Читать онлайн Ада, или Радости страсти

...смерть сводится, в сущности. лишь к более полному ассортименту бесконечных долей одиночества.

...в худшем случае заживем где-нибудь на покое - ты моей экономкой, я твоим эпилептиком, тут-то мы, как выражается твой Чехов, и \"увидим все небо в алмазах\".

Она не читала, но нервно, сердито, рассеяно пролистывала страницы той самой старой антологии - она, способная в любое время, взяв наугад книгу, сразу и целиком погрузиться в текст, нырнуть в него с \"книжного бережка\" прирождённым движением подводного жителя, возвращаемого в родимый поток.

Всем нам случалось видеть человека, который, весело поздоровавшись с другом, переходит улицу с еще не угасшей на лице улыбкой, - угашаемой взглядом незнакомца, быть может, не ведающего о причине и принимающего следствие за веселый оскал безумия.

...прибегая для этого к образу клубничины или к образности, отдающей клубничкой

In an elegant first_class compartment, with one\'s gloved hand in the velvet side_loop, one feels very much a man of the world as one surveys the capable landscape capably skimming by.

Revelation can be more perilous than Revolution.

Demon\'s twofold hobby was collecting old masters and young mistresses. He also liked middle_aged puns.

Оба любили Рабле и Казанову; обоим претили сир Сад и герр Мазох, а также Хайнрих Мюллер.

If the Past is perceived as a storage of Time, and if the Present is the process of that perception, the future, on the other hand, is Dot an item of Time, has nothing to do with Time and with the dim gauze of its physical texture. The future is but a quack at the court of Chronos. Thinkers, social thinkers, feel the…

Physiologically the sense of Time is a sense of continuous becoming, and if ‘becoming’ has a voice, the latter might be, not unnaturally, a steady vibration; but for Log’s sake, let us not confuse Time with Tinnitus, and the seashell hum of duration with the throb of our blood. Philosophically, on the other hand, Time is…

Tropes are the dreams of speech.

Two ideas were locked up in a slow dance, a mechanical menuet, with bows and curtseys: one was’ We-have-so-much-to say’; the other was ‘We have absolutely nothing to say.’

What are dreams? A random sequence of scenes, trivial or tragic, viatic or static, fantastic or familiar, featuring more or less plausible events patched up with grotesque details, and recasting dead people in new settings.

Вскоре завеса зловещего марева скрыла от нее румяные дали Терры. Распад происходил постепенно, и каждая ступень была мучительнее предыдущей, ведь человеческий мозг способен стать совершеннейшей камерок пыток из всех выдуманных, выстроенных и всосавших за миллионы лет в миллионах земель миллионы воющих тварей.

Так ведь, по чести сказать, что ни кладбище, то и экс.

...возникновение коих доктор Фройд из Зигни-Мондье-Мондье связывает с прочитанными сновидцем в младенчестве любовными письмами его распутных родителей

Он ни разу не заговорил с ней. Он любил ее безумно.

Барин: master. Даже сквозь кожаный фартук: even through a leathern apron. Не стал бы я трогать: I would not think of touching. Эту: this (that). Французскую: French (прилагательное, женский род, винительный падеж). Девку: wench. Ужас, отчаянье: horror, despair. Жалость: pity. Кончено, загажено, растерзанно: finished,…

Разбудораженная память, разворошенные угли и разоблаченные покровы прекрасного (Remembrance, embers and membranes of beauty) отнимают у художников и умалишенных способность владеть собой.

Порой Вану казалось, что эти прославленные города, эти музеи, древние камеры пыток и висячие сады — всего лишь вехи на карте его расстроенного сознания.

Жизнь каждого человека состоит из определенным образом классифицированных явлений: «настоящих явлений» — которые происходят нечасто и потому бесценны, просто «явлений», составляющих всю обыденность жизни, и «явлений-призраков», еще именуемых «туман», таких как лихорадка, зубная боль, глубочайшие потрясения и смерть. Три…

Потом страдания разрослись до необратимой тяготы и бредовых размеров, до рева и рвоты.

... итог, именуемый смерть, это всего лишь более полный набор бесконечных дробей одиночества.

‘You know, Belle’ (turning to Mlle Larivière), ‘she used to call it \"sanded snow\" when she was a baby.’ ‘She was never a baby,’ said Belle emphatically. ‘She could break the back of her pony before she could walk.’