай. Я не вижу между нами большой разницы. Ты вышла замуж за отвратительного престарелого нациста, который обеспечивал тебя всю жизнь. Чем же это лучше?

Эти слова потрясли старуху. Она резко откинулась назад, словно в нее плеснули чем-то едким.

– А разве не так? – продолжала кричать Дениса, пока ее мать причитала, а бабка бросилась натягивать верхнюю одежду. – И на что мы теперь должны жить, а? Эй, ты! Отдай нам деньги, черт возьми!

Она потянулась за пачкой денег, но бабка сунула купюры под мышку. Тогда Дениса развернулась на сто восемьдесят градусов. Даже захлопнув за собой дверь, она прекрасно слышала все, что происходит в квартире.

Она стояла на лестничной площадке, прислонившись к стене, и переводила дух, мать за дверью рыдала и умоляла. Но ее мольбы все равно ни к чему не приведут, Дениса знала это по опыту. Лишь тогда, когда она с кротким взглядом и непокрытой головой предстанет перед каргой в унылом пригороде, старуха выложит деньги на стол. Но девушка не собирал

сь ждать так долго.

Хватит.

* * *

Дениса вспомнила, что в морозильной камере ее мини-холодильника была припрятана бутылка «Ламбруско». Обычно комнаты в общежитии были оборудованы только раковиной с зеркалом, кроватью да платяным шкафом из ламинированного ДСП, но холодильник был ей жизненно необходим. Пропустив пару бокалов охлажденного вина, «сладкие папочки» становились куда более щедрыми, чем обычно.

Она вытащила бутылку и зафиксировала в памяти уровень содержимого. Как она и предполагала, вино замерзло в лед, но пробка держалась в горлышке крепко. Такая красивая бутылка содержала в себе множество потрясающих возможностей…

Глава 2

Пятница, 13 мая 2016 года

Роза затормозила в паре сотен метров от светофора. Внезапно она забыла дорогу. Роза уже много лет ездила одним и тем же маршрутом, но сегодня все вокруг показалось ей незнакомым.

Она огляделась. Всего десять минут назад в Баллерупе она уже испытала это ощущение, и вот теперь оно повторилось. Координация между органами чувств и мозгом на мгновение нарушилась.

Память вновь сыграла с ней глупую шутку.

Естественно, Роза понимала, что не сможет проехать через виадук и попасть на Биспеэнгбуэн на скутере, максимальная скорость которого ограничена тридцатью километрами в час; но где же ей надо было сворачивать? Есть ли дальше поворот на Борупс Алле? Может, надо свернуть направо вон там?

Совсем растерявшись, она уперлась носком ноги в асфальт и сжала губы.

– Что с тобой стряслось, Роза? – громко сказала она, от чего оказавшийся рядом прохожий покачал головой и поспешил самоустраниться.

Осознав свою беспомощность, Роза пару раз откашлялась – ее чуть не стошнило, – затем с изумлением принялась наблюдать перемещение транспортных средств, огромное скопление которых ассоциировалось у нее с безграничным хаосом деревянных фигурок, находящихся в состоянии войны друг с другом. От одновременного рева десятков двигателей в сочетании с цветовым хаосом ее бросило в холодный пот.

Роза закрыла глаза и все-таки попыталась вспомнить то, что напрочь стерлось из ее памяти. В какой-то момент она даже решила, не повернуть ли ей обратно к дому, но тогда ей придется разворачиваться, а как это сделать? Даже если благополучно развернется, вспомнит ли она дорогу домой? Роза покачала головой. И зачем ей вообще разворачиваться, если в данный момент она гораздо ближе к Управлению полиции, чем к дому? В этом не было никакого смысла.

В таком пограничном состоянии Роза пребывала уже несколько дней, но в данную секунду у нее создалось ощущение, будто ее тело стало слишком мало для всего того, что пыталось в нем уместиться. Будто бурлящий поток мыслей, который она перестала контролировать, не смог бы разместиться даже в нескольких черепных коробках. Если в такой момент не случится короткого замыкания и ей удастся всеми возможными способами избежать срыва, она просто-напросто не выдержит внутреннего накала.

Роза прикусила щеку до крови. Быть может, ее слишком рано выписали из психиатрического отделения больницы в Глострупе? Одна из ее сестер отметила это, да и Ассад выглядел тогда обеспокоенным. Так, может, сестра все-таки была права? Возможно, причиной нервного срыва на самом деле была вовсе не депрессия, неудачно наложившаяся на расстройство личности? А в действительности она просто сумасш…

– НЕЛЬЗЯ думать об этом, Роза! – громко воскликнула она.

Очутившийся поблизости очередной пешеход обернулся и уставился на нее. Она ответила ему виноватым взглядом. При выписке ей настойчиво рекомендовали созвониться с психиатром в случае рецидива. Но разве сейчас произошел рецидив? Или она просто-напросто безумно перегружена работой и слишком мало спит? Наверное, тут речь идет о банальном стрессе…

Роза устремила взгляд вперед и сразу же опознала широкую лестницу бассейна «Беллахой» и высокие здания на заднем плане. Она вздохнула, испытав облегчение от того, что не полностью утратила контроль над ситуацией, и завела скутер.

Кажется, все встало на свои места. Однако спустя пару минут ее обогнал велосипедист на пониженной передаче.

Роза посмотрела на спидометр, который показывал всего девятнадцать километров в час. Самообладание еще не вернулось к ней в полной мере, раз рычаг газа не выжат до упора.

Значит, говорить о контроле над ситуацией было пока рановато.

«Надо сегодня проявить осторожность, – подумала она. – Стараться держать себя в руках и попытаться успокоить нервы».

Вытерев лоб дрожащими руками, Роза осмотрелась вокруг. Для начала надо было постараться не потерять сознание посреди дороги и не попасть под колеса какого-нибудь вихляющегося грузовика. Ну, с этим-то она наверняка справится.

* * *

В хорошую погоду здание Управления полиции выглядело весьма симпатично – светлые фасады, внушительная архитектура. Но именно сегодня вся его внешняя чистота и непорочность была оттенена для Розы серым цветом, а аркообразные проемы между колоннами зияли устрашающими черными пастями, словно собирались поглотить ее и больше ник

гда не выпустить обратно на землю.

Против обыкновения, она не поздоровалась с охранником и лишь мельком ответила на встретивший ее приветливый взгляд Лизы.

Такой уж выдался сегодня день.

В подвальном помещении, где размещался отдел «Q», стояла тишина. Ни резкой вони от мятного чая Ассада, ни болтовни с хваленого плоского экрана Карла с неизменно включенными новостями, ни признаков бестолковой суетливости Гордона.

«Слава богу, что они еще не пришли», – подумала Роза и прошла в свой кабинет.

Она тяжело опустилась на кресло рядом с рабочим столом и плотно прижалась грудью к краю столешницы. Обычно это помогало, когда Роза находилась в подобном состоянии. Тогда ощущение утраты контроля над собой подавлялось физическим дискомфортом. Иногда положительный эффект оказывал удар кулаком в солнечное сплетение.

Но в данный момент эти уловки не сработали. Понятное дело – пятница, тринадцатое.

Роза встала и захлопнула дверь кабинета. Если тот будет закрыт, скорее всего коллеги подумают, что она еще не пришла.

А она посидит здесь в тишине и спокойствии.

Хотя бы немного.

Глава 3

Понедельник, 2 мая 2016 года

В тот момент, когда Мишель переступила порог центра социальной помощи, пульс у нее вырос на пятнадцать ударов в минуту. Словосочетание «центр социальной помощи» производило мощный эффект, а оно еще являлось достаточно нейтральным. По мнению Мишель, такие названия, как «Пыточный офис», «Объединение хищников» или «Центр унижений», были бы более уместными, но разве официальные власти хоть когда-нибудь называли вещи своими именами?

На протяжении многих лет Мишель мыкалась в этой унизительной системе. Сначала на Матэусгэде, затем у черта на куличках на Гаммель Кёйе Ландевай, а теперь вот вернулась на Вестебро. Но всюду она сталкивалась с одними и теми же требованиями и с неизменно неприятной атмосферой. Ничто не могло сгладить ее впечатления от организации. Даже если б специально ради нее установили множество новеньких отполированных стоек с большим количеством компьютеров, за которые можно было бы садиться и работать с досье, минуя сотрудников, если, конечно, без них разберешься, что к чему.

В этот центр в основном приходили люди, до которых ей не было никакого дела. Эти люди таращились на нее так, словно она была одной из них. Как будто она желала иметь что-то общее с этими оборванцами в поношенной уродливой одежде. Да они даже не умели правильно сочетать детали гардероба. Вот она, к примеру, хоть раз вышла из дому, предварительно не приведя себя в порядок? Не вымыв голову или не подобрав подходящие под наряд украшения? Нет, ни разу. И, что бы ни случилось, она все равно так никогда бы не поступила.

Если б сегодня ее не сопровождал Патрик, она еще покрутилась бы перед входом, несмотря на то, что понимала – ей в любом случае придется зайти внутрь, ну хотя бы для того, чтобы отпроситься в отпуск. Патрик как раз напомнил ей об этом.

Патрик работал электриком и являлся главным трофеем Мишель. Если кто-то сомневался в том, что она собой представляет, он мог просто посмотреть на этого парня, так как его внешний вид придавал определенный статус и ей тоже. Мало кто мог сравниться с Патриком по росту, ширине плеч, мускулистости и красоте татуировок. Ни у кого из окружения Мишель не было таких темных блестящих волос. Ему очень шли рубашки, скроенные по фигуре, которые позволяли продемонстрировать, что он имеет все основания гордиться своим телом.

И вот теперь она сидела рядом с ним перед тупой консультантшей, которая, как привидение, всегда следовала за центром социального обслуживания, куда бы тот ни переехал. Однажды кто-то в приемной упомянул о том, что эта неудачница выиграла большую сумму денег. Но если это было правдой, какого черта она до сих пор не исчезла из жизни Мишель?

Ее звали Анне-Лине. Идиотское имя, которым могут называться только такие недотепы, как она. И на стандартной металлической табличке, стоявшей на углу стола, как раз было написано: «Анне-Лине Свенсен». Вот уже двадцать минут Мишель сидела, тупо уставившись на эту табличку. Причем на последние пять минут она и вовсе выпала из разговора.

– Мишель, ты согласна с тем, что только что сказал Патрик? – то и дело обращалась к ней эта самая Анне-Лине Свенсен.

Мишель машинально кивала. А к чему ей было возражать? Ведь они с Патриком почти всегда во всем соглашались.

– Прекрасно, Мишель. Так, значит, ты согласна поработать в «Берендсен»?

Мишель нахмурилась. Они пришли вовсе не за этим.

Они явились к этой тетке, чтобы втолковать ей следующее: Мишель впадает в стресс в связи с тяжелой ситуацией на рынке труда на данном этапе, так что ей необходимо предоставить двухнедельный отпуск. Сколько раз уже они с Патриком говорили ей об этом? Разве она так ничего и не поняла? Не всем ведь выпадает такая удача, как этой скудоумной соцработнице… Вот если бы Мишель выиграла в лотерею, или во что там она выиграла, неужели она сидела бы сейчас здесь? Конечно, нет.

– «Берендсен»? Ой, нет, наверное, все-таки

нет, – ответила Мишель.

Она умоляющим взглядом посмотрела на Патрика, который адресовал ей ядовитый взгляд.

– А что вообще такое «Берендсен»? – поспешила поинтересоваться Мишель. – Магазин одежды?

Анне-Лине улыбнулась, что выглядело отвратительно с ее зубами, словно покрытыми налетом от красного вина. Неужели она никогда не слышала об отбеливании зубов?

– Ха, ну да. В определенном смысле это предприятие тоже связано с одеждой, – ответила она.

Кажется, в ее улыбке промелькнул оттенок снисхождения.

– «Берендсен» – это успешная компания, которая предлагает в первую очередь прачечные услуги для крупных учреждений и государственных предприятий.

Мишель покачала головой. О таком они с Патриком не договаривались, причем он и сам это прекрасно понимал.

Анне-Лине Свенсен сдвинула неухоженные брови.

– Мишель, ты, кажется, не понимаешь всей серьезности сложившейся ситуации. – Она перевела взгляд на Патрика. – Вы живете вместе, и я исхожу из того, что вы в курсе – в течение почти полугода Мишель незаконно получала государственное пособие. Это называется социальным мошенничеством и представляет собой серьезное правонарушение. Вы думали об этом?

Патрик закатал рукава рубашки. Краснота от недавно наколотых татуировок еще не совсем спала – видимо, поэтому он был таким раздраженным.

– Видимо, вас ввели в заблуждение, потому что мы не живем вместе. Это не совсем верно. Мишель снимает комнату в Ванлёсе.

Полученная информация ничуть не смутила сидевшую напротив женщину.

– Сегодня утром я разговаривала с семьей, которая проживает на улице Хольместиен и сдает свою комнату Мишель. Они рассказали мне, что та не платила им в течение пяти последних месяцев, так что давайте признаем, что она все-таки живет у вас. В связи с чем мы вынуждены будем вычесть задолженность из вашей зарплаты, Патрик, имейте это в виду. Кроме того, вас ожидают и другие последствия. Но вы, вероятно, и сами в курсе новых правил.

С мрачным выражением лица Патрик медленно повернулся к Мишель. В его глазах сверкали молнии, а в голове наверняка рождались мысли, о которых она не хотела ничего знать.

– Ну, в общем… – Мишель сморщила лоб, хотя и знала, что это не придаст ей красоты. – Вообще-то, мы пришли сегодня за разрешением на отпуск. Мы тут случайно наткнулись на супердешевую горящую путевку на четырнадцать дней, Патрик как раз сможет отпроситься с работы, так что…

Мишель замолчала и закусила губу.

Кажется, она совершила ошибку, съехав из комнаты. По крайней мере, то, что она ничего не сказала об этом Патрику, точно было ошибкой. И сейчас она, несомненно, наслушается в этой связи. До сих пор Патрик никогда не распускал руки, она связалась с ним в том числе и по этой причине. Однако отныне ситуация вполне могла поменяться.

– Ты знаешь, Мишель, мне кажется, сейчас не время это обсуждать. Судя по реакции Патрика, я могу предположить, что ты, видимо, забыла рассказать ему про свою комнату. Я угадала? – Ведьма так и сверлила ее взглядом.

Мишель еле заметно кивнула. Патрик резко вскочил и встал у оконного проема, загородив собой почти весь свет.

– Должно быть, произошла какая-то ошибка, – наконец предположил он, нахмурившись. – Я съезжу к хозяевам комнаты и выясню, почему они вам так сказали.

Он обратился к Мишель, и его слова совершенно явно следовало воспринимать не как пожелание, но как приказ:

– Мишель, ты пока побудешь здесь. Твой консультант любезно предложил тебе работу, так что, думаю, тебе как раз стоит обсудить детали этого, договорились?

Мишель сжала губы, когда Патрик вышел, в негодовании хлопнув дверью. Как подло с его стороны покидать ее в столь сложной ситуации! Если б она знала заранее, что эта женщина решит проверить ее жилищные условия, то просто-напросто сохранила бы комнату. А теперь что ей делать, черт возьми? Они не могли позволить себе выложить задолженную сумму, тем более если сверх этой суммы придется платить какую-то неустойку…

Лишь бы Патрику удалось продуктивно поговорить с хозяевами – тогда она могла бы снова снимать эту комнату, наверняка они не будут против. До тех пор пока арендная плата будет меньше, чем пособие по безработице, можно будет даже кое-что выгадать, хотя 1800 крон, что она отстегивала за жилье, тоже были для нее немалыми деньгами. Вообще-то Мишель рассчитывала тратить их на себя, именно поэтому она так и поступила. Разве Патрик не радовался, глядя на ее новую прическу и ухоженные волосы? И вроде бы не приходил в отчаяние, когда она надевала новое соблазнительное нижнее белье…

* * *

Спустя десять минут Мишель сидела перед кабинетом, приходя в себя и размышляя над ситуацией. Факт мошенничества совершенно точно будет изучаться подробно, консультант даже не попыталась это скрыть. А значит, им придется расстаться с большой суммой денег. Мишель даже не хотела слышать размер выплаты. От одной мысли об этом ей становилось нехорошо.

Но почему Анне-Лине так странно себя ведет? Из-за того, что Мишель отказалась от работы в прачечной?

Ну уж нет! Мишел

затрясла головой. Это уж совсем какое-то дно общества. Не собирается она каждое утро вставать в четыре часа и тащиться на поезде в Эльсинор, чтобы перетряхивать чужие засранные простыни. В большом количестве постельное белье поступает в прачечную из больниц, прямиком с кроватей пациентов. А кто знает, чем они болеют? Болезнь вполне может оказаться заразной, даже смертельной. Как, например, гепатит, вирус Эбола… да мало ли еще какие бывают болезни. Размышляя об этом, Мишель ощутила приступ тошноты.

Нет-нет, от нее не могут потребовать согласиться. Только не на это.

«А что ты сама себе думаешь, Мишель? – кисло поинтересовалась неудачница. – Ведь ты не справилась ни с одной из работ, которые мы тебе предлагали. Ты даже не закончила ни одни курсы, на которые мы тебя посылали. Ты вообще понимаешь, во сколько обходится нашему государству такая девушка, как ты, которая не осуществляет никакого вклада в развитие общества? А теперь ты и вовсе собралась в отпуск на деньги, полученные незаконным путем, я правильно понимаю? Так не может долго продолжаться, Мишель!»

Но почему она так настроена? Что плохого сделала ей Мишель? Неужели эта женщина совсем не понимает, из какого теста сделаны люди, подобные Мишель? У нее очень хорошо получалось содержать их с Патриком квартиру в чистоте и порядке. Она стирала их с Патриком одежду и даже немного готовила, помимо того, что в магазин за продуктами ходила тоже она. Неужели это совсем ничего не стоило?

«Государство не собирается платить тебе за эти твои заботы, Мишель» – так всегда говорил Патрик, как будто она и сама этого не понимала. И все же – если ее мать и тетка только и делали, что занимались домом да заботились о своих мужьях, почему ей нельзя поступать так же?

Она посмотрела на свои чудесные замшевые сапожки, которые прикупила специально для того, чтобы хорошо выглядеть на сегодняшней встрече. Ну, и к чему привели все ее старания? Мишель тяжко вздохнула. Слишком много всего сразу на нее навалилось…

Она соскребла отполированными ногтями крошечное пятнышко на брюках и поправила рукава блузки. Так она делала всякий раз, когда не успевала переосмыслить происходящее.

Будь проклята эта кретинка Анне-Лине Свенсен! Хоть бы ее машина переехала!

Скорчив недовольную гримасу, Мишель огляделась вокруг. Да будут прокляты все эти люди, которые в огромном количестве сидели вокруг в стоптанных ботинках и шапках, надвинутых на уши! Это они виноваты в том, что в государстве не хватает средств на обеспечение таких замечательных людей, как Мишель, которые никому не причиняют вреда, не пьют, не жиреют до такой степени, что приходится ложиться в больницу, не ширяются по подворотням и не шарят по чужим карманам. Кто из сидящих в этом помещении может сказать все это о себе? Она улыбнулась, настолько забавной показалась ей эта мысль. Кто из них занимается своими делами и является нормальным человеком? Наверное, не многие.

Взгляд ее упал на двух молодых женщин у терминала электронной очереди. На вид они были ее ровесницами. Мишель обнаружила, что, в отличие от всех остальных, эти две девушки выглядели вполне прилично. По крайней мере, она могла идентифицировать себя с ними, так как они были очень хорошо одеты и искусно накрашены.

Взяв номера, девушки огляделись и прошли к свободным местам в уголке, устроившись как раз рядом с Мишель. Затем обменялись с ней почтительными и одобрительными взглядами.

– Ты, наверно, тоже ждешь аудиенции? – спросила одна из подружек.

Спустя пять минут они уже вовсю болтали втроем, как давние знакомые.

Забавно, сколько всего их объединяло! И угол приемной, где они разместились, внезапно превратился в средоточие хорошего вкуса. Узкие светлые джинсы, топы из «Фётекса» или «H&M», серьги кольцами, шейные подвески, браслеты из «Тигера» и других интересных магазинчиков, раскиданных по столичным переулкам. У всех троих были профессионально наращены волосы, на всех коротенькие сапожки на высоких каблуках – правда, как призналась одна из них, иногда она не прочь была надеть мунбуты, отороченные искусственным мехом. Да уж, они трое и впрямь были до смешного похожи.

Кроме того, их объединяло одно обстоятельство, вызвавшее изумление у Мишель: все трое жутко утомились от постоянного вызова со стороны системы и бесконечного предъявления требований. Но самым невероятным оказалось то, что всех их консультировала Анне-Лине Свенсен!

Рассмеявшись, Мишель перевела взгляд на окружающих людей. Напротив, чуть в стороне, села девушка – резкие черты лица, прическа в стиле панк, вокруг глаз обведены черные круги, настолько большие, что это граничило с уродством. Она смотрела на них с какой-то неприятной напряженностью во взгляде, словно завидовала им. Мишель порадовалась про себя, ибо у девушки имелись все основания для зависти – с таким-то жутким стилем и странными манерами… Девица отбивала ногами ритм, словно играла на бас-барабане. Казалось, она находится под действием наркотиков. Ее взгляд становился постепенно все жестче и жестче. Возможно, ей п

осто хотелось покурить, такое состояние было знакомо Мишель не понаслышке.

– Обалдеть как странно, что здесь еще кто-то желает общаться с такими расфуфыренными матрешками, – неожиданно прорвало панк-девицу; она явно обращалась к Мишель и двум ее новым знакомым. – В сравнении с такими, как вы, и дерьмо покажется золотом.

Девушка, сидевшая рядом с Мишель, встрепенулась, обернувшись на хамку. Эта новая подружка представилась как Ясмин; вообще-то она производила впечатление невероятно крутой, но только не в этой ситуации. А вторая девушка, Дениса, отреагировала на оскорбление хладнокровно, показав панкерше средний палец, несмотря на то, что Ясмин пыталась ее остановить.

– Просто там, откуда ты родом, никто, видимо, не замечает разницы! – прошипела она. – Но, как говорится, дерьмо к дерьму, и первая страна, пострадавшая от нацистов, была их собственной родиной. Слышала о таком, идиотка панкующая?

Мишель покачала головой. Странное высказывание. В мгновение ока атмосфера между вступившими в перепалку накалилась до предела. Панкерша сжала кулаки. Казалось, теперь она была способна на что угодно. И Мишель это совсем не нравилось.

Был объявлен очередной номер, и Ясмин с облегчением выдохнула, когда панкерша поднялась, вынужденная отказаться от дальнейшего участия в развернувшемся конфликте. И все же взгляд, который она послала девушкам, направляясь к кабинету, не предвещал ничего хорошего.

– Что это еще за тварь такая, будь она проклята? Кажется, ты ее знаешь, – обратилась Дениса к Ясмин.

– Таким, как она, не стоит показывать средний палец, это я тебе точно могу сказать. Она живет на соседней со мной улице, приехала из Исландии. Зовут Бирна. Она совершенно больная на голову. Действительно сумасшедшая.

Глава 4

Пятница, 13 мая 2016 года

– Да, это сделал я. Я стукнул ее по голове железной арматурой, она взревела, но мне было все равно, я продолжал наносить удары.

Карл Мёрк потыкал новой сигаретой в тыльную сторону ладони, затем пару раз поднес ее к губам, а затем опять отложил.

Прищурившись, он изучал удостоверение личности, которое добровольно протянул ему человек, сидевший напротив. Сорок два года. А выглядит как минимум на пятнадцать лет старше…

– Вы утверждаете, что ударили ее и она закричала. Но с какой силой вы нанесли удар, Могенс, вы можете мне показать? Встаньте и покажите, как вы это сделали.

Щуплый мужчина выпрямился.

– Вы имеете в виду, что я должен просто рассечь воздух рукой, представив себе, что держу железный прут?

Карл кивнул, подавив желание зевнуть. Мужчина встал.

– Давайте, Могенс, ударьте точно так же, как в тот раз.

Тот приоткрыл рот и напряг все лицевые мышцы, что представляло собой довольно печальное зрелище. Мертвенно-бледная кожа, криво застегнутая рубашка, штаны еле держатся на бедрах. Он сжал в руке воображаемое оружие и занес его для удара.

Когда накопленная энергия наконец выплеснулась в виде удара, глаза этого человека едва не вывалились из орбит, словно он с каким-то болезненным наслаждением представил себе поверженное тело. И весь трепетал еще какое-то время, словно только что навалил в штаны.

– Ну, вот примерно так все и случилось, – сказал мужичок с улыбкой облегчения.

– Благодарю, Могенс, – ответил Карл. – То есть именно таким образом вы убили юную учительницу из «Больманс Фрисколе» в парке Эстре Анлэг, правильно я понимаю? Так что она упала лицом в землю?

Могенс кивнул и посмотрел на Карла с раскаянием во взгляде, как набедокуривший ребенок.

– Ассад, не подойдешь на минутку? – крикнул Карл в коридор, откуда донеслись странные вздохи и стоны. – И, пожалуйста, прихвати с собой свой кофе по-мексикански, – добавил он. – Мне кажется, господин Могенс Иверсен хочет пить. – С этими словами Мёрк взглянул на посетителя, лицо которого попеременно выражало дружелюбие и благодарное подчинение. – Но сначала проверь, какие у нас имеются сведения относительно убийства Стефани Гундерсен, произошедшего в две тысячи четвертом году.

Он кивнул мужчине, который улыбался и доверчиво щурился. Его взгляд словно говорил: в данный момент мы с вами заодно, мы практически коллеги. Два соратника в процессе плодотворного сотрудничества, направленного на раскрытие давнего убийства. Иначе не скажешь.

– А потом, когда она уже лежала в траве, вы продолжали бить ее, верно, Могенс?

– Да. Она орала, но я ударил ее еще три или четыре раза, и тогда она замолчала. Вообще-то я уже не помню подробностей, ведь прошло уже двенадцать лет…

– Могенс, расскажите мне, пожалуйста, почему вы все-таки решили сознаться? И почему именно сейчас?

Могенс отвел взгляд. Нижняя губа его оттопырилась и дрожала, обнажая нижние зубы в жутком состоянии, отчего Карл с раздражением вспомнил, что его собственный стоматолог вот уже три раза тщетно пытался затащить его на ежегодное обследование.

Было очевидно, что мужичок храбро борется с самим собой. Его грудная клетка нервно вибрировала. Карл не удивился бы, если б посетитель вдруг расплакался.

– Я прост

-напросто не в состоянии больше существовать с мыслями об этом, – с трясущейся челюстью признался Могенс.

Мёрк кивнул, пробивая по базе персональный регистрационный номер стоявшего перед ним человека.

– Я понял, Могенс. А потом, жутко, наверное, сознавать, что ты единственный, кто знает подробности этого убийства, правда?

Тот с благодарностью согласился.

– Я вижу, вы живете в Нэстведе. Вообще-то далековато от Копенгагена… Как и от места преступления в Эстре Анлэг, сочту не лишним добавить.

– Я не всегда проживал в Нэстведе, – чуть ли не защищаясь, ответил Могенс. – Раньше я жил в Копенгагене.

– А почему вообще вы решили приехать именно сюда? Вы могли бы с таким же успехом заявить об этом жутком нападении в вашу местную полицию.

– Потому что вы как раз занимаетесь старыми делами. Я прочитал о вас в газете… правда, это было уже довольно давно… но ведь вы, наверное, вряд ли сменили сферу деятельности?

Карл нахмурился.

– Возможно, Могенс, вы читаете слишком много газет?

Мужичок попытался придать себе как можно более солидный вид.

– Но разве долг общества не заключается в осведомленности о событиях, происходящих в государстве, и в защите свободы прессы? – задал он риторический вопрос.

– Женщина, которую вы убили… почему вы вообще это сделали? Вы были знакомы с ней? Насколько я могу судить, вы не имели ничего общего с «Больманс Фрисколе».

Мужчина вытер глаза.

– Она просто проходила мимо, когда на меня вдруг что-то нашло.

– Нашло? И часто с вами такое бывает, Могенс? Потому что, если вы совершили другие убийства, видимо, лучше облегчить душу сейчас.

Тот лишь покачал головой – и даже глазом не моргнул.

Карл покосился на монитор. У них имелась кое-какая информация относительно этого человека, а потому не возникало никаких сомнений в том, какой спектакль будет разыгран дальше.

В кабинет вошел Ассад и положил перед Карлом тонкую папку. Он выглядел недовольным.

– Карл, у нас в коридоре сломались еще четыре полки. Нам необходимо выделить побольше места для стеллажей, а то нагрузка на полки очень большая.

Карл кивнул. Здесь бумажки, там бумажки… Была б его воля, он сжег бы бо?льшую часть этой макулатуры.

Мёрк открыл папку. Не так уж и много материалов оказалось у них в подвале по делу Стефани Гундерсен. То есть, судя по всему, это дело все еще находилось в ведении отдела убийств.

Карл открыл последнюю страницу, прочитал завершающие строки и кивнул сам себе.

– Ассад, ты забыл про кофе, – сказал он, не поднимая взгляда от бумаги.

Помощник встрепенулся.

– Для него?

Карл подмигнул.

– Только приготовь, пожалуйста, самый замечательный кофе на свете, этот человек очень нуждается в твоем напитке.

И Карл повернулся к Могенсу. Ассад тем временем исчез в коридоре.

– Я обратил внимание, Могенс, что вы уже бывали в Управлении и признавались в совершении других преступлений.

Мужчина виновато кивнул.

– И всякий раз у вас оказывалось недостаточно знаний о характере и обстоятельствах каждого конкретного преступления, в связи с чем вас отправляли домой с рекомендацией записаться на прием к психологу и больше не приходить.

– Да, это правда. Но на этот раз преступник точно я, можете мне поверить.

– Однако вы решили больше не обращаться в отдел убийств с признанием, так как они в очередной раз отправят вас домой с тем же самым советом, правильно?

Могенс, казалось, пришел в восторг от предположения Карла.

– Да, именно поэтому.

– А кстати, Могенс, вы были у психолога?

– Да, много раз. Я даже лежал в больнице Дроннинглунд со всеми вытекающими последствиями.

– С какими такими последствиями?

– Ну, пил транквилизаторы и все прочее. – Он чуть ли не гордился этим.

– Ясно. Но я могу ответить вам лишь то же, что и сотрудники отдела убийств. Могенс, вы больной человек, и если вы снова явитесь сюда с ложным признанием, нам придется вас задержать. Я уверен, что повторная госпитализация вам поможет, но сами вы поступайте как хотите.

Могенс нахмурился. В голове у него явно закопошились безумные мысли.

Ложь, обильно приправленная искренними сожалениями с добавлением щепотки достоверных фактов, которые Могенс присвоил себе, разбавилась теперь отчаянием. Зачем ему это все? Карл никогда не понимал таких людей.

– Могенс, не надо ничего больше говорить. Наверное, вы думали, что мы здесь, в подвале, совсем не в курсе вашей истории, но вы ошиблись. Кроме того, я знаю, что ваше описание нападения на женщину насквозь фальшиво. Точка и направление удара, поза, в которой обнаружено тело пострадавшей, количество нанесенных ударов… Вы не имеете никакого отношения к убийству – и можете отправляться обратно в свой Нэствед!

– Эй, сеньор Ассад уже несет вам кофе по-мексикански в чашке тончайшего фарфора! – пропела кудрявая башка.

– С сахаром? – спросил Ассад, ставя чашку перед Могенсом.

Мужичок молча кивнул. Он выглядел так, словно его лишили возможности разрядки за мгновение до наступления оргазма.

– Перед поездкой этот кофе незаменим

только его обязательно надо выпить залпом, – улыбаясь, предупредил Ассад. – Как раз то, что вам нужно.

По лицу мужчины скользнуло подозрение.

– Если вы этого не сделаете, придется арестовать вас за дачу ложных показаний, Могенс. Так что лучше пейте, – прибегнул к давлению Карл.

Оба следователя склонились над Могенсом, внимательно наблюдая, как тот не спеша берет чашку и подносит ее к губам.

– Залпом! – приказал Ассад.

Кадык на шее у Могенса несколько раз подпрыгнул, и чашка наконец оказалась пустой. Теперь оставалось только ждать. Бедняга.

* * *

– Сколько же чили ты насыпал ему в кофе? – поинтересовался Карл, когда они наконец отмыли стол от рвоты.

Ассад пожал плечами.

– Не так уж и много. Но это был перец сорта «Каролинский жнец».

– А он что, особенно жгучий?

– О да, Карл. Ты же сам видел.

– А он, случаем, не умрет?

– Вряд ли.

Мёрк улыбнулся. Впредь Могенс Иверсен уж точно не станет обременять отдел «Q» подобными обращениями.

– Карл, мне внести в рапорт сведения о так называемом признании этого парня?

Вице-комиссар полиции покачал головой, перелистывая материалы по делу.

– Я вижу, это одно из дел Маркуса Якобсена. Жаль, что он так и не раскрыл его.

Ассад кивнул.

– Они, по крайней мере, выяснили, каким оружием была убита женщина?

– Нет, насколько я могу судить. Написано – каким-то тупым предметом. Мы уже об этом слышали.

Карл захлопнул папку. Когда-нибудь отдел убийств отложит это дело в дальний угол. Видимо, тогда им придется разобраться в нем поподробнее.

Всему свое время.

Глава 5

Понедельник, 2 мая 2016 года

Анне-Лине Свенсен явно не принадлежала к числу самых счастливых божьих созданий, и тому было несколько причин. Вообще-то надо заметить, что от природы она была наделена всем понемножку. Неплохие мозги, более-менее симпатичные черты лица, ладная фигура, в былые времена заставлявшая многих мужчин оборачиваться… Однако она так и не научилась правильно пользоваться своими достоинствами и с течением времени усомнилась в их целесообразности.

Анне-Лине, или Аннели, как она сама любила себя называть, совершенно не умела ориентироваться по своему жизненному компасу, как выражался ее отец. Например, когда лучшие мужчины стояли справа, она непременно поворачивала голову налево. Покупая одежду, она всегда предпочитала прислушиваться к внутреннему голосу, а надо было всего-навсего посмотреть на себя в зеркало. При выборе специальности она руководствовалась в большей степени краткосрочными, нежели долгосрочными перспективами, и в конечном итоге оказалась в ситуации, которую никак не могла предсказать и пожелать для себя.

После череды унылых отношений Анне-Лине очутилась среди тридцати семи процентов взрослых датчан, страдающих от одиночества, которое пыталась «заесть» большим количеством вредной пищи. В результате она испытывала постоянное неудовлетворение по поводу расплывшейся фигуры и почти невыносимой усталости. Но самым неприятным из всех жизненных просчетов была опостылевшая работа. В молодости, подверженная влиянию юношеского идеализма, Анне-Лине считала, что работа на социальном поприще принесет огромную пользу обществу и личное удовлетворение ей самой. Откуда ей было знать тогда, что новое тысячелетие начнется с волны опрометчивых и необдуманных политических решений, которые приведут к тому, что она окажется в тисках так называемого сотрудничества с некомпетентными чиновниками среднего звена и столь же далекими от жизни несговорчивыми политиками? На протяжении всех этих лет ни она сама, ни ее коллеги не имели ни малейшего шанса идти в ногу со всевозможными директивами, распоряжениями и не успевали вникать в новые аналитические возможности, беспрерывно спускаемые сверху сотрудникам центра, тяжелым бременем ложась на плечи персонала. И в конце концов Анне-Лине оказалась в сердцевине сложнейшей системы социального обеспечения, которая была совершенно не организована и зачастую приходила в противоречие с законодательством. А аппарат, призванный распределять социальные блага, кажется, вообще не был приспособлен для адекватного функционирования. Многие коллеги слегли со стрессом, как и сама Аннели. Два месяца она провела дома под одеялом, наедине с мрачными депрессивными мыслями, совершенно лишившись способности концентрироваться на самых простых занятиях. А когда наконец вышла на работу, ей стало еще хуже, чем прежде.

Анне-Лине очутилась в трясине пренебрежения со стороны политиков, а люди, обращавшиеся в центр, все так же нуждались в средствах к существованию и в той или иной степени способствовали закладыванию громко тикающей бомбы под существующую систему, материально обеспечивавшую в том числе и группу в основном молодых женщин, которые никогда ничему не обучались и вряд ли были способны к обучению.

Аннели возвращалась домой недовольная и смертельно усталая. И вовсе не потому, что на износ трудилась для пользы дела, а по той причине, что не делала этого. И этот день также не стал исключением из правила. Очеред

ой паршивый день, если вкратце.

Вечером ей предстояла поездка в Королевскую больницу на процедуру маммографии. Затем она намеревалась купить пару пирожных и съесть их дома, укутавшись в уютный плед и водрузив ноги на специальную скамеечку. А на восемь была запланирована встреча с коллегами из центра социальной помощи на регулярном сеансе йоги.

Вообще-то Аннели ненавидела физические нагрузки, и в особенности йогу. После занятия у нее ныло все тело. И зачем только она туда ходит? Вообще-то она и коллег недолюбливала и знала, что это в значительной степени взаимно. Они не игнорировали ее лишь потому, что по работе она могла помочь им с любым вопросом. Этого у Аннели было не отнять.

* * *

– Анне-Лине, скажите, в последнее время вы не испытываете никакого дискомфорта в груди? – поинтересовалась врач, изучая рентгеновские снимки.

Аннели попыталась улыбнуться. Вот уже десять лет она ежегодно проходит эту процедуру, и все это время вопрос врача остается таким же неизменным, как и ее ответ.

– Только когда вы сплющиваете ее в блин для того, чтобы сделать снимок, – сухо ответила она.

Врач повернулась к ней. Обычно гладкое лицо специалиста оказалось вдруг испещрено морщинами, от вида которых по телу Аннели пробежал неприятный холодок.

– В правой груди имеется уплотнение, Анне-Лине.

Аннели обмерла. «Неудачная шутка», – подумала она в замешательстве.

Врач снова повернулась к экрану.

– Вот, смотрите. – Кончиком карандаша она обвела крупное пятно на снимке, затем нажала пару кнопок на клавиатуре, и на экране появилась другая фотография. – Это прошлогодний рентген, на нем еще ничего нет. Боюсь, нам придется серьезно задуматься о необходимости срочного лечения.

Аннели ничего не поняла. Слово «рак» в тот момент почему-то выскользнуло из ее сознания. Отвратительное слово.

* * *

– Почему ты опоздала?

Четверо женщин улыбались ей с некоторым оттенком презрения, но она уже привыкла к этому.

– Мы тут уже успели полежать и как следует помучить свои тела. А ты тем временем где прохлаждалась?

Аннели села за кофейный столик и попыталась улыбнуться.

– У меня сегодня был насыщенный день, но я все успела.

– Не грусти – похрусти! – воскликнула Рут. Она проработала в социальных структурах двадцать два года, после чего сдалась и вот уже шесть месяцев трудилась в офисе службы такси. Рут была главной занозой в их компании и являлась более компетентной сотрудницей, чем остальные.

На мгновение Аннели засомневалась. Стоит ли довериться этим в данном случае абсолютно безразличным людям и рассказать им о том, почему она не смогла прийти, чтобы изо всех сил тянуться с ними к солнцу и освобождать мозги для восприятия этнической музыки? И если она выложит им все начистоту, сумеет ли сдержать эмоции? Ей меньше всего хотелось разреветься у всех на виду.

– Бог мой, да тебе, кажется, совсем дурно… Что-то случилось, Анне-Лине? – спросила Клара, самая участливая из женщин.

Аннели оглядела коллег – все они были не при макияже и вовсю орудовали десертными вилками. И каким же образом ей поможет то, что она сейчас разрушит эту восхитительную гармонию своими суровыми реалиями? Ведь Анне-Лине даже не знала пока, какова природа этого злополучного уплотнения у нее в груди.

– Да все думаю про этих придурочных девчонок, – ответила она.

– Ах, снова про них! – устало кивнула одна из женщин. Как будто Аннели не в курсе, что ни у кого из собравшихся не было никакого желания тратить силы на эту тему. Но о чем же еще она могла рассказать? У нее не было ни мужа, на которого можно пожаловаться, ни детей, которыми можно похвастаться. Ни даже эксклюзивного дивана цвета карри, фотографию которого она могла бы продемонстрировать, непременно упомянув о том, какую прорву денег заплатила за него.

– Да-да, я понимаю, это моя проблема… и все же я поделюсь с вами своим раздражением, ладно? Есть действительно нуждающиеся люди, а есть такие вот пустые бочки, которые сидят себе, упакованные в рюшечки и сапожки, с наращенными волосами и толстенным слоем косметики на лице. Они безупречны с головы до ног. Все у них идеально подобрано – сумка, обувь, одежда – бряк, бряк, бряк!

Такое описание из уст Аннели вызвало улыбку у самой юной коллеги, но остальные лишь пожали плечами. В каком-то смысле они являлись диаметральными противоположностями подобным девушкам – невзрачные государственные служащие, красившие волосы хной, если им надо было чем-то выделиться, надевавшие черные полуботинки с изящными заклепками. Естественно, им было все безразлично, а на что она рассчитывала? Ведь в этом обществе всем все безразлично, все прикидываются слепыми, когда приходит время действовать. Как, черт возьми, могло все так неправильно сложиться?

– Не принимай их слишком близко к сердцу, Анне-Лине, – посоветовала Рут.

Не принимать близко к сердцу? Легко ей было так говорить, когда самой удалось вырваться из этого говна…

Аннели медленно поднесла руку к груди. В этот момент ей показалось, что уплотнение разрослось до размеро

всей грудной клетки. Как же она раньше ничего не замечала? Оставалось надеяться, что подобные ощущения являлись лишь следствием недавней процедуры.

«Говори же, скажи хоть что-нибудь, чтобы переключиться на другие мысли», – проносилось в ее голове, а пульс медленно учащался.

– Жанетта, дочка моего брата, как раз из таких, – подоспела ей на помощь Карла. – Невестка с братом мне все уши прожужжали о том, какая она замечательная и красивая, сколько у нее талантов… – Она ухмыльнулась. – И где же все ее таланты? Если и были у нее какие-то способности, она их никогда не развивала. Родители плясали перед ней в течение многих лет, и сейчас она превратилась ровно в такую девушку, как ты описываешь, Анне-Лине.

Неприятное ощущение в груди немного успокоилось, но на смену ему пришел какой-то непонятный жар, вызвавший волну гнева. Почему эта болезнь не поразила вместо нее одну из этих никчемных девок?

– И теперь Жанетта находится на государственном обеспечении и получает множество предложений о работе и учебе? – заставила себя выдавить Аннели.

Клара кивнула.

– В течение нескольких лет она упрашивала устроить ее учеником парикмахера, а когда наконец получила это место, выдержала лишь полдня.

Пара коллег встрепенулись. Видимо, их заинтересовал рассказ Клары.

– Во время обеденного перерыва Жанетту попросили подмести пол в зале, чему она воспротивилась и заявила, что они предъявляют к ней слишком жесткие требования. Однако, придя домой, Жанетта назвала причиной ухода из парикмахерской вовсе не это.

– А что же? – полюбопытствовал кто-то.

– Она заявила, что впала в депрессию, выслушивая всевозможные жалобы на жизнь со стороны многочисленных клиентов. Что просто-напросто не выдержала их натиска!

Аннели осмотрелась. Коллеги нахмурились, в то время как для нее это была вполне обычная история. Сколько раз она лично и сотрудники Агентства по трудоустройству костьми ложились, лишь бы отыскать место подмастерья или другую вакансию, а девушка типа Жанетты потом не справлялась со своими обязанностями!

И почему только Аннели не стала изучать экономическую науку, как советовал ей отец? Теперь она могла бы сидеть в компании бандитов в Кристиансборге и в полной мере была бы обеспечена всеми благами вместо того, чтобы нести бремя общения с отбросами общества в виде ни на что не годных девушек и женщин. Они представлялись ей водой, застоявшейся в ванне, и Аннели уже давным-давно открыла бы затычку, если б только могла.

Минувшим утром она встретилась с четырьмя девушками такого сорта, которые в течение продолжительного периода так и болтались без работы. И вместо того чтобы проявить покладистость и предложить хотя бы примитивные способы выхода из затруднительной ситуации, в которой они очутились, все четверо по очереди бесстыже протянули руку, чтобы пошарить в кассе социальной взаимопомощи. Это было невероятно утомительно, и все же Аннели по обыкновению попыталась вывести всю четверку на чистую воду. Раз они не хотят ничему учиться и не могут удержаться ни на одном рабочем месте, пускай отвечают за последствия. Ибо пока что законодательство было на ее стороне.

Опыт подсказывал Аннели, что эти свистушки в скором времени объявятся у нее, притащив медицинские справки, подтверждающие, что они не в состоянии работать, чему найдется множество причин. В этом направлении фантазия нахлебниц простиралась безгранично: болезненная депрессия, больное колено, жуткое падение на радиатор отопления, повлекшее за собой сотрясение мозга, медвежья болезнь и еще пространный перечень недугов, серьезность которых никоим образом не представляется возможным проверить.

Она пыталась заставить вышестоящих начальников разобраться с абсурдными диагнозами, которые ставили врачи, однако тема эта почему-то оказалась слишком щекотливой, и доктора продолжали подтверждать недокументированные диагнозы, словно ни на что больше были не способны.

Сегодня к ней заявилась одна девица, которая и вовсе не продлила больничный в связи с тем, что опоздала на прием к врачу. А когда Аннели поинтересовалась причиной опоздания и подчеркнула важность соблюдения договоренностей, эта шалава ответила, что она заболталась в кафе с подружками и не посмотрела вовремя на часы. Насколько же эти твари были социально не адаптированными и безмозглыми, что даже врать не умели нормально!

Аннели следовало испытать шок от подобного ответа, но она была закаленной. Больше всего ей досаждала мысль о том, что девки типа всех этих Амалий, Ясмин и, как их там еще звали, в конечном итоге будут обслуживать ее в доме престарелых.

Упаси Господи.

Аннели уставилась в пустоту.

«Будут обслуживать ее в доме престарелых» – так подумала она, но кто сказал, что она вообще доживет до старости? Разве врач не совершенно ясно дал ей понять, что рак груди – это риск высшей степени? И даже если грудь удалят, болезнь ведь уже могла распространиться на весь организм? Пока ей ничего об этом не было известно.

– А почему ты не можешь просто взять и бросить эту работу? – пре

вала Рут течение ее мысли. – Ведь у тебя имеются в запасе средства.

Этот вопрос был для нее крайне неприятным. Вот уже почти десять лет окружающие Аннели люди пребывали в заблуждении, считая, что она выиграла крупную сумму денег в лотерее, причем сама Аннели ничего не сделала, чтобы развеять это заблуждение. Ибо с его помощью она приобрела статус, которого ей невозможно было добиться иными способами. Ее по-прежнему воспринимали как неприметную, скучную серую мышку. Такова была реальность. Но с определенного момента она стала серой мышкой, окутанной некоей тайной.

Ее спрашивали: почему она не потратила хоть немного денег из этой суммы на себя? Почему продолжает ходить в дешевых шмотках? Почему не приобрела дорогие духи? Не отправилась путешествовать в какие-нибудь экзотические страны? Почему, почему, почему?

Аннели всего-навсего вскрикнула от неожиданности, когда в разгар рабочего дня соскребла защитный слой с лотерейного билетика и обнаружила сюрприз. Пятьсот крон – именно таков оказался максимальный выигрыш. Услышав ее бурную радость, Рут стремглав выбежала из соседнего кабинета, чтобы поскорее выяснить, что случилось.

– Я выиграла пять сотен, ты можешь себе представить? Целых ПЯТЬ сотен! – ликовала Аннели.

Рут даже утратила дар речи – кажется, она впервые увидела улыбку на лице Аннели.

– Вы слышали, Анне-Лине выиграла целых ПЯТЬСОТ ТЫСЯЧ! – внезапно вскрикнула она, и потрясающая новость облетела заведение со скоростью молнии.

Потом Аннели купила на всех пирожные и решила, что не имеет ничего против подобного заблуждения со стороны коллег. Таким образом повышался ее статус в глазах окружающих, она становилась чуть заметнее для них. Обратной стороной медали явилось то, что она так и продолжала жить с этой ложью, а чуть позже ее еще и стали подкалывать за прижимистость. Делая выбор в пользу обмана, Аннели предвидела последствия, и все же чаша весов с почетом окружающих странным образом перевесила чашу с приписанной ей скаредностью.

А теперь Рут спрашивает, почему она просто-напросто не бросит работу. И что же ей ответить? Возможно, в действительности это всего лишь вопрос времени, и ответ будет получен естественным путем совсем скоро, когда она покинет мир живых.

– Бросить работу? А кто же меня заменит? – серьезно ответила она. – Ровесница Жанетты? Вот уж будет вам помощь так помощь!

– Первое поколение с образованием гораздо ниже, чем у родителей, – согласилась одна из коллег, которая упорно продолжала считать, что стрижка «паж» все еще в моде. – Но кто примет на работу человека, который ничего не умеет?

«Парадайз Отель», «Большой Брат», «Экспедиция Робинзон»[3 - Названия зарубежных реалити-шоу.] и «Остров Бикини»![4 - Название американского фильма-триллера.] – сострила одна из хохотушек.

Но Аннели было не до смеха.

* * *

От количества выпитого джин-тоника и интенсивности одолевающих ее дурных мыслей Анне-Лине не могла ни заснуть, ни заняться каким-либо делом.

Если ей суждено вскоре покинуть этот мир, она ни за что не будет делать это в одиночестве. Мысль о том, что Мишель, Ясмин, Дениса и агрессивная панкерша Бирна будут по-прежнему веселиться, в то время как сама она будет гнить в могиле, слишком удручала ее. И хуже всего было то, что, пока она изо всех сил старалась помочь этим засранкам, те насмехались над ней у нее за спиной. Не далее как сегодня Аннели вышла из кабинета, чтобы помочь зайти одному из наиболее симпатичных ей клиентов – пожилому мужчине с больными ногами, вот уже полгода числившемуся нетрудоспособным, – а эти сучки мило сидели и сплетничали про нее под благосклонные улыбки остальных присутствующих. Обзывали ее унылой задницей и рассуждали о том, что такой подлюге, как она, поможет только двойная порция снотворного. Конечно, они прекратили злословить, когда кто-то предупредил их о том, что Анне-Лине вышла в коридор, однако не успели избавиться от наглых улыбок. И она прямо-таки задрожала от охватившей ее ярости.

– Надо уничтожить этих проклятых дармоедок, – глухо прогнусавила Аннели.

Она как-нибудь доберется до переулков Вестебро и разживется там пистолетом потяжелее. И когда потаскушки, навестившие ее сегодня, в очередной раз придут и сядут перед ее кабинетом, она выйдет и перестреляет их по очереди, целясь в их напудренные лбы.

Аннели рассмеялась от этой мысли и отправилась к буфету за бутылкой портвейна. А когда первые четыре бездельницы захлебнутся собственной кровью, она распечатает список клиентов и поедет расправляться с остальными им подобными, пока в городе не будут уничтожены все девки этого сорта.

Улыбнувшись, Аннели сделала очередной глоток. Ее действия явно сэкономят датскому государству гораздо больше денег, чем оно потратит, посадив ее на хлеб и воду на всю оставшуюся жизнь. Особенно если жизнь ее окажется такой короткой, как кажется сейчас.

Она буквально корчилась от хохота. А как выпучат глаза ее подружки с занятий йогой, когда прочитают об этом в газетах!

Неизвестно, правда, навестит ли ее кто-то из них в тю

ьме.

Вряд ли.

На мгновение она представила себе пустой стул в тюремной комнате для свиданий. Перспективу нельзя было назвать радужной. Быть может, стоило поразмыслить над более изощренным способом избавления от халявщиц…

Аннели положила диванную подушку на место и осторожно прилегла, не выпуская из рук бокал.

Глава 6

Пятница, 13 мая 2016 года

– Роза! – Карл на мгновение пригляделся к ее мутному взгляду. Она уже давно выглядела утомленной, и все же – что это: действительно усталость или очередной приступ упрямства?

– Естественно, ты не желаешь больше это слышать, но наконец настал момент, когда мне окончательно надоело унижаться и упрашивать тебя дописать отчет по делу Хаберсота. Я любезно просил тебя об этом не менее двадцати пяти раз и больше не собираюсь уговаривать тебя, поняла? Завтра исполняется ровно два года с тех пор, как погибла Юна Хаберсот и в деле была поставлена точка[5 - Об этом рассказывается в романе Ю. Адлер-Ольсена «Без предела».]. Целых два года, Роза! Приди уже наконец в себя!

Роза безразлично пожала плечами. Значит, сегодня предстоит очередной день, когда она замкнется в собственном мире и будет заниматься своими делами.

– Если ты считаешь, что это так срочно, мог бы и сам написать отчет, правда, господин Мёрк? – огрызнулась она.

Голова Карла беспомощно упала на грудь.

– Ты прекрасно знаешь, что у нас в отделе «Q» заведен порядок: кто начинает писать отчет, тот его и заканчивает. Сколько можно дискутировать на эту тему? У тебя есть все необходимые для этого материалы, Роза. Надо просто сесть и сделать.

– А иначе что, Карл? Может, ты меня уволишь?

Их взгляды пересеклись.

– Послушайте, юная леди! Эти отчеты оправдывают само существование отдела «Q». А ты, быть может, задумала разрушить наш отдел, позволь задать тебе встречный вопрос?

Роза снова отреагировала провокационным пожатием плеч.

– И что мы будем делать с этим отчетом, я не совсем понимаю? Преступник во всем сознался, преступник мертв… Эти отчеты все равно ни единая душа не читает.

– Очень может быть, Роза. Но все-таки их регистрируют. А кроме того, несмотря на то, что перед тем как испустить дух, Юна Хаберсот призналась Ассаду и твоему покорному слуге в убийстве Альберты, это нигде не задокументировано, верно? Ее признание остается всего лишь словами, и факт, что она не облекла свои слова в письменную форму, неоспорим. Само собой разумеется, Хаберсот – убийца, и все же у нас нет неопровержимых доказательств. То есть официально дело еще числится открытым. Такова система, как бы идиотски это ни звучало.

– Ага! Но в таком случае я могла бы просто написать в отчете, что мы еще не завершили дело.

– Уф, Роза, черт возьми!.. Доделай эту ерунду, иначе я на тебя совсем разозлюсь. Закроем эту тему раз и навсегда. Допиши отчет, и он улучшит нашу внутреннюю статистику. Для закрытия дела не хватает только этого дурацкого отчета, ибо мы уже удалили все материалы по делу Хаберсота из ситуационной комнаты, из коридора и даже из архива. Тогда мы наконец сможем выбросить раскрытое дело из головы, будем двигаться дальше и спокойно займемся унылыми делами, свалившимися на наши головы за последние пару недель.

– Выбросить из головы? Тебе-то легко говорить, а как насчет меня?

– Роза, хватит! Отчет должен к завтрашнему утру лежать у меня на столе, ясно?! – Мёрк стукнул ладонью по столу, едва не взвыв от боли. Пожалуй, он погорячился.

Роза на мгновение застыла, излучая электрические заряды, а затем бросилась к себе в кабинет, извергая громогласные ругательства и проклятия в адрес Карла.

Как и следовало ожидать, менее чем через полминуты перед Мёрком предстал Ассад с выпученными глазами, напоминая всем своим видом большой вопросительный знак.

– Знаю, знаю, – устало сказал Карл. – С Розой творится что-то непонятное, но к нам не перестают поступать новые дела, которыми необходимо заниматься и которые надо регистрировать в архиве. Она сама постоянно ходит и зудит на эту тему. А потому нам необходимо навести порядок в делах – как положено, оформлять раскрытые и актуализировать информацию по новым. Это важная составляющая нашей работы, так что не надо на меня так смотреть. Роза просто должна сделать то, что требуется.

– А! И все-таки это было непредусмотрительно с твоей стороны, Карл. Она передо мной как отрытая книга.

Карл недоуменно взглянул на него.

– Открытая! Ты имел в виду открытую книгу. Не отрытую.

– Да-да, все верно. Но не забывай, как тяжело ей далось дело Хаберсота. Именно после этого дела Роза сломалась и даже согласилась отправиться в психиатрическую клинику, причем до сих пор регулярно проходит там контроль. А ты думаешь, почему она так долго не может написать отчет?

Карл вздохнул.

– Как будто я не в курсе… Огромное сходство Кристиана Хаберсота с ее отцом что-то сдвинуло у нее в голове.

– Ну да, а еще и гипноз, Карл. После гипнотического сеанса она очень хорошо вспомнила своего отца. Ведь его убило прямо у нее на глазах.

Карл кивнул. Гипноз ни

ому из них не пошел на пользу. Воспоминания о том, что хотелось бы забыть навсегда, всплыли на поверхность. Сам Мёрк еще долго страдал от бессонницы и кошмаров, то же самое касалось и Ассада. И потому логично было предположить, что жуткий несчастный случай на сталепрокатном заводе, стоивший жизни Розиному отцу, отчетливо возник в ее сознании именно после сеанса гипноза и все это время не давал ей покоя. Хотя Роза вряд ли признается им в этом.

– Мне кажется, Карл, она снова погрузится во мрак во время работы с отчетом. И ты считаешь, что поступил мудро? Давай лучше я напишу отчет вместо нее.

Брови Мёрка встрепенулись. Он уже представлял себе результат его труда. Никто, помимо самого сирийца, не сможет догадаться, о чем идет речь.

– Ассад, это очень мило с твоей стороны, и мы, конечно, должны беречь Розу, но с этим заданием она должна справиться сама. К сожалению, у меня больше нет времени на обсуждение этой темы.

Он взглянул на часы. Через двадцать минут начнется оглашение свидетельских показаний в городском суде, Карлу пора выходить. Это было последнее заседание суда перед вынесением обвинительного приговора по одному из дел, расследованных его отделом. И кому предстоит затем трудиться над составлением заключительного рапорта? Ему, конечно. Кому же еще? Ему, который ненавидел любую форму рутины, кроме продолжительных сигаретных затяжек и периодов полудремы на рабочем месте с задранными на стол ногами.

Мёрк как раз вышел в коридор, когда Роза, белая как мел, наткнулась на него и сообщила, что если он собирается заставить ее писать отчет, ей придется взять больничный.

Возможно, у него действительно вырвалось несколько необдуманных фраз, но он терпеть не мог, когда его шантажируют. Карл покинул здание. Последнее, что он услышал, спускаясь по лестнице, был дрожащий голос Розы – она кричала, что черт с ним, сделает она то, что он требует, но ему придется ответить за последствия.

Глава 7

Среда, 11 мая 2016 года

– Дениса, у тебя в холодильнике что-нибудь найдется?

Он вытянулся на матрасе, почти не заняв места. Кожа блестела, глаза увлажнились и сверкали, дыхание еще не пришло в норму.

– Я сейчас умру от голода. Ты способна вытянуть из меня все соки и силы, детка.

Дениса обернулась в кимоно. Рольф был «сладким папочкой», который лучше других обеспечивал ей ощущение, близкое к тому, что называется интимностью. Обычно мужчины уходили едва ли не сразу после полового акта, но у этого не было ни жены, ожидавшей его дома, ни работы, требующей обязательно прийти к определенному часу. Она познакомилась с ним во время отдыха в Алании, и эта поездка обошлась ей в итоге дешевле всех прочих.

– Рольф, ты же знаешь, что у меня ничего нет. Можешь доесть то, что осталось вон там.

Дениса указала на смятую упаковку из-под чипсов и подошла к зеркалу.

Не осталось ли на шее следов от его ласк? Остальные «сладкие папочки» явно не одобрят подобные отметины.

– А ты не можешь спуститься к матери и посмотреть, чем у нее можно поживиться? Я заплачу, детка. – Он рассмеялся.

В плане финансов можно было не беспокоиться. Она разгладила кожу под подбородком. Небольшое покраснение вряд ли возбудит какие-то подозрения.

– Хорошо. Но в следующий раз не рассчитывай на дополнительное обслуживание. Тут тебе не отель.

Он слегка хлопнул по простыне, взглядом приглашая Денису подойти. Некоторая строптивость с ее стороны всегда возбуждала его. Но на оплату он потом не скупился.

* * *

В квартире стоял какой-то кислый запах, весь свет был включен. На улице уже стемнело, а здесь было светло, как днем. После смерти бабушки у матери теперь всегда царила такая атмосфера. Она впала в вечный ступор.

Сначала Дениса увидела руку, свисавшую с подлокотника дивана с сигаретным окурком; на полу под рукой вздымалась горка пепла. Постепенно перед взглядом девушки предстала вся картина жалкого разложения матери: открытый рот, незамаскированные морщины на лице, спутанные волосы, казалось, составляли одно целое с шерстяным пледом, покрывающим диван. Ну, а чего еще можно было ожидать, нанося неожиданный визит?

Кухня представляла собой сплошной хаос. Это был вовсе не привычный бардак, в котором обилие грязной посуды, бутылок из-под спиртного, упаковки из-под продуктов и остатков еды свидетельствовали о бытовой неряшливости и банальном отсутствии самоорганизации. Сейчас это было какое-то адское, сюрреалистическое буйство красок старой еды, которое распространилось теперь на все стены и любые горизонтальные поверхности. Вероятно, мать просто-напросто свихнулась посреди всего этого безобразия. Она напилась, и ей было плевать на последствия хаоса. Как только алкоголь выветрится из организма, эта женщина наверняка задумается над тем, что ей со этим всем делать.

Конечно, холодильник тоже оказался пуст. Если Рольфу так приспичило поесть, придется довольствоваться прокисшим йогуртом и неизвестно сколько хранившимися яйцами. Не совсем то, что он рассчитывал получить за свои деньги, но кто его знает, на что

он вообще рассчитывал, если в столь неподходящий момент проснулся для подвигов?

– Дениса, это ты? – заскрипел из гостиной ржавый голос.

Девушка с досадой покачала головой. Какого лешего она должна посреди ночи тратить время на выслушивание пьяного бреда?

– Ты пришла ко мне? Я не сплю.

Вот именно этого Дениса и опасалась.

Мгновение они смотрели друг на друга, не испытывая никакой взаимной симпатии.

– Где ты была все эти дни? – спросила мать, в уголках рта у нее собралась загустевшая слюна.

Дениса отвернулась.

– Недалеко.

– Патологоанатомы все сделали, так что нам скоро выдадут бабушкино тело. Может, сходим к ритуальному агенту вместе?

Она пожала плечами. И все-таки ей необходимо было ответить что-то именно сейчас, чтобы избежать дальнейшей дискуссии. Все-таки в постели наверху ее ждал мужчина.

Глава 8

Четверг, 12 мая 2016 года

На кухонном столе лежала скомканная газета, напоминая ему о том, что он потерял. Всего четыре года назад он был человеком, абсолютно счастливым в браке, занимал хорошую должность, пользовался большим уважением и успешно справлялся со встающими перед ним непростыми задачами – а теперь оказался в бездне тотального одиночества. За минувшие четыре года его статус непредвиденно и существенно понизился, произошел большой регресс и в самовосприятии. Вместе с самым дорогим ему человеком он прошел весь ужасный процесс болезни. Его любимая женщина увядала и замыкалась в себе у него на глазах, а он на протяжении долгих месяцев держал ее за руку, когда она плакала и страдала от непостижимых болей. Держал он ее за руку и тогда, когда судороги сковали ее тело в самый последний раз – и отпустили уже навсегда, оставив покоиться в вечном мире. С тех пор он выкуривал по шестьдесят сигарет в день и почти ничего больше не делал. Вся квартира провоняла табаком, его пальцы стали похожи на иссохшие пальцы мумии, а легкие свистели, как будто были проколоты.

Старшая дочь уже четыре раза предупреждала его, что, если он не изменит характер своего жалкого существования, совсем скоро последует за супругой в могилу. И теперь это предупреждение витало под потолком комнаты в клубах табачного дыма в ожидании его мнения. Возможно, он как раз этого и хотел: накуриться до полусмерти и успокоить свою страдальческую душу. Набить себе нутро до отвала, и плевать он хотел на все остальное. А чем еще ему заниматься?

Однако внезапно из небытия возникла эта самая газета. Самая первая страница выбила его из колеи. Встрепенувшись, он оживился, отложил окурок в пепельницу и вытащил газету из валявшейся под почтовой щелью груды корреспонденции.

Не обращая внимания на нереальность заявленного заголовка, он отдалился от газеты на полметра и прочитал новость без помощи очков.

Маркус Якобсен тяжело дышал во время чтения. Он вдруг оказался в том периоде своей жизни, когда еще не стряслись самые ужасные события. Импульсы неожиданно понеслись сквозь мозговые синапсы, бездействовавшие годами. Давно вытесненные из сознания абстракции переплетались и образовывали новые сочетания, из которых вырастали яркие образы, – и он никак не мог остановить этот процесс.

У Маркуса даже голова разболелась от такой мыслительной активности. Что ему было делать со всеми этими мыслями? Когда-то, до того как он ушел на пенсию, Якобсен имел право воплощать свои замыслы, а теперь он даже не был уверен, что его хоть кто-то станет слушать. Тем не менее в каком-то закутке этого заторможенного существования еще обнаруживалась некая часть прежнего Маркуса Якобсена, размышлявшая и функционировавшая как следователь по криминальным делам. Несколько десятилетий работы в полиции принесли ему немало побед. В качестве начальника бывшего криминального отдела Маркус Якобсен добился процента раскрытых убийств, несопоставимого по величине с успехами предшественников. А значит, он имел полное право оглядываться назад с гордостью. И все же, как известно каждому полицейскому, вовлеченному в процесс расследования дел об убийствах, отнюдь не об успешно раскрытых делах думается тихими темными ночами, но о тех, раскрыть которые так и не удалось. Именно эти дела заставляли следователя просыпаться по ночам и повсюду видеть тень преступника. И не было ни единого дня, чтобы Маркуса Якобсена не бросило в озноб от мрачных мыслей о невинных жертвах убийцы, безнаказанно бродившего сейчас среди простых людей. Сочувствие родственникам, продолжавшим пребывать в неизвестности, выливалось в конечном итоге в неуместное чувство стыда от того, что он подвел их. И именно это чувство стыда терзало его больше всего. Маркус мучился из-за косвенных улик, которые не представлялось возможным проверить, из-за следов, которые вовремя не были обнаружены. Но как, черт подери, можно применить все эти мысли к реальности?

И вдруг он в буквальном смысле натыкается на сюжет, вынесенный на первую полосу газеты из кучи неразобранной корреспонденции, валяющейся на полу в прихожей. И этот сюжет напоминает ему о том, что время никогда не позволяет стоять на

есте до тех пор, пока у преступника развязаны руки и зло разгуливает на свободе.

Якобсен еще раз пробежал взглядом статью. В течение десяти дней он понятия не имел, что с ней делать, но рано или поздно что-то должно было случиться. Естественно, Маркус понимал, что, скорее всего, Ларс Бьёрн со своей командой из Управления попытался связать это убийство с похожими, еще не раскрытыми делами, но обратил ли он внимание на то, на что обратил внимание Маркус Якобсен? А именно – что совпадения в обстоятельствах нового эпизода и старого нераскрытого убийства, мучившего его больше остальных, чересчур очевидны, чтобы являться случайными?

Он еще раз перечитал статью и обобщил содержащиеся в ней факты.

Жертва опознана как Ригмор Циммерманн, шестидесяти семи лет от роду. Тело обнаружено в Королевском саду в Копенгагене позади модного ресторана. То, что смерть была насильственной, не подвергалось сомнению. Никто не смог бы причинить самому себе столь сильное увечье. Вскрытие продемонстрировало, что женщине вполне могли нанести только один, но тут же сразивший ее наповал удар довольно широким предметом со скругленным концом. В статье жертва описывалась как абсолютно обычная пенсионерка, ведущая спокойный и размеренный образ жизни. Из ее сумки пропали десять тысяч крон, которые, по словам дочери женщины, точно находились там, когда мать покидала ее квартиру на Боргергэде незадолго до нападения. В связи с данным обстоятельством мотив преступления был охарактеризован как нападение с целью ограбления, повлекшее за собой смерть человека. На языке журналистов это называлось гораздо проще: разбойное нападение. Орудие убийства пока было не определено, и, вероятно, из-за проливного дождя и апрельского холода не нашлось ни единого свидетеля данного преступления. По оценкам официанта из ресторана «Оранжериет», нападение произошло между 20.15, когда он выходил покурить, и 20.45, когда он вновь решил утолить свою потребность в табаке, вышел на улицу и обнаружил тело.

Больше никаких конкретных фактов статья не сообщала, но Маркус и так отчетливо представил себе и место преступления, и найденное там тело. Лицо жертвы оказалось вдавлено в землю в результате падения, тело также оставило отпечаток в почве. Это было неожиданное нападение сзади, противостоять которому погибшая не имела ни малейшего шанса. Точь-в-точь такие же обстоятельства он самолично расследовал несколько лет назад. Тогда жертвой оказалась учительница из «Больманс Фрисколе», некая Стефани Гундерсен, и она была гораздо моложе нынешней жертвы. Самое главное отличие заключалось в том, что на труп Стефани никто не помочился.

Маркус сосредоточился и постарался вспомнить все обстоятельства обнаружения первой жертвы. Ох, как же часто он думал об этом преступлении! В такие минуты, в точности как и сейчас, его не покидало ощущение, что эти размышления абсолютно бесполезны.

Кажется, сейчас убийца решил вновь заявить о себе. Тот же район города. Два места преступления разделяли не более шестисот-семисот метров.

Якобсен покачал головой от бессилия и раздражения. Почему его не вызвали, чтобы он мог по горячим следам осмотреть место преступления?

Бывший полицейский долго глядел на мобильный телефон, лежавший на краю кухонного стола и призывавший его к действию. «Ну возьми же меня и сделай хоть что-нибудь», – казалось, внушал ему аппарат.

Маркус отвернулся. Преступление было совершено семнадцать дней назад, а значит, вполне можно было подождать еще немного.

Он кивнул сам себе и придвинул к себе пачку сигарет. Надо бы выкурить еще парочку, прежде чем понять, за каким лешим ему понадобилось лезть в эту историю.

Глава 9

Четверг, 12 мая 2016 года

– Вау, как здесь миленько. – Мишель пересела на угловой диван и перетащила за собой сумку.

В предвкушении длинной ночи Дениса осмотрелась, пытаясь увидеть обстановку глазами Мишель. Кафе было заполнено лишь наполовину, посетители – небольшая, но разношерстная группа безработных, учащихся и двух молодых мамаш – производили впечатление примерно столь же жизнерадостное, как похоронная процессия в дождливый день. Дениса знала места поприятнее, чем это замызганное кафе, но на этот раз место встречи выбирала Ясмин.

– А мне как раз позарез надо было вырваться из дома, – продолжала Мишель. – Патрик в последнее время сам не свой. Я скоро вообще не буду знать, как к нему подступиться. Мы ведь собирались с ним вместе в отпуск, так теперь ничего не получится…

– А почему ты просто-напросто не выгонишь его? – поинтересовалась Дениса.

– Я не могу, потому что это его квартира. Да, вообще-то, как и все остальное. – Мишель вздохнула и кивнула сама себе. Очевидно, она прекрасно понимала, в какое дерьмо вляпалась. – Я думала даже, что не смогу встретиться с вами, потому что у меня совсем нет денег, а Патрик мне не дает…

Дениса наклонилась и отодвинула торчавшую из сумки бутылку вина в сторону, чтобы достать кошелек.

– Ну и засранец твой Патрик! Пошли его в задницу, Мишель, я дам тебе денег. – С этими слов

ми она взяла кошелек, заметив, как подруги выпучили глаза, когда тот раскрылся. – Вот, держи, это тебе, – сказала Дениса и положила перед Мишель тысячную купюру из целой пачки таких же купюр. – И пусть Патрик недельку побегает за тобой.

– Ой, спасибо. Это… – Мишель ощупала банкноту кончиками пальцев. – Я даже не знаю… ведь я, наверное, не смогу тебе отдать.

Дениса махнула рукой.

– И если Патрик узнает… я не знаю…

– У тебя в кошельке много денег, – сухо заметила Ясмин. Сейчас они наверняка спросят, откуда она их взяла, если сидит при этом на пособии по безработице, как и они.

Дениса присмотрелась к выражению лица Ясмин. На данный момент они встречались всего три раза, и, хотя ей очень нравились эти девушки, было совсем не очевидно, нравится ли также она им.

Дениса улыбнулась.

– Давайте считать, что я просто умею экономить.

Ясмин сухо засмеялась. Ей явно приходилось выслушивать куда более изощренную ложь. Она инстинктивно повернулась лицом к двери, Дениса проследила за ее взглядом.

Вид девушки, зашедшей в кафе первой из большой компании, вызвал некоторые проявления беспокойства на лице Ясмин: ее глаза сощурились, челюсти дрогнули под мягкой кожей, брови сдвинулись над переносицей.

Как преследуемый зверек, который встает на задние лапки для разведывания ситуации, Ясмин следила за активностью, происходившей у входа. Когда следом за первой вошли еще несколько девушек, она заговорщицки склонилась к подругам.

– Помните панкершу, которая провоцировала нас в конторе, когда мы с вами познакомились?

Мишель с Денисой кивнули.

– Девушек зовут Эрика, Шуга и Фанни. И раз они здесь, скоро заявится и та самая Бирна. Надо только немного подождать.

– А может, мы пойдем куда-нибудь в другое место? – обеспокоенно поинтересовалась Мишель. Дениса пожала плечами. Ей было плевать на всякое мрачное быдло. Ее этим не проймешь.

– У них банда под названием «Черные леди», – продолжала Ясмин. – В нашем квартале их все знают, причем вовсе не с лучшей стороны.

– Интересно, почему, – пробормотала Дениса, рассматривая жуткую одежду и макияж девиц. «Черные» – понятно, но какие же они «леди»?

Спустя полминуты посетители кафе стали свидетелями появления Бирны – она демонстративно вальяжно подсела к членам своей банды. Одна из молодых мамаш потихоньку заправила грудь в блузку и встала, кивнув подружке. Они быстро собрались, оставили на столе несколько банкнот и молча покинули кафе, стараясь не смотреть на девиц с черным макияжем, которые заняли удобные позиции и теперь бесцеремонно разглядывали посетителей.

Заметив Ясмин, предводительница шайки поднялась из-за стола и застыла, устремив железный взгляд на группу девушек и всем своим видом давая понять, что, пока она здесь находится, для них это запретная территория.

Дениса отпила кофе из чашки и встала так же демонстративно, несмотря на то что Ясмин дернула ее за рукав. На шпильках она оказалась выше Бирны, но та лишь крепче сжала кулаки.

– Уходим, – шепнула Ясмин, медленно поднимаясь. – Если мы останемся, они нас поколотят. Идем.

Видимо, воинственно настроенные «амазонки» неправильно интерпретировали реакцию Ясмин, так как все «черные леди» встали со своих мест.

Дениса заметила некоторое волнение за барной стойкой. Две официантки потихоньку отступали в направлении служебного помещения, а парень-официант повернулся спиной к посетителям и поднес к уху телефон.

– Дениса, пошли. – Ясмин ухватила ее за руку, но та вывернулась. Значит, они считают, что могут ей приказывать, что делать? Считают, что быть женственной и привлекательной все равно что быть слабачкой?

– Они отсидели в тюрьме за нападение на человека, Дениса. Фанни, та, что с «ежиком» на голове, пырнула человека ножом, – прошептала Ясмин.

Дениса улыбнулась. Разве дед не научил ее, как поступать с врагами? Если кто-то из окружающих думает, что она убежит, значит, они просто не знают Денису и ее прошлое.

– Одна из них живет в трех кварталах от меня, и они знают, где меня найти, – снова зашептала Ясмин. – Давай пойдем.

Дениса обернулась на Мишель – та, казалось, была не столь напугана, как Ясмин, и настроена довольно решительно.

Посреди зала возвышалась Бирна, взгляд ее метал молнии, но это не произвело особого впечатления на Денису. Возможно, ей стоило одуматься, когда Бирна вытащила из кармана связку ключей и один за другим воткнула ключи между пальцами, так что кулак ощетинился, превратившись в смертоносный кастет.

Дениса ухмыльнулась, сняла туфли и взяла в каждую руку по туфле, направив шпильками к противнице.

– Бирна, ты же помнишь, о чем мы договаривались! – крикнул мужчина из-за барной стойки, размахивая мобильным телефоном в вытянутой руке.

Девица лениво повернулась к нему, на мгновение зафиксировав взгляд на включенном телефоне, и убрала ключи в карман, не меняя выражения лица.

– У тебя есть две минуты до их прибытия, – предупредил мужчина.

Участницы шайки выжидающе смотрели на свою предводительницу, но Бирна пока не реагировала. Она с ле

яным взглядом повернулась к Денисе и произнесла с сильным исландским акцентом:

– Напяливай свои ходули, кукла. Не беспокойся, мы еще успеем надрать тебе шею. Я заткну тебе глотку твоими же дерьмовыми туфлями, еще побарахтаешься… И ты тоже, тупая обезьяна, – это уже к Ясмин. – Я знаю, где ты живешь.

– Иди, Бирна. Они уже в пути, – напомнил официант.

Бирна посмотрела на него, вытянув вверх большой палец. Затем махнула своей хунте и удалилась, не потрудившись закрыть за собой дверь.

Дениса еще застегивала туфли, когда с улицы раздался глухой грохот. Официант направился к двери.

У кафе остановились три огромных мотоцикла, на которых сидели несколько накачанных типов в кожаных куртках и с кожаными же браслетами на запястьях. Они перекинулись парой слов с сотрудником кафе, помахали ему на прощание и уехали.

Проходя мимо девушек, официант посмотрел на Денису почтительно, но не дружелюбно, и когда не успевшие ретироваться посетители кафе принялись аплодировать, он взглядом заставил их остановиться.

Дениса чувствовала удовлетворение от того, что не ударила в грязь лицом, однако, взглянув на Ясмин, обнаружила, что борьба за власть между ними совсем скоро может стать реальностью.

– Ах да, Ясмин, прости, – поспешила она извиниться. – Я просто не смогла вовремя остановиться. Ты думаешь, у тебя будут проблемы?

Ясмин стиснула губы. Разумеется, у нее будут проблемы. Она тяжко вздохнула, но затем неуверенно улыбнулась Денисе. Значит, извинение принято.

– Ну что, заплатим и пойдем дальше? – предложила Дениса и взялась за кошелек. Но Ясмин накрыла ладонью ее руку.

– Мы ведь подруги, правда? – спросила она.

Мишель энергично закивала.

– Ну конечно, – согласилась Дениса.

– Значит, мы должны быть вместе, правда? Что касается решений, действий и всего остального.

– Это было бы здорово, да.

– Пока что у каждой из нас есть свои секреты, но они остаются скрытыми от двух других лишь до поры до времени, согласны?

Дениса замялась.

– Да, – наконец решилась она дать ответ.

Согласие Мишель прозвучало более убедительно. Но черт знает, что за секреты имелись у нее?

– В таком случае я открою один из моих секретов. И заплачу за кофе. Идет? – Ясмин подождала, пока обе подруги ответят кивком, и продолжила, рассмеявшись: – У меня нет ни гроша. Но это мне не помешает. – Она кивнула в угол зала. – Посмотрите вон на того чувака в рабочих штанах. Он пялится на нас с того самого момента, как мы вошли.

– Я тоже это заметила, – сказала Мишель. – С какой стати он считает, что может заинтересовать нас своими грязными штанами? И почему не пришел нам на помощь, когда эта гадина стала нам угрожать?

– Ты видела, как он раздевал нас взглядом?

Дениса обернулась. За столом в углу, склонившись над початой бутылкой пива, сидел парень с короткой толстой шеей и ухмылялся. Его окружали товарищи; все они сидели, скрестив руки и опираясь локтями на стол. Он явно являлся самопровозглашенным лидером в этой компании.

Ясмин встретилась с ним взглядом и подозвала к себе. На мгновение он смутился, но любопытство взяло верх.

– Сидите и учитесь, – шепнула девушка, прежде чем поднять глаза на мужчину, который предстал перед ними, окутанный ароматом дешевого одеколона. – Привет, – приступила она к делу. – Хорошо выглядишь. А значит, оплатишь наш счет.

Тот нахмурился, обернулся на товарищей, которые развернули стулья и внимательно наблюдали за происходящим, и поймал взгляд Ясмин.

– Оплачу ваш счет? С чего бы это?

– Да потому что ты все это время сидел и буквально засасывал нас взглядом. Хочешь сказать, ты не представлял себе наши дырочки во всей красе?

Мужчина откинул голову, собираясь возразить, но Ясмин оказалась быстрее.

– Я могу показать тебе свою, но за это придется заплатить. У меня есть фотография, которую сделал мой парень.

Незнакомец улыбнулся. Судя по всему, он наконец-то понял суть сделки, хотя и не вполне разобрался в ее мотивах.

– Ты наверняка покажешь мне какую-нибудь картинку из Сети. – Он обернулся на товарищей и засмеялся. На таком расстоянии они не имели возможности ничего слышать, но засмеялись в ответ.

– Ты вообще понял или нет? – Ясмин достала из сумочки телефон. – Ты просто должен оплатить наш счет. У нас нет денег.

Парень стоял и переминался с ноги на ногу в своей спецобуви.

Дениса пыталась удержаться, чтобы не прыснуть. Ясмин была такой милашкой, что рабочий начал потихоньку таять. Забавно было наблюдать эту сцену.

Наконец парень крикнул в сторону прилавка:

– Официант! Сколько должны вам дамы?

Официант сверился с чеком и крикнул в ответ:

– Сто сорок две кроны пятьдесят центов!

Парень обратился к Ясмин:

– Вообще-то я не имею обыкновения платить за то, чтобы посмотреть на женские прелести, но, как джентльмен, обязан оказать помощь нуждающейся женщине. – С этими словами он вытащил тугой кошелек, достал деньги и сказал официанту, выложив купюры на прилавок: – Сдачу оставьте себе.

Неслыханная щедрость – аж семь с половиной крон чаевых! «

азнорабочий», – подумала Дениса, взглянув на кошелек. Один из ее «сладких папочек» тоже был из таких.

Ясмин протянула ему телефон и позволила внимательно изучить изображение во всех подробностях.

Мужчина кивнул и задышал чуть глубже, слегка раздувая ноздри; взгляд его медленно переместился с лица Ясмин на дисплей телефона, словно говоря: «Если предложишь мне нечто большее, я не откажусь». Дениса впечатлилась.

– Если хочешь поглядеть на небритую часть, давай еще двести крон сверху, – предложила Ясмин.

Парень, кажется, совсем выпал из реальности, шея и уши у него вспыхнули от прилива крови. Он выложил на стол двести крон.

– Тогда вышли фотки мне на почту. – И Ясмин прилежно записала его электронный адрес.

Через несколько секунд телефон парня звякнул, после чего тот вернулся к друзьям, попрощался и вышел из кафе.

– Видимо, сдристнул домой рассматривать картинки, как вы думаете? – рассмеялась Мишель.

Это были легкие деньги. Дениса в восхищении закивала.

– Это и есть твой секрет?

Ясмин покачала головой.

– Да нет, конечно, это просто небольшая уловка. Про мой секрет узнаете позже.

Она запихнула двести крон в задний карман, застегнула сумочку, и вся троица уже направилась было к выходу. Вдруг из-за столика у прилавка встал молодой мужчина и с размаху шлепнул на стол банкноту достоинством в двести крон.

– Я видел, что тут только что произошло. И тоже хочу посмотреть.

Улыбнувшись, Ясмин вытащила телефон из сумочки.

Дениса внимательно изучала мужчину. Многие приметы объясняли, почему он тут стоит. Несмотря на то что ему было не больше тридцати пяти лет, лицо его было напрочь лишено азарта. На пальце нет кольца, которое свидетельствовало бы о серьезных отношениях. Одежда вроде бы неплохая, но неправильно подобрана. Хлопья перхоти на мятом воротнике куртки. Типичный работяга, которого дома никто не ждет.

Денисе он совсем не понравился. Разочарованные в жизни мужчины обычно взрываются в один момент, затем весь их запал проходит. Он неловким движением схватил Ясмин за запястье, чтобы разом заполучить все снимки, появившиеся на крошечном дисплее. Дениса хотела вмешаться, но Ясмин покачала головой – она справится сама.

– Я хочу увидеть все тело целиком, – заявил парень. – Двести крон – перебор за какой-то кусок меха.

«Ну и заносчивый малый», – успела подумать Дениса, а события тем временем развивались полным ходом.

– Давай, сучка. Показывай себя в полный рост. Иначе я тебя не отпущу.

Ясмин вырвалась, выхватив из рук парня мобильный телефон. Мишель и та проявила активность, стащив со стола купюру в двести крон и спрятав ее к себе в карман.

Тогда парень закричал. Он обзывал их шлюхами и воровками, орал, что их надо как следует поколотить. Именно в этот момент вмешался официант, прекрасно отдавая себе отчет в том, что в его силах повлиять на исход конфликта. Со знанием дела он схватил парня и спросил, надо ли повторно вызвать байкеров или тот покинет заведение по собственной воле. Парень успел лишь сплюнуть на столешницу, прежде чем бегом покинул зал.

Официант покачал головой и вытащил из кармана фартука тряпку.

– Вы чрезвычайно бойкие дамы, – сказал он, вытирая со стола плевок. – Как по мне, так слишком бойкие для столь безмятежного будничного дня. А потому я буду вам невероятно благодарен, если вы отправитесь на поиски более подходящего места для вашего промысла, как только парень окажется на другом конце улицы.

Сложно было что-то возразить на его слова.

Спустя пять минут девушки стояли на улице, корчась от хохота. Дениса собиралась сказать, что им троим есть чему поучиться друг у друга, но ей помешал знакомый запах одеколона, возвестивший о непосредственной близости того самого рабочего, которого только что облапошила Ясмин. Она повернулась лицом ко входу в ближайший подъезд, и именно в этот момент из ниши появился знакомый работяга.

Решительно и агрессивно он резким движением схватил ремешок сумочки Ясмин и, несмотря на сопротивление, запустил в сумку руку и вытащил мобильный телефон.

– Говори пин-код, а не то я разобью твой телефон об булыжники, – предупредил мужчина, подняв аппарат над головой и приготовившись выполнить угрозу.

По виду Ясмин можно было догадаться о том, что исход противостояния был предопределен: так легко доставшиеся деньги незамедлительно окажутся у прежнего владельца, ибо телефон ей гораздо дороже.

– Сорок семь одиннадцать, – выпалила она.

Мужчина тут же набрал код, запустил программу для просмотра изображений и водил по экрану вверх и вниз, пока не обнаружил нужную папку. Когда он открыл ее содержимое, рука Ясмин уже потянулась в задний карман за купюрами.

– Проклятье! Я так и знал! – заорал парень. – Сучка, да это вообще не ты! – Он ткнул ей в лицо фотографию женщины, выставившей напоказ интимные части тела. Это была целая фотосессия.

Ясмин пожала плечами

– Ну, мы просто-напросто не могли заплатить, а ты больше остальных был похож на настоящего джентльмена – разве не этим словом ты сам себя назвал?

Улыбка Ясмин, призванная затмить это нелепое признание, внезапно была запечатана крепким кулаком трудяги. Девушка приземлилась на тротуар.

Мужчина еще собирался пнуть ее ногой, но, уже занеся ногу, вдруг резко присмирел. Против тяжелой бутылки вина, которую Дениса прихватила с собой на прогулку, он был бессилен.

* * *

Булыжники на тротуаре, проложенном вдоль канала на Гаммель Странд, уже успели нагреться на солнце, когда девушки устроились под перилами рядом с другой компанией молодежи – те сидели, свесив ноги над деревянными мостками и водой. Солнце потихоньку начинало припекать по-летнему, свет его становился резким, и припухлость на скуле Ясмин сразу бросалась в глаза.

– Ваше здоровье! – провозгласила Дениса и передала бутылку с красным вином подругам.

– Спасибо тебе, – поблагодарила Ясмин, поднесла горлышко бутылки к губам и как следует отхлебнула. – И тебе спасибо, – обратилась она к бутылке и передала ее Мишель.

– Ясмин, тебе не надо было так сильно его бить, когда он уже лежал на земле, – тихо сказала Мишель. – Мне совсем не нравится, что у него разбит висок. Зачем ты это сделала? Он и так уже был никакой.

– Я плохо воспитана, – парировала Ясмин.

Они внимательно посмотрели друг на друга, после чего Мишель рассмеялась.

– А теперь – селфи! – закричала она и взяла телефон.

Дениса улыбнулась.

– Не урони в воду, – предостерегла она подругу. Девушки сдвинулись теснее.

– Вместе мы выглядим просто офигительно, как вам? – Мишель держала мобильник в вытянутой вперед руке. – Здесь мало кто может похвастаться ляжками круче, чем у нас, – смеялась она.

Дениса кивнула.

– Классно ты провернула свой трюк в кафе, Ясмин. Думаю, мы станем прекрасной командой.

– Мы могли бы назвать себя «Белыми леди», – пошутила Мишель.

Двух глотков оказалось достаточно для того, чтобы красное вино подействовало на нее.

Дениса заулыбалась.

– Ясмин, ты хотела рассказать нам какой-то секрет… Может, сейчас?

– Хорошо. Только потом, пожалуйста, не ругать меня. Никаких упреков и прочего говна. Дома в свое время мне хватило этого в избытке.

Подруги молча подняли руки в знак согласия и рассмеялись. Неужели все так плохо?

– Когда мы с вами познакомились, я пришла туда клянчить деньги всего лишь третий раз за шесть лет, но вообще-то пособие я получала всегда.

– Как такое может быть? – Мишель проявила повышенный интерес к данному вопросу. Вполне объяснимо в ее ситуации.

– Я стараюсь забеременеть и до конца вынашиваю ребенка. Я поступила так уже четыре раза.

Дениса дернула головой.

– Как-как ты поступила?

– Вы прекрасно слышали, что я сказала. В течение нескольких месяцев ходишь настоящей уродиной – живот и грудь выпирают, – но мне всякий раз удавалось вернуться в нормальную форму. – Она похлопала себя по плоскому животу. Мать четверых детей, а по ней и не скажешь…

– У тебя есть муж? – наивно предположила Мишель.

Ясмин беззвучно рассмеялась. Видимо, тут и была зарыта собака.

– Я отказалась от них. От всех четверых. Система очень простая. Забеременеть от кого попало, затем пожаловаться на боли в пояснице или еще на какую-нибудь болячку – и социальное законодательство о тебе позаботится. И как только тебя заставляют выходить на работу, ты снова беременеешь. Ребенок автоматически удаляется из их системы спустя некоторое время, но ты уже снова беременна и снова под защитой. Последний раз я рожала несколько месяцев назад, так что в последнее время мне приходится ходить на «свидания» в центр социальной помощи. – Она рассмеялась.

Мишель взяла бутылку.

– Я бы так не смогла, – сказала она. – Я мечтаю о детях, хотя с Патриком, видимо, уже ничего не получится. – Отхлебнув из бутылки, повернулась к Ясмин: – То есть ты даже не знаешь, кто отец твоих детей?

Та пожала плечами.

– По поводу одного, наверное, знаю. Но это ведь совершенно неважно.

Дениса всматривалась в рябь на водной глади после очередной проплывшей мимо экскурсионной лодки. Она еще никогда не встречала таких людей, как Ясмин. Женщина, достойная внимания.

– Неужели ты и сейчас в положении?

Ясмин покачала головой.

– Но, возможно, через неделю и буду, кто ж знает…

Она попыталась улыбнуться. Стало понятно, что у нее имеются и другие сценарии на ближайшее будущее. Видимо, Ясмин намекала на то, что пришло время разработать новые стратегии выживания.

– А как же с нашей девчачьей бандой? Представь себе, ты беременная и на тебя напали… Ты подумала об этом? – спросила Мишель.

Ясмин кивнула.

– Как бы то ни было, я съезжаю из этого квартала. – Она дернула плечами, словно извинялась. – Да, я живу дома – разве я вам еще не рассказывала?

Подруги не ответили, но она, судя по всему, и не рассчитывала на ответ.

– «В следующий раз, если ты забеременеешь, я вышвырну тебя из дома!» – постоянно орет моя мать. – Ясмин поджала губы. – Мне бы только найти место, куда свалить…

Дениса кивнула. Все они жили в невыносимых условиях.

– Но если ты не мечтаешь о ребенке, тогда о чем же ты мечтаешь

Ясмин? – полюбопытствовала Мишель. Видимо, это было главное, что она уловила из слов подруги.

Ясмин выглядела растерянной. Видимо, она не часто задумывалась о своих мечтах.

– Назови первое, что придет в голову, – пыталась помочь ей Мишель.

– Ладно. Мечтаю о том, чтобы пристукнуть вшивую тварь Анне-Лине Свенсен и забыть про визиты в эту контору.

Дениса рассмеялась, Мишель кивнула.

– Да уж, забыть бы обо всех проблемах… Поучаствовать бы, что ли, в каком-нибудь реалити-шоу и выиграть кучу денег, чтобы потом делать только то, что хочешь…

Их взгляды обратились на Денису, они ждали ответа от нее.

– А, теперь моя очередь говорить о мечте? Но вы уже все сами назвали. Раздобыть много денег и послать эту тупую консультантшу куда подальше.

Троица молча переглянулась, словно девушки неожиданно осознали, каким образом положить конец своим неприятностям.

Глава 10

Пятница, 13 мая 2016 года

Карл пребывал в, мягко говоря, удрученном состоянии, зря проторчав в зале суда более получаса. В последнее время Копенгаген больше, чем когда-либо, напоминал воронку от взрыва из-за непрофессионально скоординированных дорожных работ и преобразований в связи со строительством метрополитена. Иначе и быть не могло. Но если, несмотря на это, у Карла и свидетелей получилось прибыть на место вовремя, то и судья, будь он неладен, уж точно мог бы поднапрячься и сделать это.

Процесс по данному делу с самого начала не заладился, и вот теперь рассмотрение его снова откладывалось. Самое обидное то, что оно не должно было иметь к Карлу никакого отношения. В связи с одним из текущих расследований он всего-навсего оказался неподалеку, когда услышал из соседнего дома крики женщины, зовущей на помощь.

Мёрк взглянул на обвиняемого, который недовольно косился на него со своего места на скамейке. Три месяца назад он предстал перед Карлом с молотком-гвоздодером в руках, угрожая всадить этот молоток в череп вице-комиссару, если тот немедленно не уберется из его жилища. Это был один из немногочисленных случаев, когда Мёрк пожалел о том, что у него нет при себе табельного оружия. А потому ему пришлось послушаться мужчину и убраться восвояси.

Когда спустя двадцать минут он вернулся с подкреплением и вышиб входную дверь, мужчина уже сломал челюсть своей подружке-филиппинке и вовсю прыгал на ней, так что ребра с хрустом отламывались от грудины. Картина была не из приятных.

Карл в который раз подумал, что, если б он следовал азам, которые преподавали ему в школе полиции, и на его поясе оказалась бы пристегнута кобура с пистолетом, можно было бы предотвратить этот кошмар. Нет-нет, такое не должно повториться… И после этого случая Мёрк стал исправно носить подплечную кобуру с оружием.

И вот теперь этот урод с рожей неандертальца сидел перед ним и ухмылялся, словно рассчитывал избежать наказания благодаря тому, что нерасторопный судья не может собраться и приехать вовремя. В данный момент парень не производил впечатления полного идиота, как показалось Карлу при первой встрече с ним. Не меньше четырех лет за решеткой, подумал Мёрк, получит это чудовище за данный эпизод насилия, явно не единственный. Надо надеяться, что в тюрьме кто-нибудь как следует надерет ему задницу и подонок поймет, что такое жестокое обращение.

– Поднимись к Ларсу Бьёрну, – сообщили Карлу на посту охраны, не успел он переступить порог Управления.

Мёрк нахмурился. Все-таки он не какой-то там сопляк, которому можно приказывать, куда и когда ему идти. Он уже потратил полтора часа впустую – может, на сегодня хватит?

– И еще Бьёрн попросил сразу сообщить о твоем приходе. Так что тебе на лестницу налево, Карл, – издевались дежурные за его спиной.

Какого лешего ему до того, что их там попросили?

* * *

Посреди подвального коридора стоял Гордон и размахивал руками.

– У нас проблема, – успел выпалить он, прежде чем уловил мрачное настроение Карла. – Ага. Ну, пожалуй, пускай лучше Ассад все объяснит, – поспешил добавить долговязый недоросль.

Карл остановился.

– Объяснит что?

Гордон уставился в потолок.

– У Ларса Бьёрна имеются кое-какие соображения насчет нашего отдела. Это связано с тем, что мы раскрываем не очень много дел.

Мёрк сдвинул брови. Буквально две недели назад он рассчитал процент раскрытия дел в своем отделе – получилось шестьдесят пять процентов за два минувших года. И это ничуть не меньше, чем в предшествующий период. Вообще-то, это значительно больше, чем можно ожидать от отдела, занимающегося расследованиями дел, от которых отказались все остальные. Шестьдесят пять процентов успеха, шестьдесят пять процентов преступников, которые больше не бродят на свободе. Так какого же рожна надо Бьёрну?

– Возьми и положи мне на стол. – Карл сунул протокол заседания суда Гордону в руки и направился к лестнице с бесчисленным количеством ступенек. Сейчас он покажет Бьёрну, как аккуратно следует обходиться со статистикой!

* * *

– К сожалению, все верно. – Ларс Бьёрн, казалось, и впрямь был раздосадован

но Карла было не провести этими крокодиловыми слезами с тех пор, как еще в гимназии возлюбленная, рыдая, поведала ему о том, что беременна от его лучшего друга.

Как и следовало ожидать, следующую фразу Бьёрн произнес гораздо менее сочувственно:

– Специальный комитет фолькетинга[6 - Фолькетинг – однопалатный парламент Дании.] изучил рейтинги раскрытия преступлений в различных судебных округах с целью лучшего перераспределения средств и укрепления местных филиалов. В частности, был пересмотрен бюджет на специальные ассигнования. Отдел «Q» оказался не в приоритете, так что вас решили сократить. Вам придется уволить одного сотрудника и перебраться к нам на этаж, чтобы избежать полного расформирования отдела. Такие вот новости. Сожалею, Карл, но я ничего не могу с этим поделать.

Мёрк устало посмотрел ему в глаза.

– Не понимаю, о чем ты толкуешь. У нас шестьдесят пять процентов раскрываемости, а еще не раскрытые дела ждут своего часа. Напомню, это дела, от расследования которых отказались все остальные и которые до сих пор так и плесневели бы в архивах, если б не мы.

– Хм. Ты говоришь, шестьдесят пять процентов… Откуда такие данные? У меня в бумагах таких цифр нет и в помине. – Бьёрн принялся листать документы, лежавшие на столе в идеальном порядке. – Вот! – Он выудил из стопки лист бумаги и ткнул пальцем в цифры, прежде чем передать документ Карлу. – Вот сданные отделом «Q» отчеты. А вот выведенная на этом основании цифра. Процент раскрываемости дел: написано – пятнадцать. А это далеко не шестьдесят пять, не так ли, Карл? В результате сделано заключение о том, что ваш отдел неэффективен и обходится обществу слишком дорого, и эти суммы можно гораздо более рационально передать другим отделам на верхних этажах.

– Пятнадцать?!! – Карл выпучил глаза. – Это полный бред! А что вообще известно этим недалеким идиотам из Кристиансборга о нашем бюджете и о нашей работе? Вполне возможно, мы не успели сдать несколько отчетов, и только…

– Несколько отчетов? Пятьдесят процентов разницы – это не несколько отчетов, Карл. Ты, как всегда, преувеличиваешь, но в данном случае это не принесет ровно никакой пользы.

Мёрк внезапно ощутил, как его тело изнутри охватила волна огня, разом поразив нервную систему. Разве он был виновником сложившейся ситуации?

– Во-первых, этот анализ – полная чепуха. Во-вторых, вы же сами и присваиваете себе бо?льшую часть средств, выделяемых отделу «Q», не забывай об этом, Ларс Бьёрн. Так что, если нас закроют, сэкономить удастся не больше четверти официально выделяемой суммы. Так что этой бумажкой можно только задницу себе подтереть. – Он яростно помахал документом. – Откуда такие цифры, Ларс?

Бьёрн отчаянно зажестикулировал.

– Ты меня об этом спрашиваешь, Карл? Вы же сами сдаете нам отчеты.

– Значит, вы неправильно их зарегистрировали, черт подери!

– Ну, на этот счет существуют разные мнения, как ты понимаешь. Чтобы разобраться с этой печальной ситуацией, я предлагаю тебе расстаться с Розой Кнудсен и переехать с Ассадом сюда. Гордона же я возьму в свою администрацию. А потом посмотрим, получится ли у вас приспособиться к нашей гораздо более строго регламентированной деятельности.

Он улыбнулся, явно рассчитывая на то, что на это распоряжение Карл уж точно не станет возражать, ибо что тут можно поделать?

– В общем, Карл, повторюсь, я сожалею. Начальник полиции сообщил эти сведения в комитет фолькетинга, так что это вовсе не мое личное решение, понимаешь?

Мёрк посмотрел на начальника, сдвинув брови. Видимо, шеф посещал курсы по перекладыванию ответственности при министерском департаменте… Боже мой, да он только и умеет, что якшаться с несведущими придурками, которые прекрасно натасканы на удаление шелухи с поверхности, но ни черта не понимают в том, что находится чуть глубже!

– Ну, если уж ты настолько недоволен, пожалуйся политикам, – завершил аудиенцию шеф.

Мёрк, вспыхнув, хлопнул дверью с такой силой, что задрожал весь этаж, а фру Сёренсен уронила челюсть, уши и стопку бумаг, которые только что собрала со стола.

– Эй вы, двое! – крикнул Карл им с Лизой, подкармливающим шреддер. – Это вы сообщили начальству неправильные сведения и поставили наш отдел под угрозу уничтожения?

Женщины недоуменно покачали головами. Он хлопнул на стол перед ними записку Бьёрна.

– Вы это написали?

Лиза склонилась, нависнув своей чудесной грудью над стойкой.

– Да, я, – призналась она без капли сожаления.

– Но ты допустила ошибку, Лиза.

Та подошла к своему столу, нагнулась и извлекла из архива нужный файл.

Карл старался не расслабляться. Лиза немного раздалась после последних родов в свои сорок шесть, однако в целом смотрелась по-прежнему безукоризненно, хотя, возможно, ей не помешало бы избавиться от некоторого количества лишнего жирка. Мёрк тяжко вздохнул. Эта женщина всегда претендовала на ведущую роль в его жарких ночных фантазиях. И вот теперь она подстроила ему такую подлянку…

– Нет, – заявила Лиза, поводив пальцем по строке с цифрами. – Вообщ

-то мне и самой странно, но смотри, я все сделала правильно. Мне жаль, Карл, но вы сдали ровно столько отчетов о законченных и закрытых делах, сколько я написала. – Она указала на число в нижней строке.

Мёрк никак не мог признать справедливость этих данных.

– Я даже немного округлила, милый Карл! – Она одарила его кривозубой улыбкой, которая в данном случае была совершенно неуместна.

За спиной вице-комиссара послышались шаги. Он обернулся. Одетый с иголочки начальник полиции направлялся в кабинет Ларса Бьёрна. Кивок, адресованный им Карлу, был в высшей степени сдержанным. Эксперт по рационализации, назначенный в Главное управление полиции сверху, судя по всему, вышел на одну из редких, но, вне всякого сомнения, охотничьих прогулок.

* * *

– Где Роза? – проорал Карл, едва спустился с последней ступеньки лестницы, ведущей в подвал.

Эхо еще не успело ответить ему из пустого коридора, как из двери кабинета, больше напоминающего стенной шкаф, показалась кудрявая грива Ассада.

– Ее нет, Карл. Она ушла.

– Ушла? Когда?

– Сразу после того, как ты уехал в суд. Не меньше двух часов назад. Так что не рассчитывай на то, что она вернется сегодня. По крайней мере, в ближайшее время.

– Ты не знаешь, Роза вообще сдавала в последнее время отчеты по раскрытым нами делам? Не считая дела Хаберсота, естественно.

– По каким делам? Когда?

– Наш шеф-небожитель утверждает, что в течение последних двадцати четырех месяцев Роза сдала в отдел убийств чуть больше одной пятой наших отчетов.

Брови помощника взмыли на лоб. Видимо, он ничего не знал.

– Черт подери, Ассад, да она совсем чокнулась. – Карл решительно направился к своему рабочему столу, набрал домашний номер Розы и, переждав звук рингтона, наткнулся на автоответчик.

Именно этого сообщения он прежде никогда не слышал. Обычно Розин голос в автоответчике звучал истерично-оживленно, но на этот раз он был сиплым и грустным.

– Это квартира Розы Кнудсен. Если вам что-то от меня понадобилось, очень жаль. Оставьте свое сообщение, но не рассчитывайте, что я его прослушаю. Так уж я настроена. – Затем следовал звуковой сигнал.

– Роза, ради бога, сними трубку, это важно, – несмотря ни на что, произнес Карл.

Возможно, в эту секунду она сидела рядом с телефоном и ворчала – а то и хохотала. Однако он положит конец этому безобразию, как только доберется до нее. Ибо, если Роза действительно столь небрежно отнеслась к сдаче отчетов, в отделе «Q» точно станет одним сотрудником меньше.

* * *

– Ну что, Гордон, ты нашел Розины документы?

Парень кивнул и склонился над компьютером Карла.

– Я переслал их вам, чтобы вы сами посмотрели. – Он открыл файл и принялся прокручивать страницы.

Мёрк поджал губы. Строка за строкой перед ним открывалась сводка: перечень дел, которые расследовал отдел «Q», их номера, краткое изложение сути каждого, даты открытия и закрытия и, наконец, результат проведенного расследования. Зеленый цвет столбцов обозначал раскрытые дела, синий – текущие, фиолетовый – отложенные, красный – дела, от расследования которых они отказались. И наконец, в нижней строке – дата завершения рапорта по каждому из дел и передачи его в администрацию. По правде говоря, при взгляде на документ было очевидно, что зеленый цвет в нем преобладает, и все отчеты, кроме отчета по делу Хаберсота, были снабжены галочкой. Все как положено.

– Карл, я не знаю, в чем дело, но наша Роза точно сделала все как надо, – заметил Гордон, как верный оруженосец.

– В каком виде она их сдавала? – раздался голос с порога.

Гордон обернулся на Ассада, стоявшего в дверях с чашкой переслащенного чая.

– Пересылала в виде вложений по внутренней сети.

Ассад кивнул.

– А на какой адрес? Ты проверил, Гордон?

Долговязый расправил свое телескопическое туловище и отправился в кабинет Розы, бормоча что-то себе под нос. Значит, не проверил.

Карл навострил уши. Шлепанье кожаных подошв по бетонному полу не принадлежало к числу заурядных подвальных звуков. Так ходили актеры, изображающие нацистов в посредственных голливудских фильмах о войне. Звук этот не предвещал ничего хорошего и мог быть воспроизведен только фру Сёренсен. Нормальные сотрудники полиции носили обувь на резиновой подошве, если только они не занимали постоянную позицию в непосредственной близости от начальника полиции, а здесь явно был не тот случай.

– Фу, ну и вонь тут у вас! – таково было первое замечание фру Сёренсен.

Над ее верхней губой блестели крошечные капельки пота. Недавно про нее ходили сплетни, что во время приступов жара она сидит, погрузив ноги в тазик с холодной водой, стоящий под столом. О выходках фру Сёренсен постоянно рассказывали всякие истории, причем редко когда они не имели под собой оснований.

– Только, пожалуйста, не вздумайте прихватить с собой этот ближневосточный аромат, когда будете переселяться к нам, – продолжила она и положила перед Карлом пластиковую папку. – Здесь подробная статистика по вашему отделу. За последние полгода мы не получили от

вас ни единого отчета, в связи с чем руководство пришло к выводу, что за данный период вы не сделали ничего существенного. Но мы с Лизой удивились этому обстоятельству, так как, слава богу, следим за происходящим в Управлении. Мы-то знаем, что несколько раз в течение этого времени благодаря работе отдела «Q» над весьма запутанными делами в прессе появилось несколько любопытных заголовков. И потому я согласна – здесь что-то не так.

Она попыталась слегка улыбнуться, но, судя по всему, ей не хватило навыка, и улыбка не получилась.

– Вот, Карл! – В кабинет ворвался Гордон, положил распечатку на стол и начал тыкать в нее пальцем. – Роза отсылала файлы Лизе и вам, Катарина. – Он кивнул даме в знак приветствия. – Сначала исключительно Лизе, а после того, как та ушла в декрет, стала отправлять их почти всегда только Катарине Сёренсен.

Фру Сёренсен, заливаясь потом, в три погибели согнулась над распечаткой.

– А, ну да, – сказала она и кивнула. – Адрес почты верный, то есть письма были отправлены действительно мне. Проблема заключается лишь в том, что этот ящик заблокирован уже более двадцати месяцев, так как за это время я развелась и оставила себе только девичью фамилию. Теперь мои инициалы – не К.С., а К.У.С.

Мёрк схватился за голову. Почему не работает автоматическая переадресация почты со старого адреса на новый? Святые небеса, что это все-таки такое – форма саботажа? Или бардак, который творится в остальном обществе, перекочевал наконец и к ним?

– Что еще за КУС? – удивился Гордон.

– Катарина Ундерберг Сёренсен, – ответила дама с некоторым пафосом.

– А почему Сёренсен, если вы взяли себе обратно девичью фамилию?

– А потому, милый мой Гордон, что моя девичья фамилия звучит как Ундерберг Сёренсен.

– А-а… Вы вышли замуж за человека по фамилии Сёренсен – и остались Сёренсен, но только без второй фамилии?

– Именно. Так захотелось моему мужу. Вторая часть фамилии показалась ему лишней. – Она на мгновение понизила голос. – А может, просто будучи жалким алкоголиком, он подумал, что все станут его дразнить…

Гордон нахмурился, судя по всему, не поняв последней фразы.

– «Ундерберг» – это название немецкой горькой настойки, Гордон, – отчеканила фру Сёренсен, словно эта информация как-то проясняла суть сказанного человеку, который почти никогда не пил спиртное и которого могли надолго парализовать обычные пары одеколона.

* * *

Завершив работу над заявлением, которое было призвано обезоружить начальника полиции (и обеспечить врага на всю жизнь), Карл отклонился на спинку кресла и осмотрелся. Этот скромный кабинет в недрах подвала останется его резиденцией, пока его не вынесут отсюда ногами вперед. Здесь было все необходимое Карлу. Пепельница, телевизор с плоским экраном и всеми каналами, письменный стол с ящиками, на которые так удобно задирать ноги. Где еще в Управлении найдутся все эти жизненно важные объекты, вместе взятые?

Мёрк представил себе, как проблематично будет начальнику полиции объясниться с вышестоящим комитетом, и громко рассмеялся, как вдруг зазвонил телефон.

– Это Карл? – уточнил бесцветный голос, вроде бы знакомый вице-комиссару, но он никак не мог вспомнить человека, которому он принадлежал.

– Это Маркус, Маркус Якобсен, – представился звонивший, когда пауза слишком затянулась.

– Черт, Маркус! Я едва узнал твой голос, – невольно сорвалось у Карла с языка.

Карл не смог удержаться от улыбки. Маркус Якобсен, его бывший начальник собственной персоной, на другом конце провода! Живой пример того, что некогда в датских официальных органах работали серьезные люди, до кончиков ногтей уверенные в том, что делают.

– Да-да, знаю, голос у меня немного загрубел, но это я, Карл. С момента нашей последней встречи было выкурено немало сигарет…

В прошлый раз они беседовали года три-четыре тому назад, и теперь между бывшими коллегами образовалась некая напряженность. Ведь Мёрк прекрасно знал, через какие суровые испытания пришлось пройти Маркусу за последнее время; он лишь был не в курсе, чем это все закончилось. Вот в этом-то и состояла загвоздка, ибо, по идее, Карл должен был узнать об этом раньше.

Спустя всего пять минут разразилась полномасштабная катастрофа. Оказалось, Якобсен овдовел; жизнь поставила на нем свое клеймо…

– Мне невероятно больно слышать от тебя такие новости, Маркус, – произнес Карл, пытаясь подыскать слова утешения в недрах своего сознания, которое обычно не утруждалось подобными глупостями.

– Благодарю, Карл, но я звоню вовсе не поэтому. Мне кажется, в данный момент мы с тобой нужны друг другу. Буквально только что я наткнулся на дело, которое нам неплохо было бы обсудить. Не то чтобы я хотел втравить тебя в него, так как тут наверняка станут говорить «небожители». Просто это дело напомнило мне о другом преступлении, мысли о котором мучают меня уже долгие годы. Ну и, возможно, я решил позвонить, так как невольно осознал, насколько признателен тебе за то, что в Управлении еще остались люди, внимательно следящие за делами, котор

е в противном случае были бы заброшены в дальний угол.

Они договорились встретиться через пятьдесят минут в заведении под названием «Кафе Гаммель Торв».

Маркус уже сидел за своим привычным столиком. Он постарел и выглядел уставшим – наверное, это не так уж странно, учитывая несколько тяжелых лет, предшествующих тому моменту, когда его супруга в конце концов сдалась.

Теперь Якобсен остался один, а Мёрк не понаслышке знал, что может сотворить с человеком одиночество. Если, конечно, их ситуации в принципе уместно было сравнивать.

Маркус схватил его за руку, словно они были старыми приятелями, а не бывшими коллегами, находившимися на разных ступенях социальной лестницы.

Быть может, из вежливости, быть может, из желания постепенно окунуться в актуальные реалии Управления полиции Якобсен спросил у Карла, как в последнее время складываются дела у отдела «Q».

Этот вопрос был на руку Карлу, так что он не преминул тут же поделиться своим недовольством, в результате чего желеобразный печеночный паштет на блюде угрожающе задрожал.

Маркус закивал. Никто лучше его не знал, насколько взрывоопасно может оказаться столкновение таких в высшей степени разнородных натур, как Карл Мёрк и Ларс Бьёрн.

– Но вообще-то Ларс – нормальный парень, Карл. Я даже представить себе не могу, что он специально провернул этот трюк. Несмотря на то что выходящие из употребления электронные адреса обычно тут же заменяются на новые… Может, это происки начальника полиции?

Мёрк не видел в этом никакой логики. Какую выгоду мог извлечь тут начальник полиции?

– Да уж, что может начальник отдела убийств в отставке знать о мутной воде и политике… Но на твоем месте я бы все-таки проверил. – Якобсен кивнул официанту, тем самым попросив его подлить шнапса, залпом осушил рюмку и откашлялся. – Что тебе известно об убийстве Ригмор Циммерманн?

Карл последовал примеру Маркуса и одним махом проглотил содержимое своей рюмки. Это был сорт шнапса, от которого верхняя и нижняя части кишечного тракта сжимались одновременно.

– Шнапс как раз для моей свекрови, – выдавил он из себя, закашлявшись, и смахнул навернувшуюся слезу. – Что мне известно? Вообще-то, не так уж и много. В данный момент это преступление расследуется отделом на третьем этаже, так что находится вне моей компетенции. Кажется, женщина была убита в Королевском саду? Три недели тому назад?

– Ну, почти. Во вторник двадцать шестого апреля в четверть девятого вечера, если уж быть точным.

– Жертве около шестидесяти пяти лет, насколько я помню. Преступление классифицировано как убийство с целью ограбления. По-моему, в ее кошельке недосчитались пары тысяч крон?

– По словам ее дочери, исчезло десять тысяч, да, – Якобсен кивнул.

– Орудие убийства не обнаружено, но это был какой-то тупой предмет. Вот и все, что я знаю… Мне и своих дел хватает, но все-таки расскажи мне, что ты обо всем этом думаешь? Вообще-то, меня чуть не бросило в озноб, когда ты позвонил, Маркус, ибо всего за пару часов до твоего звонка я пообщался с небезызвестным Могенсом Иверсеном. Возможно, ты помнишь этого человека, который некогда признавался во всех преступлениях подряд?

После непродолжительной паузы Маркус кивнул. Ни у кого во всем Управлении, быть может, за исключением Харди, не было такой выдающейся памяти.

– Иверсен признался в том числе и в убийстве учительницы Стефани Гундерсен. Я уверен, что эта идея возникла у него после того, как он прочитал о нападении на Ригмор Циммерманн. Легко могу себе представить, как искусно пресса провела параллели между этими двумя преступлениями. Я, естественно, вытолкал этого придурка взашей.

– Ты говоришь, пресса?.. Насколько мне известно, никто всерьез не сопоставил эти два нападения. Тем более что в свое время мы обнародовали не так уж много сведений касательно убийства Стефани.

– Ну ладно. Но нам-то с тобой очевидно, что между двумя делами есть кое-какие сходства. Замечу, что давнее дело Стефани Гундерсен мне пока еще не передали. Правда, в архиве нашего отдела есть тоненькая папочка с кое-какими сведениями по делу, но основная часть материалов по-прежнему хранится у Бьёрна.

– Харди все еще живет у тебя?

Карл улыбнулся такой смене темы.

– Да. Видимо, я избавлюсь от него лишь тогда, когда отыщется дамочка, которая западет на его инвалидное кресло и согласится подтирать ему сопли и слюни. – В ту же секунду он пожалел о неудавшейся попытке пошутить. Получилось нехорошо. – Да нет, шутки в сторону, с Харди все по-прежнему, – продолжил Мёрк. – Он живет у меня, и все замечательно. Кстати, он стал довольно мобилен. Прямо фантастика, сколько манипуляций он научился совершать всего двумя пальцами, как только в них появилась чувствительность!.. А почему ты спросил об этом?

– Харди подошел ко мне во время работы над делом Стефани Гундерсен и сообщил кое-какие сведения о ней и о школе, где она работала. По-видимому, он когда-то был знаком с ней. Неужели ты не знал?

– Уф-ф… нет. По крайней мере, он точно не занимался расследованием эт

го дела, потому что в две тысячи четвертом году был вместе со мной и…

– Харди никогда не боялся помогать коллегам. Прекрасный человек. Мне искренне жаль, что с ним такое приключилось.

Карл улыбнулся и склонил голову набок.

– Маркус, я все понял. Твое поручение принято к сведению.

Якобсен улыбнулся и встал из-за стола.

– Чудесно! Я искренне рад, вице-комиссар полиции Карл Мёрк. Очень-очень рад! – С этими словами он протянул Карлу пару исписанных листков бумаги. – И хорошо тебе отдохнуть на Троицу!

Глава 11

Среда, 11 мая – пятница, 20 мая 2016 года

Никто из окружения Аннели даже не подозревал, что той самой Анне-Лине Свенсен, которую они успели изучить вдоль и поперек, на самом деле не существовало в течение уже многих дней.

На протяжении последнего времени в ее привычную повседневную жизнь постепенно начали просачиваться новые волнения, и злость нарастала все больше и больше, так что Аннели уже несколько раз приходилось переосмыслять свое бытие и самовосприятие. В результате из сознательного гражданина и сотрудника, для которого идеалами и ориентирами являлись интересы общества и чувство личной ответственности, она превратилась в этакого «мистера Хайда», поддавшегося низменным инстинктам, и наметила путь самореализации на оставшуюся, возможно, довольно короткую часть жизни.

В течение пары дней после поставленного диагноза «рак» Аннели пережила давящий страх смерти, который нашел отражение в ней в виде пассивного гнева, в очередной раз направленного на юных чертовок, столь незаслуженно паразитирующих на обществе и транжирящих впустую свое и чужое время. С помощью этого гнева и всплывших в памяти издевательств из их уст в ее адрес Аннели сформулировала для себя нехитрую мантру: «С какой это стати им позволено жить, а мне – нет?» И эта мантра помогала ей.

Аннели чуть ли не улыбалась, направляясь в больницу за собственным приговором. Ведь решение уже было принято ею.

Если ей суждено умереть, то пускай и они сдохнут!

Консультация вылилась в пространную беседу, которая проходила словно в тумане, так как Аннели никак не могла сосредоточиться на всех этих немыслимых, но вполне реальных словах. Такие понятия, как сигнальные лимфоузлы, сцинтиграфия, рентген, электрокардиограммы и химиотерапия, проскальзывали мимо ее сознания. Она просто сидела и дожидалась окончательного и бесповоротного приговора.

– Ваша раковая опухоль не содержит эстроген-рецепторов, а потому мы не можем лечить вас антигормонами, – сказала врач, тут же разъяснив свои слова. Мол, данная опухоль имеет третью степень злокачественности, а это самый опасный тип рака; в то же время размеры опухоли незначительны, так как ее удалось вовремя выявить, и после операции наверняка все будет замечательно.

Это длинное предложение, оканчивающееся словами «и после операции наверняка все будет замечательно», настораживало.

«Наверняка будет»! Что, черт возьми, стоит за этим «наверняка»?

Операция прошла очень быстро. В среду в восемь часов утра Аннели взяла больничный «из-за простуды». Подготовка к анестезии была назначена на девять ноль-ноль, операцию провели спустя пару часов, и ближе к вечеру она уже была дома. Все эти пертурбации обрушились на ее прежде совершенно размеренный образ жизни, и Аннели с трудом справлялась с эмоциями. Результаты гистологического анализа пришли, как назло, в пятницу, тринадцатого, через два дня после операции.

– В сигнальном лимфоузле не обнаружено раковых клеток, – огласили ей результат, в то время как сердце выпрыгивало у нее из груди. – Все указывает на то, что с большой вероятностью вас ожидает долгая счастливая жизнь, Анне-Лине Свенсен. – Врач даже позволила себе слегка улыбнуться. – Мы провели операцию с сохранением грудной железы, так что вы можете рассчитывать на быстрое заживление, если будете внимательно следовать нашим указаниям. А затем мы проведем реабилитацию.

* * *

– Нет, я все никак не поправлюсь. Дурное дело эта простуда. Конечно, я могла бы прийти в офис, но боюсь заразить окружающих. Так что можно мне выйти на следующей неделе, чтобы уж точно выздороветь?

Начальница отдела как-то нерешительно ответила ей в телефонную трубку, что опасность заражения была бы совсем некстати в их конторе, а потому пускай Анне-Лине как следует лечится дома. А в офисе будут с нетерпением ждать ее возвращения после Троицы.

Аннели положила трубку и почувствовала, как ее губы расплываются в улыбке. Она испытывала страх смерти и поэтому решила отомстить девушкам, которые не представляли собой никакой ценности для общества, – а теперь оказалось, что она, судя по всему, пока не умирает. Ей предстоят сеансы облучения, от которых пересохнет кожа и нахлынет жуткая усталость, но какое отношение имеет все это к ее плану мести в отношении Ясмин, Камиллы, Мишель и как там зовут остальных, будь они прокляты? Никакого!

Мантра есть мантра, и ее никак нельзя было отменить, в этом Аннели была убеждена.

Тем же вечером она нарушила предписания, полученные от врача, и опустошила

о?льшую часть бутылки коньяка, оставленной какой-то доброй душой после одной-единственной вечеринки, устроенной Аннели давным-давно. И в опьянении, в которое погрузил ее ферментированный виноград из пыльной бутылки, обрела прежнюю злость и негодование. С этого дня она больше не будет вести себя как жертва. Она будет ходить на все предстоящие процедуры, ничего не объясняя на работе, а если кто-то поинтересуется, где была Анне-Лине, когда та опоздает после одного из сеансов лучевой терапии, скажет, что обращалась к психологу за помощью в преодолении последствий давнего стресса. Такое объяснение будет принято любым руководителем подобного центра.

Аннели вновь рассмеялась и поднесла полупустой бокал к свету люстры. Нет-нет, отныне она станет думать только о себе и обслуживать исключительно собственные потребности. Хватит возиться с неугомонными девицами, занимающимися всякими непотребствами! И хватит упаднических мыслей о том, что надо сдаться и начать подыскивать себе место на кладбище! Теперь она заживет полноценной жизнью и не станет мириться с чьим бы то ни было недопустимым поведением.

О, какие роскошные сценарии являлись ее внутреннему взору! Под влиянием хмеля Аннели детально представляла себе каждый из них. Она только и думала о девицах и их придурочных матерях, которые годами доводили своих отпрысков до полной никчемности и которых теперь она готова повергнуть в шок.

– Они выросли абсолютными ничтожествами! – орала Аннели, так что дрожали двойные стекла в окнах.

Она прилегла на диван, корчась от смеха, и замолчала только тогда, когда ощутила пульсацию в области постоперационного шва. Проглотив две болеутоляющие таблетки, Аннели завернулась в старое ватное одеяло.

А завтра она спокойно поразмыслит над тем, каким образом уничтожить этих сучек, и добудет список адресов самых никчемных и бесполезных девушек в Копенгагене.

* * *

Перед ней лежала стопка из пятидесяти страниц, распечатанных из «Гугла», с информацией о том, как проще и безопаснее всего угнать автомобиль. Множество любопытных сведений и мелких подробностей выглядели невероятно логичными, стоило лишь выучить назубок то, что непременно надо знать автоугонщику для удачного осуществления своего плана. Как только азы науки начнут отскакивать от зубов, можно приступать к изучению необходимого арсенала для проникновения в закрытую машину и запуска двигателя без ключа зажигания.

Единственное преступление, которое Аннели смогла вспомнить из своего прошлого, заключалось в том, что она не сообщила кассирше из «Факты», когда та вернула ей слишком много сдачи. Ну и черт с ним, всегда успокаивала она себя, ибо госслужащие типа Аннели уж точно не могли позволить себе сорить деньгами. Но угон автомобиля с целью убийства человека – это все-таки совсем другое дело. От одной мысли об этом она приходила в неописуемое волнение.

На подобную идею ее натолкнуло уголовное дело, широко освещаемое в прессе. На Борнхольме преступник на машине наехал на девушку, так что в результате столкновения та оказалась отброшена на ветви стоявшего рядом дерева[7 - См. роман Ю. Адлер-Ольсена «Без предела».]. Аннели живо представила себе эту картину. На раскрытие того убийства понадобилось двадцать лет и счастливое стечение обстоятельств, и это в такой малонаселенной местности, как Борнхольм! Так что, если предпринять то же самое в Копенгагене, городе с миллионным населением, и соблюсти все меры предосторожности, кто, черт подери, сможет догадаться, что это сделала именно она?

«Ну, главное – основательный подход к делу и тщательность, и все получится», – размышляла Аннели. А основательности и тщательности ей было не занимать.

Перво-наперво, нельзя использовать машину, зарегистрированную на ее имя, а потому придется совершить угон – и она уже обладала кое-какими знаниями на эту тему.

Независимо от того, являешься ты угонщиком-профессионалом или любителем, в первую очередь надо убедиться, что машина не оборудована охранной сигнализацией. Самый простой способ проверить это – сильно пнуть машину ногой, проходя мимо. Если завоет сигнализация, надо пройти мимо десяти следующих автомобилей и пнуть одиннадцатый. Как только подходящее старое корыто, которое не отреагирует на удар, будет найдено, можно переходить ко второму пункту.

Есть ли поблизости камеры видеонаблюдения? Люди в окнах или на улице, велосипедисты, мотоциклисты или водители в машинах, которые могут обратить внимание на действия злоумышленника? Все эти меры предосторожности, конечно, вполне логичны для юного и предприимчивого автовора, но не так очевидны для приличной на вид женщины зрелого возраста.

Затем следует внимательно осмотреть автомобиль на наличие опознавательных знаков и общего состояния. Аннели не собиралась продавать машину какому-нибудь автомеханику в Лодзи или потрошить на предмет извлечения подушек безопасности или дорогого навигатора, а потому дорогие автомобили не представляли для нее интереса. Ей нужно было более-менее надежное транспортное средство на ходу, которое м

гло въехать в человека и стопроцентно убить его.

Как только это будет сделано, придется позаботиться о том, чтобы отделаться от этой машины где-нибудь подальше от места преступления.

Самое главное – это должна быть легкоугоняемая машина. Какая-нибудь старая модель, на которой можно сломать блокиратор руля, если он имеется, и которую можно завести, вставив в замок зажигания отвертку.

Автомобиль с иммобилайзером совершенно точно не подходил, но наличие противоугонного устройства легко проверить в Интернете на смартфоне. Ну и дальше идет такая элементарщина, как, например, проверить, не спущены ли колеса, есть ли в салоне какие-то предметы, которые могут вызвать проблемы в дальнейшем. К примеру, люлька с ребенком. Возможно ли быстро выехать с места парковки автомобиля? Достаточно ли места для маневров при выезде? Требуется не менее сорока сантиметров свободного пространства спереди и сзади от автомобиля, но это условие вполне выполнимо в большинстве случаев.

Улыбнувшись, Аннели пробежала взглядом все пункты списка. Куда бежать, если тебя засекут в процессе угона? И если убежать не получится, как можно будет объяснить свои действия?

Аннели решила потренироваться.

– О боже! Неужели это не моя машина? А я как раз никак не могла понять, почему ключ не подходит… О нет, господи, но если это не моя машина, то где я припарковала свою?

Разве в основной своей массе люди не склонны будут поверить, что она является законопослушной, но совершенно сбитой с толку дамой? Что она находится в состоянии паники, а то и вовсе немного не в себе?

В субботу Аннели совсем позабыла о своих болях. Она проглотила таблетки, опустошила домашний бар и читала до посинения. Она уже лет десять не чувствовала в себе такого внутреннего тепла, оживленности и жажды деятельности. А значит, она находилась на верном пути.

На следующий день Аннели предприняла первую попытку.

На «Гугл стрит вью» она присмотрела большую автостоянку в Герлеве, где, по ее предположениям, машины были не столь легко опознаваемы и недоступны, как, скажем, в Хольте или в Хёрсхольме.

В электричке у Аннели начался зуд во всем теле. Окружающие пассажиры внезапно показались ей бесцветными и безразличными. Хохочущая молодежь и целующиеся молодые парочки, против обыкновения, не вызывали у нее раздражения. А вот ее ровесницы, которые рано или поздно вынуждены были вернуться домой к своим кастрюлям, будили в ней жалость.

Наконец Аннели хлопнула по сумке, где лежали отвертка, пневмоклин, небольшая отмычка, аварийный молоток и моток дорогого тонкого нейлонового шнура из «Сильвана» в ожидании возможности реализовать чаяния хозяйки. Она словно переживала второе рождение.

* * *

Аннели огляделась. Стоял спокойный воскресный день, накануне завершился конкурс «Мелоди Гран-при». Судя по всему, на атмосферу пригорода никоим образом не повлияло то, что накануне Дания с треском провалилась на конкурсе, – тут в любой день царили тоска и уныние.

Цель сегодняшней вылазки состояла вовсе не в том, чтобы совершить полноценный угон. Аннели собиралась лишь вскрыть машину и забраться внутрь. В данный момент спешить ей было некуда, а безопасность – превыше всего. Как-нибудь на неделе она продвинется чуть дальше: замкнет зажигание и сделает небольшой круг. Она сама определяет темп.

Аннели соблазнилась на «Сузуки Альто» с пятнами ржавчины под дверями. Он выглядел так, словно его уже угнали. Вокруг было немноголюдно; в этот час нормальные люди еще наслаждались тостами за завтраком или уже суетились, чтобы поспеть с праздничным обедом.

Серая развалюха стояла между двумя старыми «БМВ», современный вид которым не в состоянии были придать ни литые диски, ни акустическая система. Можно было спокойно подойти и пнуть «Сузуки».

Кузов тихо покачнулся. Сигнализации не было.

Дальше существовали три варианта развития событий. Первый: просунуть петлю шнура сквозь щель в пассажирской двери и затянуть на кнопке блокировки, после чего потянуть вверх. Более трудоемкий способ предполагал применение пневмоклина: его надо было просунуть в щель между крышкой багажника и кузовом и как следует накачать, чтобы расширить щель, открыть багажник и сложить задние сиденья. И наконец, третий способ был куда проще: надо было всего-навсего выбить стекло.

В этот день Аннели склонялась к третьему варианту.

Из Интернета она узнала, что эффективнее всего нанести короткий удар в угол стекла. Так она и поступила. Сначала ударила плоской частью молотка, но ничего не добилась, и тогда стукнула острием.

«Не слишком сильно», – напомнила она сама себе. Нельзя было допустить, чтобы рука по инерции двинулась за молотком и оказалась порезанной осколками.

После третьего удара Аннели пришла к выводу, что стекло какое-то странное и вовсе не собирается разлетаться вдребезги.

Тогда она дернула дверную ручку. Надо было сделать это с самого начала. Дверь беспрепятственно открылась.

* * *

После двух часов тренировки по взлому всяческого автохлама с применением различных методов он

здраво оценила свои возможности и пришла к выводу, что при явном отсутствии сноровки удобнее всего просто-напросто выбивать стекла. А все эти ухищрения со шнуром и пневмоклином ей не подходят. Шнур рвался, или развязывалась петля, которая должна была затянуться на кнопке блокировки, а пневмоподушка вообще порвалась при первой же попытке. Ну зато с выбиванием стекол уж точно все было просто и понятно. Потом можно просто аккуратно вытащить стеклянные кусочки, торчавшие из оконной рамы, и смахнуть осколки с пассажирского сиденья на пол. В столь теплую майскую пору никто не обратит внимания на открытое окно – по крайней мере, пока на дворе стоит такая жаркая погода. А если потребуется использовать машину несколько раз и замаскировать детали, указывающие на то, что она угнана, всегда можно раздобыть прозрачный жесткий пластик.

Кроме того, Аннели обнаружила, что ее инструменты, в особенности молоток, являлись, вероятно, не лучшими образцами ввиду стоящих перед ней целей. И следующее, что ей необходимо приобрести через Интернет, – это заостренный молоток с карбоновой ручкой. А еще всплыла проблема с зажиганием. В одной из машин Аннели попыталась с силой воткнуть отвертку в замок зажигания и повернуть ее, но у нее ничего не получилось.

«В следующий раз надо взять с собой отвертку поострее и покомпактней и с более удобной ручкой», – подумала она.

Впереди ее ожидала большая подготовительная работа.

* * *

Только к утру пятницы Аннели почувствовала уверенность на новом для себя поприще. Всю неделю она понемногу работала днем, а в оставшиеся часы взламывала автомобильные замки в различных частях города, и теперь ей удавалось заводить мотор разными способами.

Когда Аннели садилась в очередную машину, за которую не заплатила ни гроша, и на полной скорости мчалась сквозь городские перекрестки, адреналин у нее в крови так и клокотал. С повышенным пульсом и защитными механизмами, приведенными в полную боеготовность, она, сидя за рулем, представляла собой значительно более юную версию Анне-Лине Свенсен. Ну, по крайней мере, она сама так ощущала. Зрение и слух у нее обострялись, как и способность быстро анализировать окружающие обстоятельства. Кожа становилась теплой и эластичной.

Внезапно Аннели почувствовала себя искушенной и умудренной опытом. Она еще не достигла своего потенциала, хотя, по субъективным ощущениям, уже могла бы потягаться с мужчинами в чем угодно.

В общем, постепенно Аннели становилась совсем другим человеком.

На ее кухонном столе лежал длинный список молодых женщин из числа клиенток, с которыми на протяжении последних лет ей приходилось иметь дело.

Это были женщины и девушки, для которых имели значение только их собственные потребности. Они считали, что все вокруг предназначается для них. Пользуясь сочувствием окружающих, они получали от них средства к существованию. И каждую Аннели ненавидела всем сердцем. Да-да, и «ненавидела» – это было еще мягко сказано.

Ей пришлось потрудиться, чтобы заполучить необходимые сведения из других центров социальной помощи, где она работала прежде. Подобные запросы требовали серьезных профессиональных оснований, однако Аннели проигнорировала эти требования, и вот теперь перед ней лежал список из пятидесяти имен на выбор, и она была чрезвычайно довольна этим обстоятельством.

Вот от кого надо было освободить мир.

В один из будних дней Аннели расставила приоритеты. На первое место попали те, кто вызывал у нее наибольшее раздражение; сюда попали женщины из трех разных социальных центров. План убийств пока не был обозначен. Затем шли те, кто в течение долгого времени выкачивал из системы деньги.

Закурив сигарету, Аннели откинулась на спинку кухонного стула. Если однажды ее поймает полиция, она выслушает свой приговор с высоко поднятой головой. Ее ничто не привязывало к дому, она никому была не нужна, все ее связи с окружающими были поверхностными и формальными. А в тюрьме она получит то, что является важным для большинства людей: спокойствие, регулярное питание, рутинные процедуры и кучу времени для чтения хороших книг. И никакой тебе убогой работы и стресса. К тому же в тюрьме наверняка найдутся люди, с кем она поладит лучше, чем с теми, кто окружает ее на воле, почему бы и нет?

Так что, если ее ожидает такая альтернатива, это будет не худший вариант.

На листе А3 Аннели распечатала из Интернета карты нескольких копенгагенских районов и отметила карандашом места обитания девушек. «Не гадь там, где живешь», – подумала она и отложила адреса девушек, которые жили рядом с ней в Эстебро, в самый низ стопки.

Немного поразмыслив, Аннели выбрала в качестве первой жертвы Мишель Хансен. Во-первых, эта девушка являлась наиболее бестолковой, а потому ее, наверное, было проще обмануть; а во-вторых, эта требовательная тварь невероятно раздражала Аннели, и от одной лишь мысли о Хансен ее передергивало.

Аннели знала, что девица живет у своего парня, Патрика Петтерссона, и что их жилой комплекс находится где-то в лабиринте улочек Северо-Зап

дного квартала, очень далеко, и наверняка там не особо интенсивное движение автотранспорта, так что она получит возможность как следует настроиться на нужный лад. Кажется, ничто не мешало ей предпринять следующий шаг в реализации плана.

Аннели бросила пачку сигарет в сумку и влилась в утренний трафик. Ей предстояло найти подходящую машину.

Охота началась.

Глава 12

Пятница, 20 мая 2016 года

Когда Мишель исполнилось двадцать семь лет, она вдруг почувствовала себя старой. Двадцать шесть – это еще куда ни шло, но двадцать семь – подумать только! Кажется, совсем недавно ей было еще жить и жить до тридцати. Совсем недавно она находилась в том возрасте, когда дебютировали все знаменитости. Ей на ум пришли Эми Уайнхаус, Курт Кобейн и другие звезды, ушедшие из жизни в возрасте двадцати семи лет; она задумалась над тем, сколько всего успели они совершить. Так что им можно было спокойно умереть. Несмотря на то, что они покинули мир «преждевременно», как писали в прессе.

А вот Мишель до сих пор не достигла никаких высот. Она прекрасно поживала себе в однокомнатной квартире на северо-западе Копенгагена вместе с Патриком, в которого еще даже была немножко влюблена. Но разве это и все? Разве она не представляла себе всегда, что рождена для чего-то особенного? И вот ей уже стукнуло двадцать семь. И где же оно, что-то особенное?

Все телешоу, ни на одно из которых ее никто так и не позвал, постоянно дразнили ее. Причем вовсе не потому, что она из кожи вон лезла, чтобы обратить на себя внимание. И все же… Почему никто не заметил ее, когда она просто шла по улице, как случилось с Натальей Авериной[8 - Победительница национального датского кастинга на конкурс «Мисс Мира 2010».] из Роскилле? Почему ей не подфартило, как Кейт Мосс, Шарлиз Терон, Дженнифер Лоуренс, Тони Брэкстон или Натали Портман? Она выглядела лучше, чем большинство девушек, да и петь умела, по словам матери.

Теперь ей двадцать семь, и вот-вот скоро должно было что-то произойти. Патрик принимал участие в одном из реалити-шоу, и, увидев его на экране, она влюбилась, хотя уже во втором выпуске его отправили домой. Она добилась его благосклонности после нескольких недель преследований, а значит, кое-что в ее жизни все-таки произошло. Но если Патрик смог попасть в телевизор, то и она попадет, ведь она такая грациозная и симпатичная. Каждое утро около получаса уходило у нее на бритье ног, рук и промежности, полчаса – на уход за волосами, еще полчаса – на то, чтобы привести в порядок лицо, а затем некоторое время тратилось на одевание. Разве не прекрасно то, что она до сих пор могла похвастаться плоским животом? А как чудесно смотрелась ее грудь, побывавшая под ножом хирурга! А чувство вкуса и умение замечательно сочетать элементы гардероба! В этом она ничуть не уступала дамочкам, которые успешно проходили кастинги, явившись буквально из ниоткуда.

Точно, скоро должно что-то случиться. И если у нее не получилось стать известной, то стать богатой ей никто не помешает. Вот выйдет замуж за миллиардера или что-то в этом роде… А работа флориста, мастера маникюра или гримера уж точно не принесет ей богатства. Тем более работа прачки в Эльсиноре. Неужели никто этого не понимает? Что Патрик, что отчим, что социальный консультант – все ее достают, и почему, скажите на милость? Ведь ей предназначено подняться на недосягаемые высоты. Несколько месяцев назад она слегла со стрессом, потому что окружающие требовали от нее слишком многого, а теперь еще бог знает какой по счету удар грома среди ясного неба: нелепая неприятность с квартирой Патрика, разоблачение социального мошенничества и прочий вздор.

Неужели теперь все ее будущее заключено в этой несчастной однокомнатной квартире? И вскоре ей предстоит каждый божий день с утра пораньше тащиться на работу и мириться с уродливыми морщинами, которые появятся у нее от недосыпа? И год за годом выслушивать ворчание Патрика? Слава богу, он частенько подрабатывал по вечерам, когда стоял в качестве вышибалы на дискотеке «Виктория», где они впервые поцеловались. Но почему он не мог придумать что-нибудь такое, чтобы им разбогатеть, приобрести красивый дом с дорогой мебелью, накрахмаленными скатертями и завести парочку славных малышей?

Ну ладно, допустим, она понимала, что он ходил вместе с ней оформлять социальное пособие, чтобы жить хоть чуточку побогаче. Все-таки она должна была приносить домой хоть немного бабла, как он выражался, но что толку от этих грошей? Материальные запросы Патрика были такими, что ее гроши никак не могли помочь. Фитнес-клуб три раза в неделю. Стильная одежда и множество остроконечных кожаных ботинок. И еще машины. Ну да, у него уже был автомобиль, «Альфа Ромео» со светлой обивкой сидений, и ее чрезвычайно радовало это обстоятельство, особенно когда Патрик брал ее с собой прокатиться. Но теперь ему захотелось купить другую машину, более новую и более дорогую, и он явно намеревался вложить в эту покупку те средства, которые ей удастся заработать. А это несправедливо.

Мишель о

устила глаза и посмотрела на свою левую руку. Небольшая скромная татуировка с именем Патрика красовалась у основания большого пальца. Патрик тоже набил себе татуировку с ее именем в районе трицепса, где встречаются две группы мышц, и это выглядело суперпривлекательно. Но что дальше?

В следующем году ей исполнится двадцать восемь, и если к этому времени не произойдет никаких перемен, она бросит Патрика и найдет себе другого мужчину, который оценит ее благосклонность в более весомом денежном эквиваленте…

Мишель бросила взгляд на возлюбленного, который лежал голышом, завернувшись в простыню, и потягивался. Вообще-то, если задуматься, действительно хорошо ей было с ним только в постели.

– Привет, – буркнул Патрик и потер глаза. – Сколько времени?

– У тебя осталось еще полчаса до выхода, – ответила она.

– Черт! – он зевнул. – А у тебя какие на сегодня планы? Пойдешь в центр и извинишься перед консультантом?

– Нет, Патрик, не сегодня. Мне нужно еще кое-что сделать.

Он оперся на локти.

– Что именно? Что ты еще собралась делать? Никакого тебе «еще кое-что», тупая идиотка!

Мишель принялась хватать ртом воздух. Он сказал «тупая идиотка»! Вообще-то, ее еще никогда никто так не называл…

– Не смей называть меня тупой идиоткой, понял?

– Да? А что тут такого ужасного, Мишель? Раз ты не понимаешь важные вещи, значит, ты действительно тупая идиотка. Ибо вот уже три недели, как твой социальный консультант разоблачил наш обман, а на столе лежат два конверта с окошками и несколько писем со штампами, которые ты все еще не желаешь открывать. И почему ты вообще продолжаешь получать письма от социальной конторы обычной почтой? Позволь полюбопытствовать – неужели ты никогда не проверяешь свой чертов электронный ящик? А ведь это могут быть важные сообщения, ты об этом не подумала? Наверняка штрафы, или повестка в суд, или еще какое-нибудь подобное дерьмо…

– Можешь сам открыть и посмотреть, если ты такой любопытный.

– Там написано твое имя, правда? Так, может, ты все-таки сама соизволишь посмотреть? Я больше не собираюсь разбираться в этом говне. Черт подери, Мишель, возьми себя в руки, а не то мне придется вышвырнуть тебя вон, имей в виду.

Мишель пару раз сглотнула. Ну, это уж слишком. Затем она встала из-за туалетного столика, собиралась что-то крикнуть Патрику, но поняла, что услышит в ответ в десять раз больше.

Мишель уставилась в пол. Если она не возьмет себя в руки, из глаз хлынут слезы и уничтожат идеальный макияж.

Она бросилась в ванную и захлопнула за собой дверь. Патрик не должен видеть, до какой степени он вывел ее из себя.

– Только не занимай надолго! – крикнул он с постели. – Мне нужно принять душ.

Зеркало ясно продемонстрировало, что с ней сделал Патрик. На лбу уже появилась первая морщинка. Как будто он не знает, сколько стоит разглаживание кожи на лице с помощью ботокса, тупица!

Мишель схватилась за край раковины. Ее охватило какое-то странное ощущение. Как будто услышанные ею только что грубости застряли где-то в районе диафрагмы и теперь стремились вылететь обратно.

Она закусила нижнюю губу и почувствовала в горле подступающую изжогу.

«Вышвырнуть тебя вон», – сказал он. «Вышвырнуть тебя вон!»

Ее – вон?!

Неожиданный рвотный спазм оказался очень сильным, но Мишель не издала ни звука. Патрик ни в коем случае не узнает, как сильно он потряс ее. Не дай бог, он поймет, что способен разволновать ее аж до рвоты. Такое уже случалось, но сейчас, склонившись над раковиной с пылающим горлом и остатками вчерашней еды в уголках губ, Мишель приняла решение, что этот раз будет последним.

* * *

Когда Патрик наконец ушел, она взялась за работу – перерыла все его вещи. Обнаружила несколько сотенных купюр, распиханных по укромным уголкам. В карманах куртки нашла сигареты, хотя он уверял ее, что бросил курить, так как это очень дорого, и ей вообще-то тоже следовало бросить. Из карманов его джинсов «Ливайс» она вытащила презервативы в одиночных упаковках.

Интересно, зачем ему понадобились презервативы? Ведь она принимала эти проклятые противозачаточные таблетки и очень боялась заработать из-за них тромб. На черта ему презервативы?

Она бросила пару штук на кровать – когда он вернется, то сразу поймет, почему ее нет дома.

Осмотревшись, Мишель прикинула, что можно было бы прихватить с собой. Даже на более короткий период времени она ни за что не вернулась бы в семью, ибо там теперь обитал Стефан, придурок, которого ее мать обхаживала вот уже три года, а он совсем не дружил с головой. Так называемый отчим сейчас же примется заставлять ее работать в своей паршивой автомастерской за жалкие четырнадцать тысяч крон в месяц! Ага, станет она мараться машинным маслом за четырнадцать тысяч…

Как будто он оказывал ей огромную услугу.

Мишель села и уставилась на обои, пытаясь объективно посмотреть на ситуацию. Почему же у нее ни черта не клеилось? Почему не получалось правильно выстроить свою жизнь? Ей сейчас очень требовалась поддержка, добрый совет.

Тогда о

а подумала о Денисе и Ясмин – какие же они предприимчивые!.. А что бы они сделали, оказавшись на ее месте?

* * *

Мишель вышла на улицу в прекрасном расположении духа. Она созвонилась с подругами и договорилась встретиться с ними в городе через час, готовая раскрыть перед ними все карты. Возможно, они сумеют помочь ей, а быть может, кто-то из них подскажет нормальное место для ночлега на ближайшее время…

Улыбнувшись, Мишель обратила внимание на красную машину, выезжавшую с парковки чуть поодаль. Водитель, судя по всему, как и она сама, не был связан никакими обязательствами. Он тоже ставил себя высоко.

Мишель кивнула. Спустя несколько месяцев у нее тоже непременно будет свой автомобиль. Перед тем как покинуть квартиру, она проверила свою страничку на «Фейсбуке» и увидела пост о проведении очередного кастинга для телепрограммы. Мишель явно подходила для этой передачи гораздо лучше, чем девушка, поделившаяся объявлением. Это была какая-то совершенно новая концепция, о которой она еще не слышала: девушкам предстояло жить в изоляции на ферме и полностью справляться с бытом, в том числе и с добыванием пропитания. С этим-то она точно справится, но, естественно, на кастинге не стоит об этом упоминать. Надо строить из себя дурочку и делать вид, что не умеешь даже картошку сварить. Притворяться глупой и сногсшибательно выглядеть, побольше выставлять напоказ попку и грудь. Тогда ее точно возьмут.

Мишель ступила на проезжую часть, чтобы перейти улицу. Участники набирались также и в другое реалити-шоу. Кажется, оно называется «Свидание вслепую» и…

Она инстинктивно обернулась, но было уже слишком поздно. Машина внезапно оказалась совсем близко; она красным пятном как молния сверкнула перед ее глазами, двигатель ревел на низких оборотах.

Женщина за лобовым стеклом взглянула в глаза Мишель. С остервенением вцепившись в руль, она ехала прямо на девушку. Знакомое лицо побудило Мишель в жесте отчаяния выставить руку вперед.

Но вытянутая рука не остановила машину.

* * *

Ее разбудила слабая пульсация в запястье. Мишель попыталась открыть глаза и немного привстать, но тело не слушалось.

«Кажется, я лежу с открытым ртом или нет?» – подумала она, в то время как запахи и звуки, источник которых она затруднялась определить, плотно окутывали ее подобием одеяла.

– Мишель, послушай… – Она ощутила, как кто-то дернул ее замерзшую руку. – Ты немного поранена, но тут нет ничего серьезного. Можешь открыть глаза?

Она что-то пробурчала в ответ. Какой-то глупый сон…

Но затем кто-то похлопал ее по щеке.

– Мишель, просыпайся. С тобой кое-кто хочет поговорить.

Она сделала глубокий вдох, который помог ей выйти из полусонного состояния. Над ней склонилось чье-то лицо, обрамленное ярким белым светом.

– Ты находишься в Королевской больнице, Мишель. Ты в порядке. Тебе невероятно повезло.

Теперь Мишель поняла – это была медсестра. С веснушками. Когда-то и у нее самой были веснушки.

За спиной медсестры стоял мужчина; он доброжелательно кивнул ей.

– Мишель, это полицейский, он хочет задать тебе несколько вопросов.

Мужчина сделал шаг вперед.

– Все верно. Меня зовут Пребен Харбэк. Я работаю в полицейском отделении Беллахой. Я хотел бы задать вам несколько вопросов о том, что вы помните о столкновении.

Мишель сморщила нос. В помещении стоял резкий запах, освещение было слишком ярким.

– Где я? – спросила она. – Я в больнице?

Мужчина кивнул.

– Вас сбила машина, Мишель, вы помните это?

– Я договорилась встретиться с Денисой и Ясмин. Мне можно идти? – Она вновь попыталась опереться на локти, но в голове у нее застучало. – Мне нужно поговорить с ними.

Медсестра пристально посмотрела на девушку.

– Мишель, вам придется полежать. У вас глубокая рана на шее, наложено несколько швов. А подруги, с которыми вы собирались встретиться, сидят в комнате для посетителей. Они звонили вам на мобильный телефон, чтобы спросить, куда вы подевались. – Женщина была настроена очень серьезно. Но почему? Ведь Ясмин и Дениса сидят за дверью. – Вы находитесь здесь уже три часа. Нам необходимо проверить, нет ли у вас сотрясения мозга, так как удар в голову был очень мощный; вас отбросило на тротуар, где вы и лежали без сознания, пока один из жителей близлежащих домов вас не обнаружил. Вы потеряли много крови.

Мишель ничего не поняла, но кивнула. Хорошо, по крайней мере, что Дениса и Ясмин находятся рядом. Сейчас она расскажет им, что ушла от Патрика.

– Мишель, вы понимаете, насколько это серьезно? – спросил полицейский.

Она кивнула и затем ответила на все вопросы, насколько была в состоянии говорить. Да, Мишель видела эту машину – она была красная и не очень большая. Автомобиль ехал прямиком на нее, когда она переходила улицу. Испугавшись, Мишель попыталась остановить машину рукой. Наверное, поэтому рука теперь так сильно болела…

Полицейский кивнул.

– Но чудесным образом перелома вам удалось избежать, – заметил он. – Видимо, вы очень выносливая девушка.

Ей понравились его слова.

полне милый парень.

Больше добавить ей было нечего.

* * *

– Мишель, говорят, тебе необходимо побыть здесь несколько дней. – Ясмин оглядела палату. Судя по всему, она чувствовала себя здесь не в своей тарелке; в палате и вправду неприятно пахло. Соседняя койка была отделена от кровати Мишель только ширмой, оттуда воняло совершенно нестерпимо. У раковины с зеркалом стояла тележка с судном, которое медсестра только что вытащила из-под Мишель. Так что приятного тут было мало.

– Мы будем приходить к тебе каждый день, – заверила ее Дениса. Казалось, ей было плевать на зловоние и обстановку в целом.

– Мы хотели купить цветов, а потом решили, что лучше потратим эти деньги в кафетерии внизу, – сказала Ясмин. – Ты сможешь встать?

Мишель не знала и потому пожала плечами.

– Я ушла от Патрика, – заявила она. – Посмотрите, пожалуйста, моя сумка тут? – Она махнула рукой в направлении кучи вещей. Девушки кивнули – значит, всё в порядке. – Я не хочу, чтобы он сюда приходил. Передадите это персоналу?

Девушки снова кивнули.

– А я, кажется, знаю, где ты могла бы пожить, причем бесплатно, – сказала Дениса. – И для тебя, Ясмин, там тоже найдется место.

Мишель с благодарностью посмотрела на Денису. Господи, да ведь это прекрасно!

– По крайней мере, первое время, – уточнила Мишель и сжала губы. Ей обалденно повезло, но вообще-то она так и думала. Она так и знала, что две ее новые подруги все уладят.

– А что произошло? Говорят, тебя сбила машина… Что ты сказала полиции? – поинтересовалась Дениса.

Мишель рассказала о случившемся.

– Но это ведь был не Патрик, да? – уточнила Дениса.

– Нет-нет, – рассмеялась она. Ну что за вопрос? Разве она только что не сказала, что в нее въехала маленькая старая колымага красного цвета? Патрик ни за что не опустился бы до такого корыта. – Патрик ездит на «Альфа Ромео». Этот автомобиль побольше, к тому же черного цвета.

– Водители совсем сбрендили, – прокомментировала Ясмин.

Наконец Мишель сказала то, что никак не могла скрыть от них.

– И все же, кажется, мне знакома женщина, сидевшая за рулем.

Подруги притихли, словно помимо подробного объяснения ожидали услышать точное описание нарушительницы.

– А ты сказала об этом полицейскому? – первой опомнилась Дениса.

– Нет. – Мишель сбросила ногой одеяло, совсем не пропускавшее воздух, затем кивнула в направлении ширмы, за которой лежала ее соседка по палате, – уж ей-то точно не пристало знать подробности. – Я чуть не проговорилась этому парню из полиции, – шепнула она, – но потом решила сперва спросить у вас, как, вы считаете, мне следует поступить. – С этими словами Мишель поднесла указательный палец к губам, дав понять, что не желает огласки.

– Что ты имеешь в виду? – шепотом переспросила Дениса.

– По-моему, за рулем находилась Анне-Лине Свенсен.

Девушки отреагировали на это заявление именно так, как она и предполагала, – их лица выразили шок вперемешку с недоверием и недопониманием.

– Господи Иисусе, как же так! Ты уверена? – воскликнула Дениса.

Мишель пожала плечами.

– Почти. По крайней мере, дама была очень похожа на нее. И в похожем свитере.

Дениса и Ясмин переглянулись. Неужели они ей не верят?

– Как думаете, мне стоит рассказать об этом? – продолжала Мишель.

Некоторое время они сидели, глядя в пустоту. Все трое ненавидели Анне-Лине Свенсен. Все трое являлись клиентками центра социальной помощи, которым эта тварь отравляла жизнь в течение уже многих лет.

Ну да, Мишель думала о том же, о чем и две ее подруги, она была уверена в этом. Разве кто-то поверит ей, если за рулем действительно сидела Анне-Лине Свенсен? Зачем сотруднице центра, которой к тому же посчастливилось выиграть большую сумму денег, совершать такой странный поступок? Мишель прекрасно понимала, в чем ее проблема.

«И к тому же я совершила социальное мошенничество», – размышляла она. Да-да. Делиться своими догадками было чрезвычайно рискованно, ложные обвинения могли слишком дорого обойтись ей. Ну да, она знала это по телефильмам.

– Как раз в понедельник я собираюсь к ней на встречу, – в следующий миг призналась Ясмин. – Вот тогда и спрошу у нее напрямую, не ее ли это рук дело.

Дениса кивнула.

– Ну и прекрасно. Только решительно и жестко, как всегда говорил мой дедушка.

– А если она будет отрицать, а это как пить дать, как мы поступим тогда? – полюбопытствовала Ясмин. – Есть какие-нибудь предложения?

Дениса улыбнулась, но промолчала.

Глава 13

Пятница, 13 мая, и вторник, 17 мая 2016 года

Сезон барбекю в Аллерёде уже давно был в самом разгаре, и прежний легкий аромат дыма из соседнего сада превратился в плотный туман, окутавший всю стоянку запахом поджаренного мяса.

– Привет, Мортен и Харди! – крикнул Карл, бросив пальто в прихожей. – Вы тоже решили воспользоваться грилем?

При приближении электрическое кресло Харди издавало легкое жужжание. Сегодня он был весь в белом, что создавало резкий контраст с его мрачным выражением лица.

– Что-то случилось? – спро

ил Карл.

– Только что приходил Мика.

– Вот оно что!.. Теперь он приходит лечить тебя по пятницам? А я думал, что…

– Мика принес вещи Мортена. Они расстались. Мортен сидит в углу гостиной в расстроенных чувствах, должен тебе сказать. В данный момент ему необходима дружеская забота, так что я предложил ему на время вернуться к нам и пожить в подвале. Ладно?

Мёрк кивнул.

– Вот оно в чем дело… – Проходя мимо Харди, он легонько тронул его за плечо. Хорошо еще, что Мортен и Харди поддерживают друг друга.

Отвергнутый любовник сидел скрючившись в углу дивана с отвисшей челюстью и выглядел так, словно ему только что вынесли смертный приговор, – бледный, как труп, совсем расклеившийся от рыданий и, судя по всему, вконец измученный.

– Эй, друг мой, что такое я слышу! – обратился к нему Карл.

Возможно, ему стоило аккуратнее подойти к больной теме, ибо в итоге Мортен вскочил и бросился на шею Мёрку с раскатистым ревом; из глаз у него потоком хлынули слезы.

– Однако! – только и смог вымолвить Карл.

– Я даже думать не могу об этом, – Мортен всхлипнул прямо ему в ухо. – Ах, я несчастный! Да еще и прямо накануне Троицы, а мы как раз собирались в Швецию…

– Мортен, расскажи мне все-таки, что стряслось. – Карл отстранил от себя страдальца на расстояние вытянутой руки и взглянул прямо в его влажные глаза.

– Мика собирается учиться на врача, – хлюпал тот, не обращая внимания на то, что из носа потекло. Кажется, в желании Мики не было ничего катастрофического. – И в связи с этим у него якобы не останется времени на постоянные отношения. А я точно знаю, что тут речь о другом.

Карл вздохнул. Теперь им придется освобождать подвал, чтобы Мортен смог вновь обрести там пристанище. Придется убирать оттуда вещи пасынка… Вообще-то давно пора. Сколько лет уже прошло с того момента, как Йеспер съехал!

– Можешь жить в подвале, если хочешь, – сменил он тему. – Там еще лежит всякое барахло Йеспера, но я попрошу его…

Мортен кивнул и поблагодарил Мёрка, вытирая глаза тыльной стороной ладони, как маленький мальчик. Его прежде весьма упитанное тело выглядело теперь совсем изможденным, вдруг заметил Карл. Его почти невозможно было узнать.

– Мортен, ты болен? – осторожно спросил он.

Лицо страдальца искривилось.

– Да. Я смертельно болен безответной любовью. Где еще на свете я найду такого божественного парня, как Мика? Нигде! Потому что он – мечта. Небожитель. Такой ухоженный, симпатичный, а какую необузданную фантазию он демонстрирует в постели! Выносливый, сильный, склонный доминировать – ни дать ни взять жеребец! Если б ты только знал, как он…

Карл заставил его замолчать, резко выставив ладони вперед.

– Благодарю, Мортен. Не стоит вдаваться в подробности. Думаю, я уловил суть.

* * *

После обеда, который Мортен под громкие и непрерывные стенания подал на стол, но к которому сам не притронулся, Харди пристально и вкрадчиво посмотрел на Карла. Тому было знакомо такое выражение лица товарища. Это был взгляд искушенного исследователя.

– Да, да, Харди. Твоя догадка верна. Я действительно собирался тебе кое-что рассказать, – признался Карл. – Мы встречались с Маркусом.

Харди кивнул, кажется, ничуть не удивившись. Неужели он уже разговаривал с Якобсеном?

– И я, наверное, знаю почему, – произнес он. – Я так и думал, что рано или поздно это всплывет, только не мог предположить, что именно ты столкнешься с этим делом.

– Э, потише!.. Давай обо всем по порядку. О чем именно ты подумал?

Харди тронул джойстик, и электрическое кресло чуть отъехало от обеденного стола.

– О совпадениях, Карл. Нападение в Королевском саду в шестнадцатом году и нападение в Эстре Анлэг в четвертом. Я угадал?

Мёрк кивнул.

– О’кей, в самую точку. Но когда тебя в следующий раз посетят подобные обоснованные предчувствия, сообщи мне сразу, договорились?

По словам Харди, он вынашивал это предчувствие в течение трех недель. Целых три недели, с его-то избытком свободного времени в нынешнем положении инвалида! И никто не нарушал неисповедимых путей, которыми двигались его мысли. С большой тщательностью он перебирал в уме детали нападения на Стефани Гундерсен двенадцать лет назад и на Ригмор Циммерманн менее трех недель назад. И посчитал совпадения весьма значительными.

– Можно, конечно, напрячься и сосредоточиться на различиях между двумя преступлениями, их окажется не так уж много. Наиболее примечательно то, что на тело Ригмор Циммерманн кто-то помочился, а на тело Гундерсен – нет. Причем это мужская моча, рассказал мне Томас.

Карл кивнул. Естественно, он уже успел пообщаться на эту тему с Томасом Лаурсеном – начальником столовой Управления полиции, бывшим и обычно достаточно осведомленным экспертом-криминалистом.

– Понятно. То есть считают, что Ригмор Циммерманн была убита мужчиной? Но справедливо ли то же самое в отношении Стефани Гундерсен? Я знаю не так уж много об этом деле, да и сам Маркус Якобсен признался, что в свое время дело не особо обсуждали…

– Мужчина ли убил Стефани Гундер

ен? Нет, вовсе не обязательно. Повреждения черепа оказались достаточно серьезными, удар был нанесен с большой силой, но поскольку никто так никогда и не узнал, каким орудием воспользовался преступник, невозможно также ничего сказать о его весе и степени значимости этого фактора. В связи с чем представляется нереальным сделать вывод о специфике нанесенного удара и о том, к какому полу принадлежал нападавший.

– Но, Харди, я ведь по тебе вижу – ты считаешь, что преступления совершены одним и тем же человеком, верно?

Харди вновь затряс головой.

– Кто знает… Но совпадения действительно выдающиеся.

Наконец Карл понял. Харди не позволит ему отказаться ни от одного из дел до тех пор, пока ответ на вопрос не будет получен.

– Существует и еще одно отличие, – добавил он.

– Ты имеешь в виду возраст жертв? Между ними тридцать пять лет разницы.

– Нет. Я имею в виду роковой удар, повлекший за собой смерть в каждом из случаев. В случае Гундерсен затылочная кость практически была вдавлена в мозг, а удар, нанесенный Ригмор Циммерманн, оказался более точным и сбалансированным: короткий удар в затылок чуть ближе к шейным позвонкам, едва не отбивший череп от позвоночника. Кстати, череп поврежден здесь не столь ярко выраженно.

Они обменялись кивками. Именно этому отличию могло существовать множество объяснений. Другой преступник, иная толщина и характер поверхности орудия убийства. А возможно, убийца стал более искушенным.

– Но, Харди, ты все прекрасно знаешь и без меня. Не думаю, что у меня получится как-то продвинуться в расследовании дела Циммерманн, ибо оно, понятное дело, находится наверху, в ведении отдела убийств. А в настоящий момент я не собираюсь переходить дорогу Бьёрну.

И он разъяснил Харди текущую ситуацию – поведал о взаимоотношениях с начальником отдела убийств и о грядущем сокращении отдела «Q».

Мортен на заднем плане перестал чистить кастрюлю, не то, вероятно, содрал бы весь эмалевый слой.

– Значит, ты должен выкрасть дело Циммерманн у Ларса Бьёрна, – крикнул он с кухни. – Поведи себя как настоящий мужик и раскрой оба дела, слышишь?

Странно было бы, если б он этого не предложил.

Покачав головой, Карл посмотрел на Харди – тот улыбался. Видимо, он был солидарен с Мортеном.

* * *

После нескольких спокойных выходных, слегка омраченных лишь эпизодическим нытьем Мортена, они с Ассадом вновь сидели в кабинете и обсуждали, насколько глубоко им стоит вникать в дело Гундерсен, хотя оно еще даже не спустилось к ним в подвал. И Харди, и Маркус были прямо-таки одержимы идеей припрячь к этому делу Карла, в то время как сам он был настроен скептически.

– А что, если нам взяться за дело Циммерманн с другой стороны? – предложил Ассад.

– Хм-м… Как раз именно это дело по праву входит в компетенцию третьего этажа, – парировал Карл, в то же время замечая, как у него потихоньку просыпается интерес. Во всяком случае, такая перспектива казалась ему куда более заманчивой, чем ерунда, которой они занимались в данный момент.

– Мы могли бы немного привлечь Лаурсена, Карл. А то он то и дело жалуется на свою скучную жизнь в столовой.

Мёрк кивнул. «А ведь и в самом деле, почему бы и нет?» – пронеслось у него в голове, прежде чем на пороге появилась Роза в обмундировании, которого никто на ней прежде не видал.

Она буквально спрыгнула с лестницы в подвальный коридор в своих цветных кроссовках и ультраузких джинсах – и тут же представилась Розиной сестрой, Вики Кнудсен, пригладив очень короткие волосы.

Гордон, высунувший нос из своего кабинета, вытаращил глаза:

– Что же ты на…

Ассад рванул Гордона за руку, после чего тот немедленно прикусил язык.

– Идем со мной, Гордон. Пока Карл пообщается с Вики, мы с тобой пропустим по хорошей чашечке кофе, – настаивал сириец.

Гордон собирался возразить, но вместо этого резко дернулся от боли, после того как Ассад пнул его в долговязую голень острым носком ботинка. Видимо, на этот раз бедняга все понял.

Карл вздохнул, сознавая всю гротескность ситуации, но все же любезно пригласил Вики к себе в кабинет. Раз уж ему предстоит привыкнуть к очередному перевоплощению, то сперва он объяснит этой самозваной реинкарнации Розы, что невозможно вот так вот запросто прискакать с улицы и рассчитывать, что тебя здесь примут с распростертыми объятиями, несмотря на то что ты не числишься в сотрудниках отдела.

– Я понимаю, что вы хотите сказать, – опередила его женщина сильно изменившимся голосом. Быть может, это выглядело не настолько безумно, как когда Роза подражала своей сестре Ирсе.

– Я – младшая сестра Розы, второй номер в стайке из четырех девчонок.

Карл кивнул. Роза, Вики, Ирса и Лиза-Мари. Он наслушался про них до одурения, и, по словам Розы, Вики являлась самой жизнерадостной и оживленной из них. Так что сейчас будет весело.

– Если вы думаете, что я, подобно Ирсе, спустилась сюда, чтобы вы завалили меня абсолютно никчемной работой в забытых богом катакомбах, вы жестоко ошибаетесь. Я пришла сюда исключительно для того, чтоб

сказать – относитесь к моей сестре Розе как подобает. Не дразните ее и уж тем более не заставляйте делать то, что причиняет ей боль, расстраивает, огорчает или провоцирует неуместные ассоциации. Хорошо? Она чувствовала себя препаршиво на протяжении всех праздников, и все из-за вас.

– Я…

– Сейчас у вас имеется возможность извиниться от имени всего отдела «Q» за то давление, которое вы оказали на Розу. Затем я отправлюсь к ней домой и передам ваши извинения. И я искренне надеюсь, что Роза, как самый эффективный сотрудник в вашем спящем болоте, окажется в силах отыскать в себе хотя бы крупицу благосклонности по отношению к вам, принимая во внимание все оскорбления в ее адрес с вашей стороны.

Затем дамочка встала и испытующе посмотрела Карлу в глаза, грозно уперев кулаки в бедра. Любитель посредственного кино высоко оценил бы такую позу.

– Ну ладно, я приношу свои извинения! – выпалил Мёрк, не раздумывая.

* * *

– Карл, что это было, а? Она уже ушла? – Брови Ассада почти сошлись у переносицы, свидетельствуя о крайнем беспокойстве своего обладателя.

– Да. У меня даже закралось страшное подозрение, что на этот раз Роза пошла дальше, – Мёрк вздохнул. – Не знаю ничего о мыслях той личности, которая только что почтила нас своим визитом, но мне кажется, что в настоящий момент Роза действительно твердо уверена в том, что она – Вики… Черт ее знает, Ассад. Быть может, это всего лишь мастерская актерская игра.

Помощник тяжело вздохнул и положил на стол перед Карлом большую стопку бумаг. Было очевидно, насколько тяжело он воспринимает то, что творится с Розой. Они работали вместе в течение семи лет, и до поры до времени все было прекрасно, однако в последнее время Роза то лежала в больнице, то страдала от перепадов настроения. Никто не знал, чего от нее можно ожидать.

– Думаешь, пришел конец отделу «Q»? – спросил Ассад, прищурившись. – Потому что, если Роза не вернется, мы вполне можем поступить так, как предлагает Бьёрн. Ну, конечно, если ты не собираешься воспользоваться вот этим, – он указал на стопку бумаг и вызывающе посмотрел на Карла.

Удивительно, но Ассад совсем не был похож на человека, который упал духом.

* * *

– Сейчас он занят, – предупредила Лиза, но ее слова не произвели никакого эффекта – Карл пулей пролетел мимо стойки и ворвался в кабинет Бьёрна с решимостью разогнавшегося бульдозера. И пока дверь еще раскачивалась на петлях, он швырнул Розины отчеты, распечатанные Ассадом, на стол между Бьёрном и его гостем, кем бы он ни являлся.

– Теперь изволь ознакомиться кое с какими документами, которыми тебе все же не удалось поманипулировать, Бьёрн. Меня не проведешь.

Шеф отдела убийств воспринял этот выпад с удивительной невозмутимостью. Он лишь взглянул на гостя.

– Разрешите представить вам одного из наших наиболее креативных следователей, – спокойно произнес он и кивнул обоим. – Карл Мёрк, начальник отдела «Q», руководитель нашей подвальной команды, которая расследует все дела, успевшие зарасти паутиной.

Гость Бьёрна кивнул Карлу. Неприятный тип. Рыжая борода, обвисший живот, очки – все это говорило о солидном возрасте.

– Карл, это Олаф Борг-Педерсен, продюсер «Стейшн Три». Ты, конечно, знаешь эту замечательную телепрограмму.

Мужчина протянул Карлу руку – она была скользкой от пота.

– Рад встрече с вами, – сказал он. – Да, мы прекрасно знаем, кто вы такой.

Мёрку было начхать, что там они знали. Он обратился к начальнику:

– Изучи вот это все повнимательнее, Бьёрн, а затем я жду от тебя подробного объяснения, как вообще можно было ошибиться так сильно.

Шеф одобрительно кивнул.

– Чуть ли не самая норовистая и злобная ищейка в нашей своре, – сказал он, обратившись к гостю, затем повернулся к Карлу: – Но если ты хочешь на что-то пожаловаться, мне кажется, тебе лучше обратиться напрямую к начальнику полиции. Он, безусловно, оценит то, что информация поступит к нему из первых рук.

Мёрк нахмурился. Что еще такое у Бьёрна на уме?

Он забрал со стола стопку и вышел, оставив за собой распахнутую настежь дверь.

«Что же теперь?» – подумал вице-комиссар, встав у стены в коридоре с арочным сводом. Коллеги по отделу убийств проходили мимо, не получая никакой ответной реакции на вынужденные приветствия.

Почему Бьёрн не отреагировал на агрессивный выпад Карла более эмоционально? Естественно, он сдержался из-за гостя; и все же тут было замешано и нечто иное. Может быть, речь шла о взаимоотношениях между Бьёрном и начальником полиции? А что, если шеф отдела убийств сотворил из Карла марионетку, необходимого ему козла отпущения, который был призван вместо самого Бьёрна поднять бунт против главного босса?

Его взгляд скользнул по кафельным плиткам с узором, напоминающим свастику, и устремился далее, в направлении владений главного начальника.

Сейчас все прояснится.

* * *

– Нет, Мёрк, ты не можешь поговорить с ним прямо сейчас. Начальник полиции в данный момент проводит встречу с комитетом фолькетинга в Паролесален, – разъяснила одна из д

ух респектабельных секретарш главы Управления. – Но я могу назначить тебе время для приема. Как насчет двадцать шестого мая в тринадцать пятнадцать?

«Она сказала, 26-е? Сейчас я покажу ей тринадцать пятнадцать аж через целых девять дней!» – подумал Карл и, без всякого предупреждения схватившись за ручку двери Паролесален, проскользнул внутрь.

Множество лиц с изумлением воззрились на него поверх восьмиметрового дубового стола. Главный инспектор полиции сидел во главе стола, выпрямившись в своем кожаном кресле, с совершенно невозмутимым выражением лица, сам начальник полиции стоял у книжных стеллажей, нахмурившись, а кучка политиков по обыкновению пребывала в раздражении в связи с тем, что их не воспринимали всерьез.

– Простите, он прошмыгнул мимо меня, – заверещала за спиной Карла секретарша, но Мёрку было это абсолютно безразлично.

– Итак, – произнес он мрачным голосом и огляделся. – Теперь, когда вся команда в сборе, я с удовольствием объявлю, что процент раскрываемости дел отделом «Q» на протяжении последних лет равняется шестидесяти пяти процентам, и ни процентом меньше. – Он хлопнул стопку Розиных отчетов на стол. – Не знаю, кто тут решил проигнорировать наши показатели, но если кто-то из присутствующих решил приложить руку к расформированию или сокращению отдела «Q», я хотел бы предупредить, что данное обстоятельство будет иметь огромный резонанс.

Карл заметил замешательство начальника полиции. Однако в следующий момент с места поднялся главный инспектор, властный человек с непреклонным выражением на вытянутом лице с огромными бровями, и обратился к участникам встречи:

– Прошу прощения, я вынужден посвятить пару минут беседе с Карлом Мёрком.

* * *

Карл смеялся всю дорогу до подвала. Ну и сцена!

Несомненно, он донес до высокопоставленных господ из комитета кое-какую информацию, с которой они были не знакомы. Они едва не прикрыли отдел, чудесно справляющийся с расследованиями и показывавший большой процент раскрываемости преступлений, и теперь кто-то должен был понести наказание за эту ошибку. Мёрк вспомнил выражение лица начальника полиции и снова расхохотался. И за всю эту заваруху пришлось ответить начальнику полиции, и никому больше. В более изысканных кругах это называли потерей престижа. Карл же называл это «сесть задницей в глубокую лужу».

– У нас гости, Карл, – такими словами встретил его в коридоре подвала Ассад.

– Может, спросишь, как все прошло?

– Да, я… Ну и как же все прошло?

– Ага, слушай! Если хочешь знать мое мнение, я считаю так. Ларс Бьёрн подставил нашего главного шефа, ибо, руку даю на отсечение, он был в курсе верных цифр и все-таки пропустил ложную информацию в секретариат начальника Управления. Тогда наш главный босс клюнул на эту удочку и спустил Бьёрну директиву расформировать отдел «Q», а затем сообщил о грядущих изменениях политикам.

– О’кей, позволь задать тебе тупой вопрос, – сказал Ассад. – Зачем Бьёрну понадобилось это делать?

– Я совершенно уверен, что Ларс постоянно защищал отдел «Q» перед лицом начальника и теперь напомнил, что был прав: несмотря на большие издержки, отдел «Q» имеет право на существование. Думаю, вряд ли Бьёрн рассказал ему о том, что его собственный отдел присваивает больше половины нашего бюджета. Однако отныне начальник полиции знает, что отдавать Бьёрну подобные четкие приказы следует с осторожностью. Это мятеж против главы Управления, Ассад. А Бьёрн меня знает: если меня хорошенько спровоцировать, я сразу отреагирую, и всё, процесс пошел.

Ассад сдвинул брови.

– Действительно, нехорошо со стороны Бьёрна использовать нас.

– Согласен. Но я собираюсь отомстить.

– Каким образом? Ухо за ухо?

– Око за око, Ассад, вот как говорят. – Карл улыбнулся. – Ну да, что-то в подобном стиле. В определенном смысле Бьёрн лишил нас нормального процента раскрываемости ради собственной выгоды, можно ведь так сказать? Так, значит, и я могу, в свою очередь, выкрасть несколько дел из отдела убийств, преследуя личные цели, когда мне это понадобится.

Ассад поднял руку в жесте «дай пять». Он был в деле.

– Так кто, ты говоришь, меня тут ждет? – наконец поинтересовался Мёрк.

– Вообще-то я пока еще не уточнил кто.

Карл покачал головой. Похоже, Ассад вскоре в совершенстве изучит особенности датского языка. Хотя, естественно, все совершают ошибки.

Не успел он завернуть к себе в кабинет, как осознал всю серьезность ситуации.

Небезызвестный рыжебородый телевизионщик Олаф Борг-Педерсен восседал на персональном кресле Карла и выглядел так, словно ему было что сказать.

– Вы, случайно, не ошиблись адресом? – поинтересовался Мёрк. – Туалет чуть дальше по коридору.

– Ха-ха… Нет, просто Ларс Бьёрн рассказал о вашем подвальном отделе столько всего хорошего, что мы все вместе приняли решение – «Стейшн Три» в течение нескольких дней будет следить за вашей работой. Всего лишь небольшая группа из трех сотрудников. Я, оператор и звукорежиссер. Правда, здорово?

Карл выпучил глаза и приготовился сказать пару лас

овых, но вовремя одумался. Перед ним замаячила прекрасная возможность саботажа, чему явно не обрадуется Ларс Бьёрн.

– Да, очень здорово, – согласился он, прилипнув взглядом к заметкам, которые передал ему Маркус Якобсен и которые так и лежали на столе нетронутыми. – В данный момент мы как раз расследуем одно дело, которое могло бы вас заинтересовать. Совсем свеженькое убийство, которое можно было бы чудесно представить в вашей программе и которое, по моему мнению, связано с одним из наших давнишних дел.

Не в бровь, а в глаз.

– Я сообщу вам сразу же, как только нам его передадут.

* * *

– Мы очень переживаем за Розу, Карл.

Перед ним стояла самая эксцентричная пара во всем Управлении полиции. Низкорослый кубообразный чернявый Ассад, в каждой иссиня-черной щетинке бороды которого так и сквозило ярко выраженное мужское начало, и бледный жираф Гордон, для которого регулярное бритье пока еще было пределом мечтаний. И все же морщины на их лицах были абсолютно идентичными, и выглядело это очень трогательно.

– Она наверняка по достоинству оценит ваши переживания, парни, – ответил Карл.

– Мы решили отправиться к ней прямо сейчас, да, Ассад?

Сириец кивнул.

– Ну да, Карл, надо проверить, как она там. Возможно, ей лучше снова лечь в больницу.

– Я понял, понял. – Мёрк хотел утешить коллег. – Постарайтесь относиться к ее состоянию поспокойнее. Тут явно не все так плохо. Дайте Розе перебеситься, она только что сделала свое заявление. Уверен, к завтрашнему дню она будет в порядке.

– Да, Карл, может быть. А может быть, и нет, – возразил Ассад. Похоже, его было не переубедить.

Вообще-то вице-комиссар его понимал.

– Время покажет, – только и ответил он.

Глава 14

Вторник, 17 мая 2016 года

Духи вплотную выстроились на туалетной полочке в прямую линию. Один флакон – для Вики, второй – для Ирсы, третий – для Лизы-Мари, так распределила Роза. Три совершенно разных утонченных аромата, каждый из которых ассоциировался с персональным стилем, а в некоторой степени с особой элегантностью, которую едва ли можно было назвать отличительной чертой Розы.

На каждый из этих пузырьков была приклеена этикетка с именем. Стоило Розе побрызгать запястье одним из ароматов, обычно уже через несколько секунд она могла воспроизвести характерные манеры соответствующей сестры до мельчайших деталей.

Роза всегда хранила ароматы женщин, с которыми выросла. Будучи ребенком, она брызгалась аутентичным «О де Колонь» и «Шанель № 5», ассоциируя себя с бабушкой и мамой соответственно, а позже присваивала себе любимые ароматы и всех своих сестер. Лишь ее собственный запах оставался практически анонимным, ибо «голому, естественно, одеться проще простого», как всегда, не без самоиронии, говорила ее учительница датского языка.

С утра пораньше Роза как следует побрызгалась духами Вики, как делала прежде не раз, и, благоухая, села на электричку в направлении Копенгагена, чтобы выразить Карлу свое негодование. До этого, правда, она еще успела посетить парикмахерскую и подстриглась настолько коротко, что даже Вики такая стрижка показалась бы чересчур смелой. Затем купила блузку от Мален Биргер и настолько узкие и обтягивающие попу джинсы, что любой человек, кроме Вики, посчитал бы такой вид непристойным. Таким образом присвоив себе внешность и манеры Вики, она добралась до Управления и продемонстрировала изумленному дежурному свое собственное удостоверение, а затем пять незабываемых минут распекала Карла за то, что он так жестоко, несправедливо и бесчувственно обращается с Розой, ее любимой сестренкой.

По опыту Розы, перевоплощение зачастую оказывало на человека действие, схожее с действием алкоголя, ибо и то и другое добавляло смелости и вытаскивало на поверхность обычно скрытые черты характера.

Она прекрасно знала, что Карла не проведешь подобными выходками, хотя однажды ей таки удалось играть роль своей сестры Ирсы в течение нескольких дней. Но неважно. Люди внимательнее прислушиваются к крику о помощи, когда он исходит от постороннего человека или от лица человека, в которого перевоплотился страждущий.

В течение часа после выговора Карлу Роза чувствовала себя замечательно – ее шеф не заслуживал лучшего обращения. Однако позже все пошло наперекосяк.

Она как раз успела вернуться на станцию Стенлёсе, как вдруг у нее произошло тотальное помутнение сознания. Как гром среди ясного неба. Она не помнила, что происходило в последующие часы. Просто внезапно оказалась в собственной гостиной в мокрых штанах. Дорогая блузка еле держалась на плечах, разодранная до самого пупка.

И тогда Роза испугалась. Она не просто испытывала замешательство и беспокойство, как случалось уже не раз в моменты, когда власть над ней брала темная сторона личности. Она утонула в тотальном иррациональном страхе. Так называемые черные блокады случались у нее редко и не затрагивали глубин личности, однако на этот раз все было иначе. У нее возникло ощущение, словно какая-то субстанция, убивающая клетки организма, медленно п

оникала в мозг, а органы чувств постепенно отключались.

– Сейчас я либо умру, либо по-настоящему сойду с ума, – прошептала Роза.

«Однако постараемся задуматься. На протяжении последних четырех суток я почти ничего не пила, совсем ничего не ела и почти не спала. Так что этого и следовало ожидать», – объяснила она свое состояние.

Затем Роза набросилась на остатки еды из холодильника и выпила целый литр воды в надежде улучшить ситуацию, однако с каждым глотком внутренний вакуум все сильнее засасывал ее. Это ощущение провоцировало тошноту, которая была в десять раз неприятнее той, что заканчивалась рвотой.

К вечеру Роза, как зомби, бродила по комнатам и плевала на пустые стены. Глубоко в ее сознании возникали лица, смотревшие на нее в упор отовсюду: с плинтусов, со стен, с кафеля в туалете, с дверок кухонных шкафов.

«Осени нас крестным знамением, если хочешь преградить путь злу, – взывала к ней всякая ровная поверхность. – Убереги себя от неизбежной бездны, если можешь. Но поторопись, ибо времени у тебя осталось совсем мало».

Роза вытащила все писчие принадлежности, какие только смогла отыскать в ящиках, и разложила их перед собой. С ленивой обстоятельностью она выбрала две упаковки черных и красных маркеров и принялась расписывать стены словами, которые были призваны помочь ей побыстрее прогнать злые мысли.

После нескольких часов пребывания в затуманенном сознании, не давая отдыха запястью, с затвердевшими шейными мышцами, Роза взяла маркер в другую руку и продолжила свое занятие. Она не позволила себе передышки ни на мгновение. Ни вечером, ни ночью. Она не прерывалась даже на то, чтобы сходить в туалет. Раз уж штаны ее все равно мокрые, какая разница, если она подмочит их еще? Ею руководил страх, что жестокая реальность одержит над ней верх, если она остановится. Роза неутомимо разыскивала чистые ровные поверхности, дабы начертать на них свое послание. И наконец нетронутыми остались лишь зеркала, холодильник и потолок.

К этому моменту ее руки непроизвольно тряслись, а движения мышц, отвечающих за моргание, стали навязчиво частыми. Рвотный рефлекс практически не давал ей дышать, голова покачивалась из стороны в сторону, как маятник.

Роза не выпускала маркер из рук всю ночь, и к тому моменту, когда рассветный час обнажил стены и другие плоскости квартиры с уродливыми сообщениями об охватившем ее отчаянии, тело почти совсем перестало подчиняться ей. Она посмотрела на свое отражение в коридорном зеркале в обрамлении красно-черных линий и обнаружила, что прежняя Роза теперь обрела явное сходство с искаженными лицами потерянных душ из закрытых психиатрических отделений. И тогда она наконец поняла, что, если сейчас же ничего не предпринять, она погибнет.

Когда Роза дозвонилась до психиатрического отделения и трясущимся голосом попросила оказать ей срочную помощь, ей посоветовали взять такси и приехать к ним самостоятельно. Дежурная на телефоне старалась поддерживать бодрую интонацию, возможно, надеясь, что ее оптимистичное настроение заразит звонившую и придаст ей энергии.

И лишь когда Роза заорала в трубку, женщина вдруг осознала всю серьезность ситуации и поняла, что, видимо, «Скорую» прислать все-таки придется.

Глава 15

Среда, 18 мая 2016 года

Карл сидел, приклеившись к экрану телевизора, и поражался. С постоянной зрительской аудиторией в миллион человек, криминальная телепрограмма «Стейшн Три» являлась самой популярной передачей в истории датского телевидения и удерживала свои позиции уже довольно долго. Другие похожие программы серьезно подходили к делу, скрупулезно исследовали работу полиции и с радостью помогали в разъяснительной работе с населением, если это было возможно. «Стейшн Три» ставила перед собой совершенно иную цель и изо всех сил старалась исследовать поведение злоумышленников, руководствуясь идеей о том, что все преступные деяния происходят от неблагоприятного социального фона. И потому данная передача во многих случаях оправдывала преступника.

Вот и последний выпуск программы, который только что просмотрел Мёрк, не явился исключением. Выпуск начался с углубленного изучения предыстории Гитлера – выяснилось, что в детстве им никто не занимался. А вот если б его детские годы выдались более гармоничными, Второй мировой войны можно было бы избежать. Как будто это новость… Затем следовал сюжет об исследовании поведения пятнадцати американских серийных убийц, каждый из которых в юные годы постоянно подвергался физическим наказаниям. Таким образом, постепенно до сознания зрителей доводилось, что работа полиции в основном заключалась в определенной форме социального взаимодействия, имеющего целью помочь злодеям как можно раньше изменить свою судьбу, казалось бы, предопределенную с самого начала.

Такая идиотская логика могла сработать лишь в отношении тупых и неграмотных слоев населения, но в то же время профессиональные психологи и другие консультанты, работавшие над программой, убедительно представляли насильников, убийц, жуликов и прочий сброд в к

честве типичных жертв общества. А красноречивые журналисты драли свои вздорные глотки, наперебой расспрашивая злоумышленников о тех унижениях, которым те некогда подвергались.

Карл покачал головой. Какого лешего они никогда не поинтересуются, каким образом сами уголовники объяснили бы собственные мерзкие деяния? Серьезные сюжеты превращались в развлечение чистой воды, политики могли расслабиться и с облегчением выдохнуть, ибо самая популярная датская телепередача способствовала созданию впечатления, что положение вещей существенно меняется к лучшему.

Мёрк вытащил из плеера DVD-диск, который одолжила ему телекомпания, и на секунду задержал в своей руке, прежде чем отправить в мусорную корзину. С какого перепуга Бьёрн решил, что он должен внести свой вклад в развитие этой инфантильной программы? И то, что он сам с готовностью согласился на это предложение, показалось Карлу еще более глупым.

Он обернулся на Ассада, стоявшего у него за спиной.

– Что скажешь по поводу этой чепухи?

Сириец качнул головой.

– Ну, Карл, ты мог бы с таким же успехом спросить, почему у верблюда такие широкие ступни.

Мёрк почувствовал, как морщины на его лбу разглаживаются. Неужели нельзя пристроить идиотских верблюдов где-нибудь в другом месте?

– Широкие ступни? – Он глубоко вздохнул. – Видимо, чтобы не проваливаться в песок, я так думаю. Только, Ассад, какая, к черту, связь между верблюжьими ступнями и телепередачей?

– Правильный ответ: чтобы верблюд мог станцевать фанданго на теле ядовитой змеи, если ползучая гадина окажется настолько глупой, что решится проползти рядом.

– И?..

– Как и у верблюдов, у нас с тобой тоже широкие ступни, Карл. Неужели ты никогда не задумывался?

Вице-комиссар опустил взгляд на коротенькие утиные ноги Ассада и снова глубоко вздохнул.

– То есть ты имеешь в виду, что Бьёрн поставил перед нами задачу усложнить жизнь «Стейшн Три»?

Помощник резким движением выставил вверх большой палец правой руки.

– Черт возьми, я не собираюсь строить из себя верблюда ради того, чтобы угодить Бьёрну, – заявил Карл, потянувшись за трубкой стационарного телефона. Нет уж, если кто-то должен сыграть роль верблюда, пускай это будет сам Бьёрн.

Не успел он положить руку на трубку, как телефон зазвонил.

– Да! – буркнул Мёрк в трубку. Неужели нельзя дать человеку хоть минуту покоя на то, чтобы доделать хоть одно дело до конца?

– Добрый день, меня зовут Вики Кнудсен, – донесся из трубки робкий голос. – Я – младшая сестра Розы.

Лицо Карла преобразилось. Вот это уже интересно. Вице-комиссар вручил Ассаду вторую трубку.

– Да, Вики, добрый день. Это Карл Мёрк, – представился он с некоторой тоскливостью в голосе. – Как сегодня обстоят дела у Розы? Вы передали ей мои извинения?

Конец ознакомительного фрагмента.

notes

Примечания

1

Всё в прошлом (нем.).

2

Всё в порядке, дорогая (нем.).

3

Названия зарубежных реалити-шоу.

4

Название американского фильма-триллера.

5

Об этом рассказывается в романе Ю. Адлер-Ольсена «Без предела».

6

Фолькетинг – однопалатный парламент Дании.

7

См. роман Ю. Адлер-Ольсена «Без предела».

8

Победительница национального датского кастинга на конкурс «Мисс Мира 2010».

Текст предоставлен ООО «ИТ».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию: Купить